ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ЛИНЧЕВАНИЕ (суд Линча)


Несмотря на триумф равенства и справедливости, наступивший после успехов юнионистских (Юнион (союз) - объединение северных штатов во время гражданской войны в Америке) армий в Американской гражданской войне, реконструкция (Реконструкция - восстановление, реорганизация южных штатов после гражданской войны (1861-1865 гг.). Проходила в 1865-1867 гг.) имела неблагоприятные последствия в южных штатах, где белое большинство начало утверждать свое превосходство крайними средствами, а именно ad hoc (особой) самовольной расправой над неграми, или судом Линча.

Как считает большинство исследователей - линчевание - кровавая расправа (избиение, убийство) без суда и следствия, получило свое название от имени плантатора-расиста Чарльза Линча, жившего в XVIII веке в штате Виргиния. Линчевание обычно применялось в отношении негров, хотя часто ему подвергались и белые, чьи взгляды чем то не устраивали агрессивную толпу или членов Ку-клус-клана.

С 1882 года, когда зафиксированы первые проявления самосуда, по 1927 г. линчеванию подверглось 4950 человек. Хотя большинство этих казней, особенно тех, которые имели место на севере и западе страны, осуществлялось простыми средствами, например, при помощи огнестрельного оружия или веревки, на юге толпа прибегала к средству, характеризуемому крайним садизмом. В 1893 г., например, толпа в 10 тысяч человек собрались в городке Париже, штат Техас, чтобы присутствовать при незаконной казни умственно неполноценного чернокожего, обвиненного в убийстве ребенка. Сначала в него тыкали раскаленной докрасна кочергой, затем выжгли глаза и сунули в рот горящую головню. После часа подобных истязаний несчастного сожгли живьем на костре. Несмотря на растущую урбанизацию Юга и на усилия Национальной гвардии в пресечении самосуда, которые привели к снижению числа жертв озверевшей толпы, в начале XX века в некоторых изолированных местах право Линча продолжало править в отношениях между белыми и черными.

Ку-клус-клан обставлял весьма таинственно и жутко свои тайные судилища. Если негров хватали и убивали прямо средь бела дня, то в отношении белых осуществлялся прямо таки средневековый ритуал. В начале своего существования Клан вызывал жертву на суд, проходивший обычно ночью, где-либо в пустынной местности или в лесу.

Не явиться на подобное представление значило признать свою вину и приговор Клана выносился заочно. В принципе, получив извещение клановцев, человек мог и избежать суда, покинув страну либо публично отказавшись от своих взглядов и осудив их. Обычно расистов устраивал такой шаг. Отказавшихся от этого очень часто ждала смерть, причем преступления были так великолепно организованы, а в правоохранительных органах южных штатов было такое количество членов Клана или сочувствующих, что практически ни одно из них долго не раскрывалось.

Если же обвиняемый являлся на сборище бандитов, то его встречала пугающая, полумистическая церемония. В ночной тьме его окружала толпа клановцев в причудливых балахонах, освещаемая только светом факелов, перед жертвой стоял Глава Клана и зачитывал обвинения. (Маски и балахоны, делавшие членов Клана похожими на приведедения были выбраны не случайно - первоначально такой вид выбрали потому, что пугливые и суеверные негры считали таких "призраков" духами убитых солдат армии южан, что дополнительно внушало ужас. "Энциклопедия приведений и духов", М., "ИВО_Сид", 1992). Любые попытки оправдаться могли только ухудшить участь, поэтому было надо признать свою вину и умолять о пощаде. Попасть на заметку Клана можно было за многое - политические взгляды относительно равноправия негров и т.п., попытки преследования членов Клана и многое другое. Женщины могли быть обвинены в сексуальных связях с неграми и мулатами (при этом, как ни странно, Клана ничего не имел против связи белых мужчин с цветными женщинами, вот тебе и равноправие полов!).

Признавших свою вину и раскаявшихся обычно отпускали, их могли принудить покинуть страну, работу, реже могли высечь. Если же обвиняемые упорствовали в свих взглядах, то расправа была гораздо тяжелее.

Женщину могли остричь в знак позора, раздеть догола, избить кнутом, даже изнасиловать. Иногда на теле пленницы выжигали клеймо. Наиболее упрямых или опасных противников вешали, предварительно раздев догола и избив кнутом, а то и подвергнув другим истязаниям. Страшнее всего поступали с членами Клана заподозренными в предательстве. Их похищали, доставляли в какие-либо безопасные места: заброшенные подземелья, дома и т.п. Там жертву допрашивали, прибегая порой к мучительным пыткам.


При подтверждении подозрений пленника подвергали наказаниям: за мелкие проступки избивали кнутом, прогоняя сквозь строй вооруженных бичами клановцев. Гораздо хуже приходилось тем, кто невольно или по не осторожности выдал тайны Клана и, что еще хуже, сознательно шпионил в пользу властей. Таких обычно пытали, избивали кнутом и, окатив горючей жидкостью, сжигали живьем


В 1918 г. в ходе пятидневной оргии насилия, устроенной толпой в штате Джорджия, были убиты 8 негров, а также беременная женщина. Ее медленно поджарили на костре, вырезали из утробы плод и растоптали его. Двое других были сожжены заживо за то, что осмелились пререкаться с белыми. Однако более шокирует то, что на юге США до сих пор не искоренен суд Линча. В феврале 1987 г. жюри присяжных заседателей, состоявшее полностью из белых, присудило в штате Алабама 7 миллионов долларов матери Майкла Дональди, девятнадцатилетнего негра, которого члены местного отделения Ку-Клукс-Клана сначала избили, а затем повесили на дереве. Сенатор штата мистер Майкл Фигерс сказал по этому поводу:

- Это поворотный пункт нашей истории, и я уверен, что мы больше никогда не столкнемся с этим позорным явлением (судом Линча).

Однако же всего через три года, в октябре 1990 г. был оштрафован на сумму 2,5 миллиона долларов бывший глава Ку-Клукс-Клана, который санкционировал убийство его членами чернокожего в Портленде, штат Орегон.


Суд Линча в Мемфисе

Следующий отрывок написан Идой Уэллс-Барнет, которая была главным редактором мемфисской газеты для чернокожих и которая была свидетелем казни негра 22 июля 1893 г.:

Мемфис — один из главных городов юга с населением около 75 тысяч человек и один из крупнейших и богатейших городов Соединенных Штатов. Однако именно на его улицах произошли события, не делающие чести даже Конго. Две женщины ехали в повозке в город, когда к ним подошел Ли Уолкер и попросил еды. Женщины подняли такой крик, что негр поспешил скрыться, однако они утверждали, что он пытался их изнасиловать. Сразу же по всему городу разнеслась весть, что огромный негр напал на двух белых женщин. Толпа ринулась на поиски негодяя, по ходу дела застрелив другого негра, отказавшегося остановиться, когда ему это было приказано сделать. Несколько дней спустя полиция отловила Уолкера и поместила его в мемфисскую тюрьму.

В газете “Мемфис Комершнал” за 23 июля содержится полный отчет о последовавших затем событиях:

- Сегодня в полночь Ли'Уолкер, который в прошлый вторник напал на мисс Молли Мак Кэдэн, был выведен из тюрьмы графства и повешен на телеграфном столбе к северу от нее.

Весь предыдущий день по городу расползались слухи о том, что вечером будет предпринята попытка напасть на тюрьму, а поскольку никто не сомневался в том, что полиция окажет сопротивление, эта попытка грозила перерасти'в открытый конфликт между толпой и властями города.

В 10 часов вечера капитан 0'Хэвер, сержант Хоран и несколько патрульных полицейских были у тюрьмы, однако не смогли ничего поделать с толпой, которая предприняла атаку на южные ворота. Шериф Мак Лендон и несколько его людей пытались остановить штурмующих, однако двум или трем человекам удалось прорваться вовнутрь тюрьмы, где их все же. удалось схватить. Полицейские не пользовались своими дубинками, хотя воспользуйся они ими, всю толпу можно было сразу разогнать силами 10 стражей порядка. Однако шериф настаивал на неприменении насилия.

Толпа использовала металлическую заборную решетку в качестве тарана для штурма центрального входа, шериф Мак Лендон попытался ее остановить, и один из напавших сбил его с ног, обрушив на его голову стул. Однако и теперь шериф настаивал на воздержании от применения силы и не отдал приказа своим подчиненным рассеять толпу с помощью дубинок. Такое поведение шерифа распалило толпу, решившую, что полиция их боится, и та удвоила свои усилия. В 12 часов ночи дверь была выбита.

Двое вошли в камеру Уолкера и приказали ему следовать за ними. Тот отчаянно сопротивлялся, исцарапав и поискусав своих мучителей. По пути толпа била его кулаками и колола ножами. Когда его вели по ступенькам лестницы, он вцепился в перила, но его пырнули ножом, и ко времени, когда его приволокли к выходу из тюрьмы, его силы иссякли, он прекратил сопротивляться и смирился с судьбой. Его волокли сквозь толпу орущих, сквернословящих мужчин, каждый из которых не упускал возможности плюнуть в него или ткнуть его кулаком.

Толпа направилась затем на Франт-стрит, остановившись только у бакалейной лавки на Сикамор-стрит, где раздобыла веревку.

“Тащите его к железному мосту на Мэйн-стрит”, — кричали некоторые из толпы. Однако те, кто держал Уолкера, спешили поскорее закончить дело и когда наткнулись на телеграфный столб на Франт-стрит у аллеи, ведущей к Сикамор-стрит, они накинули на голову несчастного петлю, в то время как другие навалили под столбом кучу хлама. Веревку перекинули через торчавший в столбе штырь и подняли Уолкера, пока его ноги не оказались на высоте трех футов над кучей хлама. Какой-то парень вцепился ему в ноги и дернул так, что затрещали шейные позвонки. С несчастного сорвали одежду и стали колоть и резать уже мертвое тело ножами, пока не показались ребра. Кто-то выстрелил в голову повешенного из пистолета, но десяток голосов потребовал прекратить стрельбу.

Тело висело на столбе около получаса, после чего веревку перерезали. Негр упал вниз, и толпа начала пинать распростертое тело ногами. Кто-то крикнул:

- Сжечь его!

Крик подхватили сотни глоток. Детектив Ричардсон упрашивал и умолял толпу не сжигать тело и не позорить город, поскольку насильник уже получил свое.

А тем временем в центре улицы разжигали костер, благо, дрова оказались под рукой; из ближайшей овощной лавки принесли керосин.
Полудюжина мужчин взяла голое окровавленное тело и, раскачав, кинула в костер. На труп накидали дров, так, что остались видны только голова, ноги и одна рука. Через несколько минут рука начала раздуваться, на ней появились ожоговые пузыри, и вскоре мясо сгорело и показались кости. Это было страшное зрелище, пожалуй, никто из участников линчевания не видел ничего подобного раньше. Это было уже слишком, и большая часть толпы поспешила покинуть место экзекуции.

Однако многие остались, не испугавшись вида горевшего трупа. Две или три белые женщины протиснулись сквозь окружившую костер толпу и спокойно, без тени ужаса или отвращения, принялись наблюдать, как костер пожирал останки несчастного Уолкера. Какие-то мужчина и женщина привели с собой одиннадцатилетнюю девочку, очевидно, их дочь, чтобы та могла видеть горевшее тело. Им, по-видимому, не приходило в голову, что это зрелище могло пагубно сказаться на психике ребенка и лишить его сна на многие ночи. Толпа сопровождала сожжение разными комментариями. Некоторые предлагали и впредь расправляться с насильниками-неграми тем же способом, другие сетовали на то, что их жены и дочери могут стать жертвами нападения негров. Третьи же говорили, что от сожжения тела можно было бы воздержаться, и ни слова сочувствия по отношению самой жертве.

Веревка, с помощью которой повесили Уолкера, стала сувениром, и охотники за таковыми порезали ее на части и рассовали по карманам. Другие любители сувениров дождались, пока не прогорел костер, и начали палками вытаскивать из него ужасные сувениры: зубы, кости, ногти, куски кожи, оставшиеся от жертвы.

После того, как костер потух окончательно, к обугленному телу привязали кусок проволоки, поволокли его по Мэйн-стрит к зданию суда и повесили перед ним на таком же телеграфном столбе. Толпа производила такой шум, что потребовалось вмешательство полиции. Позвонили владельцу похоронного бюро Уолшу, который отвез тело в свою контору.

Следует отметить, что к суду Линча прибегали не только расисты. Эта методика внесудебной расправы широко применялась членами самозванных "Комитетов бдительности", существовавших во времена Фронтиера (XIX, и самое начало XX вв) в покоряемых западных штатах, Техасе и Клондайке и Аляске. Поскольку в этих местах немногочисленные шерифы не могли адекватно противостоять разгулу бандитов, конокрадов, охотниками за золотом и т.п. нечисти, озверевшие от беспредела преступников жители начали организовывать самочинные отряды, преследовать преступников и их сообщников и после короткого разбирательства вешать.

"Бдительные" также зачастую, как и члены Ку-клус-клана скрывали лица под масками, опасаясь мести преступников, однако вершили суд и расправу в людных местах, в окружении толпы сочувствующих. К их чести надо сказать, что в отличие от клановцев "Бдительные" почти никогда не пытали и не издевались над своими жертвами, хотя случалось всякое. Надо сказать, что власти часто пытались помешать этим самодеятельным вершителям правосудия, которые нередко хватали и вздергивали невиновных, но очень долго все эти попытки оказывались безрезультатными. С самодеятельными судьями удалось покончить только после освоения этих штатов и установления современной гражданской администрации.






























































Марк Твен. Соединенные линчующие штаты


Марк Твен. Собр. соч. в 8 томах. Том 7. - М.: Правда, 1980 Перевод Т.Кудрявцевой OCR & : Zmiy (zmiy@inbox.ru), 17 марта 2003 года -----{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

I

Итак, великий штат Миссури пал! Несколько его сыновей примкнуло к линчевателям, и клеймо позора легло на всех нас. По милости этой горстки его сыновей о нас теперь сложилось определенное мнение, на нас наклеили ярлык: отныне и вовек для жителей всего мира мы - "линчеватели". Ибо люди не станут долго раздумывать - это не в их привычках, они привыкли делать выводы, исходя из какого-то одного факта. Они не скажут: "Миссурийцы восемьдесят лет старались создать себе репутацию почтенных, уважаемых людей, и эти сто линчевателей где-то там, на окраине штата, не настоящие миссурийцы: это ренегаты". Нет, такая здравая мысль не может прийти им в голову; они сделают вывод на основании одного-двух нетипичных образчиков и скажут: "Миссурийцы - это линчеватели!" Люди не умеют размышлять, у них нет ни логики, ни чувства соразмерности. Цифры для них не существуют; они ничего им не говорят, не подсказывают никаких разумных суждений. Люди способны, например, сказать, что Китай безусловно будет весь обращен в христианство, и очень скоро, поскольку каждый день по девять китайцев принимают крещение; при этом они даже не обратят внимания на то, что в Китае ежедневно рождается тридцать три тысячи язычников и что это обстоятельство сводит на нет всю их аргументацию. Люди скажут: "У них там сто линчевателей; значит, миссурийцы - линчеватели". Тот весьма существенный факт, что два с половиной миллиона миссурийцев не принадлежат к числу линчевателей, не может изменить их приговор.

II

О Миссури! Трагедия произошла близ Пирс-Сити, на юго-западной окраине штата. В воскресенье днем молодая белая женщина вышла одна из церкви и вскоре была найдена убитой. Да, там есть церкви; в мое время вера на Юге была глубже и имела более широкое распространение, чем на Севере, и отличалась, по-моему, большей искренностью, большей мужественностью, - такой, мне кажется, она и осталась. Итак, молодую женщину нашли убитой. И хотя в той округе немало церквей и школ, народ взбунтовался: линчевали трех негров (из них двух стариков), сожгли пять негритянских хижин и выгнали в лес тридцать негритянских семей. Я не намерен останавливаться на том, что толкнуло людей на преступление, так как это не имеет никакого отношения к делу; вопрос заключается в следующем: может ли убийца сам вершить суд? Вопрос простой и правильный. Если доказано, что убийца нарушил прерогативу закона, воздавая за содеянное ему зло, - тогда и говорить не о чем: тысяча причин не оправдает его. У жителей Пирс-Сити были серьезные причины, - судя по некоторым подробностям, у них была самая серьезная из всех причин, - но не в том дело; они решили сами вершить суд, хотя, по местным законам, их жертву все равно бы повесили, если бы делу был дан обычный ход, ибо в этой округе мало негров и они не занимают высокого положения и недостаточно сильны, чтобы повлиять на присяжных.

Почему линчевание с его варварскими атрибутами стало в некоторых частях нашей страны излюбленным способом возмездия за так называемое "обычное преступление"? Не потому ли, что это ужасное, отвратительное наказание кажется людям более наглядным уроком и более действенным средством устрашения, чем казнь через повешение на тюремном дворе, без свидетелей и без всякого шума? Нормальные люди так, конечно, не думают. Даже малый ребенок не поверил бы этому. Он знает, что все необычное, вызывающее много толков, тотчас находит подражателей, ибо на свете более чем достаточно впечатлительных людей, которые, стоит их немножко раззадорить, теряют последние остатки разума и начинают творить такое, о чем в другое время и помыслить бы не могли. Он знает, что если кто-то спрыгнет с Бруклинского моста - найдется человек, который последует его примеру; если кто-то решит спуститься в бочке по Ниагарскому водопаду - найдутся люди, которые захотят сделать то же; если какой-нибудь Джек Потрошитель прославится убийством женщин в темных переулках - у него найдутся подражатели; если человек совершит покушение на короля и газеты протрубят об этом на весь мир - цареубийц появится видимо-невидимо.

Даже малому ребенку известно, что достаточно какому-нибудь негру совершить сенсационное преступление и убийство, как это породит брожение в умах многих других негров и повлечет за собой целый ряд тех самых трагедий, которые общество так хочет предотвратить; что каждое из этих преступлений, в свою очередь, повлечет за собой ряд других, и в результате перечень этих бедствий, вместо того чтобы уменьшаться, будет из года в год расти и расти, - словом, что линчеватели сами злейшие враги своих жен, дочерей и сестер. Ребенку известно и то, что законы, которые мы сами сочинили, превращают в подражателей не только отдельных людей, но и целые деревни и города, что какое-нибудь линчевание, вызвавшее много толков, неизбежно породит другие линчевания - и тут, и там, и повсюду, - и что со временем это превратится в манию, в моду - моду, которая будет распространяться с каждым годом все шире и шире, захватывая, подобно эпидемии, все новые штаты.

Суд Линча уже добрался до Колорадо, до Калифорнии, до Индианы и теперь - до Миссури! Вполне возможно, что я доживу до того дня, когда посреди Юнион-сквера в Нью-Йорке, на глазах у пятидесятитысячной толпы, будут сжигать негра, и ни одного представителя закона и порядка не будет поблизости - ни шерифа, ни губернатора, ни полицейского, ни солдата, ни священника. "Рост линчеваний. В 1900 году было на восемь линчеваний больше, чем в 1899 году, а в этом году, по-видимому, будет еще больше, чем в прошлом. Сейчас едва перевалило за половину года, а мы уже имеем восемьдесят восемь случаев линчеваний, тогда как за весь прошлый год их было сто пятнадцать. Особенно отличаются в этом смысле четыре южных штата - Алабама, Джорджия, Луизиана и Миссисипи. В прошлом году в Алабаме было восемь случаев линчевания, в Джорджии - шестнадцать, в Луизиане - двадцать и в Миссисипи - двадцать. Таким образом, свыше половины линчеваний падает на эти штаты. В этом году в Алабаме уже было девять случаев линчевания, в Джорджии - двенадцать, в Луизиане - одиннадцать, в Миссисипи - тринадцать; опять-таки больше половины общего числа линчеваний по всем Соединенным Штатам" (чикагская "Трибюн").

Вполне возможно, что рост линчеваний объясняется присущим человеку инстинктом подражания, - этим да еще самой распространенной человеческой слабостью: страхом, как бы тебя не стали сторониться и показывать на тебя пальцем, потому что ты поступаешь не так, как все. Имя этому - Моральная Трусость, и она является доминирующей чертой характера у 9999 человек из каждых десяти тысяч. Я не претендую на это открытие - в глубине души самый тупоумный из нас знает, что это так. История не допустит, чтобы мы забыли или оставили без внимания эту важнейшую черту нашего характера. История настойчиво и не без ехидства напоминает нам, что с сотворения мира все бунты против человеческой подлости и угнетения зачинались одним храбрецом из десяти тысяч, тогда как остальные робко ждали и медленно, нехотя, под влиянием этого человека и его единомышленников из других десятков тысяч, присоединялись к движению. Аболиционисты это помнят. Втайне общественное мнение уже давно было на их стороне, но каждый боялся во всеуслышание заявить об этом, пока по какому-то намеку не догадался, что его сосед втайне думает так же, как он.

Тогда-то и поднялся великий шум. Так всегда бывает. Настанет день, когда так будет в Нью-Йорке и даже в Пенсильвании. Полагают - и говорят, - что линчевание доставляет людям удовольствие, что народ рад возможности поглазеть на интересное зрелище. Но этого не может быть, опыт доказывает обратное. Люди, живущие в южных штатах, сделаны из того же теста, что и те, которые живут в северных, а подавляющее большинство этих последних - люди добропорядочные и сердечные, и они были бы глубоко, до боли опечалены подобным зрелищем и... пошли бы смотреть и сделали бы вид, что им это очень нравится, если бы считали, что иначе они вызовут неодобрение общества. Такие мы есть - и тут уж ничего не поделаешь. Прочие животные - не такие, но и тут мы ничего не можем поделать. У них отсутствует Моральный Критерий, мы же не можем избавиться от него, не можем продать его хотя бы за бесценок. Моральный Критерий подсказывает нам, что есть добро... и как уклониться от добрых деяний, если они непопулярны. Как я уже говорил, иные считают, что толпа, собирающаяся на линчевание, получает от этого удовольствие. Это, конечно, неправда, этому невозможно поверить. Последнее время стали открыто утверждать - вы не раз могли видеть это в печати, - что до сих пор мы неправильно понимали, какой импульс движет линчевателями; в них-де говорит в эти минуты не чувство мести, а просто звериная жажда поглазеть на людские страдания. Если бы это было так, толпы людей, видевших пожар отеля "Виндзор", пришли бы в восторг от тех ужасов, которым они были свидетелями. А разве они восторгались?

Подобная мысль никому и в голову не придет, подобное обвинение никто не осмелится бросить. Многие рисковали жизнью, спасая детей и взрослых от гибели. Почему они это делали? Потому что никто не стал бы порицать их за это. Ничто не связывало и не ограничивало их - они могли следовать велениям сердца. А почему такие же люди, собравшись в Техасе, Колорадо, Индиане, стоят и смотрят на линчевание, всячески показывая, что это зрелище доставляет им безмерное удовольствие, хотя на сердце у них печально и тяжело? Почему никто из этой толпы пальцем не двинет, ни единого слова не скажет в знак протеста? Думается мне, только потому, что такой человек оказался бы в меньшинстве: каждый опасается вызвать неодобрение своего соседа, - для рядового человека это хуже ранения или смерти. Стоит распространиться по округе вести о предстоящем линчевании, как люди запрягают лошадей и с женами и детьми мчатся за несколько миль, чтобы посмотреть на это зрелище. В самом ли деле для того, чтобы посмотреть?..

Нет, они едут только потому, что боятся остаться дома: а вдруг кто-нибудь заметит их отсутствие и неодобрительно отзовется о них потом! Вот этому можно поверить, ибо все мы знаем, как мы сами отнеслись бы к такому зрелищу и как бы мы поступили в таких обстоятельствах. Мы не лучше и не храбрее других, и нечего нам это скрывать. Какой-нибудь Савонарола{258} мог бы одним взглядом усмирить и разогнать толпу линчевателей, - на это способны и Мэрилл и Бэлот*. Нет такой толпы, которая не дрогнула бы в присутствии человека, известного своим хладнокровием и мужеством. К тому же толпа линчевателей рада разбежаться, поскольку вы не сыщете в ней и десяти человек, которые не предпочли бы находиться в любом другом месте, и, конечно, не были бы здесь, если бы только у них хватило на это храбрости. Еще мальчишкой я видел, как один смельчак язвительно обругал собравшуюся толпу и заставил ее разойтись, а позже, в Неваде, я видел, как один известный головорез заставил двести человек сидеть не шевелясь в горящем доме до тех пор, пока он не разрешил им покинуть помещение. Если человек не трус, он может один ограбить целый пассажирский поезд, а если он трус только наполовину, он может остановить дилижанс и обобрать всех, кто в нем едет. ______________ * Мэрилл - шериф округа Кэрол, штат Джорджия;

Бэлот - шериф из Принстона, штат Индиана. Они обуздывали толпы линчевателей только благодаря тому, что были всем известны как люди непоколебимо мужественные. (Прим. автора.) Выходит, стало быть, что искоренить линчевание можно следующим образом: в каждой общине, зараженной этой бациллой, поселить по храброму человеку, который поощрял бы, поддерживал и извлекал на свет божий глубокое возмущение линчеванием, таящееся - в том можно не сомневаться - во всех сердцах. Тогда эти общины найдут себе более подходящий предмет для подражания, ибо они состоят из людей, которые должны, конечно, чему-то подражать. Но где найти таких храбрецов? Вот в этом-то и загвоздка, коль скоро на всей земле их едва ли наберется три сотни. Если б нужны были люди, обладающие только физической храбростью, задача решалась бы легко - таких сколько угодно. Когда Хобсон{259} сказал, что ему нужно семь человек добровольцев, которые последовали бы за ним, в сущности, на верную смерть, вызвалось идти четыре тысячи человек, фактически весь флот, - потому что весь мир одобрил бы это; и люди это знали. А вот если бы план Хобсона был осмеян и освистан друзьями и товарищами, чьим добрым мнением дорожат матросы, - он не сумел бы набрать и семи человек. Нет, при зрелом размышлении проект мой никуда не годится. Где взять людей, храбрых духом? Нет у нас материала, из которого выковываются люди с отважною душой, в этом отношении мы нищие. Есть у нас те два шерифа на Юге, которые... но что о них говорить - все равно их не хватит на всю страну; так пусть уж остаются на своих местах и заботятся о собственных общинах. Если б было у нас еще хотя бы три или четыре шерифа такого склада! Помогло бы это?

Думаю, что да. Ведь все мы - подражатели: примеру доблестных шерифов последовали бы другие, быть бесстрашным шерифом стало бы правилом, а на тех, кто не был бы таким, смотрели бы с порицанием, которого все так стремятся избежать; храбрость для человека на этом посту вошла бы в обычай, а отсутствие ее было бы равносильно бесчестью, - так робость новобранца со временем сменяется храбростью. И тогда не будет больше линчеваний, и не будет озверелых толп, и... Все это очень хорошо, но для всякого дела нужны зачинщики, а откуда мы возьмем этих зачинщиков? По объявлению? Хорошо, дадим объявление. А пока что - вот другой план. Давайте вернем американских миссионеров из Китая и предложим им посвятить себя борьбе с линчеванием. Поскольку каждый из 1511 находящихся там миссионеров обращает по два китайца в год, тогда как ежедневно на свет появляется по тридцать три тысячи язычников*, потребуется свыше миллиона лет, чтобы количество обращенных соответствовало количеству рождающихся и чтобы "христианизация" Китая стала видна невооруженным глазом. Следовательно, если мы можем предложить нашим миссионерам такое же богатое поле деятельности у себя на родине - притом с меньшими затратами и достаточно опасное, - так почему бы им не вернуться домой и не попытать счастья?

Это было бы и справедливо и правильно. Китайцы, по всеобщему мнению, чудесный народ - честный, порядочный, трудолюбивый, добрый и все прочее. Оставьте их в покое - они и так достаточно хороши. К тому же ведь почти каждый обращенный рискует заразиться нашей цивилизацией. Не мешало бы нам быть поосторожнее. Не мешало бы хорошенько подумать, прежде чем подвергать себя такому риску, - потому что стоит сделать Китай цивилизованной страной, и его уже не децивилизуешь. А мы не думали об этом. Ну так что ж - подумаем сейчас, пока не поздно. Наши миссионеры увидят, что у нас есть для них поле деятельности - и не только для 1511 человек, а для 15011. Пусть прочтут следующую телеграмму и решат, найдется ли у них в Китае что-либо более аппетитное.

Телеграмма эта из Техаса: ______________ * Эти цифры не выдуманы, они правильны и достоверны. Источником для них послужили официальные отчеты миссионеров, находящихся в Китае. См. книгу д-ра Моррисона о его путешествии по Китаю; он приводит эти цифры со ссылкой на источники. Несколько лет он был пекинским корреспондентом лондонской "Таймс" и находился в Пекине во время осады. (Прим. автора.) "Негра подтащили к дереву и вздернули на сук. Под ним навалили кучу дров и хвороста и развели большой костер. Потом кто-то заметил, что нельзя, чтобы негр подох так быстро; его спустили на землю, тем временем несколько человек отправились в Декстер, мили за две, чтобы добыть керосину. Костер облили керосином, и дело было доведено до конца".

Мы умоляем миссионеров вернуться и помочь нам в нашей беде. Этого требует их долг патриотов. Наша страна находится сейчас в более бедственном положении, чем Китай; они - наши соотечественники, и родина взывает к ним о помощи в этот час тягчайших испытаний. Они знают, что делать; наш народ - не знает. Они привыкли к издевкам, насмешкам, надругательствам, опасностям; наш народ к этому не привык. Им свойственно мученичество, а только человек, готовый на мученичество, способен противостоять толпе линчевателей, способен усмирить ее и заставить разойтись. Они могут спасти свою страну; мы заклинаем их вернуться и спасти ее. Мы просим их еще и еще раз перечитать телеграмму из Техаса, представить себе эту сцену и трезво поразмыслить над ней, потом помножить на 115, прибавить 88, поставить эти 203 человеческих факела в ряд так, чтобы вокруг каждого было по 600 квадратных футов свободного пространства, где могли бы разместиться 5000 зрителей, христиан-американцев - мужчин, женщин и детей, юношей и девушек.

Для большего эффекта пусть они представят себе, что дело происходит ночью, на пологой, постепенно повышающейся равнине, так что столбы расположены по восходящей линии и глаз может охватить всю двадцатичетырехмильную цепь костров из пылающей человеческой плоти. (Если бы мы расположили эти костры на плоской местности, то не могли бы видеть конца цепи, ибо изгиб земной поверхности скрыл бы его от наших глаз.) И вот, когда все будет готово, и спустится тьма, и воцарится внушительное молчание, - не должно быть ни звука, если не считать жалобных стонов ночного ветра да приглушенных всхлипываний несчастных жертв, - пусть все уходящие вдаль, облитые керосином погребальные костры вспыхнут одновременно и пламя вместе с воплями предсмертной муки вознесется прямо к небу, к престолу всевышнего.

Зрителей собралось свыше миллиона человек, свет костров выхватывает из ночи неясные очертания шпилей пяти тысяч церквей. О добрый миссионер, о сострадательный миссионер, покинь Китай, вернись домой и обрати этих христиан! Думается мне, что если что-либо и может остановить эту эпидемию кровавых безумств, - так это бесстрашные люди, которые способны, не дрогнув, противостоять толпе; и поскольку люди такого рода выковываются только в атмосфере опасности, закаляясь в борьбе с нею, то скорее всего их можно встретить среди миссионеров, которые последний год или два подвизались в Китае. У нас для них непочатый край работы, дела хватит и еще для многих сотен и тысяч, и поле деятельности ширится с каждым днем. Найдем ли мы таких людей? Можно попытаться. Среди 75 миллионов американцев должны же найтись еще Мэриллы и Бэлоты, а по законам, которые мы сами изобрели, каждый пример будет пробуждать дотоле дремавших рыцарей одного с ними великого ордена и выдвигать их в первые ряды.


ПРИМЕЧАНИЯ

СОЕДИНЕННЫЕ ЛИНЧУЮЩИЕ ШТАТЫ

(The United States of Lyncherdom), 1901. Впервые напечатано в 1923 году. Стр. 258. Савонарола (1452-1498) - итальянский монах-доминиканец, бесстрашный обличитель церковных и политических нравов. Был сожжен на костре как еретик. Стр. 259. Хобсон Ричмонд Пирсон - офицер флота США, во время испано-американской войны 1898 года затопивший угольное судно "Мерримак" у входа в бухту Сантьяго (Куба), в надежде запереть в бухте испанский флот. М.Лорие
http://www.mobibook.org/18/MARKTWAIN/_sls.html