ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

Адская игра. Секретная история Карибского кризиса 1958-1964. Часть 7


Часть 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8


Как Алексеев и предполагал, Кастро 31 октября направил гневное письмо в Москву Ссылаясь на "неожиданное, внезапное и практически немотивированное решение убрать ракеты с Кубы", Кастро критиковал Кремль за способ разрешения кризиса8 "Новость об отступлении, - писал он, - заставила плакать кубинцев и советских людей, которые готовы были погибнуть с гордо поднятой головой"9 Кастро напомнил Москве, что решение Кремля о демонтаже ракет принято без консультации с ним. Он также упомянул о скрытой критике Хрущевым его призыва нанести первыми ядерный удар по США. "Я не побуждал вас, - писал Кастро, - чтобы СССР стал агрессором, это было бы не только неправильно, но и аморально и безрассудно". Вспоминая о запоздалой реакции Советского Союза на действия Гитлера в 1941 году, Кастро хотел, чтобы Хрущев был готов к применению ядерного оружия в том случае, если США нападет на Кубу в 1962 году. Военные позиции социалистического лагеря в Карибском бассейне настолько слабы, что для спасения Кубы эскалация до ядерного ypcs" ня неизбежна10. Хотя Кастро закончил письмо в спокойном тоне, обещая, что "ничто не разрушит узы нашей дружбы и бесконечную благодарность СССР", оно усилило беспокойство Алексеева "Я исхожу из того, - писал советский посол в Москву, - что потребуется 1-2 года особо осторожной работы, пока они не приобретут все качества марксистско-ленинской партийности"11.

Считая, что раздражение Кастро пройдет, он рекомендовал не отвечать на письмо. Если же Москва сочтет нужным ответить, то следует написать в дружеском тоне. Алексеев выражал уверенность, что "при условии особого подхода к нему Кастро быстро осознает свои заблуждения". "Его преданность нашему общему делу не подлежит сомнению, но вследствие отсутствия партийной закалки он не всегда правильно понимает методы, применяемые в политике". Размышляя далее о причинах "заблуждений" Кастро, Алексеев пришел к выводу, что дело даже "не столько в его еще недостаточной идейной подготовке и отсутствии идейной закалки, сколько в его особом, очень сложном, до предела чувствительном и обидчивом характере". Кроме того, по мнению Алексеева, когда он писал в раздраженном тоне письмо Хрущеву, кубинский лидер "испытывал на себе влияние сил революционных по форме, но отсталых по содержанию настроений части своего окружения и наэлектризованных масс народа". Стремясь таким образом защитить действия Кастро, Алексеев использовал примитивную, но понятную в советском руководстве партийную фразеологию12.

Самое главное, по мнению Алексеева, в плане оказания поддержки нервного союзника это - подчеркнуть "мужество кубинского народа, личную храбрость Кастро и его беспокойства за судьбы своего народа и дело социализма". В отношении гнева Кастро по поводу его устранения от решения вопроса о демонтаже ракет Алексеев предложил Хрущеву объяснить Кастро: события октября были необычны, и "сложность обстоятельств, действительно, не позволила провести консультации, так как это всегда нами делается в нормальных условиях"13. Повторив, что Москва, главным образом, должна взывать к Кастро как к человеку, а не политическому деятелю, Алексеев закончил послание традиционной фразой. "Если я ошибаясь, прошу поправить меня"14.

Самолет Микояна находился уже в воздухе, а Фидель Кастро еще не решил, встречать ли ему советского гостя в аэропорту или нет. Сначала Кастро хотел направить в аэропорт только Рауля Кастро и Че Гевару - стойких сторонников Москвы. Кубинский народ не был склонен к тому, чтобы их лидер обнимался с Микояном, и Фидель Кастро хотел показать свое раздражение политикой Москвы. Но затем в сообщении "Пренса латина" он прочел речь Микояна, произнесенную им перед отъездом из Нью-Йорка 2 ноября. Ему понравился примирительный тон высказываний и выраженная Микояном поддержка плана Кастро из пяти пунктов, и он решил встретить Микояна в аэропорту во главе всего кабинета15.

Следующим утром в 10 часов состоялась официальная советско-кубинская встреча. "Фидель вышел навстречу на улицу перед своим домом, проводил на верхний этаж. - сообщал Микоян секретной телеграммой в Москву, - говорил спокойным, дружеским тоном, хотя суть его высказываний не оставляла сомнений в его неприятии политики Москвы". В первых донесениях Микоян настойчиво отмечал вежливость Кастро, как будто ожидал грубостей с его стороны16.

Микоян считал своей задачей успокоить кубинцев, чтобы они не усложнили решение кризиса во время заключительной стадии Кремль сделал основную ставку на получение формального обещания от Кеннеди о ненападении, вероятно, под гарантии ООН. Однако без инспекции на Кубе невозможно убедить американцев, что все ракеты ликвидированы. А для этого Микояну необходимо добиться согласия Гаваны

Во-первых, Микояну надо было убедить кубинцев, что несмотря на досадную необходимость убрать с Кубы баллистические ракеты под угрозой возмездия со стороны США, Хрущев и Куба вышли из кризиса победителями. Не упоминая обещания братьев Кеннеди о демонтаже американских ракет в Турции, о чем Хрущев не хотел сообщать даже Кастро, Микоян сделал акцент на том, qro дипломатический успех Хрущева в критические дни 27 и 28 октября обеспечит не меньшую безопасность Кубе, чем наличие ракет17. "Мы не должны недооценивать значение дипломатических форм борьбы, - заметил Микоян - Они приобретают особую важность в мирное время"18.

Микоян признал, что успех оказался неожиданным. "Целью дислокации советских войск и размещения стратегического оружия на Кубе, - начал он, - было только усиление вашей обороны" Далее он пояснил, как неудачно разворачивались события.

"Это был план сдерживания, план, направленный на то, чтобы не играли с огнем в отношении Кубы Если бы стратегическое оружие было размещено в условиях секретности и американцы бы не знали о его существовании на Кубе, то оно явилось бы сильным средством сдерживания. Мы исходили из этого положения, наши военные сообщили нам, что в пальмовых лесах Кубы стратегические ракеты можно надежно замаскировать от наблюдения с воздуха"19

Кубинцы хотели знать, действительно ли Микоян так считал. Но старый большевик говорил абсолютно серьезно. Он признал, что план был раскрыт гораздо раньше, чем думали в Гаване. В середине сентября ЦРУ получило данные от Ведомства по охране конституции западногерманской разведывательной службы о транспортировке на Кубу стратегических ракет. Любопытно, что Микоян ничего не сказал о реакции Президиума ЦК на сентябрьскую новость и не объяснил, почему об этом не предупредили Кубу. Если секретность являлась ключом к успеху, то начиная с середины сентября Хрущев знал, что операция обречена. Объяснение ее неудачи, естественно, способствовало повышению уважения Кубы к своим защитникам.

Наконец, Микоян пытался обосновать необходимость и приемлемость иностранной инспекции. "Речь идет не о широкой проверке, - сказал он Кастро, - а лишь об инспекции пусковых комплексов, известных американцам по результатам аэрофотосъемки". Он заверил Кастро, что "это не будет всеобъемлющей постоянной проверкой": в течение одного дня наблюдатели из нейтральных стран проинспектируют пусковые комплексы, а программа проверки кубинских портов займет максимум несколько дней. Москва согласилась с проверкой, в противном случае "американцы могли бы подумать, что их обманывают". Однако, добавил Микоян, "кубинские проблемы будут решаться самим кубинским руководством"20.

Миссия Микояна началась с личной трагедии. Он получил из Москвы телеграмму о смерти жены. В телеграмме соболезнования Хрущев писал, что Микоян сам может решить, продолжать ли визит на Кубу или вернуться в Москву на похороны.

Е.М. Примаков вспоминает, что позднее, во время его визита на Кубу, Фидель Кастро рассказал, что попросив всех удалиться из комнаты, он остался наедине с Микояном и сам вручил ему эту скорбную телеграмму. Микоян встал из-за стола и подошел к окну. По его лицу катились слезы.

Кубинцы и советское руководство предложили отложить переговоры на время похорон. Однако положение на Кубе было очень серьезным, и Микоян решил остаться, взобновив переговоры на следующий день 4 ноября. Он не скрывал своего горя, но вел себя очень выдержанно. Поскольку Микоян считался самым рьяным защитником Кубы среди членов Президиума, он полагал своим долгом как можно скорее наилучшим образом возместить ущерб, нанесенный советско-кубинским отношениям. Он отправил на похороны своего сына Серго, который сопровождал его в Гавану. Единственной просьбой Микояна было "сообщить ему о дне и часе похорон жены"21.

Несмотря на то, что его мысли были заняты случившейся трагедией, Микоян продолжал убеждать кубинцев в важности решения Хрущева убрать ракеты. Вне всякого сомнения, он испытывал терпение кубинцев. В телеграммах Хрущеву он подчеркивал сложность и длительность своих усилий: "Во время беседы кубинцы вели себя спокойно, слушали внимательно, когда я в течение нескольких часов пункт за пунктом, приводя все возможные аргументы, пытался рассеять их сомнения, доказывая правильность нашей политики"22. Довольный результатами своей работы, Микоян сообщал в Москву, что у него "создалось впечатление, что я говорю для них убедительно"23.

На самом деле это было не так. Вежливо выслушав все доводы в ходе мучительных переговоров, 5 ноября Кастро разразился речью. Во время обсуждения советского предложения об инспекции ООН судов, увозящих ракеты с Кубы, он недвусмысленно заявил, что его терпению в отношении уступок приходит конец.

"Я хочу сказать товарищу Микояну, - заявил Кастро, - и то, что я говорю, отражает решение всего нашего народа: мы не согласимся на инспекцию". Кастро добавил, что не хочет подвергать советские вооруженные силы опасности и, если речь идет об угрозе мировой войны, естественно, стремится избежать этого, однако ситуация уже изменилась. "Если же наша позиция ставит под угрозу мир во всем мире, то мы сочли более правильным считать советскую сторону свободной от своих обязательств и будем сопротивляться сами. Будь что будет. Мы имеем право сами защищать свое достоинство", - выпалил Кастро24.

В комнате воцарилось молчание. Оно длилось несколько минут, но показалось вечностью. "Я думал, какой оборот делу дать дальше", "вспоминал Микоян. Понимая, что нельзя оставить без внимания этот взрыв негодования, Микоян попросил объяснения. Проблема заключалась не в инспекции кубинской территории, а в проверке грузов на судах, отправляющихся из Гаваны. По мнению Микояна, сильным оскорблением для Кастро могло быть то, что эти инспекции будут произведены в территориальных водах Кубы25.

Рауль и еще несколько верных соратников Фиделя передали Микояну, что они также удивлены. Даже сам Фидель Кастро был смущен. Переговоры прервали. Микоян сделал вывод, что Фидель допустил ошибку: "Он не собирался этого говорить, но у него просто сорвалось с языка". В докладе Кремлю Микоян предложил поддержать позицию Кастро в отношении инспекций26. В конце концов Москва должна учитывать эмоциональность и вспыльчивость кубинского лидера. "Не следует упускать из виду и сложных личных качеств характера Кастро - его обостренного самолюбия". Микоян критиковал авторитарный стиль Кастро, характеризуя некоторые его высказывания после прихода к власти как необдуманные, эмоциональные, о которых он позже сожалел. По мнению Микояна, время от времени американская пресса, зная болезненное самолюбие Кастро, подстрекала его, сообщая, что Куба теряет независимость. "Посольству известно, что Кастро сильно переживает, когда он читает сообщения реакционных агентств, где его называют марионеткой СССР", - добавлял Микоян27.

7 ноября на обеде по случаю празднования 45 годовщины Октябрьской революции всем стала очевидна атмосфера напряженности вокруг миссии Микояна. Обычно советское посольство приглашало к себе на прием и обед кубинских гражданских и военных руководителей. Пытаясь сгладить ущерб, нанесенный ядерным кризисом, советские представители вели себя так, как будто ничто не омрачает советско-кубинских отношений. И в самом деле, прием начался на хорошей ноте, причем Рауль Кастро играл роль миротворца. За дни, прошедшие с момента, когда Фидель Кастро открыто заявил о разногласиях с Москвой, Рауль пытался успокоить советских друзей. Преемник Алексеева на посту резидента КГБ в Гаване отмечал его позитивную роль в деле умиротворения. "Рауль Кастро, - сообщал он в Москву, - по-прежнему откровенен с нами, он заметно переживает тот факт, что безупречное отношение между Кубой и СССР... сейчас омрачается необходимостью публично заявлять о наличии каких-либо разногласий и вести по некоторым вопросам споры". Рауль Кастро в доверительном порядке спрашивал резидента КГБ в Гаване, правильно ли сделал Фидель Кастро, заявив о возникших разногласиях, причем было заметно, что он и сам не уверен в этом28.

На этом приеме в советском посольстве Рауль произнес тост за здоровье Хрущева и за его достижения во внешней политике. В этом тосте, который посол Алексеев назвал фактически политическим заявлением, Рауль - твердый промосковский коммунист - сказал, что Куба навеки верна дружбе с Советским Союзом и "не примкнет ни к каким течениям". "Она не пойдет ни по пути Албании, ни Югославии, - сказал Рауль. - Куба на деле в теории и практике остается верной принципам марксизма-ленинизма". Молодой Кастро закончил свой тост словами: "Мы есть и будем кубинскими коммунистами "29.

На этом приеме, однако, было отмечено некоторое охлаждение кубинской и советской сторон по отношению друг к другу. Присутствовавший на нем представитель Генерального штаба советской армии генерал А.И. Грибков, прибывший на Кубу буквально накануне кризиса с группой высших военных начальников из Москвы, сообщил об этом спецтелеграфом министру обороны СССР РЯ. Малиновскому, а тот немедленно доложил Президиуму ЦК. То, что советские военачальники ни разу в своих тостах не упомянули Фиделя Кастро, кажется, в Москве никого не тронуло. Однако другое сообщение вызвало явное недовольство. "Обращает на себя внимание, - сообщал Грибков, - поведение на ужине начальника разведывательного управления Генерального штаба Педро Луиса (Родригеса), который в течение всего ужина несколько раз пытался в кругу соседей по столу произнести тост за Фиделя - Сталина, но поддержки не получал"30. Составив это донесение, Грибков предложил сидевшему рядом с ним на приеме заместителю командующего советскими войсками на Кубе генерал-майору Л.С. Гарбузу подписать эту бумагу вместе с ним. Но Гарбyз отказался31.

В своих воспоминаниях о "Карибском кризисе" Грибов рассказывает о донесении Малиновскому и пишет, что "этот доклад имел для меня неожиданные и неприятные последствия"32.

Президиум ЦК поручил Микояну разобраться. В посланных ему 10 ноября инструкциях отмечалось, что в Москве получено "сообщение от наших военных товарищей, что на торжественном заседании 6 ноября, которое проводили наши люди, начальник разведывательного управления Генерального штаба Кубы Педро Луис несколько раз пытался за своим столом поднять тост за Фиделя-Сталина". "За Фиделя, - писал Хрущев, - мы и сами поднимали тост у себя. А вот Сталина мы осудили. И нам обидно, что Педро Луис, этот человек, облеченный большим доверием, человек, который занимается разведкой, ловит врагов, поднимает на щит то, что нами осуждено. Это в какой-то мере нарушение доверительных отношений между Советским Союзом и Кубой. Нам было очень неприятно читать это донесение, а нашим людям, которые находятся на Кубе, неприятно было слушать". Хрущев просил переговорить с военными, перепроверить эту информацию и сообщить в Москву о результатах расследования33.

В соответствии с полученным от Президиума ЦК поручением Микоян провел специальное дознание по всей форме и со всеми строгостями, принятыми в советской практике, при участии представителей ГРУ и КГБ. Микоян вызвал участников приема. Грибкова этот вызов, по его словам, "насторожил". В ожидании встречи генерал "мысленно проанализировал вою свою работу на Кубе, возможные вопросы, которые могли интересовать Микояна, и только далеко за полночь уснул".

Микоян начал встречу с вопроса: "Кто из вас сообщил в Москву о том, как прошло здесь празднование Октябрьской революции?" Грибков признал, что донесение отправил он. "К большому моему удивлению, - пишет Грибков, - приглашенные на встречу товарищи, зная о критических высказываниях некоторых кубинских офицеров по поводу вывоза ракет, молчали...". Выдержав паузу, Микоян строго заметил, что он является представителем Президиума ЦК КПСС и должен знать, кто и что докладывает в Москву. "Не скрою, меня взволновала эта встреча, - пишет Грибков. - Понимал, что от одного только слова Микояна зависит вся моя дальнейшая служба". Не на шутку обеспокоенный генерал воспользовался первой же возможностью, чтобы связаться по телефону со своим московским начальством. Телефонная связь была только что восстановлена, и Грибков рассказал о случившемся генералу С.П.Иванову, которому он непосредственно подчинялся в Генеральном штабе. Тот посоветовал не переживать. Но по возвращении в Москву Грибков обнаружил, что Микоян рассказал Малиновскому об их разговоре. Пришлось иметь объяснение с министром, который "меня успокоил и хорошо оценил работу нашей группы на Кубе". Позднее, находясь на посту командующего армией Закавказского округа, Грибков снова встретился с Микояном в Ереване. По его словам, он "набрался смелости" и упрекнул Микояна за то, что тот, пообещав в Гаване больше не возвращаться к этому вопросу, пожаловался на его поведение министру обороны. К этому времени Микоян уже был в опале, после смещения Хрущева, большой смелости в подобном обращении не требовалось. Микоян, подумав, ответил: "Знаете, товарищ Грибков, здесь нет ничего особенного, давайте забудем об этом". Эта история могла бы быть забыта, если бы генерал Грибков не воскресил ее вновь на страницах своих воспоминаний, пытаясь при этом поставить себе в заслугу посланное в Москву донесение.

Неделю спустя после получения инструкций из Москвы с поручением расследовать инцидент, о котором говорилось в донесении Министерству обороны, Микоян телеграфировал, что генерал Грибков "подтверждает, что все было так, как он сообщил". Но сидевший во время ужина по другую руку Педро Луиса Родригеса, рядом с ним, резидент ГРУ полковник Мещеряков, ставший, кстати говоря, впоследствии генерал-полковником и заместителем начальника ГРУ, "докладывает об этом случае иначе". Его объяснение прилагалось к отправленной в адрес Президиума ЦК шифротелеграмме. Сам же Микоян собирался поднять этот вопрос в беседе с Фиделем Кастро. "Заявлю, - писал он, - что всякая попытка поднять сейчас на щит Сталина может нас только обидеть и в определенных обстоятельствах даже причинить вред установившимся между нами отношениям полного взаимного доверия"34.

Никаких причин для обиды, однако, обнаружить не удалось, так как резидент ГРУ убедительно опроверг сообщение Грибкова. Резидент аттестовал Педро Луиса как преданного своему делу офицера, находившегося до победы кубинской революции на нелегальном положении. Он был "доверенным лицом" Рауля Кастро, начальника Генерального штаба Серхио дель Валье и президента Дортикоса, пользовался "личным доверием и уважением Фидела Кастро". С конца 1960 года занимался только вопросами военной разведки, выполнял ответственные задания правительства по ведению следствия по делу интервентов на Плайя-Хирон, а также по размещению и обеспечению безопасности личного состава и техники советских войск на Кубе.

"К Советскому Союзу и проводимой им политике относился и относится положительно, - отмечал резидент, - о руководителях Советского Союза, в частности о Н.С.Хрущеве, всегда отзывался с теплотой. В течение нескольких месяцев находился в Москве. Неоднократно в открытой форме высказывался против раскольнических действий руководителей албанской и китайской компартий".

Едва ли не главное достоинство Педро Луиса заключалось в том, что он теснейшим образом был связан с резидентурой ГРУ. Поэтому резидент выступил горой в его защиту. Как руководитель разведывательного управления он регулярно снабжал советских представителей устной политической и военной информацией, передавал образцы американской военной техники, в частности, несколько дней назад "передал интересующие нас узлы и агрегаты со сбитого самолета У-2". "В связи с этим, - отмечал резидент, - Педро Луис является ценным для нас человеком, от которого и в дальнейшем сможем получать интересующую нас информацию". Несмотря на то, что он "понял неправильно" решение советского правительства о вывозе спецтехники, "как уступку американскому империализму", резидент осмелился защищать его, отметив, что не он один повел себя таким образом.

Завершающим ударом по сообщению Грибкова были слова резидента, что он сидел рядом с Педро Луисом и готов лично засвидетельствовать, что донесение генерала не соответствует действительности. Выступающие с тостами на торжественном приеме, в соответствии с протоколом, "были определены заранее" и "каких-либо попыток выступить с тостом со стороны Педро Луиса не делалось". "Я находился слева от него, - докладывал резидент. - А справа сидели два советских военачальника, генералы Грибков и Гарбуз. Зная, что Педро Луис не пьет, я обратился к генералам с просьбой не спаивать его, так как до этого он уже выпил три рюмки коньяка Я сказал также, что если он будет пить дальше, то завтра не в состоянии будет работать Я слышал, что Педро Луис в разговоре с генералами упоминал имена Фиделя и Сталина, но никаких попыток выступить с тостом в их честь не делал. Я достаточно хорошо владею испанским языком и поэтому без труда мог бы понять его намерения".

"Возможно, что Педро Луис касался вопроса о Сталине, так как однажды в двадцатых числах октября им была высказана мысль, что в существующей обстановке Сталин вряд ли бы вывез ракеты. Оба советских генерала, сидевших справа, включая автора сообщения в Москву, испанского языка не знают, - заключал резидент, - за столом находились без переводчика и не моглиа поэтому правильно истолковать, о чем говорил Педро Луис"35. Так была поставлена точка в этой истории, вторая наделала столько шума.


Ноябрьский кризис в Вашингтоне

В сентябрьском 1962 года заявлении, в котором Джон Кеннеди провел границу между допустимой и недопустимой военной помощью Кубе, он упомянул бомбардировщик ИЛ-28 с дальностью полета 1400 км, который может нести ядерный или обычный заряд в 15 килотонн. Он причислил самолет к неприемлемому наступательному вооружению, которое Кремль не имел права предоставлять Кастро. Самолет ИЛ-28 вновь появился в перечне, переданном Микояну 2 ноября36.

Москва надеялась, что это требование можно проигнорировать. В письме от 4 ноября Хрущев обвинял Кеннеди в том, что обращая внимание на второстепенные проблемы, он тем самым затрудняет урегулирование ракетного кризиса. "Нам трудно понять, - писал Хрущев, - какая цель преследуется появлением этого перечня". Он намекнул, что Кеннеди возвращается к своей прежней политике использовать любой предлог для подрыва режима Кастро. "Требование, которое предъявлено, видимо, преследует какие-то иные цели, а это - я хотел бы, господин президент, чтобы вы правильно поняли меня, - может привести не к улучшению наших отношений, а наоборот - к их новому обострению". Хрущев рассчитывал, что резкие слова письма убедят американцев отказаться от своего нового требования37. Надежда эта, однако, не оправдалась. Военные приготовления США для вторжения на Кубу продолжались быстрыми темпами. С Тихого океана на борту авианосца перебрасывалась 5-я морская экспедиционная бригада. 8 ноября через Панамский канал проследовало судно США "Окинава", на борту которого находилась бригада, направляющаяся во Вьеке, порт Пуэрто Рико, где она будет ожидать приказа продолжать путь к берегам Кубы. Штурмовая группа "Запад" в OPLAN 316,10-тысячная 5-ая экспедиционная бригада была одним из подразделений морской пехоты, предназначенной для поддержки вторжения 11-го морского экспедиционного корпуса. В это время штурмовая группа "Восток" размещалась у Майпорта в штате Флорида. Во вторую неделю ноября она курсировала между северной Флоридой и Южной Каролиной, ожидая приказа главнокомандующего.

Пентагон не считал перемещения 11-го морского экспедиционного корпуса маневрами. 1 ноября Министерство обороны подготовило для Белого дома аналитическую справку о возможных потерях США при вторжении на Кубу. Объединенный комитет начальников штабов сообщал, что общее число пострадавших составит 18 484 человека (убитые, пропавшие без вести, раненые), из них на первый день придется 446238.

В ноябрьской справке Пентагона также говорилось, что на Кубе американские вооруженные силы не встретят ни организованных подразделений советских вооруженных сил, ни тактического ядерного оружия. 26 октября разведка США обнаружила в восточной части Кубы советское подразделение с единственной пусковой установкой "Луна"39. До начала блокады Хрущев сумел высадить на Кубе 41902 человека, включая 10 000 солдат и обслуживающего персонала, около 100 единиц тактического ядерного оружия, но американская разведка США не нашла такого количества живой силы и оружия. Поэтому был сделан вывод, что на острове находится лишь вспомогательный персонал для обслуживания баллистических ракет и сопутствующего оборудования40. Одна "Луна" не свидетельствовала о значительной угрозе, поскольку ракеты такого класса, наподобие американских ракет "Онест Джон", могут нести как обычный, так и ядерный заряд. Однако командование Атлантическими силами оредупреждало Белый дом, что "оценка возможных потерь... может оказаться неверной, если противник применит тактическое ядерное оружие". Если бы в день "D" СССР использовал его против сил вторжения, тогда могла быть кровавая баня, хотя "удар по малому скоплению войск" не был бы столь страшным. Наличие ракет "Луна" не помешало бы вторжению. Тем не менее командование Атлантических сил подчеркивало, что до начала военных действий необходимо уничтожить их ударом с воздуха41

Вероятность того, что советские наземные силы, возможно, располагают тактическим ядерным оружием, не охладила энтузиазм большинства членов Объединенного комитета начальников штабов. Кёртис ЛеМей был уверен, что как только летчики закончат работу на Кубе вторжение станет "легкой прогулкой"42. Через несколько дней после того, как была проведена предварительная оценка возможных потерь, генерал Эрл Уилер предпринял краткую инспекционную поездку на юг в группу войск, предназначенную для первой волны десанта. Он признал, "что никогда прежде за 30 лет военной службы не видел более впечатляющей подготовки" Уилер доложил коллегам: "Мы готовы, как никогда"43.

На совещании госдепартамента, состоявшемся в первой неделе ноября, Кеннеди процитировал строки из поэмы испанского тореадора Доминго Ортеги:

Критики боя быков выстроились в ряд,
Заполнив огромную площадь;
Но был лишь один человек, который знал,
И это - человек, который сражался с быком44.

Намерение Пентагона выполнить свою задачу, а также растущее беспокойство общественности и конгрессменов по поводу остающихся на Кубе бомбардировщиков ИЛ-28 вынуждали Кеннеди предпринять какие-то шаги. 28 октября он пообещал не оставлять вопрос о бомбардировщиках в "подвешенном состоянии"45. Но в последние дни Хрущев игнорировал его официальные просьбы, и Кеннеди опасался, что теряет контроль над ситуацией. Обдумывая различные варианты, президент решил, что только личные контакты с Кремлем убедят Хрущева в серьезности проблемы с бомбардировщиками и, вероятно, откроют новый раунд взаимных уступок. Он, Кеннеди, лучше знал, как бороться с этим быком.

9 ноября Роберт Кеннеди пригласил Георгия Большакова, с которым не встречался с момента обнаружения ракет на Кубе, к себе домой. Подозревая, что Большаков был использован Кремлем в целях дезинформации, братья Кеннеди тем не медее не потеряли доверия к нему46. Администрация Кеннеди решила вновь прибегнуть к этому секретному каналу, чтобы закрыть вопрос с бомбардировщиками ИЛ-28.

"Президент, - сказал Роберт Кеннеди Большакову, - заинтересован в скорейшем разрешении проблемы" Представив это как "свое личное мнение", Генеральный прокурор предложил два возможных пути: СССР обязуется убрать как можно скорее самолеты, не называя точной даты, или "СССР дает гарантии, что самолеты будут пилотироваться только советскими летчиками". Оба варианта указывали на возможное изменение официальной американской позиции47.

По-видимому, братья Кеннеди не получили сильной поддержки членов Исполкома, прежде чем выйти с подобными предложениями. После встречи с Большаковым Роберт Кеннеди переоделся в смокинг, чтобы пойти на официальный обед и танцы в Белый дом в честь героя Второй мировой войны генерала Джеймса Гэвина48. Несколько раньше перед выходом президента с супругой к гостям в Восточную комнату Роберт сообщил брату о разговоре с представителем Хрущева. Впервые с момента, когда братья начали обсуждать возможность мирного решения, в Белом доме почувствовали озноб. Ни президент, ни его советники не изменили позиции о недопустимости размещения ИЛ-28 на Кубе. В любом случае президент попросил брата прекратить ссылки на какие-то туманные договоренности, позволявшие не возвращать бомбардировщики в Советский Союз.

Обескураженный Генеральный прокурор часом позже позвонил Большакову, чтобы взять свои слова обратно. Он якобы изложил лишь свое "личное мнение" о возможности нахождения ИЛ-28 на Кубе в том случае, если их будут пилотировать советские летчики. "Решение президента, - пояснил он, - незыблемо: для скорейшего урегулирования кубинского кризиса нужно скорее вывезти самолеты ИЛ-28 из Кубы"49.

Получив копии обоих заявлений Роберта Кеннеди, Хрущев 10 ноября созвал заседание Президиума для поиска выхода из нового кризиса. Добрынин в депеше, Направленной в Москву, сообщал со слов Большакова, что хотя тон разговора был "вежливым", заявление Роберта Кеннеди носило характер явного и навязчивого нажима на нас50. Хрущев просил передать американцам что он хотел бы оставить бомбардировщики на Кубе под советским контролем. "Ваш брат Роберт Кеннеди предложил это в качестве одного из вариантов решения вопроса. Мы согласны с ним"51. Но если этого недостаточно то Хрущев готов на дальнейшие уступки. Единственно, о чем просил Кеннеди, - это о способе реализации договоренности о ликвидации ракет "Юпитер" в Турции: никаких торжеств, церемониала, только два официальных лица с каждой стороны. Хрущев обещал убрать ИЛ-28 "через какое-то время". Он намекнул, что Кубе отводится главная роль в определении момента. "У нас есть свои трудности в этом вопросе", - заявил Хрущев, имея в виду беды Микояна в Гаване52.

Президиум решил провести по этому поводу консультации с Фиделем Кастро. Недовольство Кастро решением Кремля от 28 октября было не в последнюю очередь вызвано тем, что с ним не посоветовались. Хрущев и его ближайшее окружение понимали, что потеря ИЛ-28 не обрадует Кастро. Но по крайней мере он не будет жаловаться, что его не проинформировали. Хрущев сообщил Микояну о дебатах на заседании Президиума. В сообщении 11 ноября он поставил риторический вопрос: что мы потеряем и что приобретем, убрав бомбардировщики? И для сведения Микояна сам же ответил: "Потерь особых нет". "С военной точки зрения, - добавил Хрущев, - потерь почти нет, потому что эти самолеты, как вам известно, устаревшие и не играют роли в войсках, и мы уже давно прекратили их производство и расформировывали части, вооруженные ИЛ-28". Что касается "морального ущерба" для Кубы, Москва прекрасно сознает, что ликвидацию ИЛ-28 там встретят отрицательно и это, несомненно, создаст "трудности", когда Микоян постарается "вложить" правильное понимание дела "в сознание нашим друзьям". Чтобы Микоян не думал, что Хрущев разрешает ему сделать послабление для Кастро, Москва сообщала: "В этом и искусство политических деятелей, чтобы встречая трудности проявить способность их преодолеть"53.

В письме Хрущева Микояну содержались все основные тезисы ранее направленной Микояну записки. Холодный трезвый анализ цены решения сочетался с жалобами на то, то США поставили Москву перед дилеммой. Хрущев не хотел, чтобы Микоян или, возможно, кубинцы думали, что ИЛ-28 будут убраны под угрозой военной интервенции США. "Мы можем, собственно, и не согласиться с требованием США и не удалять ИЛ-28", - писал Хрущев, убеждая Микояна, что советское руководство не верит, что отказ СССР повлечет вторжение с Флориды. "Однако, - добавил он, - гарантировать этого, конечно, нельзя, когда имеешь дело с сумасшедшими". Микояну были даны инструкции тщательно изучить проблему и только потом послать Кеннеди окончательный ответ54.

В телеграмме своим представителям в Нью-Йорке Москва пояснила, что вывод ИЛ-28 с Кубы следует рассматривать "как нашу последнюю позицию". Президиум желал, чтобы В.В.Кузнецов, заместитель министра иностранных дел, который вел переговоры с Эдлаем Стивенсоном и Джоном Макклоем, проверил, примут ли американцы первоначальные варианты предложений Роберта Кеннеди, сделанные в беседе с Большаковым. Сейчас ни при каких обстоятельствах Кузнецов не должен соглашаться с выводом ИЛ-28. Кремль считал, что высказанные в ходе беседы Роберта Кеннеди с Большаковым варианты могут все же оказаться реальными, отмечая, что они "были бы более приемлемыми для нас". Учитывая чувствительность кубинцев, Москва рекомендовала Кузнецову, чтобы он координировал свои переговоры с американцами с переговорами Микояна в Гаване. "Эта наша уточненная позиция относительно вывода ИЛ-28 должна быть реализована лишь после согласования с кубинскими друзьями, о чем вы будете поставлены в известность"55.


Кризис, вызванный самолетами ИЛ-28

"Получил, прочел, продумал" - такими словами Микоян начал свой ответ Хрущеву на следующий же день. Микояну, как и членам Президиума, было ясно, что удаление ИЛ-28 с Кубы неизбежно. Ему было также очевидно, что убедить в этом кубинцев будет невероятно трудно. "Учитывая характер наших друзей и их умонастроение, - говорил он, - этот вопрос причинит им неприятности и вызовет боль". Микоян понимал, что "с ними потребуется не один раз побеседовать, вновь возвращаться к одному и тому же, стараясь их убедить"56.

12 ноября у Микояна состоялся двухчасовой разговор с Кастро. Микоян начал с монолога, в котором настойчиво подчеркивал необходимость советско-американских переговоров и важность заключения договора о ненападении для безопасности Кубы. Он говорил долго и так цветисто, что Кастро не выдержал и прервал его. "К чему приводить аргументы? Надо прямо сказать, что хочет советское правительство". Микоян отбросил все уловки и сказал: "Если мы решим вопрос об удалении с Кубы бомбардировщиков ИЛ-28, то тем самым мы вырвем из рук США формальный аргумент, которым они пытаются спекулировать... Трудно спорить о самолетах ИЛ-28. Ведь это бомбардировщики, хотя бы только формально". "В отношении других средств, - добавил Микоян, - мы дадим полный и решительный отпор американцам". По его словам, ИЛ-28 служат единственным препятствием на пути достижения поддержки со стороны ООН57.

"Мы очень просим вас, товарищ Фидель, - продолжал Микоян, - понять нас правильно". Он сказал, что не ожидает ответа сегодня же. "Подумайте и обсудите этот важный вопрос". И, вероятно, рассчитывая на поддержку Рауля Кастро и старых коммунистов в плане успокоения Кастро, Микоян предложил последнему обсудить это со своими "товарищами"58.

Не желая ждать, Кастро выпалил: "А позднее они могут поставить вопросы об инспекции кубинской территории?" Кастро считал наивной стратегию СССР. "Какую позицию займет Советский Союз, если, несмотря на вывод бомбардировщиков, - доказывал Кастро, - США будут настаивать на инспекции и под предлогом того, что Куба не согласна с инспекциями, не снимут блокады?" Микоян заверил Кастро, что Советский Союз согласится убрать ИЛ-28 только при гарантиях снятия блокады. Кастро не верил русским. Он вновь подтвердил, что Куба ни при каких обстоятельствах не согласится с инспекцией на своей территории. "Прошу передать советскому правительству, что наше решение окончательно и не может быть пересмотрено"59.

На следующий день 13 ноября Микоян и Кастро возвратились к этой проблеме в присутствии других членов кубинского руководства. Кастро начал встречу с заявления, что ни он, ни его товарищи по оружию не были в принципе согласны с удалением стратегических ракет и бомбардировщиков Советского Союза. В отношении стратегических ракет Москва поставила их перед свершившимся фактом. "Кубинцы, - пояснил Фидель, - не собираются упорствовать по поводу ИЛ-28, но при выполнении определенных условий: прекращение морской блокады и полетов американских разведывательных самолетов должно произойти одновременно с удалением бомбардировщиков. В противном случае Гавана не даст своего согласия. Я считаю, что это минимальное, но вместе с тем наше решительное требование". Хотя Микояну показалось, что его обещание "успокоило" кубинцев и что они "удовлетворены", Че Гевара высказал явное неодобрение: "Если американцы будут знать, что блокада не приведет к атомной войне, они сохранят блокаду". Он не желал уступать60.

12 ноября Джон Кеннеди мучительно бился над вопросом, что делать с ИЛ-28. Получив днем от Роберта предложение Хрущева о джентльменском соглашении, он собрал заседание Исполкома. Кеннеди благосклонно олушал сообщения Эдлая Стивенсона и Джона Макклоя, которые прилетели из Нью-Йорка после переговоров с Кузнецовым о том, что если Хрущев пообещает убрать самолеты через 30 дней, то такой гарантии достаточно для снятия эмбарго. Дин Раек выступал против пакетного соглашения. Но точка зрения Кеннеди возобладала, и к концу заседания Роберту Кеннеди поручили передать Добрынину новое предложение61:

"Н.С. Хрущев и президент в принципе согласились с тем, что ИЛ-28 будут удалены с Кубы по определенному графику. Согласно данной договоренности и не дожидаясь окончательного вывода самолетов, США на следующий же день после достижения договоренности официально снимут блокаду. Американская сторона, конечно, ожидает публикации согласованного графика вывода. Однако если советская сторона возражает против этого по тем или иным причинам, то президент не будет настаивать. Президент поверит обещанию Хрущева. Что касается графика, то хорошо, если бы самолеты были удалены с Кубы, скажем, через тридцать дней"62.

Роберт Кеннеди добавил, что президент просил его дать Советскому Союзу твердые гарантии ненападения на Кубу. Он очень хотел окончательно покончить с кризисом.


Кастро хочет использовать силу

Микоян был обеспокоен. На среду 14 ноября кубинцы не запланировали встречи с ним. Отдых необходим даже в кризисной обстановке, но на календаре Микояна его наметили на четверг. Чувствуя, что от него хотят отделаться, Микоян сначала решил позвонить Фиделю Кастро и узнать, что случилось. Но затем он пришел к выводу, что лучше, если Алексеев встретится с президентом Дортикосом. Микоян рассчитывал, что в четверг вечером кубинская делегация прибудет на обед в советское посольство, чтобы узнать, чем закончились переговоры во вторник63.

От Дортикоса Алексеев узнал о раздражении кубинцев тем, что СССР, похоже, осуществляет свою собственную программу переговоров в ООН. Кубинским источникам стало известно, что проект договора, переданного Кузнецовым Стивенсону, отличается от одобренного Кастро в Гаване. Тем не менее после консультации с кубинским лидером Дортикос сообщил, что Кастро прибудет на обед в советское посольство в 8 часов вечера в четверг64.

Фидель Кастро не хотел встречаться с Микояном и на три дня отправился в поездку по стране. Он не видел смысла в продолжении дискуссии и искал способ заставить сверхдержавы считаться с Кубой как с равным партнером в деле урегулирования кризиса. С 16 октября с коротким перерывом на визит У Тана в Гавану 30 и 31 октября США неоднократно направляли самолеты У-2 и несколько разведывательных самолетов на малых высотах. После того как 27 октября подразделения ПВО перешли под контроль Кастро, только он мог дать приказ на залпы по американским самолетам. Временно он "законсервировал" орудия, но в середине ноября решил дать пощечину обеим сверхдержавам.

За несколько часов до встречи с Микояном Кастро посетил батарею ПВО близ Гаваны. Его переполняли эмоции, когда он видел молодых кубинцев, готовых защищать свою родину от превосходящих сил США. Он заявил, что начиная с субботы или воскресенья он отдаст приказ открывать огонь по военным самолетам США. Он устал от разговоров. Советские представители по-прежнему контролировали установки SA-2 на острове, а это означало, что американские У-2 находятся вне пределов досягаемости кубинских орудий. Однако обычные подразделения ПВО, находящиеся под командованием Кастро, могут ударить по низколетящим самолетам. За последние дни Кеннеди увеличил число полетов самолетов, ведущих разведку на малых высотках, для проверки демонтажа ракет и местонахождения ИЛ-28. В день 20-30 самолетов совершали облет кубинских установок, действуя на нервы своим грохотом65. До посещения батареи или вскоре после этого Кастро направил ноту У Тану, где выразил протест против "гитлеровской" воздушной тактики и предупредил, что не может гарантировать безопасность полетов66.

За несколько минут до 8 часов вечера Кастро прибыл на обед в советское посольство. "Фидель обнял меня по-братски, был приветлив", - писал Микоян Хрущеву67. Используя испытанный дипломатический прием, Кастро объяснил Микояну, что вынужден был отложить на три дня переговоры из-за легкого недомогания. Кастро сделал вид, что стремится достичь договоренности с Микояном. "Кто кроме вас и лучше вас сможет выполнить эту миссию? Если вы не сможете, то уже никто не сможет. Это известно всем. Мы - старые друзья и доверяем друг другу"68.

Микоян проинформировал Кастро о конфиденциальных переговорах через Роберта Кеннеди по поводу самолетов ИЛ-28. Он сказал, что американцы готовы снять блокаду, как только получат гарантии Советского Союза об удалении с Кубы ИЛ-28. Кастро выразил удовлетворение, а затем спросил, не собираются ли американцы прекратить разведывательные полеты над Кубой69.

Выразив серьезную обеспокоенность нарушением воздушного пространства Кубы, Кастро поразил Микояна, сообщив ему о своем приказе сбивать американские самолеты и о ноте У Тану. "Почему вы не поставили меня в известность о письме заранее?" - спросил Микоян. "Но на последней нашей встрече мы сказали, что будем вынуждены предупредить США через У Тана. Ракеты убраны. Мое терпение иссякло, и, как я сегодня сказал бойцам ПВО, с воскресенья, а возможно и с субботы, мы будем открывать огонь по американским самолетам", нарушающим воздушное пространство Кубы. Микоян пытался возразить, но Кастро добавил, что не может отменить приказ. Выражая солидарность с Кастро в связи с его приказом сбивать самолеты США, Че Гевара сказал Микояну, что "в вопросе американских облетов нашей территории мы будем в положении обманутого мужа, когда муж знает, что жена изменяет, но делает вид, что этого не замечает"70.

Микоян попробовал удержать кубинцев тем, что администрация Кеннеди никогда не подпишет договор о ненападении с Кубой, если Кастро предпримет эту акцию. Заявление Микояна вызвало резкую реакцию Че Гевары, который сказал, что не верит США. До 22 октября Кеннеди и Линдон Б. Джонсон говорили, что не нападут на Кубу. То же самое они заявляли и перед высадкой в Заливе Кочинос71. На реплику Микояна, что существует большая разница между публичным заявлением и подписанным договором, Че усмехнулся, выразив сомнение в том, что Кеннеди едва ли может что-то заставить соблюдать свои обещания, даже в виде подписанного документа. "Не думаете ли вы, - сказал Че, - что империалисты, оправившись после полученного шока, теперь решат, что Советский Союз вообще не начнет ядерной войны в защиту своих требований или требований дружественных стран"72. Микоян, не склонный вступать в дискуссию по поводу советской ядерной стратегии, сделал вид, что не понял высказывания Че Гевары, и попытался привлечь внимание кубинцев к положительным сторонам поведения США в условиях кризиса. Он подчеркнул, что США "не кричат о своей победе" и что Вашингтон не только не желает утереть нос России, но и "уговаривает корреспондентов не писать в таком тоне". Микоян имел в виду информацию, о которой стало известно чешской разведке. Микоян сказал Че Геваре: "Если бы был прав Че Гевара, то они должны были бы шуметь о победе, но они этого не делают"73.

Встреча очень огорчила Микояна. "Люди они хорошие, - жаловался он Хрущеву, - но с тяжелым характером, экспансивные, эмоциональные, нервные, взвинченные, очень вспыльчивые, болезненно воспринимающие все до мелочей. А хуже всего то, - добавил он, - что горячие чувства зачастую подавляют разум"74.

Новая тактика Кастро рассердила Хрущева. Он еще не успел забыть о его предложении применить ядерное оружие. Обиженный упоминанием Сталина, а теперь столкнувшись вновь с безрассудством Кастро, Хрущев излил гнев на заседании Президиума 16 ноября. Микоян еще не успел сообщить в Москву о встрече 15 ноября, но Хрущев уже знал о ноте У Тану и предупреждении американским летчикам. Он обвинил Кастро в безрассудстве в период ядерного кризиса и впервые за три года выразил серьезные сомнения по поводу будущего альянса с ним. "Нам наука", - мрачно сказал Хрущев. С того времени, как Рауль Кастро, Че Гевара и старые кубинские коммунисты приветствовали советское присутствие в Карибском бассейне, Москва с опаской относилась к Команданте Фиделю Кастро. Этот самозваный коммунист был недисциплинированным и слишком эгоцентричным чтобы думать о судьбах социалистического мира. Письмо Кастро от 27 октября, призывающее Москву разжечь пожар ядерной войны, вновь напомнило Кремлю о прежних опасениях. Теперь Хрущев был готов перекрыть кислород советской помощи кубинцам. "Или будем сотрудничать, - предупредил он, - или отзываем своих людей"75

Советское руководство было настолько рассержено, что на заседании Президиума 16 ноября решили отказаться от консультаций с кубинцами. Хрущев уже не желал больше ждать, когда в Гаване примут разумное решение. Президиум постановил направить устное сообщение Кеннеди с одобрением его условий, касающихся ИЛ-28, не дожидаясь одобрения Кастро.

Когда после заседания Хрущев немного успокоился, кто-то из трех - Громыко, Козлов или Пономарев - убедил его дать кубинцам последний шанс76 Кремль подождет несколько дней с передачей Кеннеди устного послания, а в это время Микоян предложит кубинцам на выбор три плана инспекций представителями ООН, представителями пяти латиноамериканских стран, поддерживающих отношения с Кастро, или представителями нейтральных государств (Гана, Гвинея, Египет, Австрия, Швеция, Индия, Индонезия, Мексика и Бразилия).

Несмотря на согласие с такой инициативой, Хрущев в письме Микояну не скрывал своего гнева в отношении Фиделя Кастро "Мы считаем, что позицию наших друзей нельзя считать разумной, - писал он 16 ноября - Надо проявить большую гибкость Мы считали и считаем, что сделали для Кубы большое дело, когда вырвали заявление президента о невторжении на Кубу"77 Если Кастро против решения по ИЛ-28 и инспекций, то единственный способ образумить его - это пригрозить полным уходом с Кубы СССР, естественно, не хотелось бы полностью терять позиции в Карибском бассейне, но у него есть и иные интересы, которые оказывались под угрозой, если кубинцы спровоцировали бы ядерную войну между сверхдержавами. Микоян получил строгие инструкции разъяснить кубинцам: "Куба, которая сейчас не хочет советоваться с нами, хочет нас фактически тянуть на аркане за собой, хочет своими действиями втянуть нас в войну с Америкой Мы на это пойти не можем и не пойдем... Если кубинские товарищи не хотят с нами сотрудничать по этому вопросу и не хотят совместно с нами принимать меры, которые помогли бы разрешить этот кризис, то, видимо, напрашивается вывод, что наше пребывание там не является полезным для наших друзей Мы сожалеем и очень сожалеем об этом, но мы вынуждены будем заявить, что поскольку наши советы не принимаются во внимание, мы снимаем с себя ответственность.. Пусть тогда кубинские товарищи несут полную ответственность за положение и за возможные последствия"78.


"Это будет сделкой"

Разведка США тщательно собрала информацию о трудностях Микояна на Кубе. Хрущев в письме Кеннеди от 14 ноября обвинил неназванные силы в том, что из-за них устранение бомбардировщиков с Кубы невозможно в следующие 2-3 месяца. Однако Кеннеди не желал ждать, пока Микоян решит свои проблемы с Кастро. В его администрации хватало своих неразумных, которых необходимо было держать в узде. 18 ноября он задействовал еще два канала, пытаясь заставить Кремль как можно скорее убрать бомбардировщики. 18 ноября на завтраке, данном в доме Роберта Кеннеди в честь артистов Большого театра, хозяин дома спросил у Добрынина, когда тот ожидает ответ из Москвы. Прошло уже шесть дней с того момента, как Белый дом выступил со своим предложением. Кеннеди выразил надежду, что ответ будет благоприятным и что в конце дня все уладится. Он напомнил советскому послу, что менее чем через два дня президент намерен организовать первую за последние два месяца пресс-конференцию, на которой ему наверняка будут заданы вопросы о состоянии советско-американских отношений после ракетного кризиса. Младший Кеннеди дал понять, что ответ Хрущева должен поступить до пресс-конференции79. В этот же вечер Роберт Кеннеди встретил Большакова в театре, где он с женой присутствовали на балетном спектакле с участием знаменитой Майи Плисецкой. В более резкой форме, звучащей как ультиматум, Роберт Кеннеди повторил то, что ранее сказал Добрынину.

В Нью-Йорке Джон Макклой передал Кузнецову более пространное сообщение. Они встретились 18 ноября на территории загородной резеденции советской миссии при ОНН в Гленкове. "Президент не считает возможным откладывать проведение пресс-конференции", - сказал Макклой. Белый дом уже объявил, что 20 ноября Кеннеди выступит с обращением к стране. Это будет первое обращение президента после краткого 2,5-минутного появления на экранах телевизоров 2 ноября, когда он объявил о демонтаже советских ракет на Кубе80. Ответ из Кремля по поводу ИЛ-28 определит тональность обещания Кеннеди. Как и Роберт Кеннеди, Макклой использовал советского официального представителя для того, чтобы ответ из Москвы поспел вовремя. Он подчеркнул, что Кеннеди испытывает сильное давление со стороны "крайних групп", и советская уступка в отношении самолетов ИЛ-28 поможет ему нейтрализовать этих людей.

Макклой сообщил о новой уступке со стороны Кеннеди. Хотя она давалась очень трудно из-за опасений об щественности, что СССР прячет ракеты в пещерах на Кубе, Кеннеди готов отказаться от требования инспекций на месте, если это даст возможность прийти к соглашению по всем остальным вопросам. Президент отверг план Кастро из 5 пунктов, но поручил Эдлаю Стивенсону выступить на заседании Совета Безопасности с подтверждением гарантии ненападения на Кубу. США также гарантируют ненападение со стороны других латиноамериканских стран. СССР, однако, придется удовольствоваться устным обещанием, так как Кеннеди не подписал специальный протокол. США считали, что смогут удостовериться в демонтаже ракет и выводе бомбардировщиков, осуществив аэрофотосъемку грузов на кораблях в открытом море, направляющихся в Советский Союз. Белый дом надеется, что Советский Союз в конечном итоге выведет войска, охранявшие ракетные комплексы, хотя США могут примириться с присутствием на острове военных советников СССР. Макклой особо отметил, что президент готов решить проблему инспекции на месте, если другие условия встретят понимание. "Вот это была бы сделка", - резюмировал Макклой81.

Кроме зондажа Белый дом подготовился к новому раунду переговоров по ядерному кризису. Обеспокоенный тем, что союзники по НАТО будут недовольны жесткостью президентского обращения в случае неуступчивости СССР, Белый дом направил специальных представителей для встречи с ведущими европейскими руководителями. Шерман Кент, глава Аналитического отдела ЦРУ, 19 ноября отправился в Париж, чтобы проинформировать де Голля о ситуации на Кубе82. Кента заранее не оповестили о цели этого вояжа. Войдя в свой кабинет в новом здании в Лэнгли, он увидел на столе приказ, предписывающий собрать результаты аэрофотосъемки демонтажа советских ракет и подготовить брифинг по этому вопросу. Никто не уведомил американское посольство в Париже о миссии Кента. Посол Чарльз Болен был крайне удивлен, увидев своего товарища по Иельскому университету. "Что происходит?" - спросил Болен. Кент вынужден был признать, что не знает. Тогда Болен показал ему срочную телеграмму, которая утром поступила из госдепартамента. "Ну, дорогой, можешь прочесть. Я думал, что ты принимал участие в ее составлении". Белый дом предписывал организовать встречу с де Голлем и разъяснить США, что президент собирается произнести жесткую речь, в которой информирует о новых акциях (возможно, расширение блокады, охватывающей бензин, нефть и масла), так как Москва не выполняет требование о возвращении ИЛ-28 в СССР.


Кастро не успел моргнуть глазом

Пока Шерман Кент и другие специальные представители президента паковали свои чемоданы, отправляясь в Париж, Оттаву и Лондон, Хрущев решил больше не ожидать ответа Кастро. 16 ноября Президиум санкционировал устное обещание Хрущева президенту США. Новое предложение администрации Кеннеди, отменяющее необходимость давить на кубинцев для получения их согласия на инспекцию на месте, устраняло последнее препятствие для Хрущева. Как он и предупреждал Микояна, "у американцев имеется стратегическое и географическое превосходство", и если Вашингтон тем не менее выступает с разумными предложениями, Хрущев считал глупым отказываться от них83. Более того, отношение Кастро к Микояну и упрямое нежелание кубинского лидера отменить приказ сбивать американские самолеты не давали основания Хрущеву считать, что ответ от Кастро поступит в ближайшее время84. Прождав еще три дня, Хрущев распорядился послать сообщение в Вашингтон.

"Сообщаю вам, - писал Хрущев Кеннеди, - что мы намерены вывезти (ИЛ-28) в течение месячного срока... а может быть даже раньше, так как срок вывода этих самолетов для нас не имеет принципиального значения"85. Хрущев ожидал от Кеннеди немедленного снятия блокады. "Я считаю, что мой ответ дает вам неплохой материал для заявления на пресс-конференции".

Микоян в Гаване не имел ни малейшего представления о решении Президиума, входя 19 ноября в 5 часов вечера (1 час ночи 20 ноября по московскому времени) в президентский дворец для встречи с Кастро, Че Геварой, Освальдо Дортикосом, Карлосом Рафаэлем Родригесом и Эмилио Арагонесом. Рауля Кастро в Гаване не было86.

Фидель Кастро официально еще не уведомил Москву о своем согласии расстаться с ИЛ-28, но он уже готов был сделать это. Зная, что Джон Кеннеди планирует произнести какую-то речь по кубинскому вопросу на следующий день, Кастро не хотел вновь стать причиной второй, более серьезной фазы кризиса. Кастро опасался, как он сказал Микояну, что американский президент на пресс-конференции возьмет высокомерный и оскорбительный тон в отношении Кубы, попытаясь "сделать из нас грязную тряпку". А это серьезно скажется на моральном климате в кубинской армии и в обществе в целом. До пресс-конференции президента Кастро хотел обратиться к кубинскому народу, чтобы предотвратить новый кризис87.

Примерно через 2 часа, в 7.30 вечера, кубинцы попросили Микояна и его команду покинуть зал с тем, чтобы через час, обсудив ситуацию, представить советскому руководству свое решение. Микоян покинул дворец в полной уверенности, как он сообщил Хрущеву в перерыве заседания, что "все идет хорошо". Однако обеспокоенный тем, что не сможет представить Хрущеву информацию о положительном решении Кастро по поводу ИЛ-28 (дабы Хрущев мог вовремя уведомить об этом президента), Микоян телеграфировал Хрущеву, что необходимо дать знать Кеннеди, что "в данный момент высокомерные высказывания американских деятелей и прессы в отношении Кубы только затруднят завершение переговоров между Хрущевым и Кеннеди".

Кубинцы сообщили Микояну, что намерены направить У Тану письмо Кастро. Таким путем кубинский лидер решил уведомить мир о своем согласии устранить ИЛ-28 с Кубы88.


469

20 ноября посол Добрынин передал послание Хрущева президенту. Администрация Кеннеди получила то чего и ожидала "Как нам разрешить проблему таким образом, чтобы мы и вы могли порадовать человечество полным завершением кубинского кризиса?" - спрашивал Хрущев. Президент решил, что ответом на этот вопрос и станет содержание его заявления на вечерней пресс-конференции. Он сообщит об уступках со стороны СССР и своем решении о снятии блокады. Чтобы подтвердить намерения Кеннеди, Ллоуэлин Томпсон позвонил Анатолию Добрынину и просил сообщить Хрущеву, что президент приказал снизить уровень боевой готовности вооруженных сил89.

В 6 часов вечера Кеннеди заявил, что СССР готов в течение месяца убрать ИЛ-28 с Кубы В ответ США снимут блокаду, и 63 корабля, задействованные в данной операции, вернутся в порты приписки Признав отсутствие прогресса на переговорах об инспекции на местах, Кеннеди заявил, что впредь до решения этого вопроса разведывательные полеты над Кубой не прекратятся Кеннеди не сказал аудитории, что на обозримое будущее он приказал отменить полеты на малых высотах, которые так бесили Кастро, и оставить лишь один полет У-2 в день. Позже Пентагон объявил, что отпускаются домой 14 200 летчиков-резервистов, призванных во время кризиса90.

Действия Кеннеди обрадовали Москву. "Еще одно последнее сказание, и летопись окончена моя", - с видимым облегчением писал Хрущев Микояну через день после снятия блокады. "Возможно, это последнее или предпоследнее послание тебе, - добавил он, - у нас складывается впечатление, что американцы, видимо, действительно хотят ликвидировать напряжение. Если бы они хотели другого, то они возможности к этому имели. Видимо, Кеннеди сам не занимает крайней позиции"91.


Месть Кастро

В словах Хрущева сквозило торжество. Однако настроение в Гаване было совсем иным. На следующий день после снятия блокады Кастро сказал Микояну: "Мы не должны уступать, нас не устраивают только те гарантии, которые изложены в послании Кеннеди. Мы не можем принять инспекционные группы наблюдателей в ответ на эти обещания. Мы не должны делать новых уступок ради оформления обязательств в ООН"92.

Кубинское руководство было сильно обеспокоено свертыванием советского оборонительного зонта. Гавана лучше Москвы осознавала, насколько велико желание президента и его помощников разделаться с Кастро 5 ноября Микоян заверял кубинцев, что Москва не согласится убрать ИЛ-2893. Но через две недели согласились. Кубинцы знали, что Вашингтон хочет, чтобы все советские войска покинули Кубу. Вероятно, Москва согласится и с этим.

Поскольку кубинцы стояли перед лицом возможного отвода войск Плиева с Кубы, особое значение приобретало тактическое ядерное оружие, которое Москва в срочном порядке перебросила в сентябре на Кубу. Похоже, кризис изменил мысли кубинского руководства по поводу роли ядерного оружия в обороне острова. Первоначально кубинцы были безразличны в отношении размещения советского ядерного оружия на своей земле. Одно дело иметь ядерные гарантии из Москвы, которых Кастро добился в 1960 году, и совсем другое иметь советские ракеты под контролем Кремля у себя под боком. Но кризис продемонстрировал, что Вашингтон боится ядерного оружия. Если у Кубы будет несколько единиц ядерного оружия, то сохранится шанс, что она сама сможет его использовать против США.

Чтобы убедить представителя своей страны в ООН, что сделка Хрущева-Кеннеди по ракетам Р-12 и Р-14 не затронет безопасность Кубы, министр иностранных дел Кубы Рауль Рао проинформировал нового кубинского представителя в ООН Карлоса Лечугу 20 ноября "что у нас есть тактическое атомное оружие, которое нужно сохранить". В Москву об этом сообщили ее источники в Гаване94.

Когда в Кремле узнали, что кубинцы обсуждают друг с другом вопрос о сохранении тактического оружия, там буквально началась паника. Если американцы перехватят сообщения кубинцев об остающихся ядерных боеголовках, все договоренности по урегулированию кубинского кризиса рухнут. За четыре дня до пресс-конференции брата, 20 ноября, Роберт Кеннеди заявил Добрынину, что "по их данным не все боеголовки вывезены с Кубы". Кеннеди был прав, но Добрынин ничего не знал об этом и, следуя инструкциям, отрицал наличие боеголовок на острове95.

Фактически, начиная с 20 ноября, только боеголовки с Р-12 и Р-14 вернулись в СССР, а тактические боеголовки и шесть атомных бомб оставались на Кубе. 30 ноября министр обороны Малиновский приказал Плиеву погрузить все головки МБР на "Александровск", где уже находились ядерные заряды для ракет Р-14 большого радиуса действия, которые на Кубу не поставлялись. До отправки судна Плиев запросил инструкции, что делать с оставшейся сотней тактических ядерных боеголовок. В ответ советский министр обороны рекомендовал Плиеву организовать обучение кубинского персонала управлению ракетами "Луна", крылатыми ракетами и ИЛ-28. Малиновский хотел сохранить на острове тактическое ядерное оружие. 5 ноября "Александровск" покинул порт, и Малиновский телеграфировал Плиеву, что все тактические заряды остаются96.

Микоян договорился встретиться с Фиделем Кастро 22 ноября. "Вывезено ли тактическое оружие или нет?" - спросил Кастро. Он слышал заявление Кеннеди 20 ноября, что "все ядерное оружие убирается с Кубы". Однако он хочет быть уверенным, что американский президент чего-то не знает. Микояну пришлось самому дать ответ. В своих посланиях Хрушев ничего не писал по поводу тактического оружия, но от Алексеевa и Плиева он знал, что Президиум намерен оставить его на острове. Помня о недавнем кубинском безрассудстве, Микоян сомневался в целесообразности того, что кубинцы рассчитывали на сохранение тактического ядерного оружия. "Оно находится еще на Кубе, - сказал он, - но не будет передано кубинцам, а будет вывезено". Микоян пояснил разочарованному Кастро: "У нас есть закон, запрещающий передавать в другие руки любое атомное оружие, включая тактическое. Однако, - добавил он, - атомное оружие, находящееся в наших руках, мы применим в случае войны для защиты всего лагеря социализма"97.

Кастро не хотел его терять. "Нельзя ли, - спросил он, - оставить атомное оружие на Кубе в советских руках без передачи кубинцам?"98 Микоян кратко ответил, что на вторую часть вопроса Кастро получит негативный ответ. "Американцы, - сказал он, - не знают, что здесь есть тактическое атомное оружие, и мы вывозим его не по требованию, а по своей воле". Микоян ушел с заседания, убежденный в том, что кубинцы примирились с потерей последних советских боеголовок99.

Москва одобрила переговоры Микояна с Кастро по вопросу тактического оружия. Разрешение проблемы с самолетами ИЛ-28 и снятие американской блокады, казалось, уменьшили необходимость наличия ядерного оружия на Кубе. И действительно, 20 ноября Малиновский приказал Плиеву паковать тактические ракеты100. Если и были какие-либо сомнения в разумности этого шага, то они развеялись 22 ноября. Узнав от Микояна о маневрах кубинского министра иностранных дел, Кремль принял твердое решение убрать с Кубы все ядерное оружие до последнего. "Ваши соображения насчет ответа кубинским друзьям признаны правильными", -поддержал Хрущев Микояна. Кремль просил его "ринять все возможные меры против утечки информации о советском тактическом оружии. Президиум повторил первоначальные инструкции в отношении размеще-"ия ядерного оружия на Кубе. "Оружие - наше, находится в наших руках, мы его никому не передавали и не намерены передавать". Наконец кубинцам следует сказать, как было сказано американцам, что все ядерное оружие с Кубы увезено.

Кремль проинструктировал Микояна, как заставить министра иностранных дел Кубы пересмотреть свои инструкции Лечуге, которые, к сожалению, он уже получил. Как можно скорее надо было сообщить Лечуге, что "у кубинцев нет никакого ядерного оружия". "Все это очень важно, - телеграфировал Кремль, - так как иначе можно серьезно осложнить дело, если бы к американцам попала несоответствующая действительности информация в результате директивы, данной МИД Лечуге"101.

Отъезд Микояна был задержан на несколько дней из-за обсуждения будущего ядерного оружия. У кубинцев не было иного выбора, как согласиться с потерей последнего шанса оставить у себя атомное оружие102. 26 ноября Микоян вылетел в Вашингтон и Нью-Йорк для встречи с президентом Кеннеди и Генеральным секретарем ООН У Таном. По сведениям Алексеева, Фидель Кастро и другие кубинские руководители тепло попрощались с Микояном103. После его отъезда Алексеев встретился с Раулем Кастро, который от имени Фиделя заявил, что кубинцы удовлетворены визитом Микояна. Хотя, добавил Рауль, он убежден, что "американцы учуяли наиболее слабые места наших отношений и попытаются играть на них"104.

Все это было сказано Раулем Кастро в преддверии встречи Микояна с Кеннеди 29 ноября. Заседание в Белом доме началось с заявления Микояна о том, что "оружие было поставлено туда не для нападения на США, а как средство сдерживания в целях усиления оборонительной мощи Кубы и ее защиты от возможного нападения извне". Кеннеди не был удовлетворен таким объяснением. "Дело не в том, чтобы информировать или не информировать его правительство. Конечно, мы вам не сообщаем о таких вещах, и вы не обязаны сообщать" Кеннеди рассердило то, что он был обманут. "Это неправильно, не было никакого обмана, - возразил Микоян, - имеет место различие в интерпретации этого оружия. Одно дело - цель этого оружия, другое - его характер Кеннеди продолжал настаивать на том, что отрицание Хрущевым наличия наступательного оружия на Кубе, заявление ТАСС от 11 сентября и одновременные заверения посла Добрынина были ложью и "оскорблением в мой адрес"105.

Кеннеди пояснил, что США не собираются напасть на Кубу. "Я заявляю, что мы не нападем, но отчетливо представляем себе, что Кастро наш недруг". Отвечая на обвинения Микояна по поводу облета кубинской территории, он сказал, что полеты имели целью лишь проверить выполнение договоренности Кеннеди - Хрущев. "Ясно, что множественные и частые полеты на низких высотах, - настаивал Микоян, - были просто хулиганством со стороны США, а нынешние полеты - тоже хулиганство, но только на большой высоте". Кеннеди подчеркнул, что редкие полеты не должны беспокоить Кастро. "США считают, что до тех пор пока у них не будет адекватных методов проверки, таковую надо осуществлять какими-то другими средствами. Я хочу, - добавил он, - удостовериться в том, что американский народ еще раз не одурачат". В конце встречи он выразил надежду, что Кастро поведет себя сдержанно и не будет провоцировать их. "Я, конечно, помню, о чем я писал Хрущеву", - закончил Кеннеди106.

Через несколько дней в Москве на заседании Президиума ЦК Микоян доложил о событиях последнего месяца Выслушав его отчет, Хрущев подвел итог: "Линию считать правильной, - сказал он, вновь оправдывая свои действия. - Сохранили Кубу". Хрущев не упомянул китайцев, но обрушился на тех, кто "считает, что мы отступили, это злобное бессилие". То был не простой блеф со стороны Хрущева. За неделю с 22 по 27 октября, когда он ждал нападения, уверенность Хрущева в международном положении Советского Союза возросла. "Силу набрали большую, - сказал он. - Мы участники Мирового клуба". "Доказательством тому, - подчеркнул Хрущев, - служит то, что они и сами испугались". Сегодня он полон решимости. "Если бы еще продержались, - размышлял он, - то, может быть, и ничего бы не было". Хрущев подверг критике Кастро. "Кастро прямо советовал мне открыть атомный огонь, сейчас он отходит, замазывает", - сказал он. Хрущев не намеревался разрешать ему этого. "Договора с ним не нужно", - сказал Хрущев. Он заметил, что в свое время Москва пересмотрит характер военной поддержки Кубы. По поводу оценки уроков кризиса мнение остальных членов Президиума разделилось. "Позиция кубинцев кажется ненадежной", - поддержал Алексей Косыгин. Однако Малиновский, министр обороны, придерживался другого мнения. Он хотел бы оставить тактическое ядерное оружие на Кубе и не желал, чтобы неправильное поведение Кастро испортило тесные связи между армиями двух стран. Он предлагал "бережно относиться к своим завоеваниям", советовал "ответственно подходить к своим обязательствам помогать Кубе". Малиновский также высказал разумные соображения, касающиеся США и Китая. Он был против слишком резких слов в адрес китайских коммунистов. "Не сжигать мосты". Это, пожалуй, было сутью его точки зрения по отношению к Вашингтону, Гаване и Пекину107. Далее Президиум принял резолюцию одобрить работу Микояна: "Микоян блестяще справился с поручением"108.

Несмотря на добрые заявления Президиума, после возвращения Микояна в Кремле царила атмосфера взаимных обвинений. На Президиуме обошли молчанием деятельность человека, которому поручили планировать и проводить операцию "Анадырь", - генерал-полковника Семена Иванова - одного из высших военных чинов советской армии109. Вторым объектом обвинения были разведывательные службы Советского Союза, которые вызвали ложную тревогу, даже не раскрыв тайны Исполкома. Одновременно с освобождением Иванова от должности Президиум начал расследование деятельности ГРУ110. Семичастный и КГБ избежали выговоров за провалы в октябре, но дни Александра Феклисова в Вашингтоне были сочтены, и вскоре он получил новое назначение. Две ключевые фигуры драмы вышли невредимыми: посол СССР в США Анатолий Добрынин, который вообще ничего не знал о готовящейся операции на Кубе, и Александр Алексеев, посол на Кубе, который был слишком ценным кадром, чтобы жертвовать им.

Сверхдержавы дали инструкции своим представителям в ООН окончательно оформить урегулирование кризиса111. Эта последняя фаза продолжалась еще несколько недель; к тому времени, когда Микоян покинул Северную Америку, все основные проблемы за исключением одной были практически решены. Последнюю - ликвидацию на Кубе всего ядерного оружия - Советы решили самостоятельно. На Рождество 1962 года советский корабль спокойно отплыл из Гаваны, увозя на борту последние тактические боеголовки112. Операция "Анадырь" закончилась.

Примечания
1. Алексеев в МИД, 29 октября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 906, стр. 84-85, Архив президента РФ.

2. Там же.

3. Инструкции Алексееву, 28 октября 1962 г., выписка из протокола 63 заседания Президиума 28 октября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 905, стр. 166-169, Архив президента РФ. Хрущев направил ему резюме предложений Феклисова-Скали, чтобы показать, что США, по-видимому, хотят, чтобы Кастро объявил о демонтаже ракет.

4. Philip Brenner, "Thirteen Months: Cuba's Perspectives on the Missile Crisis", in the Cuban Missile Crisis Revisited, ed. James A. Nathan (New York 1992), p. 201.

5. Н.С.Хрущев Кастро, 30 октября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 906, стр. 72-73, reprint in James G. Blight, Bruce J. Allyn and David A. Welch, Cuba on the Brink (New York, 1993), pp. 486-487.

6. H С. Хрущев Кастро, 30 октября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 906, стр.71.

7. Там же.

8. Кастро Н.С. Хрущеву, 31 октября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело W, стр. 137-138, reproduced in Blight et al., Cuba on the Brink, PP.489-491.

9. Там же.

10. Там же.

11. Алексеев в МИД, 2 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 907, стр 150-151, Архив президента РФ.

12. Там же, стр. 151.

13. Там же.

14. Там же.

15. Микоян Н С Хрущеву, 6 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 908 стр. 175-176, Архив президента РФ. Вскоре после прибытия Микоян телеграфировал в Москву: "За несколько часов до моего приезда кубинское правительство решило, что участвовать будут только Гевара и Рауль Кастро".

16. Там же, стр. 172.

17. Запись беседы А.И. Микояна с Ф. Кастро и другими кубинскими руководителями 4 ноября 1962 года, фонд 104, опись 17, дело 22, папка 11а, стр. 181-182, Архив МИД РФ.

18. Памятная записка беседы, 5 ноября (днем) in CWIHPW, № 5 (Spring 1995)

19. Запись беседы А И Микояна с Ф.Кастро и другими кубинскими руководителями 4 ноября 1962 года, фонд 104, опись 17, дело 22, папка 11а, стр. 181-182, Архив МИД РФ

20. Памятная записка беседы, 4 ноября 1962г CWIHPW, No 5 (Spring 1995)

21. Гавана Центру, 4 ноября 1962 г, дело 1475 (телеграммы из Гаваны, 13 сентября - 31 декабря 1962 г. ), стр 218, Архив Службы внешней разведки

22. Там же.

23. Микоян Н С Хрущеву, 6 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 908, стр. 172, Архив президента РФ.

24. Там же.

25. Там же, стр 184.

26. Там же, стр. 185

27. Микоян Н С Хрущеву, 6 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 908, стр. 187, Архив президента РФ

28. Резидент КГБ в Гаване Москве, 5 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 908, стр. 106-107, Архив президента РФ.

29. Алексеев в МИД, 8 ноября 1962 г., фонд-3, опись 65, дело 909, стр. 12-13, Архив президента РФ.

30. Грибков директору (Малиновскому), 7 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 908, стр. 153, Архив президента РФ.

31. Интервью с Леонидом С Гарбузом, сентябрь 1994 г., Москва

32. А.Н.Грибков. Карибский кризис. Военно-исторический журнал, № 1,1993,стр. 7-8.

33. Н.С.Хрущев Микояну, 10 ноября 1962 г, выписка из протокола 65 заседания Президиума ЦК 10 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр. 59, Архив президента РФ.

34. Микоян Н.С-Хрущеву, 14 ноября 1962г. фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 2, Архив президента РФ.

35. Мещеряков Микояну, 14 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 4-5, Архив президента РФ.

36. Спецификации на бомбардировщик ИЛ-28 взяты из книги Dino A Brugioni, Eyeball to Eyeball (New York, 1991), p. 173.

37 "Послание Хрущева о г 4 ноября 1962 г.". Problems of Communism 41, special ed (Spring 1992).

38 US Marine Corps summary, Nov. 1, 1962 г., СМС/NSA.

39 Supplement 7 to Joint Evaluation of Soviet Missile Threat in Cuba, Oct. 27, 1962 (except), doc. 98, CIADCMC.

40 Anatoly I. Gribkov and William Y. Smith, ANADYR Operation (Chicago, 1994), p. 28.

41. См выше, примечание 38.

42. Entries for Nov. 7 and 12, 1962 "Notes Taken from Transcripts of Meetings of the JCS", October-November 1962, Dealing with the Cuban Missile Crisis, CMC/NSC.

43. Entry for Nov. 7, 1962 "Notes Taken from Transcripts", CMC/NSC

44. Newsweek,Nov. 12, 1962.

45. Bromley Smith, Oct. 28, 1962, doc. 59, in Lawrence Chang and Peter Kornbluh, eds, Cuban Missile Crisis 1962 (New York, 1992).

46. Интервью с Эдвином Гатманом, 14 июля 1994 г.

47. Добрынин в МИД, 9 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр 77-78, Архив президента РФ.

48. RFK desk diary for 1962, JFKL.

49. Добрынин МИД, 9 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 909, стр 78, Архив президента РФ.

50. Там же.

51. "Устное заявление Н СХрущева от 11 ноября 1962 г.-, Problems of Communism 41, special ed. (Spring 1992): 82-88. Парадоксально, но можно сказать, что Н.С. Хрушев использовал уловку Троллопа: речь идет о герое одного из романов Троллопа, который получает противоречивые ответы на один вопрос и решает принять только тот, который его устраивает. Роберт Ф. Кеннеди использовал этот прием во время ракетного кризиса, отвечая на письма Хрущева от 26 и 27 октября Тремя неделями позже Хрущев решил сделать то же самое в отношении заявлений Роберта Кеннеди по поводу бомбардировщиков ИЛ-28.

52. Н С.Хрущев Микояну, выписка из протокола 65 заседания Президиума ЦК 10 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр. 44-45, Архив президента РФ.

53. Там же, стр. 45.

54. Там же.

55. Инструкции В. Кузнецову, выписка из протокола 65 заседания Президиума ЦК 11 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр. 88-93, Архив президента РФ.

56 Микоян Н С.Хрущеву, 11 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 909, стр 107, 110, Архив президента РФ.

57. Записи бесед Микояна с Фиделем Кастро, 12 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр. 121-126, Архив президента РФ.

58. Там же, стр. 127.

59. Там же, стр. 129-131.

60. Записи бесед Микояна с руководителями Кубы, 13 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 909, стр 174-175, Архив президента РФ.

61. Запись от 13 ноября 1962 г, там же.

62. Добрынин в МИД, 12 ноября 1962 г., фонд 104, опись 12, дело 28, стр 71-76, Архив МИД РФ.

63. Микоян Н.С-Хрущеву, 17 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911 стр. 100-103, Архив президента РФ.

64. Там же.

65. Colonel Bums to LBJ, Dec. 4,1962, "Low-Level Reconnaissance Mission over Cuba", CMC/NSA; Микоян H-С.Хрущеву, 18 ноября 1962 г фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 181-183, Архив президента РФ.

66. "Time", Nov. 23,1962; Микоян Н.С.Хрущеву, 17 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 126-135, Архив президента РФ. Эта наиболее подробная из двух телеграмм, направленных Микояном 17 ноября.

67. Микоян Н.С-Хрущеву, 17 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911 стр. 126-135, Архив президента РФ.

68. Там же.

69. Там же.

70. Там же.

71. Там же.

72 Там же, стр. 102-103, 131.

73. Там же, стр. 132.

74. Там же.

75. Заметки Малина, 16 ноября 1962 г., Архив президента РФ.

76. Авторы сделали вывод об этом на основании современных записей заседания от 16 ноября, которые показывают, что группа решила "передать президенту Кеннеди в устной форме согласие на ликвидацию бомбардировщиков ИЛ-28" и инструкции, направленные в тот же день Микояну. См.: резолюцию Президиума ЦК "Об инструкциях Микояну", 16 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 47-56, Архив президента РФ. Это письмо, направленное четырем лицам (Хрущеву, Козлову, Пономареву и Громыко), содержало последнюю дипломатическую инициативу относительно Кубы.

77. Там же, стр. 48.

78. Там же, стр. 51-52.

79. Добрынин в МИД, 18 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 179-180, Архив президента РФ.

80. Washington Post, Nov. 4, 1962.

81. Кузнецов в ЦК, 18 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, Архив президента РФ.

82. Transcript of Kent's memoirs, Sherman Kent Papers, Box 54, б Sterling Memorial Library, Yale University.

83. Резолюция Президиума ЦК "Инструкции Микояну", 16 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, стр. 47-56, Архив президента РФ.

84. Микоян Н.С.Хрущеву, 17 ноября 1962 г. (две телеграммы) и 18 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 911, Архив президента РФ.

85. "Устное послание Хрущева от 19 ноября 1962 г.". Проблемы коммунизма 41, спецвьшуск (весна 1992).

86. Микоян Н.С.Хрущеву, 19ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 912, стр. 24-26, Архив президента РФ.

87. Там же.

88. Кастро Генеральному секретарю ООН У Тану, 19 ноября 1962 г., doc. 75 in Chang and Kornbluh Чанга, eds., Cuban Missile Crisis.

89. Добрынин в МИД, 20 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 91, стр. 64, Архив президента РФ.

90. Time, Nov 30, 1962 ; McGeorge Bundy, "Summary Record of NSC Executive Committee, Nov. 20,1962", doc 77, in Chang and Kornbluh, eds, Cuban Missile Crisis, Colonel Burns to LBJ, Dec 4, 1962 "Low-Level Reconnaissance Mission over Cuba", CMC/NSA.

91. H С Хрущев Микояну, 21 ноября 1962 г, выписка из протокола 68, заседание Президиума ЦК 21 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр. 73-75, Архив президента РФ

92. Микоян Н С Хрущеву, 21 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр 106, Архив президента РФ.

93. Памятная записка беседы, 5 ноября 1962 г. in CWIHPW, по. 5 (Spring 1S95)

94. Микоян Н.С Хрущеву, 22 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр 91, Архив президента РФ.

95. Добрынин в МИД, 20 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 912, стр 62, Архив президента РФ.

96. Выступление генерала Грибкова на Московской конференции в 1994 г "Карибский кризис в архивах США, РФ и Республике Куба". Речь генерала Грибкова основывалась на выдержках из телеграмм, которыми обменивались Малиновский и Плиев Эти телеграммы находятся в Архиве Министерства обороны РФ

97. Микоян НС Хрущеву, 2 2 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр 91, Архив президента РФ

98. Там же, стр 120

99. Там же.

100. Телеграмма Малиновского Плиеву, 20 ноября 1962 г, из выступления Грибкова на Московской конференции 1994 г.

101. См записи Громыко, 22 ноября 1962 г, выписка из протокола 68 заседания Президиума ЦК от 22 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр. 130, Архив президента РФ.

102. Выписка из протокола 68 заседания Президиума ЦК от 21 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 912, стр 74, Архив президента РФ.

103. Алексеев в МИД, 23 ноября 1962 г, фонд 3, опись 65, дело 912, стр 129-130, Архив президента РФ.

104. Алексеев в МИД, 26 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 912, стр 190-191, Архив президента РФ.

105. Записи беседы Микояна с Джоном Ф. Кеннеди, 29 ноября 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 913, стр. 33-35, Архив президента РФ.

106. Там же, стр. 42-43.

107. Записи Малина, протокол 71, 3 декабря 1962 г., Архив президента РФ.

108. Выписка из протокола 71 заседания Президиума ЦК, 3 декабря 1962 г., фонд 3, опись 65, дело 913, стр. 78, Архив президента РФ.

109. Записи Малина, протокол 75, 30 декабря 1962 г., Архив президента РФ.

110. Там же. Президиум ЦК, вероятно, принял это решение в связи с арестом 22 октября 1962 г. О. Пеньковского, офицера ГРУ, арестованного за шпионаж в пользу американцев и англичан.

111. "Правда", 1 декабря 1962 г.

112. Телеграммы Плиев-Малиновский, оглашенные Грибковым на Московской конференции 1994 г.




Часть III

Глава 1

Речь в Американском университете

Кеннеди в Палм Бич


Урегулирование кубинского кризиса вовсе не означало, что Кеннеди примирился с режимом Кастро. На заседании Объединенного комитета начальников штабов в Палм Бич, где семья Кеннеди проводила Рождество 1962 года, президент подтвердил решимость в будущем устранить Кастро. "Хотя в настоящее время ситуация на Кубе спокойная, - заявил Кеннеди начальникам штабов, - мы должны понимать, что в один прекрасный день нам придется оказаться на Кубе"1. Он знал о недовольстве в Пентагоне способом разрешения кризиса и не желал, чтобы его обвиняли в мягкотелости в отношении Кастро. Президент заверил начальников штабов, что "через несколько лет военные действия не исключаются, кто бы ни был президентом, и что США должны быть к ним готовы"2. Как и после поражения в Заливе Кочинос в 1961 году и в начале 1962 года, Кеннеди выразил надежду, что "если военные найдут способ нанести решительный удар как можно скорее и с минимальными потерями", он готов отдать приказ о вторжении на Кубу3. Ветераны ракетного кризиса хорошо знали, что Кеннеди не одобрил ни одной военной акции, после того как воздушный удар 20 октября был признан рискованным, а избрал дипломатическое решение.

В случае необходимости риторика Кеннеди могла быть жесткой. У военных создалось впечатление, что вторжение на Кубу все еще на повестке дня. Кеннеди упомянул в этой связи о специальных силах и предложил продолжить подготовку "в гражданских и военных сферах". Наконец, он заговорил о кубинской бригаде, своем любимом детище, то есть о подразделении в составе армии США, состоящем из беженцев с Кубы. Три дня спустя в районе Майями Орендж Боул на 40-тысячном митинге горячо приветствующих его кубинцев Кеннеди, отбросив заранее заготовленный текст, провозгласил решимость своей администрации изгнать братьев Кастро из Гаваны Взяв в руки переданный ему флаг бригады № 2506, которая высаживалась в Заливе Кочинос, он под возгласы одобрения воскликнул: "Заверяю вас, что этот флаг будет снова вручен этой бригаде в свободной Кубе"4.

Однако на деле Кеннеди проявлял крайнюю осторожность в отношении Кастро. Разговоры о вторжении служили способом смягчения недовольства вашингтонских ястребов. Президент слишком хорошо понимал политические обязательства, налагаемые на него званием "Лидер свободного мира", чтобы всерьез думать о нарушении гарантий, данных Хрущеву в начале 1963 года5. В Декабре 1962 года бесславно окончилась операция "Мангуста". 28 октября были заморожены все акции саботажа, финансируемые ЦРУ, а с ноября Специальной группе не разрешалось планировать ни одной операции на Кубе. После кубинского кризиса Эдвард Лэнсдейл выразил сомнение в целесообразности свертывания операции "Мангуста", и, несколько замявшись, президент и его брат, который пытался сохранить Лэнсдейла на своем посту, согласились на то, чтобы операция "Мангуста" шла своим чередом6. Хотя отношение Кеннеди к Кастро не изменилось, он все же изредка платил Гаване за освобождение 1189 кубинцев, захваченных во время операции в Заливе Кочинос. Среди собравшихся в Орендж Боул, требовавших голову Кастро, были члены бригады, воссоединившиеся со своими семьями в Малой Гаване, что обошлось США в 53 млн. долларов в качестве платы за медикаменты и продовольствие7.

В начале 1963 года приоритетом внешней политики Кеннеди было использование кубинского ракетного кризиса для выстраивания стратегической линии советско-американских отношений. Кризис стал решающим моментом президентства Кеннеди. Общественный рейтинг президента в течение тысячи дней пребывания на посту был устойчиво высок, но непосредственно перед кризисом снизился до 65% из-за экономического спада в 1962 году. После кризиса он вырос вновь до 75%. И Кеннеди имел основания полагать, что кризис дал ему второе дыхание и возможность заняться внешнеполитическими проблемами, которые пострадали из-за неудачного саммита в Вене, берлинского кризиса и, конечно, Кубы.

Действия Никиты Хрущева в ходе кризиса дали Белому дому надежду, что, говоря языком социологии, советский лидер получил некоторое "ядерное образование" в результате "флирта" с термоядерной войной. В письме по завершении кризиса Хрущев поднял вопрос о переговорах по запрещению ядерных испытаний8. Он вернулся к позиции до венских переговоров и согласился на три ежегодные инспекции на месте, что было хотя и неприемлемо для Кеннеди, тем не менее знаменовало некоторое движение вперед; по-видимому, и здесь кризис в Карибском бассейне сыграл свою роль. Кеннеди проконсультировался по этому вопросу с активистом антивоенного движения Норманом Казинсом. Президент попросил Казинса, который в декабре 1962 года отправился в Москву в качестве эмиссара папы римского Иоанна XXIII, выяснять позицию Хрущева по поводу запрета ядерных испытаний. Кеннеди готов был согласиться на 8-10 инспекций на местах, то есть на меньшее число, чем то, которое обсуждалось Робертом Кеннеди и Георгием Большаковым в апреле 1961 года. Хотя 11 декабря Кеннеди написал генералу де Голлю, что "еще не наступил благоприятный момент для инициатив Запада по проблемам отношения Восток-Запад", он все же надеялся, что кубинский кризис даст ему второй шанс достичь ограниченной разрядки, которую Хрущев отверг в Вене9.

Не желая купаться в заходящих лучах кризиса, Кеннеди опасался, что не сможет добиться разрядки, если американский народ узнает действительную цену его разрешения. Чтобы поддержать собственную версию событий, президент помог своему старому другу Чарльзу Бартлетту, вашингтонскому корреспонденту газеты "Чатануга тайме", изложить то, что впоследствии легло в основу первого отчета о кубинских событиях.

Через день после того, как Хрущев по московскому радио объявил о ликвидации всех ракет на Кубе, Бартлетт спросил Кеннеди, как он смотрит на то, чтобы помочь ему, Бартлетту, написать историю кубинского ракетного кризиса10. Кеннеди одобрил идею, но попросил до публикации показать ему статью в гранках. Слухи о торге носились в воздухе. Турецкое правительство упорно добивалось от США опровержения какой-либо связи между удалением советских ракет с Кубы и перемещением или демонтажем ракет НАТО. Зная чувствительность Объединенного комитета начальников штабов, Роберт Макнамаре заверил Пентагон: "В настоящее время нет никакой сделки Куба-Турция"11. По-видимому, Белый дом хотел притушить всякие слухи о ракетах "Юпитер". На завтраке с Бартлеттом Майкл Форрестел, помощник Макджорджа Банди, "случайно" оговорился, рассказав президентскую версию связи между Турцией и Кубой. "Во всем виноват Эдлай", - доказывал Форрестел. Эдлай Стивенсон рассердил президента, предложив убрать ракеты из Турции в обмен на ликвидацию советских ракет на Кубе. "Президент был против этого и не дал возможности Хрущеву добиться такой сделки"12.

Бедного Стивенсона, дважды неудачно баллотировавшегося на пост президента от демократической партии (ставшего при Кеннеди представителем США при ООН) обрекли на молчание. Кеннеди хотел, чтобы пресса поверила, что слухи о сделке исходят от Стивенсона и его сторонников. Миф создали для тоги, чтобы рассеять все сомнения в твердости Кеннеди. Жесткий президент не мог поставить на карту безопасность союзника по НАТО ради разрешения кубинского кризиса.

После инаугурации Кеннеди старался отмежеваться от Эдлая Стивенсона, хотя принадлежал к либерально-центристскому крылу демократической партии. Проблема заключалась в том, что он разделял многие взгляды Стивенсона по внешней политике, особенно в отношении СССР. Но Стивенсон считался большинством американцев яйцеголовым, а следовательно, неудачником в политике; поэтому некоторые сомневались в том, что сторонники Стивенсона могут эффективно работать с Кремлем. Для Джона Кеннеди это означало, что он должен казаться более жестким, чем был на самом деле.

Белый дом санкционировал "утечку" от Форрестела. После ленча с ним Бартлетт был приглашен на обед к президенту. Он передал черновик статьи, которая содержала скандальные разоблачения позиции Стивенсона. Как позже вспоминал Бартлетт, президент "отчеркнул этот абзац", но тут же предложил одно существенное изменение. Он хотел, чтобы в статье особо не подчеркивалась роль Теодора Соренсена в кризисе. Этим он спасал правое крыло демократической партии от критики. Соренсен не участвовал во Второй мировой войне по политическим или религиозным соображениям. Он сказал Бартлетту, что навряд ли американский народ отнесется с пониманием и уважением к его, Кеннеди, решению, если узнает, что в обсуждениях проблем войны и мира принимал участие отказник совести. Других поправок президент не внес. Он желал поднять небольшой шум вокруг Эдлая Стивенсона с тем, чтобы люди не задавали вопросы по поводу сделки. В начале декабря в журнале "Сатердей ивнинг пост" появилась статья, в которой излагалась версия кубинского кризиса по Кеннеди13.

Георгий Большаков стал еще одной жертвой попыток Кеннеди сформировать общественное мнение по поводу кубинского кризиса Похоже, Белый дом решил принести в жертву канал "Роберт Кеннеди - Большаков". В статье Бартлетта упоминался некий советский журналист, используя которого Хрущев в октябре отрицал наличие ракет на Кубе Более явный намек на Большакова содержался в статье Джозефа Олсопа в начале ноября. Хотя в статье Бартлетта имя Большакова не упоминалось, обстоятельность изложения событий подтвердила обоснованность намеков Олсопа.

С точки зрения советского руководства Большаков был "раскрыт". 10 декабря Хрущев в письме Кеннеди выразил "некоторые свои претензии": "Мы сейчас читаем разные статьи ваших обозревателей и корреспондентов, и нас беспокоит, что в этих статьях довольно широко комментируется конфиденциальный обмен мнениями, причем это делается людьми, которые казалось бы, не имеют никакого отношения к доверительным каналам, установленным между нами. По содержанию этих статей видно, что их авторы хорошо информированы, и у нас складывается впечатление, что это результат не случайной утечки секретных сведений . Это, очевидно, преследует цель одностороннего информирования общественности. Откровенно говоря, если мы так будем пользоваться конфиденциальными связями, то это далеко не будет способствовать доверию к этим каналам"14.

Отметив, что "для ведущих государственных деятелей обеих стран личное доверие крайне необходимо", Хрущев добавил, что "нам полезно и впредь сохранить возможность конфиденциального обмена мнениями". Однако он предостерег от того, что если и дальше будут происходить намеренные "утечки", "то эти каналы перестанут приносить пользу и могут принести даже вред"15.

Несмотря на любовь Хрущева к тайной дипломатии, карьера Большакова в Вашингтоне закончилась. В ГРУ он никогда не пользовался симпатиями, где его личные контакты с семьей Кеннеди и независимые манеры считались опасными. Советский посол Анатолий Добрынин тоже недолюбливал Большакова, так как этот общительный человек был его способным конкурентом в отношениях с Робертом Кеннеди. Теперь, когда Большаков явно не нужен для братьев Кеннеди, и Москва утратила к нему интерес16.

Большаков пытался отнестись с юмором к новому повороту в своей судьбе. На прощальной вечеринке в кругу русских и американских друзей, включая явно огорченного Роберта Кеннеди, Большаков старался шутить по поводу своего положения: "Вы потребовали от нас вывести ракеты - мы их вывели. Вы потребовали от нас вывести бомбардировщики - мы это сделали. Вы, наконец, потребовали отзыва Большакова - меня отзывают. Но учтите, больше вам уступок не будет".

Большаков имел полное право удивляться своим американским союзникам. В ответ на критику Хрущева по поводу публичности действий Большакова Джон Кеннеди писал в середине декабря: "Я с сожалением узнал, что он возвращается в Москву... нам его будет очень недоставать"17. Если его считали таким ценным, тогда зачем Белый дом позволил Олсопу и Бартлетту разрушить его карьеру посредника сверхдержав? Может быть, братья Кеннеди чувствовали, что им нужен громоотвод, чтобы отвести от себя обвинение в том, что до середины октября ядерные комплексы на Кубе не были обнаружены. Добрынин, как и Большаков, представлял дезинформацию, а теперь Белый дом предпочитает его для контактов с Москвой. От Большакова избавились.

Жизнь человека, которого коллеги по советской разведке называли "железным", не может оставаться неизменной; в Москве Большакова ждала работа в Агентстве печати "Новости". Окруженный "погоревшими" сотрудниками ГРУ и КГБ, он начал новую жизнь, сопровождавшуюся вечеринками с возлияниями в компании с симпатичными секретаршами. Недавний герой, осуществлявший важнейшие поручения руководства страны, оказался брошенным и забытым.


У Хрущева другие заботы

Белый дом был прав, предполагая, что в позиции Хрущева произошел сдвиг. На следующий день после заявления Кеннеди о снятии блокады (21 ноября) Хрущев использовал просьбу о военной помощи со стороны коммунистического фронта Лаоса как повод объявить соратникам по Президиуму о новом направлении советской внешней политики. Более года Советский Союз тайно перебрасывал по воздуху военное снаряжение для Патет Лао в нарушение обещаний, данных Кеннеди в Вене. 21 ноября Хрущев приказал положить конец этой акции. Ему надоели просьбы о помощи со стороны советского посла и лаотянцев. "Главное - мир. Мир заключим, - продолжал Хрущев, - без побежденных и победителей". Эта риторика была привычна для Советского Союза с 1956 года. Теперь, похоже, Хрущев решил действовать аналогичным образом. Он поручил передать советскому послу, что "мы сделали все". "Патет Лао не проявляет гибкости". После неудачи на Кубе Кремль считал, что союзники в Юго-Восточной Азии слишком твердолобые и безрассудные. "Если хотят вести войну, эта война внутреннее дело"18.

Изменение позиции Хрущева не ограничивалось его стремлением не рисковать, оказывая помощь идеологическим союзникам в отдаленных регионах. Он начал отождествлять свое политическое будущее с политической судьбой Кеннеди. Жесткость Кеннеди на переговорах и импульсивность Кастро обусловили в декабре 1962 года решение Советского Союза убрать все ракеты с Кубы. Однако Советская армия надеялась оставить некоторые типы вооружения на острове для отражения возможных нападений США. Теперь, когда все боеголовки были вывезены и Куба уже не могла рассчитывать на советские вооруженные силы, Хрущев делал ставку на политические гарантии со стороны американского президента.

В новых обстоятельствах Хрущев считал необходимым помогать молодому президенту сохранить свой пост. Он сдержал слово не говорить никому, за исключением узкого круга, что Кремль вынудил США убрать из Турции ракеты "Юпитер". Хотя Хрущев для укрепления своего авторитета в руководстве компартии мог бы использовать эту сделку в качестве доказательства того что СССР не оказался в октябре 1962 года проигравшей стороной, он хранил молчание

Первое испытание решимости Хрущева не разглашать эту тайну произошло на Пленуме ЦК 23 ноября 1962 года где советский лидер выступил с докладом о ракетном кризисе. Хрущев охарактеризовал ситуацию, приведя довольно грубое сравнение. "Не нужно употребляться тому царскому офицеру, который сделал на балу неловкий поворот и газ пустил. Так он застрелился! А вот если правительство государства будет иметь несчастье потерять голову в сложной обстановке, - добавил он, - то это может грозить трагедией для целого народа"19

Хрущев решил защищаться, не ссылаясь на уступку, которую 27 октября он охарактеризовал как свою "победу" в этой заварухе. За неделю до Пленума Президиум распространил среди руководящих членов ЦК некоторую часть переписки между Кеннеди и Хрущевым. Намеренно не были представлены те письма от 28 октября, в которых рассматривалась возможность сделки Турция-Куба20. В речи на Пленуме Хрущев доказывал, что мир был сохранен благодаря тому, что были сделаны взаимные уступки, достигнут компромисс21. Он упомянул лишь об обязательстве Кеннеди не вторгаться на Кубу.

На Пленуме он также ничего не сказал о своем недовольстве поведением Кастро во время кризиса, напротив, подчеркнул, что рассматривает Кубу как маяк социализма. Хрущев не хотел бросать Кубу, и не в его интересах было вселять какие-либо сомнения в головы собравшихся по поводу надежности кубинского лидера

Хрущев приберегал свою ярость для соперников Москвы в третьем мире, китайцев, которые критиковали его действия в отношении Кубы. Объяснив, что он отправил ракеты на Кубу только для предотвращения американского нападения, Хрущев обратился к Пекину. "Конечно, самым легким способом поддержать Kyбу был бы китайский способ. Что они делали в самый острый напряженный момент? Работники китайского посольства на Кубе пришли на донорский пункт и говорят: "Мы сдаем свою кровь для кубинцев". "Это довольно демагогический, дешевый способ" "Кубе нужна была не кровь нескольких человек, - возмущенно воскликну Хрущев, - а реальная военная и политическая поддержка". "Некоторые умники говорят, - сказал Хрущев, - империализму верить нельзя .. Ну а что, они предлагают немедленно зарезать, что ли, всех империалистов?"

Как все советские лидеры до и после него он оправдывал свои действия, ссылаясь на Ленина. "Все помните, как в 1918 году Троцкий выехал из Брест-Литовска, сорвав подписание мирного договора с Германией и ее союзниками. Но Ленин направил туда делегацию во главе с советским министром иностранных дел Георгием Чичериным, и Брестский мир был подписан. Так кто же оказался прав - Ленин или Троцкий? Ленин", - ответил Хрущев. Затем он пояснил значение политики Ленина для будущего советско-американских отношений: "В.И.Ленин выдвинул лозунг мирного сосуществования. Что такое лозунг сосуществования? Это уступка, это компромисс. Социализм и капитализм - это явления антагонистические .. Мы ведем эту борьбу, как учил Ленин, на экономическом и политическом фронтах, не вмешиваясь во внутренние дела того или иного государства. Мы требуем, чтобы и другая сторона придерживалась такого положения вещей. Вот это и есть компромисс"22.

Несмотря на все заявления на Пленуме ЦК о мирном сосуществовании, Хрущев не оставил сомнений в том, что не только идеология, но и военная сила остаются важными составляющими политики Советского Союза. Москва не была готова признать статус-кво в третьем мире. Особая важность Кубы для Советского Союза, доказывал он, обусловлена тем, что "она служит катализатором революционного движения в Латинской Америке". Мирное сосуществование не означает стагнацию международного коммунистического движения или советской обороны. Хрущев считал, что Запад будет идти на компромисс до тех пор, пока Советский Союз будет сильным в военном отношении. Воодушевленный своей речью, Хрущев в заключение резюмировал основные этапы урегулирования кубинского кризиса, особо подчеркнул роль советской военной мощи: "Противовоздушные средства сделали два выстрела и сбили разведывательный американский самолет, который вторгся в воздушное пространство Кубы. А в обмен мы получили заверение о невторжении на Кубу. Неплохо!"23

Кубинский кризис изменил отношение Хрущева к Кастро и подход к Кеннеди. В дни, последовавшие после отказа Кастро от мирного урегулирования кризиса, советский лидер не знал, что делать со своим союзником. 16 ноября он готов был полностью прервать отношения с Кубой, 3 декабря кричал, что ни при каких обстоятельствах Советский Союз не подпишет военного соглашения с таким безответственным человеком24.

Когда в январе 1963 года гнев Хрущева улегся, он решил уладить отношения с Кастро, но на других условиях. Теперь он был готов строить отношения таким образом, чтобы свести к минимуму возможность для Кубы повредить интересам Советского Союза. По дороге в Восточную Германию, куда он совершал в январе 1963 года государственный визит, в специальном поезде, следовавшем по маршруту, которым двадцатью годами раньше двигались гитлеровские танки, Хрущев продиктовал 27-страничное письмо Кастро25.

Для Хрущева было важно доказать Кастро, что ядерный кризис - это не поражение. Он взял на себя сложную задачу убедить Кастро в двух диаметрально противоположных концепциях. С одной стороны, Хрущев хотел, чтобы Кастро осознал цену войны в ядерный век, но в то же время не желал, чтобы кубинцы потеряли веру в способность и готовность Москвы вести ядерную войну для защиты социалистического лагеря. В будущем он хотел уважения кубинского народа, а не безрассудства Кастро.

Письмо Хрущева содержало обычные доводы. Не даелая признать стратегическую слабость СССР в мае 1962 года, Хрущев объяснял решение ядерной проблемы исключительно необходимостью обеспечения безопасности Кубы. Новым элементом его письма было подчеркивание роли переговоров между Кеннеди и Алексеем Аджубеем в январе 1962 года. "В беседах с нашими представителями, - писал Хрущев, - ...они часто ссылались на события 1956 года в Венгрии. Они брали это для себя как пример решительных действий, стремясь найти в них какое-то оправдание своих мер против кубинской революции". "Вы говорили нам, - продолжал он, - что сделали это в своих интересах, ибо Венгрия близко от вас, но и мы имеем право предпринять такие же решительные действия против Кубы, которая находится близко от нас"26.

Январское 1963 года письмо Хрущева вызвало разноречивые отклики на Кубе. Александр Алексеев внимательно прислушивался к выступлениям кубинских лидеров на специальном заседании Объединенных революционных организаций -- единой партии, возникшей в результате слияния Кубинской национал-социалистической (коммунистической) партии (НСП) и Движения 26 июля. Заседание было созвано для обсуждения письма Хрущева. Флавио Браво, являющийся представителем НСП, естественно, с похвалой отзывался об инициативе Хрущева. "Письмо, - заявил он в беседе в Алексеевым, - положило начало восстановлению подлинно братских кубино-советских отношений и убедило всех в том, как важно было терпение руководителей и как высока их принципиальность по вопросам невмешательства в дела других партий"27. Разговор с Браво можно было с полным основанием сравнить с наставлением обращенного в веру. Но и Рамиро Вальдес, министр внутренних дел в правительстве Кастро, также хвалил Москву за это письмо28.

Фиделя Кастро письмо Хрущева не особенно тронуло. Хрущев подсластил пилюлю, пригласив Кастро посетить СССР. С ноября 1960 года Фидель проявлял желание побыть месяц или около того в Советском Союзе чтобы изучить опыт социалистического строительства. Но если приглашение Хрущева преследовало цель прозондировать политические намерения Кастро, то это не удалось.

Кастро ответил, что он в принципе хотел бы посетить СССР, однако сейчас ему необходим отдых. Он подчеркнул, что "боится, не будет ли слишком много официальных встреч". Более того (и здесь он не счел нужным смягчить ответ), Кастро заявил, что, честно говоря, "он боится русского гостеприимства из-за проблем с желудком"29. Пожалуйста, никаких котлет по-киевски и водки. Действительно, Кастро был нездоров. От личного доктора Кастро Алексеев узнал, что после кризиса кубинский лидер был на пороге полного физического истощения и нервного срыва30. Он болезненно воспринял переговоры СССР с Кеннеди с целью ликвидации стратегических ракет на Кубе за своей спиной; а последующее решение СССР убрать с Кубы все ядерное оружие, включая доставленное туда тактическое оружие, которое Кастро надеялся сохранить, было для него просто унизительно. Однако, когда Кастро сослался на проблемы со здоровьем, Алексеев знал, что это не дипломатическая болезнь. Тем не менее советский посол понимал, как важно для престижа Кремля после октябрьского кризиса организовать встречу двух лидеров. Пытаясь добиться хотя бы краткого визита, он даже предложил Кастро взять с собой воду, как если бы он был неким Лос Анжелино, который боялся мести со стороны Монтезума в Мехико-сити. "Все будет хорошо, - уверял он Кастро, - на приеме вы будете пить только свою воду"31.

Движение Кастро также было политически больным. Ракетный кризис расколол ОРО, причем некоторые революционеры готовы были переметнуться на сторону Китая. Не будучи в состоянии или не желая проводить голосование по этому вопросу, Кастро предложил ОРО занять позицию нейтралитета в советско-китайском конфликте. Фидель, как и его брат Рауль и бывшее руководство кубинской компартии (НСП), подчеркивал, что нейтралитет не означает нейтральность, которой придерживаются маршал Тито из Югославии и во все возрастающей степени социалистическая Румыния. Наряду с этим. Кремлю было хорошо известно, что в кубинском руководстве существует и иное мнение. Так например, Че Гевара заявлял о том, что ракетный кризис нанес удар по авторитету Советского Союза и ослабил его позиции в революционном движении32.

В начале февраля Кастро сделал одно ободряющее заявление, в которое он сам не особенно верил. Он согласился с Хрущевым в том, что в результате карибско-то кризиса вероятность вторжения США на Кубу в ближайшие два-три года практически сведена к нулю. Хрущев и Кастро ждали такого заявления от Кеннеди. Теперь Кастро считал, что учитывая грядущие президентские выборы, до 1968 или 1969 года вторжение, похоже, не грозит.


План "Мангуста" в 1963 году

В начале февраля 1963 года Куба вновь стала горячей политической проблемой для администрации Кеннеди. Приводя "не прекращающиеся, абсолютно неопровержимые и достоверные доказательства", сенатор Кеннет Китинг, "овод" кубинской проблемы, заявил, что на Кубе укрыты по крайней мере 40 советских баллистических ракет среднего радиуса действия. Страшные предсказания Китинга в октябре оказались верными, и поэтому его новые утверждения были восприняты серьезно. 7 февраля Роберт Макнамара дал беспрецедентный двухчасовой брифинг, транслировавшийся в прямом телеэфире. Он представил фотографии возможных укрытий на острове советских баллистических ракет. Касаясь заявлений сенатора Китинга, Макнамара сказал: "Я не дам голову на отсечение, что в этих укрытиях размещены ракеты, и надеюсь, что и он этого не сделает, на основании представленных вам только что снимков"33. Однако косвенно администрация вынуждена была признать, что ее оценки количества советских вооруженных сил на Кубе слишком занижены. Результаты последней аэрофотосъемки показывали, что после того как, по крайней мере, 5000 человек обслуживающего персонала баллистических ракет и ИЛ-28 покинули Кубу, на острове осталось 18 000 солдат34.

Политическая дискуссия по поводу присутствия советских вооруженных сил на Кубе побудила Кеннеди вновь поднять этот вопрос перед советским руководством. В конце октября и начале ноября два лидера обсуждали данную проблему. Дискуссия завершилась туманным обещанием Хрущева, что персонал, обслуживающий оружие, которое "вы называете наступательным", покинет остров вместе с вооружением. Это, похоже, устраивало президента до тех пор, пока Кеннеди не понял, что его администрация занизила число советского персонала по крайней мере в два раза. 9 февраля под давлением средств массовой информации и Конгресса Дин Раек поставил этот вопрос перед Анатолием Добрыниным. Он попросил СССР поддержать усилия администрации Кеннеди и успокоить критиков из Конгресса, сделав заявление, отрицающее увеличение советского военного персонала и дающее гарантии скорейшего сокращения имеющегося35.

В русле новой политики, заключавшейся в том, чтобы кубинский фактор не мешал улучшению отношений с США, Хрущев решил, что попытается убрать с Кубы все еще остающиеся там войска. Он не мог сделать это мгновенно, так как для этого нужна была поддержка со стороны Кастро. Хрущев, однако, считал, что надо по крайней мере показать американцам свои намерения. Через десять дней после визита Раска к Добрынину Москва проинформировала Вашингтон, что администрация Кеннеди может объявить в американской прессе о решении Кремля "отозвать с Кубы к середине марта несколько тысяч советских военнослужащих"36

Из источников в госдепартаменте и вокруг него СССР стало известно, что зимой 1963 года Кеннеди может прибегнуть к агрессивной политике в отношении Кубы. Были известны сказанные в начале года слова Эдвина Мартина, помощника госсекретаря, о том, что благодаря пакету новых мер, которые готовится осуществить администрация Кеннеди, "с Кастро будет до июля с. г. покончено"37. В середине февраля президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур нанес официальный визит в Вашингтон. Клерк госдепартамента сообщил источнику КГБ, что Бетанкур присоединился к требованиям правительства Гватемалы "принять решительные меры против Кубы"38.

Однако советские руководители были убеждены, что сам Кеннеди навряд ли одобрит вторжение на Кубу. Источник КГБ докладывал, что конгрессмены и губернаторы осаждают Белый дом, требуя действий. Сторонники жестких мер связывали решение проблемы Кубы с шансами переизбрания Кеннеди в 1964 году. Водораздел по поводу способов решения кубинского вопроса проходил между сторонниками интервенции, возглавляемыми Макджорджем Банди, большинством военных, правым меньшинством из госдепартамента и критиками военного решения, представленными Эдлаем Стивенсоном, Артуром Шлезингером младшим и председателем Объединенного комитета начальников штабов Максуэлом Тейлором. Противники вторжения утверждали, что оно потребует по крайней мере 20 000 человек и будет длиться достаточно долго. В этом раскладе сил Кеннеди склонялся на сторону оппонентов военного решения39.

Тем не менее перед лицом явной эскалации агрессивности США Кремль был весьма обеспокоен возможным изменением политики Кеннеди в отношении Кубы. КГБ вновь подготовил дайджест последних сообщений о намерениях президента в отношении Кастро. Хотя дайджест не содержал ни описания явно выраженной позиции президента, ни прогнозов будущих действий США, °н тем не менее выявил активизацию кубинской политики Белого дома, не указывая, что грядет новый Залив Кочинос. Однако имеющихся доказательств было для Кремля достаточно. Через несколько дней после рассылки пяти экземпляров доклада КГБ в МИД и в ЦК Андрей Громыко отвел посла США в сторонку и посетовал на то, что Хрущев чувствует изменение позиции Кеннеди в отношении Кубы40.

И в самом деле, администрация Кеннеди ужесточала политику в отношении Фиделя Кастро. Поскольку президента Кеннеди волновали подрывные действия Кубы против стран Латинской Америки, в особенности Венесуэлы, а общественность была обеспокоена таинственным советским присутствием в Карибском бассейне, в марте 1963 года специальная группа в расширенном составе приняла новые решения по Кубе41.15 марта впервые после гибели плана "Мангуста" в ноябре эта группа санкционировала "хитроумную программу саботажа". Через радиоэфир и вымышленные письма кубинцам ЦРУ рассчитывало вынудить Советы как можно быстрее убрать свой воинский контингент42. Хотя новый вариант плана "Мангуста" был скромнее по сравнению с предшествующим, братья Кеннеди ожидали больших результатов43. И снова ЦРУ чувствовало необходимость предостеречь политиков от нереальных надежд на массовое народное восстание44. Представив аргументы, приводимые во время дебатов весной 1963 года, ЦРУ вновь повторило, что если беспорядки и произойдут, то это поставит Вашингтон "перед дилеммой: либо до подавления восстания осуществить военную интервенцию, либо беспомощно наблюдать под носом "кровавую баню по типу венгерской"45. "Единственно возможный эффективный путь, - считало ЦРУ, - это стратегия экономического удушения с целью ослабления и подрыва режима в сочетании с активным поиском каналов связи с недовольными и инакомыслящими некоммунистическими элементами в центрах власти правящего режима"46. Идея поиска влиятельных союзников в правительстве Кастро очень привлекала Джона Маккоуна, так как, по его мнению, это дало бы возможность избавиться от кубинского лидера. Он поручил ЦРУ разработать план "внести раскол между военными и режимом Кастро"47.

Получив варианты не устраивающих ее путей свержения кубинского режима, администрация Кеннеди не могла решить, как разделаться с Кастро. Несмотря на рекомендации ЦРУ возобновить осуществление программы саботажа и подрывных действий, Белый дом выбрал неудачное средство, которое Десмонд Фитцдже-ральд, новый глава Специальной рабочей группы ЦРУ по Кубе, насмешливо сравнил с тем, "как если бы привязать камень к проводу и перебросить его через линии высокого напряжения"48.


Фидель Кастро в СССР

К марту 1963 года физическое и моральное состояние Кастро настолько улучшилось, что он дал согласие посетить Советский Союз. Хрущев был в восторге и рассматривал визит как возможность поработать с кубинским лидером для максимального устранения потенциальных сфер конфликта с США в Карибском бассейне. Андрей Громыко, Малиновский и маршал Бирюзов, начальник Генерального штаба, подготовили для Хрущева аргументы, которые могли бы заставить Кастро отказаться от идеи подписания советско-кубинского договора безопасности или присоединения к Варшавскому пакту. Было известно, что Кастро хотел получить твердые гарантии безопасности Кубы при отсутствии советских ракет на острове. Но внешнеполитические советники Хрущева Доказывали, что США используют любой подобный договор как предлог для ужесточения международной изоляции Кубы и поддержки антикоммунистических элементов на самом острове. Кремль опасался, что Кастро толкнется с сильной внутренней оппозицией, если будет бороться с США вместо того, чтобы направить свои усилия на наведение железного порядка дома49.

Хрущев также хотел поднять перед Кастро вопрос о Светских войсках на Кубе, особенно в свете его последних заявлений американцам, и сообщить Кастро о своем намерении вывести войска с Кубы. И, наконец, он считал нужным поговорить с кубинским лидером об участии Кубы в региональных революционных движениях. Хотя кубинцы неохотно делились информацией, советской разведке было известно о поддержке Кубой национально-освободительных движений. Москва не контролировала эту деятельность кубинцев, однако симпатизировала усилиям Кубы в этой сфере. Тем не менее, так же как и весной 1962 года, когда Кремль пытался убедить Кастро не взваливать на себя "тяжелую революционную ношу", а ЦРУ в этот момент стремилось уничтожить режим Кастро, весной 1963 года Хрущев был обеспокоен этой проблемой. При подготовке визита Кастро КГБ представил руководству доклад о взаимоотношениях режима Кастро с революционными движениями в Латинской Америке50.

Кремль тщательно подготовился к приему Кастро. Три года подряд Хрущев читал документы о различных заговорах с целью убийства кубинского лидера, поэтому был сильно озабочен проблемами его личной безопасности. 26 апреля Кастро полетел необъявленным беспосадочным рейсом из Гаваны не в Москву, а в арктический морской порт Мурманск. Маршрут полета был государственной тайной; даже продолжительность пребывания в Советском Союзе держалось в секрете51.

Кастро находился в Союзе больше месяца, посетив поселки и города от Сибири до Самарканда. Он получил массу впечатлений, но наиболее важным итогом визита было то, что Хрущев и Кастро лучше узнали друг друга. У них было много вопросов друг к другу. Во время длительных встреч в основном на хрущевской даче в Завидове под Москвой и в Пицунде на берегу Черного моря два лидера обсуждали проблему руководства коммунистическим обществом в своих странах.

Кастро вновь продемонстрировал свою непредсказуемость на первой расширенной встрече на майских праздниках, начав заседание с дискуссии52. Он был озабочен тем, что алжирские военные готовятся свергнуть его друга Ахмеда Бен Беллу. Он хотел, чтобы Советский Союз оказал помощь Бен Белле. Хрущев спокойно согласился с оценкой ситуации со стороны Кастро, но когда последний заявил, что должен посетить Алжир, чтобы оказать моральную поддержку алжирцам, Хрущев, который знал о происках противоборствующих разведывательных служб, посоветовал ему не делать этого.

Еще одна идея Кастро - вопрос об оказании помощи Бен Белле - открыла новую главу в советско-кубинских отношениях и способствовала активизации Советского Союза в Африке. "В настоящее время, - сообщил Кастро Хрущеву, - правительство Бен Беллы оказывает довольно энергичную поддержку повстанческому движению в португальской колонии Ангола". Кастро пояснил, что для свержения португальского колониального режима алжирцы посылают в Анголу "оружие, деньги и медикаменты". Кроме того, в Алжире ведется подготовка руководителей партизанского движения Анголы. В свете этого Бен Белла, по мнению Кастро, заслуживает всяческой помощи. Хрущев вновь повторил, что для Кастро не безопасно лететь в Алжир, и добавил, что Советский Союз поставит оружие в Алжир. "Пусть это будет наша с вами общая цена, - пошутил Хрущев, - за отказ от вашей поездки в Алжир"53.

Кастро с энтузиазмом описывал перспективы революции в Африке. Хрущев, напротив, не питал больших надежд на быстрое политическое пробуждение этого континента. Он чувствовал, что из-за тяжелого колониального наследия Африке необходим "еще долгий эволюционный путь". Однако он хотел показать солидарность с кубинцами.

Два дня спустя лидеры провели марафонское заседание, в ходе которого Кастро расспрашивал Хрущева, как студент учителя. Кастро хотел уяснить корни разногласий в социалистическом лагере. Во-первых, он интересовался причиной напряженности советско-китайских отношений. Хрущев живо рассказал об этом, упомянув проблему кочевых племен в Центральной Азии, явно желая показать, что не хотел бы вдаваться в подробности. В заключение он сказал, что ему самому "неясны" истоки конфликта. Но Кастро продолжал: "Как возник конфликт с Албанией?" Тут Хрущев был готов к обстоятельному разговору. "Она была любимой дочерью социалистического лагеря, - объяснил Хрущев. - Мы хотели сделать Албанию витриной мусульманского мира". Но Сталин отпугнул албанцев тем, что пообещал передать их страну маршалу Тито в качестве части будущей Балканской федерации. "В последние годы жизни Сталин мог любую глупость сказать, - объяснил Хрущев, - когда он был фактически ненормальным человеком"54. Позже в тот же день Кастро начал дискуссию о будущем советско-кубинских отношений. "Было бы полезным, - сказал Кастро, - договориться о координации наших усилий, как в дипломатической, так и в других областях,, в частности по военным вопросам". Советники Хрущева предвидели подобный поворот событий, поэтому у советского лидера был готов ответ. Буквально по пунктам документа, подготовленного Громыко и другими экспертами, Хрущев доказал нежелательность вступления Кубы в Варшавский пакт.

"С одной стороны, консолидация сил и ослабление сил контрреволюции, - как бы размышлял Хрущев вслух, - с другой стороны, это осложнит положение Кубы в ее отношениях со странами Западного полушария, так как американская пропаганда стремится убедить всех и вся, что Куба является советским сателлитом". Завершая анализ, Хрущев сказал, что "в целом вопрос о военном соглашении советская сторона оставляет на усмотрение кубинцам". Он объяснил, почему военное соглашение скорее нанесет ущерб Кубе.

Ключевым элементом стратегии Хрущева - помочь Кеннеди сдержать обещания в отношении политики в Карибском бассейне - было отговорить Кастро от заключения договора о взаимной безопасности. Как только Кастро поднял вопрос о возможности подобного соглашения, Хрущев завел разговор о советских войсках, находящихся на Кубе. Кастро хотел сохранить их на острове. "Присутствие советского военного персонала на Кубе является исключительно хорошим сдерживающим фактором для всех любителей военных авантюр". По нашему мнению, - продолжал Кастро, - советские военные специалисты, находящиеся на Кубе, являются как бы заменителями ракет. Американские военные круги убеждены, что нападение на Кубу в момент, когда там находится советский персонал, неизбежно приведет к войне с Советским Союзом, которой они не хотят и боятся".

Своим упоминанием ракет Кастро поставил Хрущева в трудное положение. Тем не менее советский лидер не хотел оставлять у Кастро впечатления, что Советский Союз в восторге от перспективы держать на острове своих людей. Сказав, что он "согласился" с анализом ситуации, Хрущев достаточно твердо заявил, что "пребывание войск не может быть вечным, тем более что в настоящее время имеются достаточно сильные гарантии, данные в конфиденциальном порядке Кеннеди невторжения на Кубу". Хрущев вновь вернулся к намерению убедить Кастро, что слишком явная зависимость от Москвы будет работать против Кубы. "Многие иностранные буржуазные политиканы и журналисты, - заметил он, - спекулируют на том, что советские войска находятся на Кубе, чтобы поддерживать режим Кастро, и что вывод войск будет равносилен падению режима Кастро". Хрущев особо подчеркнул ключевой пункт:

"Надо показать, что это не так".

Убежденный в том, что Кастро недооценивает трудность насаждения коммунизма сверху, Хрущев призвал его обращать большее внимание на внутренних врагов. В 1960 году, когда имелись сомнения в лояльности Кастро, Москва рекомендовала советскому контингенту на Кубе не поощрять Анибала Эскаланте и других сторонников выкручивания рук в кубинской компартии, призывавших к войне с контрреволюцией. Теперь Хрущев почувствовал, что надо немного встряхнуть кубинского лидера. "В этом вопросе, - сказал он, - надо быть особенно осторожным, потому что всегда найдутся отдельныe элементы, даже группы, недовольные теми или иными обстоятельствами, которые могут воспользоваться определенным моментом для антиправительственных выступлений". Он имел в виду свои собственные решения использовать силу для подавления антисоветских выступлений. "Мы, например, после 40 с лишним лет Октябрьской социалистической революции вынуждены были в ряде моментов применять оружие. В частности так было в Тбилиси, Новочеркасске, Караганде и некоторых других местах". Для Кастро это было нечто вроде семинара, проводимого одним из последователей Ленина. В 1922 году Ленин советовал соратникам по партии, что если для достижения политических целей возникнет необходимость в терроре, то его надо провести энергично и быстро55. В 1963 году Хрущев поучал Кастро:

"Надо только иметь в виду, что любое проявление антиправительственных выступлений надо подавлять вначале быстро, не останавливаясь в случае необходимости перед применением оружия"56. Хрущев считал, что советская система не может себе позволить какое-либо послабление внутри страны. "Всякое колебание, всякая интеллигентская мягкотелость могут привести к очень пагубным последствиям".

Кастро принял вызов, заверив, что кубинская революция также "не останавливалась перед крутыми решительными мерами, если это диктуется необходимостью. Залогом тому был расстрел военных и политических преступников, аресты многих саботажников, диверсантов и явных агентов иностранных разведок". Кастро сказал, что он уверен, что своими силами в любой обстановке им удастся обеспечить полный контроль над страной и предотвратить всякое контрреволюционное выступление. В связи с этим он планирует создать в составе дивизии гаванской полиции "специальный отдельный танковый батальон"57.

Тремя неделями позже, когда визит Кастро подходил к концу, Хрущев пригласил его в любимый бассейн в Пицунде, где за год до этого он развлекал сотрудника администрации Кеннеди Стюарта Юдалла. По всем меркам визит Кастро проходил успешно. Об этом свидетельствовала открытость планов поездки кубинского лидера на конечном этапе визита. Первоначально он должен был покинуть Россию 20 мая, однако он почувствовал себя дальним родственником, который приехал к рождественскому обеду, а собирается остаться и красить яйца на Пасху. Но визит завершался, и наконец надо было решать вопросы военной помощи и получения гарантий безопасности58.

В присутствии начальников штабов советской и кубинской революционной армий Кастро обрисовал потребности Кубы в военной сфере. В начале мая он уже говорил Хрущеву, что намерен создать новые танковые соединения для использования на улицах Гаваны. Ему нужны 120 новейших танков советского производства Т-54 и Т-55 для формирования двух танковых бригад в целях защиты Гаваны и стратегической воздушной базы в Сан Антонио де лос Баньос. Кроме танков Кастро просил дополнительное оружие ПВО, включая новые ракеты, о которых ему сообщили друзья из Советской армии. Хрущев не пошел навстречу всем просьбам Кастро, несмотря на то, что хотел смягчить недовольство кубинцев, вызванное ракетным кризисом. Одной из причин были большие затраты на помощь Кубе и еще не забытые волнения самого Хрущева. Однако, отказывая Кастро, Хрущев преследовал тактическую цель - дать понять Кастро, что его спасение не в танках: "Нужно Добиться эффективности не столько путем усиления численности и боевой мощи Кубы, сколько путем создания эффективной разведывательной службы за границей". Хрущев критически отозвался о кубинской контрразведке и ее действиях внутри антикастровских сил. Он сказал, что Гавана должна более активно проникать в организации кубинских беженцев, чтобы заранее предупредить о готовящихся планах вторжения. Вспоминая опыт большевиков, Хрущев подчеркнул важность советских служб безопасности в осуществлении акций против белогвардейцев и других антибольшевистских элементов в зарубежных странах, особенно после Второй Провой войны. Хрущев не сомневался в целесообразности физического устранения оппонентов, сказав, что "в советской практике имели место случаи физической ликвидации главарей контрреволюционной эмиграции силами разведывательного аппарата"59.

Кастро ответил дипломатично. Несомненно помня о провалах кубинской разведки с 1959 года, он признал, что сначала его службы сосредоточились на проникновении в контрреволюционные банды внутри страны, и до последнего времени их успехи на Майями и другие очагах контрреволюции были весьма скромны. "Однако в последнее время (мы), - пояснил Кастро, - воспользовались судами, привозившими на Кубу медикаменты и продовольствие в качестве компенсации за интервенцию на Плайя-Хирон, чтобы засылать в Майями своих агентов" Кубинцы подготовили специальных людей для того, чтобы они могли попасть на американские корабли. Кастро не объяснил, каким образом кубинская разведка готовила этих людей для внедрения в среду кубинских беженцев в Майями, где они заняли руководящие позиции к направляли донесения в Гавану.

Через пару дней на встрече генерала кубинской армии дель Балле и маршала Советского Союза Бирюзова был подготовлен список военных поставок на Кубу. Ранее Хрущев решил предоставить самим генералам разработку деталей военной помощи. Однако, просмотрев список, он объявил Кастро, что Куба получит не 120, а 80 танков, и не нового поколения, а Т-34 - рабочие лошадки Второй мировой войны. Хрущев также решил снизить уровень поставок орудий ПВО. Несмотря на скупость советского руководства, Кастро не был разочарован. Хрущев предложил ему еще что-то. В первоначальном проекте советско-кубинского коммюнике, где превозносился успех визита Кастро в СССР, советское Министерство иностранных дел ничего не написало о ядерных гарантиях Кубе. Когда кубинцы узнали об этом, они пожаловались послу Алексееву, который сопровождал Кастро в поездке по стране. Алексеев сказал Хрущеву, что против таких гарантий выступает заместитель министра иностранных дел В В Кузнецов. "Что за глупость!" - отреагировал Хрущев и добавил, что, естественно, возобновит гарантии, которые дал летом 1960 года60. Верный своему слову, он дал команду сотрудникам Громыко ввести данный пункт в коммюнике. Эта гарантия значила для Кастро больше, чем танковые бригады.

В заключительном коммюнике по итогам визита ф Кастро в СССР в апреле-мае 1963 года было сказано о солидарности с Кубой в поддержке национально-освободительного движения, что соответствовало традиционной советской политике. Лично Хрущев считал большим своим достижением проникновение в Латинскую Америку, за что в октябре 1964 года при отстранении от власти подвергся критике за авантюризм61.

Подводя итоги визита Кастро в Советский Союз, аналитическая записка ПГУ отмечала особую роль А.И.Алек-сеева, который был "незаменимым человеком", хотя бы потому, что из всех работников советского посольства на Кубе он пользовался "наибольшим доверием Фиделя". Вместе с тем автор записки высказывал критические замечания в адрес Алексеева, в частности по поводу его отношения к ряду деятелей из окружения Кастро, против которых он вольно или невольно настраивал кубинского лидера62.

Прежде всего это касалось редактора газеты "Рево-люсьон" Карлоса Франки, сотрудника этой газеты А. Арта, ее корреспондента Хуана Аркоча и вообще взаимоотношений с кубинской интеллигенцией. С ними нужно было терпеливо работать, чтобы не оттолкнуть в лагерь противников. Алексеев же, по мнению автора записки, не всегда верно настраивал Кастро. По его рекомендации Москва не выдала Франки в 1962 году визу в Советский Союз, выразив ему тем самым "свое недоверие". Поэтому, когда Фидель собрался ехать в Москву, он вызвал Франки и сказал, что "хотел бы взять его в Советский Союз". Но поскольку русские ему "не доверяют", посоветовал поехать в Париж, "чтобы не бросалось людям в гла-эа, что он, Франки, не поехал вместе с Фиделем".

Карлос Франки был ветераном коммунистического Движения, вступил в партию в 1938 году, когда работал линотипистом в газете "Нотисиас де Ой". Затем он стал редактором "Революсьон", которую Москва считала мелкобуржуазной. Франки много и активно помогал Ф.Кастро. "Напрасно ты думаешь, что я являюсь редактором "Революсьон", - заявил он в беседе с автором записки. - Редактором газеты является Фидель. Все, что мы печатаем, выходит с ведома или по прямому указанию Фиделя"63.

"Дело не во Франки, - отмечал автор записки, - а в том, что вместо стремления всячески завоевать их доверие мы отталкиваем их от себя и делаем заклятыми врагами. Мы требуем головы Карлоса Франки, ведем исподтишка кампанию против Арта, хотя и тот, и другой по-собачьи преданы Фиделю и неукоснительно выполняют его директивы".

Травля Франки началась при Эскаланте, когда он был исключен из партии "за отсутствие дисциплины", а также "за растрату партийных денег и моральное разложение". Все эти обвинения, по свидетельству Карлоса Рафаэля Родригеса, оказались несостоятельными. "Франки был и остался в личном плане честным человеком, а в моральном пуританином, чего, к слову сказать, нельзя утверждать о многих других деятелях революции". Советская политика в отношении Франки и ему подобных вызывала "удивление наших друзей, дипломатов других стран", в частности посла Чехословакии на Кубе64.

В немилости у Алексеева оказался и Аркоча, который, по мнению сотрудника советской разведки "Макса", был одним из лучших кубинских журналистов. У него были обширные международные контакты, и он поддерживал дружеские отношения "с людьми из ближайшего окружения Фиделя". Когда Франки отослали в Париж, Фидель обещал ему, что возьмет с собой Ар-кочу, хотя Алексеев уверял, что этот "проходимец не поедет".

Тем не менее "проходимец" не только поехал, но и был в курсе всех деталей подготовки поездки, о которых знал "непосредственно" от Селии Санчес, личного секретаря Фиделя и от него самого, встречаясь с Кастро каждый день и консультируя его, как эксперт по советским делам "Аркоча тоже пытается всячески к нам подладиться, - писал Макс, - он даже женился на русской, но мы делаем все возможное, чтобы его изничтожить". Люди, подобные Аркоче, оказывали сильное влияние на общественное мнение. ".. .Если мы им протянем руку, они пойдут за нами, если же оттолкнем, то чертовски осложним себе и Фиделю положение".

"Столь же близорукой", по мнению Макса, была и "наша политика по отношению к Арту и его группе". Последний стремился всячески "выслужиться перед Фиделем" и "был бы рад-радехонек служить верой и правдой и нам". При том условии, однако, "если бы он был уверен в том, что мы ему не подложим свинью и не скрутим шею при первом же удобном случае"65.

Слова эти били не в бровь, а в глаз. Подобного рода опасность была вполне реальной. В этом вскоре пришлось убедиться Франки и Аркоча, опубликовавших в газете "Революсьон" статью, в которой саркастически рассказывалось о советских протокольных порядках во время визита Кастро. В Москве этот сарказм не понравился. Об этом намекнули Фиделю.

Тут-то и настиг провинившихся высочайший гнев. Кубинское руководство знало, как обращались с творческой интеллигенцией в Советском Союзе, как Хрущев руководил литературой и искусством, в частности о его выступлении перед деятелями культуры в конце 1962 года, когда сильно досталось поэту Евтушенко, который затем подвергся проработке в Союзе писателей.

Прочитав статью Аркочи в "Революсьон", Кастро вместе с Э.Арагонесом в ходе перелета из Свердловска в Ленинград и во время пребывания в Ленинграде поделился своим возмущением с переводчиком, который представил отчет об этой беседе в ЦК КПСС. Кастро заявил, что в редакции "Революсьон" "окопалось много людей, отнюдь не являющихся коммунистами". Чтобы сделать приятное советским хозяевам, кубинский гость не остановился перед тем, чтобы принести в жертву своего друга Франки, не говоря уже об Аркоче. ".. Значительная часть работников газеты "Революсьон" - сказал он, - включая и ее главного редактора Карлоса Франки, не ожидала, что кубинская революция приобретет социалистический характер".

Что же касается Аркочи, то ему досталось гораздо сильней В репортажах Аркочи Кастро усмотрел "барское, интеллигентское пренебрежение к советскому и кубинскому народам" Это демагогическое заявление он дополнил сентенцией о том, что "Аркоча и ему подобные хотели бы, чтобы и при социализме для них существовали все те привилегии, которыми пользовались буржуазные журналисты в прошлом". Им хотелось бы, по его словам, "наблюдать за строительством социализма из-за стойки бара". "Жизнь богемы, женщины, вино и прочие прелести буржуазного мира - вот их удел"

Закончил же он приговором в духе сторонников социалистического реализма, как они его понимали, вполне по-советски. ".. Между такими людьми, как Аркоча и ему подобные, и поэтом Евтушенко очень много общего, и меры против них должны приниматься одинаковые Их деятельности, которая объективно направлена против революции, мы должны положить конец"66.

Что же вызвало такую бурю недовольства советских, а затем и кубинских руководителей? В чем заключался криминал статьи Аркочи? По нормальным человеческим меркам она была совершенно невинной

Еще до поездки Кастро в Москву многие спрашивали, что произойдет, когда он окажется "ограничен протокольными условностями во время официального визита". Традиция, которая казалась прочной, "была нарушена". Примерно в 10 часов вечера, после ужина Кастро решил, что еще слишком рано ложиться спать, и предложил другим членам кубинской делегации, проживавшим в Кремле, прогуляться Они вышли во двор и направились к Красной площади

"Старый дворец был приведен в замешательство Страшно возбужденный обслуживающий персонал бегал по коридору. В различных кабинетах, где работа уже закончилась, раздавались телефонные звонки. У скучающих часовых глаза вылезли на лоб. "Что произошло?- восклицал Аркоча - Это не было предусмотрено программой, и никогда этого раньше не происходило"

Между тем Кастро и его спутники, пройдя "через древние стены Кремля, начали пересекать Красную площадь" Нагнав гуляющих уже на площади, переводчик безуспешно пытался повернуть их назад, обещая показать "византийские стены одной из церквей"

Своими бородами и униформой защитного оливкового цвета Фидель и его спутники сразу обратили на себя внимание. Люди пошли в их сторону и стали собираться вокруг "Как снежный ком, группа увеличивалась с ужасающей быстротой, пока не превратилась в толпу, веселую толпу, которая не могла поверить своим глазам". Когда "появились признаки нарушения порядка, хотя это и не таило в себе опасности", Кастро вошел в гостиницу "Москва", "к удивлению тех немногих лиц, которые находились в вестибюле в час, который в Москве считается достаточно поздним" Пройдя через служебный выход, он сел в машину и прибыл в отель, где разместились сопровождавшие делегацию лица. Там он обнаружил кубинских студентов, пришедших за письмами и посылками из дома. Здесь он проговорил до часу ночи.

Следующий день в основном прошел по протоколу. Торжественный завтрак в Кремле Потом беседа с Хрущевым и Брежневым, которая, правда, затянулась почти на 2 часа вместо условленных 30 минут. Возложение венка к Мавзолею Ленина - этот акт был "серьезным и торжественным" Кастро "прошел величественный склеп и несколько минут стоял в молчании, вглядываясь в останки Ленина". Затем он отошел к могилам старых революционеров, покоящихся в кремлевской стене

По окончании этой церемонии Кастро поднял взгляд и увидел народ "Почему бы нам не пройти туда и не поприветствовать людей?" - спросил он и, не ожидая ответа, двинулся вперед "Необычно возбужденные переводчики и служащие протокола кричали шоферам и милиционерам, - удивлялся Аркоча, - слова, которых я не мог понять, потому что они говорили очень быстро и без той артикуляции, которой нас учили преподаватели русского языка".

Когда толпа увидела Фиделя, она "заволновалась и начала свое трудное продвижение в его направлении" сминая милицейскую охрану. Несколько милиционеров прибежали, чтобы укрепить оцепление. "В глазах блондина с монгольскими чертами лица отразилась мольба, когда он косо взглянул на проходящего мимо Фиделя. "Ах, мамочка!" Если бы он передумал и сел в машину, казалось, говорил тот расстроенный взгляд.

Из толпы раздавались приветственные крики: "Фидель, Фидель!" Милицейский заслон был смят, и Кастро окружили возбужденные москвичи, смотревшие на него обалдевшими глазами Он пытался поговорить с ними, но крики и толкучка делали это невозможным. "Потише", - крикнул переводчик. "Если их не будут толкать, они тоже не будут толкаться", - посоветовал Кастро милиционерам, которые смотрели на него "как на видение". Разговора быть не могло, так как толпа только кричала. Тогда Кастро повернулся, сел в машину и уехал.

Вечером, согласно программе, Кастро был в театре "В час, когда пишутся эти строки, - заключал свою статью Аркоча, - уже окончился спектакль в Большом театре, где гениальная Плисецкая танцевала в честь Фиделя самое сказочное во всей своей карьере "Лебединое озеро". Фидель еще находится в Кремле. Наверное, он заканчивает ужин". Хотя программа дня выполнена, "в коридорах Кремля, у огромных ворот, где часовые уже не скучают, и в кабинетах служащих протокола, " можно побиться об заклад, - царит редкое ожидание: какие планы у Фиделя на этот вечер?"67


Часть 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8