ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

Адская игра. Секретная история Карибского кризиса 1958-1964. Часть 2


Часть 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8


Часть II

Столкновение

Глава 1

Залив Кочинос*


В свои 43 года Джон Фицджеральд Кеннеди стал самым молодым в истории США президентом. 6 ноября 1960 года Кеннеди с небольшим перевесом победил Никсона. 20 января во время церемонии инаугурации он стоял рядом с семидесятилетним Эйзенхауэром, который жался под холодным ветром, а Кеннеди снял шляпу и пальто, чтобы произнести первую речь в качестве президента.

"Пусть с этого места и в это время станет известно друзьям и врагам, что факел перешел к новому поколению американцев..." В лимузине во время поездки к Капитолию Кеннеди пытался втянуть Эйзенхауэра в обсуждение книги "Самый длинный день", посвященной истории высадки союзников в Нормандии в 1944 году. Прочел ли бывший Главнокомандующий экспедиционными силами союзников эту книгу? Нет. Эйзенхауэр воспользовался погодой и отдал приказ произвести высадку 6 июня1. Ему не надо читать эту книгу.

Будучи участником войны в более низком звании, Кеннеди уважительно относился к мудрости старого генерала. В военной кампании на тихоокеанском театре военных действий Кеннеди продемонстрировал героизм, спасая команду своего судна РТ после столкновения с японским эсминцем. Они познакомились с Эйзенхауэром в оккупированной Германии в конце войны. Эйзенхауэр участвовал в Потсдамской конференции в качестве советника лидеров трех великих держав - победительниц, а Джон Кеннеди работал репортером в газетах Херста.

За день до инаугурации Кеннеди приехал к старику за советом, который Эйзенхауэр охотно дал ему. Уходящий президент считал, что Никита Хрущев и коммунистический мир находятся на подъеме. Темпы роста экономики США составляли 2-3% в год, а по оценкам ЦРУ и других правительственных ведомств, рост советской экономики был в три раза выше2. Более того, СССР более эффективно и успешно сотрудничал с развивающимися странами. Эйзенхауэр особо выделил проблему Юго-Восточной Азии. "Если Лаос попадет под влияние коммунистов, - сказал он, - то за ним последуют Южный Вьетнам, Камбоджа, Таиланд и Бирма. Это лишь вопрос времени". По сути это была теория домино. Куба также беспокоила Эйзенхауэра. "Мы не можем допустить сохранения теперешнего правительства Кубы". Кеннеди спросил: "Мы должны поддерживать партизанские действия на Кубе?" - "Полностью", - последовал твердый ответ3.

Необходимость продолжения холодной войны была преобладающей темой инаугурационной речи Кеннеди. Новое поколение, несмотря на энергию и оптимизм, разделяло беспокойство уходящего президента. В конце 50-х годов Советский Союз набирал очки. В 1956 году французы и англичане завязли в войне на стороне Израиля против Египта, союзника Хрущева на Ближнем Востоке. Надеясь отстранить от власти Гамаль Абдель Насера, европейские страны напали на Египет под предлогом защиты международного судоходства по Суэцкому каналу. Хотя Вашингтон не был информирован об окончательных планах нападения и пригрозил санкциями британцам в случае, если они не откажутся от агрессии, этот эпизод подпортил репутацию США в странах третьего мира. В 1957 году Запад был поражен успехом запуска первого спутника. В мае 1960 года за месяц до встречи Эйзенхауэра и лидеров Англии и Франции с Хрущевым в Париже советской ракетой SA-2 земля-воздух был сбит американский самолет U-2, пилотируемый Фрэнсисом Гэри Пауэрсом. U-2 - высотный самолет-разведчик, не засекаемый средствами противовоздушной обороны; в данном случае вновь проявилось превосходство советской технологии. Этот инцидент сорвал парижскую встречу на высшем уровне и усложнил усилия США по оценке заявлений Хрущева, что советские стратегические ракетные силы имеют большее количество межконтинентальных баллистических ракет, чем США.

"Пусть каждая страна знает, независимо от того, желает ли она нам добра или зла, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя и трудности, поддержим любого друга, выступим против любого врага во имя выживания и свободы"4. Призыв Кеннеди, прозвучавший этим январским днем, был не просто воспроизведением литургии. Кеннеди и его окружение в новой администрации верили, что для обеспечения выживания США должны укрепить свое лидерство на Западе. У них была копия речи Хрущева, произнесенной 6 января о "священной войне", которая передавалась по Московскому радио. Советский лидер и его союзник в Карибском бассейне Фидель Кастро также явно стремились закрепить свое лидерство. "Читайте, делайте пометки, изучайте и обдумывайте", - написал Кеннеди на речи Хрущева, передавая ее своим внешнеполитическим советникам5.


Стремление к саммиту

Хрущев хотел, чтобы победил Кеннеди, так как не желал победы Никсона6. Никсон был известен Кремлю. Считали, что его поддерживают наиболее реакционные силы в администрации Эйзенхауэра. Советское руководство не скрывало своей радости по поводу смены власти. В телеграмме новому президенту Хрущев выразил надежду на серьезное улучшение советско-американских отношений. Кремль уже символически похоронил прежнего президента, объявив, что инцидент с U-2 ушел в прошлое.

Но Хрущев мало знал о Кеннеди. До выборов Кремль получал информацию по внешнеполитическим вопросам от КГБ и МИД, мало отличающуюся от той, что публиковалась в американской прессе. После выдвижения Кеннеди кандидатом на пост президента от демократической партии советское посольство описывало Кеннеди как "типичного прагматика", но не могло точно определить, какой внешнеполитический курс он будет проводить7. "По вопросу отношений с СССР, - отмечали советские эксперты, - позиции Кеннеди... очень противоречивы". Хотя будучи кандидатом Кеннеди критиковал республиканцев за их неспособность улучшить советско-американские отношения, сам он был заинтересован только в частных инициативах, например, контроль над вооружениями вместо разоружения, и не исключал возможности поставить заслон на пути социализма в Восточной Европе и Китае. Посольство предупреждало, что поскольку Кеннеди верит в стратегический диспаритет между сверхдержавами, он не склонен к проведению важных переговоров до тех пор, пока он не восстановит "позицию силы", иными словами, речь шла о гонке вооружений. В своих первых оценках Кеннеди МИД и КГБ делали особый акцент на ярый антикоммунизм его отца Джозефа П. Кеннеди, бывшего посла США в Великобритании, близкого друга печально известного сенатора Джозефа Маккарти. Нельзя было исключать его влияния на сына. Вначале КГБ питал некоторые иллюзии на улучшение отношений между СССР и США. Советская внешняя разведка считала, что молодой Кеннеди принадлежит к левому крылу демократической партии, лидером которого был Стивенсон8. Эдлай Стивенсон дважды неудачно баллотировался в президенты, проигрывал Эйзенхауэру. Он придерживался менее воинственных взглядов по отношению к Советскому Союзу и выступал за реформы внутри страны, например, в области гражданских прав. Однако жесткая риторика Кеннеди во время избирательной кампании несколько изменила оценки КГБ. И действительно, по своим внешнеполитическим взглядам он был ближе к отцу, чем к Стивенсону. "Теперь... характер высказываний Кеннеди, - сообщал КГБ, - ближе к позиции руководства демократической партии где-то между умеренно либеральной фракцией и реакционной фракцией южных демократов"9.

Хрущев решил выяснить истинные взгляды Кеннеди. Непосредственной целью было определить степень заинтересованности Кеннеди в проведении саммита - встречи на высшем уровне. Сотрудники МИД в основном не считали Кеннеди "выдающейся личностью"10. Тем не менее Москва оставалась приверженной культу "новых рубежей". В 1961 году в Вашингтоне появились тысячи талантливых молодых людей, заменив генералов армии с их излюбленным лозунгом: "Я люблю Айка". Москва возлагала большие надежды на лидеров мини-революции в белых воротничках: Эдлая Стивенсона, Честера Боулса, Меннена Уильямса, Джерома Уизнера и Артура Шлезинджера младшего. Эти "компетентные лица, - сообщал КГБ, - являются авторами и защитниками многих идей и планов во внешней политике США"11. Возможно, Кеннеди при всей своей непоследовательности мог бы осуществить эту политику.

Меньше чем через неделю после выборов Аверелл Гарриман, посол в России в период войны, беседовал с группой советских дипломатов. Один из них, знакомый Гарримана со времен антигитлеровской коалиции, заметил, что советское руководство заинтересовано в "новом старте" советско-американских отношений. Гарриман не был готов говорить за вновь избранного президента, он предложил, чтобы Москва сделала первый шаг, выпустив из тюрьмы двух пилотов разведывательного самолета RB-47, сбитых в советском воздушном пространстве12

Хрущев рассматривал это обсуждение как случай, который необходимо использовать. Через три дня после беседы Гарримана советский посол в США Михаил Меньшиков передал официальное послание Хрущева только что избранному президенту. Хрущев поздравил его с победой и выразил пожелание вновь вернуть советско-американским отношениям тот уровень, который был достигнут при Франклине Рузвельте13. "Я сказал Хрущеву, - сообщил Гарриман президенту, - что вы бы хотели найти взаимопонимание с Хрущевым на благо наших народов, но не будете поступаться принципами"14.

Неделю спустя Хрущев вновь передал Кеннеди через Меньшикова свое пожелание организовать как можно скорее встречу на высшем уровне. Гарриман предостерегал Кеннеди против поспешных решений. Хрущев, по его словам, проявляет "слишком большое рвение"15.

Кеннеди был осведомлен о заинтересованности Хрущева в организации саммита. В конце предвыборной кампании в его окружении больше всего опасались того, что из-за явного желания Хрущева встречи Эйзенхауэр наметит встречу на октябрь, подпишет соглашение о запрещении испытаний ядерного оружия или другие двусторонние договоры, благодаря чему вице-президент Никсон будет купаться в лучах славы. В конце сентября соратник Кеннеди Честер Боулс, конгрессмен от штата Коннектикут и будущий помощник госсекретаря, отговорил Кристиана Гертера, госсекретаря в администрации Эйзенхауэра, от организации встречи16. Поэтому сообщение Гарримана о желании Хрущева нисколько не удивило Кеннеди.

Избранный президент выбрал тактику неспешных переговоров с русскими до инаугурации. Выборы были завершены, и хотя Кеннеди любил говорить, что "лишь один голос может стать наказом избирателей"17, у него не было ясного представления, как улучшить отношения с Советским Союзом. В то же время он не хотел разочаровывать Хрущева. Кеннеди решил передать ему личное послание через своего младшего брата Роберта, чтобы убедить советского лидера, что его терпение будет вознаграждено, 35-летний Роберт Кеннеди, руководитель избирательной кампании и будущий Генеральный прокурор, был самым доверенным лицом президента. Почтенный Аверелл Гарриман - уважаемая рабочая лошадка Демократической партии, надежный создатель фондов и советник президентов, а Роберт сообщал о сокровенных мыслях, когда тот этого желал.

1 декабря 1960 года в 10 часов утра Роберт приветствовал в офисе корреспондента газеты "Известия" Барсукова18. Как предполагали братья Кеннеди, этот корреспондент был сотрудником нью-йоркской резидентуры КГБ. Его нижеприведенный отчет был направлен непосредственно Хрущеву. Впервые Кремлю стали ясны позиции вновь избранного президента по внешнеполитическим вопросам.

"Товарищу Н.С.Хрущеву:

Докладываем Вам, что 1 декабря 1960 года представитель КГБ в Нью-Йорке встречался с братом и ближайшим советником президента США Джона Кеннеди Робертом Кеннеди. Подчеркнув, что он выражает не просто свою личную точку зрения, а позицию будущего президента, Роберт Кеннеди в ходе разговора сделал следующее заявление.

Президент Кеннеди уделяет большое внимание американо-советским отношениям. Он считает, что в ближайшие годы они могут и должны улучшиться. Кеннеди намерен уделить особое внимание проблемам разоружения с целью достижения соглашений по этому важному вопросу, тем более что Советский Союз уже сделал ряд существенных уступок в данной области. Кеннеди рассчитывает подписать договор о запрещении ядерных испытаний уже в 1961 году в том случае, если обе стороны предпримут ряд шагов навстречу друг другу. Несмотря на сопротивление определенных групп в США, Кеннеди не намерен ни возобновлять подземных ядерных испытаний, ни прерывать переговоры в Женеве по ядерным испытаниям до полного прояснения позиций сторон.

В принципе Кеннеди хотел бы встретиться с Вами, и он надеется, что его отношения с советским лидером будут лучше тех, которые были у Хрущева с Эйзенхауэром. Однако он согласится на встречу на высшем уровне только в том случае, если будет уверен в ее положительном результате. В первые 3-4 месяца своего президентства до представления программы по внутренней политике Конгрессу Кеннеди не сможет участвовать в саммите.

Кеннеди серьезно обеспокоен ситуацией в Берлине и сделает все возможное для достижения соглашения по берлинской проблеме. Однако если в ближайшие несколько месяцев Советский Союз будет оказывать давление, то Кеннеди, естественно, будет защищать позицию Запада.

Признавая важность развития советско-американской торговли, Кеннеди тем не менее сомневается в приоритетности данной проблемы и предлагает перейти к ее решению после достижения договоренностей по более важным международным проблемам. Кеннеди намерен продолжать и расширять культурные контакты между США и СССР.

В ходе обсуждения Роберт Кеннеди вспомнил о своем посещении Советского Союза в 1955 году, от которого у него остались приятные воспоминания. Он выразил желание вновь посетить СССР; однако на ближайшее будущее у него нет планов приезда в Советский Союз.

Из разговора с Робертом Кеннеди информатор КГБ сделал вывод, что Роберт Кеннеди принял бы неофициальное предложение посетить Советский Союз. В конце встречи Роберт Кеннеди мимоходом заметил, что, по его мнению, на ближайшие несколько лет фундаментальной проблемой будут не советско-американские отношения, а отношения Вашингтона с Китаем"19.

В течение 30-минутного разговора Роберт Кеннеди обрисовал контуры детанта между супердержавами в представлении президента. Как и предсказывал советский министр иностранных дел, никаких революционных идей в предложении Кеннеди не содержалось. Но советское руководство поняло, что Джон Кеннеди намерен их энергично продвигать. В первый, но не последний раз Роберт от имени брата обращался к Москве, взывая к терпению и пониманию.

В Москве Хрущев признал необходимость выдержки и терпения. Можно и подождать и дать Джону Кеннеди время решить, когда начать переговоры по поводу саммита20


Кеннеди и Куба

Однако Куба была важнейшим приоритетом для Джона Кеннеди. Он считал, что "время истекает", и хотя "в Латинской Америке холодную войну не выиграть, ее можно и проиграть"21. За несколько дней до инаугурации США разорвали дипломатические отношения с Кубой. Кеннеди не поддержал, но и не осудил решение Эйзенхауэра, которое было спровоцировано требованием Кастро сократить число представителей США на острове22.

Кеннеди знал, что он желает предпринять в этом регионе. Вообще, он верил в реформы сверху, в то, что он называл "исполнительским рвением". Президент искал в Латинской Америке лидеров, способных повысить жизненный уровень, не урезая гражданских свобод или ублажая крайне левых. Он был уверен, что знает основные чаяния народа. "Нищета привычна для Латинской Америки... Люди хотят лучшего жилища, лучших школ и более высокого жизненного уровня; они ждут земельной и налоговой реформы, ликвидации коррупции, которая высасывает ресурсы страны". Земельная реформа была предпосылкой развития здорового общества в латиноамериканских странах. В этих странах, отмечал Кеннеди, "архаичная система отсутствующего собственника оставляет землю в руках кучки богатых землевладельцев, в то время как основная масса арендаторов борется за существование"23.

Что касается Кубы, то Кеннеди не заблуждался по поводу того, что социально-экономическая несправедливость привела к власти Движение 26 июля. "Такая концентрация земельной собственности, - писал он, - одна из основных причин кубинской революции"24. Соответственно, Джон Кеннеди понимал магнетическую силу речей Кастро и считал, что конкурировать с ним можно, только выдвинув программу финансово-технической помощи25. "Политика добрососедства уже недостаточна", - заявлял Кеннеди. В ходе своей предвыборной кампании он выдвинул идею "Союза ради прогресса", который рассматривал "как союз стран, объединенных общими идеалами свободы и экономического прогресса, готовых предпринять совместные усилия по разработке ресурсов всего полушария, укреплять силы демократии и создавать условия для образования для каждого человека во всей Америке"26. Выступая за расширение иностранной помощи и экономического содействия Латинской Америке, Кеннеди стремился сделать регион экономически самодостаточным благодаря как стабилизации цен на предметы потребления в странах с моноэкономикой, так и помощи в содействии экономической диверсификации.

В наследство Кеннеди получил политику в отношении Кубы, цели которой были определены, а способы осуществления постоянно менялись. С марта 1960 года администрация Эйзенхауэра стремилась скинуть режим Кастро открытыми и тайными методами. С января 1961 года США не имели дипломатических отношений с Кубой и торговля была практически свернута. Однако источником беспокойства был фактический провал четырехэтапной операции ЦРУ, одобренной Эйзенхауэром после инцидента с "Ля Кубр"27. Укрепление режима Кастро весной и осенью 1960 года показало, что наиболее важным элементом программы является его четвертая часть - создание "адекватных полувоенных формирований". Однако администрация Эйзенхауэра никак не могла определиться с тем, что считать адекватными силами для свержения Кастро. С момента прибытия первых инструкторов ЦРУ в Гватемалу в июле 1960 года и до конца года "адекватность" оценивалась в 300 человек, которые могли постепенно проникать в горы Эскамбрей. Однако события осени, а особенно октябрьская тревога, вынудили пересмотреть эту цифру. В последние недели президентства Эйзенхауэра ЦРУ заговорило о создании 1,5-тысячной партизанской армии в Гватемале28.

Джон Кеннеди вступил в должность в тот момент, когда ЦРУ вырабатывала новую, вторую по счету концепцию для Министерства обороны США и Белого дома. Директор ЦРУ Аллен Даллес надеялся, что новый президент поддержит идею усиления полувоенных формирований. На Даллеса произвела впечатление положительная реакция Кеннеди на мартовскую 1960 года программу секретных операций против Кубы, изложенную им 19 ноября на брифинге. На этом первом совещании новой администрации по Кубе под председательством государственного секретаря Дина Раска Даллесу было сказано, что "через день-два" Кеннеди выскажется по поводу этого плана. Из заявлений Раска, распространенных в ЦРУ и Пентагоне, однако, следовало, что новая администрация намерена продолжать политику использования секретных средств для устранения Кастро29. Раек просил Пентагон обдумать, "какая может быть оказана поддержка... в случае необходимости". Аналитикам из ЦРУ предписывалось произвести оценку "резонанса в мире, который может быть вызван открытыми действиями США против Кубы", а исполнителям тайных операций сообщать о ходе саботажа на острове30.

В течение нескольких дней в ЦРУ и Пентагоне стала известна отрицательная реакция Кеннеди на представленную программу. ЦРУ наметило план высадки в дневное время вблизи города Тринидад около 1000 обученных кубинских беженцев. Тринидад с населением 18 000 человек был расположен на прибрежной равнине в непосредственной близости от гор Эскамбрэй. Уроки прошедшей осени свидетельствовали о том, что Кастро располагает значительными силами обороны и победу можно обеспечить только за счет внезапности нападения. ЦРУ надеялось, что постепенное вползание Кастро в советский блок вызовет общественное недовольство и правительство в изгнании, если оно сумеет обосноваться на береговом плацдарме всего в 200 милях от Гаваны, сможет руководить широким контрреволюционным мятежом. Но Кеннеди сомневался в военной состоятельности правительства в изгнании и интересовался, согласовало ли ЦРУ эту программу с Объединенным комитетом начальников штабов.

Пока Объединенный комитет начальников штабов рассматривал программу, Кеннеди запросил мнение своих гражданских советников. 4 февраля он обратился к Макджорджу Банди, советнику по национальной безопасности, который двумя годами ранее принимал Кастро в качестве декана Гарвардского университета, с просьбой представить перечень альтернативных вариантов. Банди понимал, что Кеннеди сомневается в выполнимости тринидадского плана. Сам Банди также сомневался, что этот план - наилучший способ решения проблемы Кубы. Однако чтобы президент располагал всем набором вариантов борьбы с Кастро, он передал еще политический меморандум, в котором приводились веские доводы в пользу плана. Автор меморандума Ричард Биссел, заместитель директора по планированию ЦРУ, был ярым сторонником полувоенных действий против Кубы. В Вашингтоне говорили, что Бисселу удается превращать в золото все, к чему он прикасается. В конце 40-х годов он успешно работал в качестве администратора плана Маршалла. После недолгой работы в фонде Форда он вновь вернулся на государственную службу, курируя разработку U-2, высотного самолета-шпиона США, который проделал первую брешь в завесе секретности над советским ядерным арсеналом. Кеннеди знал Биссела по Джорджтаунскому университету. Ходили слухи, что президент намерен рекомендовать Биссела на место легендарного Даллеса, когда последний наконец уйдет в отставку.

Несмотря на уважение к Бисселу, Кеннеди все же считал более вескими доводы госдепартамента против тринидадского плана, автором которого был Биссел. В середине февраля Кеннеди распорядился отложить выполнение операции до получения результатов детального анализа, all марта предложил новые условия этой операции. Он считал, что в тринидадском плане недостаточное внимание уделено обеспечению секретности операции: было очевидно намерение администрации Эйзенхауэра использовать при необходимости военную силу В свете заявлений Кеннеди о важности суверенитета латиноамериканских государств и желании улучшить отношения с Москвой, он не мог допустить, чтобы полувоенная операция рассматривалась как прямое нападение на Кубу. Он предложил два новых пункта в план. Нападение "должно проводиться в ночное время в районе, где вероятность наличия оппозиции минимальна", и "если для успеха необходима поддержка тактической авиации, то она должна подняться с кубинской военно-воздушной базы. Поэтому на захваченной территории должно быть подходящее летное поле"31.

Политическая интуиция подвела Кеннеди. В тот момент он не знал, что выдвинутые им условия предопределили судьбу полувоенной операции на Кубе. Территории, отвечавшие его двум требованиям, находились далеко от гор Эскамбрей и других гористых местностей. Согласно тринидадскому плану, по крайней мере, кубинские беженцы могли скрыться в горах и поддержать местных антикастровских повстанцев, а Кеннеди рекомендовал ЦРУ тайно перебросить сотни людей на побережье и предоставить их там самим себе.

Через 4 дня Биссел составил новый план. Плайя Хирон на побережье Залива Свиней представлял собой безлюдное место на южном берегу Кубы, где, как предполагалось, вторжение произойдет спокойно. В отличие от тринидадского плана он не требовал продолжительной поддержки авиации США, так как кубинским военным требовалось некоторое время для переброски войск в этот регион. Биссел учел условия президента, однако новый план был сопряжен с новым риском. Безлюдность местности смогла сработать против контрреволюционеров в том случае, если десант не сможет закрепиться до контратаки сил Кастро. Более того, в таком изолированном месте сложно рассчитывать на восстание масс кубинцев против режима Кастро, которое должно последовать за вторжением. Позже Аллен Даллес свидетельствовал, что ЦРУ "надо было продвигаться вперед, в противном случае мы бы деморализовали людей, а для всего мира это означало бы, что мы не имеем поддержки людей, которые пытались свергнуть Кастро"32. Ни одно из этих соображений не имело ничего общего с вероятностью успеха. Однако 16 марта Кеннеди принял советы специалистов по тайным операциям и одобрил план под кодовым названием "Запата", оставив за собой право отозвать его за 48 часов до вторжения.


"Если бы речь шла о части советской территории"

За несколько недель до инаугурации Кеннеди вторая волна тревоги, такая же сильная, как и ложная тревога в октябре по поводу вторжения, охватила Кубу33. Она была спровоцирована сообщением КГБ о неминуемом вторжении, составленном на основе информации источника из ЦРУ34. Оно пришло в Москву в конце декабря. Реакцией на эту информацию был ультиматум Кастро сократить в течение 48 часов штаты консульства и посольства США до 11 человек, включая сотрудников местных представительств35. Это требование удивило Вашингтон, вызвав разрыв дипломатических отношений 4 января 1961 года.

Пока в администрации Кеннеди шло обсуждение политики в отношении Кубы, Гавана и Москва испытывали недостаток секретной информации о намерениях США. Советы и кубинцы поразному реагировали на неэффективность своих разведывательных служб. После 4-месячных неправильных прогнозов в январе 1961 года КГБ развернул интенсивную работу по совершенствованию знаний о внешней политике США в отношении Кубы36. В свою очередь, кубинцы продолжали верить информации, которая была собрана во время двух предыдущих случаев ожидания вторжения. Многие в Гаване, главным образом Фидель и Рауль Кастро, сделали вывод, что американцы не осуществили планы вторжения в октябре 1960 года и январе 1961 года благодаря советским заявлениям о поддержке Кубы.

Приход нового президента в Белый дом внес раскол в ближайшее окружение Кастро по поводу намерений США. Кастро придерживался мнения, что даже если Кеннеди, так же как и Эйзенхауэр, намерен устранить его, обязательства СССР по отношению к Кубе по прежнему окажут сдерживающий эффект. Блас Рока и руководство коммунистической партии не согласились с этой точкой зрения. Они предполагали, что "Кеннеди предпримет действия в марте"37. Стратегия новой администрации будет состоять в том, чтобы на намеченной на 1 марта Межамериканской конференции в Кито (Эквадор) представить вторжение на Кубу группы контрреволюционеров как свершившийся факт. "Американская администрация, - заявил Анибал Эскаланте, помощник Рока, советскому послу, - попросит поддержки латиноамериканских государств в ужесточении санкций против Кубы в свете начавшейся гражданской войны"38.

Кубинские коммунисты не хотели жаловаться на Фиделя Кастро, который в последние месяцы следовал их советам. В октябре он одобрил план по контролю за деятельностью разведывательных служб после увольнения антикоммунистов из секретной полиции и органов безопасности. Его экономическая политика также претерпела заметные изменения. "В прошлом Фидель Кастро не понимал важности планирования, - сообщали они Кремлю весной 1961 года. - Теперь Кастро открыто говорит, что кубинская экономика должна быть плановой". НСП приветствовала одобрение Кастро плана коллективизации в аграрном секторе, Кастро также последовал совету коммунистов, которые выдвигали в качестве приоритетной задачи нового плана развитие обрабатывающей промышленности. Однако коммунисты были обеспокоены отношением Кастро к американской угрозе. Составляя перечень потенциальных сторонников контрреволюции на Кубе, Эскаланте подчеркивал, что небольшое число кубинцев будет способствовать любой интервенции, "Фиделя Кастро безоговорочно поддерживает 80% население На Кубе не более 50 000-60 000 контрреволюционеров! только 7000-8000 вне ее"39. Тем не менее Эскаланте и Блас Рока считали, что кубинское руководство должно быть лучше подготовлено даже к слабой угрозе. В январе 1961 года в революционную милицию мобилизовали 300 000 человек, однако не имелось четкого плана их использования в случае нападения.

Рауль Кастро соглашался с тем, что его брату необходимо срочно заняться разработкой чрезвычайного плана обороны страны. Фидель одобрил направление военной делегации весной в Москву для обсуждения дополнительных военных поставок. Заместитель Рока в руководстве компартии Флавио Браво представлял Рауля Кастро. Перед отъездом Браво в Москву Рауль беседовал с ним. "Передай советским товарищам, что подходить к нему так, как если бы речь шла о части советской территории"40. Рауль и НСП надеялись, что с помощью Москвы они смогут убедить Фиделя Кастро более серьезно отнестись к угрозе вторжения со стороны США.

Браво, которому в Москве в марте был оказан прием, как официальному лицу, подчеркнул, что "президент Кеннеди встал на еще более агрессивные позиции в отношении Кубы, чем Эйзенхауэр". Он заявил, что с момента вступления в должность Кеннеди выступал против Кубы пять раз. Фидель Кастро считал, что Кеннеди сдерживает лишь страх возникновения мировой войны и что Куба может не опасаться открытого вторжения. Тем не менее кубинские коммунисты были обеспокоены материально-технической поддержкой контрреволюционеров со стороны США. В Москве Браво нарисовал довольно радужную картину положения в стране. Он сказал, что на Кубе действует сравнительно немного антикастровских повстанцев, заявив, что "мы переживаем сейчас период, в какой-то степени похожий на ваши 1927-1930 годы, борьбы против кулачества"41.

Представители Хрущева - его правая рука Фрол Козлов и кандидат в члены Президиума Михаил Суслов - уверили представителя Рауля Кастро в неизменной поддержке Москвы. СССР, заявил Козлов, готов предоставить Кубе все необходимое; он обещал переговорить с министром обороны Родионом Малиновским сегодня же. Возникли, однако, некоторые но. Москва была бы рада помочь НСП и Раулю Кастро в разработке военного плана защиты Кубы от нападения США. Но и Козлов и Суслов подчеркивали, что СССР готов предварительно направить на Кубу советских специалистов42.


Саммит и Залив Кочинос

Верный своему слову, данному в декабре, Кеннеди вернулся к вопросу о встрече на высшем уровне вскоре после инаугурации. Вызвав Ллоуэлина Томпсона, посла США в Москве при администрации Эйзенхауэра (Кеннеди решил оставить его на этом посту), в феврале президент обсудил с ним мнения лучших советологов США "за" и "против" встречи на высшем уровне в ближайшем будущем. Было принято решение поторопиться с этой встречей43. Хрущев впервые услышал о предполагаемом саммите в марте, когда Томпсон привез в Москву приглашение советскому лидеру на встречу в третьей стране.

1 апреля Хрущев сообщил Томпсону, что хотел бы встретиться с Кеннеди в конце мая в Вене или Стокгольме44. Кеннеди собрал советников и обсудил с ними удобную дату встречи. Они остановились на 3 и 4 июня, поскольку 1 июня уже был согласован официальный визит во Францию.

Новость о заинтересованности Москвы в саммите совпала с завершением подготовки секретной операции на Кубе. Узкий круг заместителей министров и руководящих сотрудников ЦРУ, допущенных к планированию, в Учение марта завершили составление плана использования кубинских наемников, о которых с беспокойством говорили Москва и Гавана с октября 1960 года. Гватемальское правительство не желало больше держать их на своей территории, и руководство кубинских беженцев теряло терпение.

1-3 апреля накануне Пасхи ЦРУ представило Кеннеди план вторжения "Запата". Согласно информации ближайшего окружения президента он решил продолжить работу и вернулся в Вашингтон после пасхальных каникул в Палм Бич, полный решимости. "Он принял решение и сообщил нам об этом", - вспоминал позже Банди45. Он не делился своими соображениями по поводу Кубы даже со своим личным другом и будущим биографом Теодором Соренсеном. Соренсен получал отрывочные сведения на встрече, президент выражал обеспокоенность по поводу того, что "многие советники страшатся перспективы войны"46.

На работу президента по рассмотрению новой стадии секретного плана по Кубе сильно влиял грядущий саммит. Вечером 4 апреля после согласования даты встречи на высшем уровне, беседуя с группой контроля над проведением кубинской операции, Кеннеди просил, чтобы "было как меньше шума". По его мнению, единственным способом добиться невозможного, было вести двойную политику: ликвидировать советское присутствие в Карибском бассейне и одновременно начать переговоры по разоружению, максимально скрыть участие США в свержении Кастро.


Алексеев в Бразилии

Парадоксально, что в то время как Джон Кеннеди и руководящие сотрудники служб национальной безопасности США шлифовали план действий против Кубы, советское руководство казалось спокойным за безопасность режима Фиделя Кастро. Подготовка к встрече на высшем уровне и отсутствие какой-либо новой информации в марте о намерениях Кеннеди поддерживали уверенность Кремля в том, что новая администрация не повторит ошибок Эйзенхауэра и его серого кардинала Ричарда Никсона.

Угроза вторжения явно уменьшилась, и Александр Алексеев, резидент КГБ и русский фаворит Фиделя Кастро, уехал из Гаваны в Бразилию. "Бразилия -одна из стран, с которой нам необходимо было установить отношения", - вспоминает Алексеев, объясняя свое странное отсутствие на Кубе в апреле 1961 года. У него сложились дружеские отношения с Жанио Куадросом в бытность последнего одним из лидеров оппозиции. Алексеев был переводчиком Куадроса (Куадрос владел испанским, а Алексеев не знал португальского) во время его визита в Москву и Ленинград в 1959 году. "Я на стороне Советского Союза", - говорил Куадрос на встречах с советскими людьми47. В 1960 году Куадрос, который с радостью приветствовал кубинскую революцию, возобновил знакомство с Алексеевым в Гаване. "Я приду к власти, а я приду обязательно, - сказал Куадрос, - дайте ему первому визу". Казалось, избрание Куадроса открывает дорогу налаживанию отношений с СССР. "Это все знали в Москве", - с гордостью вспоминает Алексеев48.

Вскоре после инаугурации президента 31 января 1961 года Кремль решил воспользоваться теплыми отношениями Алексеева с новым президентом Бразилии. "Я получил указание вернуться в Москву", - вспоминал позже Алексеев. Москва хотела, чтобы он как можно скорее посетил Бразилию. Уехав с Кубы в начале апреля, Алексеев был уверен, что Кастро контролирует ситуацию. "Дороги были заминированы, - разъяснял Алексеев, - я был на Кубе, видел всю эту подготовку". "Но почему-то мы не верили, что может быть серьезное вторжение". Оглядываясь на прошлое, Алексеев признает: "Я не знаю почему, но не верили"49.

В первую неделю апреля кубинцы и советские представители по-разному смотрели на США. Неизвестно, что думал Кастро об отъезде Алексеева, но мнения об угрозе вторжения были диаметрально противоположными. Гавана знала, что Хрущев и Кеннеди готовятся к саммиту, и в узком кругу Фидель Кастро выражал беспокойство, что его союзники в Кремле могут пожертвовать им ради улучшения американо-советских отношений. Кастро не высказывал своих опасений прямо, хотя вполне бы мог поделиться ими с Алексеевым, если бы последний был в Гаване. Вместо этого 7 апреля кубинские коммунисты направили конфиденциальное послание послу Кудрявцеву.

Кудрявцев предупредил Москву о желательности превентивных мер. Кубинские коммунисты не хотели, чтобы Фидель Кастро узнал об их послании. Не может ли Кремль сделать или заявить что-либо, чтобы успокоить Кастро? От имени "друзей" Кудрявцев запрашивал Москву: "Фидель Кастро хочет знать, поднимал ли Хрущев кубинский вопрос в беседе с послом США Томпсоном?"50

В отсутствии Алексеева Кудрявцев стал главной фигурой для контактов между Кубой и Кремлем. Лидеры НСП были обеспокоены как возможным вторжением США, так и тем, как поступит Москва в этом случае. Несмотря на молчание Вашингтона, они заявили 8 апреля советскому послу о реальной опасности вторжения для поддержки сформированного правительства в изгнании Хосе Миро Кардона. "Ситуация более серьезная, чем в октябре I960 года и в январе этого года"51. Кубинские коммунисты признавали, что "кубинское правительство не располагает определенной информацией, когда и откуда начнется вторжение. Однако оно считает вторжение неизбежным"52.

Реакция Кремля была мгновенной: на 11 апреля было назначено заседание Президиума, в повестку дня которого был включен кубинский вопрос53. Хрущев и его коллеги развеяли опасения кубинских коммунистов. Как раз днем раньше советский министр иностранных дел проинформировал посольство США о согласии на июньский саммит в Вене54. Более того, ни у кого не возникло серьезного подозрения относительно возможности американского вторжения.

Хрущев не хотел, чтобы двусторонние переговоры с американцами вызвали подозрительность в социалистическом лагере, особенно среди кубинцев - новых его членов. Китайцы осуждали Хрущева за попытку наладить отношения с администрацией Эйзенхауэра в 1960 году, и Кремль не хотел давать предлога китайцам вбить клин между ним и кубинцами.

Чтобы успокоить Гавану, Хрущев распорядился "в строго доверительном порядке" ознакомить Кастро с фрагментами его беседы с Томпсоном, касающимися Кубы55. Был выбран тот отрывок, где Хрущев пытался убедить Томпсона, что Советский Союз не намерен строить на Кубе военную базу. "Мы не согласны с позицией США в отношении Кубы", - заявил Хрущев Томпсону. "Соединенные Штаты считают, - добавил он, - своим правом создавать военные базы буквально у границ Советского Союза. У нас же на Кубе нет никаких баз, а просто складываются дружественные отношения с этой страной". Заявив о несогласии "с концепцией США о Кубе", советский лидер предъявил американскому послу обвинение, что "в Соединенных Штатах уже раздаются крики о том, что Советский Союз создает на Кубе чуть ли не ракетные базы, что Куба - советский сателлит и т. д."56.

Днем позже советский оптимизм по поводу ситуации на Кубе подвергся испытанию, когда КГБ передал Хрущеву очень серьезный отчет о ситуации в Гватемале. Деятельность США в лагерях подготовки наемников в Гватемале была барометром намерений Вашингтона в отношении Кастро. 12 апреля впервые с конца февраля поступили настораживающие сигналы. Сеть, созданная гватемальской компартией с октября 1960 года и снабжавшая информацией КГБ в Мексике, сообщила, что ЦРУ начало окончательную подготовку вторжения на Кубу. Согласно этой информации вторжение могло начаться "в ближайшие дни". Против этого места в донесении КГБ Шелепин оставил помету - "правильно". Поскольку в Москве не было уверенности, что кубинцы Получили информацию, КГБ телеграфировал своему резиденту в Гаване для передачи этого сообщения кубинскому руководству и НСП.

У Кеннеди были, по-видимому, основания надеяться, что Москва на этот раз не придаст серьезного значения слухам о готовящемся вторжении. 12 апреля на пресс-. конференции, как раз в тот день, когда Москва получила информацию из Гватемалы, Джон Кеннеди уверял мировую общественность, что США не собираются вторгаться на Кубу: "Ни при каких обстоятельствах вооруженные силы не предпримут интервенцию против Кубы, и администрация сделает все от нее зависящее - я думаю, мы выполним свой обязательства, - чтобы не допустить вовлечения американцев в любые действия на Кубе"57.

Любопытно, что КГБ постоянно получал информацию противоположного характера. Заявление Кеннеди было ложью и, несомненно, сыграло свою роль в дезинформации Москвы и Гаваны.С осени 1960 года советская разведка получала сведения кубинских беженцев и вокруг них в Нью-Йорке. В апреле нью-йоркская резидентура сообщала: "Мануэль Барона, представитель контрреволюционного правительства Кубы в изгнании, ведет переговоры об организации интервенции в ночь с 10 на 11 апреля. В десанте примут участие 3500 наемников, которые захватят небольшой участок территории. Один из представителей, с позволения сказать, правительства обратится с призывом к народу Кубы присоединиться к интервенции. Само собой разумеется, что он обратится к правительству США с просьбой признать его и оказать вооруженным силам интервентов всяческую помощь. Барона просил представить в его распоряжение транспортные самолеты и подводные лодки. Хотя американцы в принципе принимают все планы Барона, они тем не менее отказались предоставить в его распоряжение транспортные средства, чтобы избежать обвинения в участии в агрессии. Несмотря на это, американцы обещали финансировать аренду самими контрреволюционерами частных средств связи у различных компаний. Кроме того, госдепартамент считает целесообразным отложить сроки высадки, чтобы лучше подготовить дело, ибо силы кастровской милиции довольно велики и имеется риск провала"58.

КГБ мог устно передать Хрущеву эту информацию. Но в отличие от предупреждений, полученных от Кудрявцева, и информации из мексиканской резидентуры КГБ сообщение Барона не было должным образом оценено, хотя нет сомнений, что представители КГБ ознакомили с его содержанием своих кубинских коллег.

Заявление президента США сыграло на руку тем, кто пытался усыпить бдительность Кастро. К тому же советский посол Кудрявцев проинформировал Кастро о беседе Хрущева с Томпсоном. Кастро, естественно, сделал вывод, что существует связь между инициативой Хрущева 1 апреля и его (Кастро) последующей речью и что решительная поддержка Москвы вновь остановила американскую агрессию.

Вечером 13 апреля Блас Рока и Фидель Кастро обсудили предупреждение Хрущева Соединенным Штатам и влияние, которое оно может оказать на планы Кеннеди. Кастро был доволен советской инициативой, а Рока, по крайней мере, убедился, что личное вмешательство Хрущева сотворит такое же чудо, которое свершилось в 1960 году59.

Лидер кубинских коммунистов на следующий день 14 апреля сделал аналогичное заявление на встрече с советским послом в своих апартаментах. Рока попросил Кудрявцева передать Хрущеву "свою искреннюю благодарность за его помощь в отражении агрессии американского империализма". Рока подчеркнул, что предупреждение Хрущева, "несомненно, окажет сдерживающее влияние на администрацию Кеннеди". Кубинцы считали, что заверения, сделанные Кеннеди 12 апреля, явились результатом советского заявления о поддержке Кубы. "В США серьезно озабочены тем, что агрессивная политика по отношению Кубы приведет к войне", - пояснил Рока60. Он также отдал должное советской космической программе. 12 апреля в космос полетел Юрий Гагарин. Рока понимал, что это достижение вызовет уважение и страх американцев. "Это вынудит Вашингтон, - сказал он, - прекратить бряцание оружием".

Кремль и кубинцы могли удовлетвориться заявлением Кеннеди, что "кубинский вопрос... должны решать сами кубинцы". Социалистический блок выполнил почти наполовину программу военной помощи Кубе. Куба получила 125 из 205 танков, 167 000 ружей и 7250 автоматов, но 128 советских гаубиц были еще в пути. На Кубе были уже установлена система ПВО и система противотанковой защиты. Самой большой брешью в обороне Кубы была слабость кубинских военно-воздушных сил. Не был поставлен ни один из обещанных истребителей МИГ. Если бы Хрущев так же верил в реальность угроз США весной 1961 года, как в октябре 1960 года, ему следовало бы поторопиться с поставками.


Нападение

Залив Кочинос, который стал символом победы советского блока, явился неожиданностью для Кубы. Столько раз уже звучали предупреждения о неминуемой интервенции, что ситуация стала напоминать известную историю "Волки! Волки! Волки!" К тому же президент Кеннеди клятвенными обещаниями не нападать на Кубу практически нейтрализовал имевшуюся разведывательную информацию.

Через несколько часов после сообщения Бласа Рока Кремлю об уверенности в том, что американский орел и его союзники не посмеют напасть на Кубу, бомбардировщики В-56, пилотируемые кубинскими эмигрантами, начали утром 15 апреля бомбить кубинские аэродромы. Кубинской бригаде необходимо было превосходство в воздухе для удержания плацдарма в течение 24 или 48 часов. Инспекционная группа Пентагона, которая проводила оценку сил ЦРУ на Кубе в марте, предупреждала, что "самолет, оснащенный 50-калиберными автоматами, может потопить все или почти все силы вторжения"61. Согласно данным разведки, проведенной самолетами U-2 8, 11 и 13 апреля, в распоряжении кубинцев было 36 боевых самолетов, из них несколько реактивных Т-3362. У кубинских эмигрантов в составе ВВС реактивных самолетов не имелось63. Наиболее могучим самолетом был В-26 времен Второй мировой войны, который не шел ни в какое сравнение с Т-33 времен холодной войны. На стадии планирования нападения ЦРУ предполагало, что несколько Т-33 у Кастро, тренировочные самолеты, поставленные правительству Батиста США, не имеют вооружения на борту.

Вечером 16 апреля Кеннеди предупредил своих советников, что он отменит часть первоначального плана потому, что его исполнение может отрицательно повлиять на международную репутацию страны. Воздушный налет 15 апреля вызвал дискуссию в ООН, неприятную для США, и посол Эдлай Стивенсон был вынужден лгать по поводу вовлеченности США в инцидент на Кубе. Кеннеди решил больше не рисковать, предпринимая новый воздушный налет до тех пор, пока эмигранты не закрепятся на береговом плацдарме. Это решение обрекло всю операцию на неудачу. В ходе воздушного налета 15 апреля было уничтожено лишь 60% военно-воздушных сил Кастро, которые оказались более дееспособными, чем ожидалось. Без поддержки с воздуха десант на следующее утро оказался беззащитным.

Аппарат КГБ в Москве приступил к оценке возникшей ситуации сразу же после первых сообщений о бомбардировке 15 апреля. "Мы ожидали, что произойдет на Кубе", - вспоминает один из членов спешно созданного "военного штаба" на Лубянке. Олег Нечипоренко работал в КГБ уже 2 года, когда его перебросили на отслеживание событий на Кубе. Бывший студент испанского факультета советской Академии иностранных языков, Нечипоренко был направлен на работу в наиболее эффективную резидентуру КГБ в Мексике. В Москве, где было мало специалистов по Латинской Америке, Нечипоренко стал помощником Александра Шелепина, председателя КГБ. Он мог квалифицированно оценить ситуацию на Кубе64. "По зарубежному радио мы ловили всю имеющуюся информацию, получали телеграммы, и это немедленно ложилось на стол начальству".

"Мы повесили на стену две карты: на одной отмечали передвижение войск согласно американскому радио, а на другой - на основе нашей информации", - вспоминает Николай Леонов. Леонов, друг Рауля Кастро и один из лучших лингвистов-испановедов в официальной Москве, также работал в "военном штабе" КГБ 16 апреля. Леонов знал Кубу лучше Нечипоренко, поскольку посещал ее. Но в тот момент советское руководство больше нуждалось в людях, которые лучше воспринимали на слух испанский, чем в аналитиках65.

Первая разведывательная информация с театра боевых действий поступила в Москву 17 апреля. Она вызвала серьезную озабоченность. Кубинские силы обороны были застигнуты врасплох. Как и Москва, Кастро понятия не имел, когда произойдет нападение. Кубинские коммунисты сообщали, что около тысячи контрреволюционеров высадились на Плайя Хирон и вынудили расквартированный там малочисленный кубинский гарнизон отступить вглубь острова. По-видимому, объектом нападения был аэродром в Сиенфуэгос в 60 милях к востоку от места высадки десанта66. Силам Кастро противостояла тысяча атакующих. Позже в тот же день Блас Рока посетил резидентуру КГБ и предупредил, что, вероятно, воздушная атака произойдет одновременно с высадкой в 25 милях на побережье близ района Ковадонга. План состоял в перехвате кубинских сил, направленных на юг через крупный железнодорожный узел Агвада де Пасажерос. Означало ли это, что Кеннеди нарушил обещание и направил специальные силы на Кубу? Кубинские коммунисты также сообщали без комментариев, что поддерживаемый США Хосе Миро Кардона призывает к восстанию67.

Хорошей новостью для Кремля было сообщение, что кубинские ВВС начинают наносить удары по контрреволюционерам. Москва обещала поставить истребители МИГ, но они не прибыли вовремя. К счастью для кубинцев и Кремля, кубинские Т-33 и "Морские фурии" оказались эффективными. К 18 апреля по сообщению кубинцев захватчики не смогли расширить плацдарм из-за недостатка снабжения68. Также сообщалось, что, хотя Фидель Кастро оставался в Гаване, он контролировал военные операции кубинских сил.

Леонов вспоминал, что радиопередачи из США представляли военную кампанию в более оптимистических тонах для эмигрантов, чем то, что Москва и сами кубинцы получали из своих источников. 18 апреля война продолжалась. Кубинцы сообщали, что она идет на четыре фронта и только на одном группа, поддерживаемая США, отступает. Москву также информировали об открытии нового фронта. Это был небольшой плацдарм вторжения на западной оконечности острова в провинции Пинар дель Рио, где дела у кубинцев шли успешно69. Ситуация на Кубе оставалась очень запутанной. Леонов и Нечипоренко проводили дни и ночи на Лубянке, внимательно следя за событиями70.

Вашингтон раньше Москвы понял, что операция обречена. К вечеру 17 апреля ЦРУ сообщало Аллену Даллесу об окружении бригады на побережье. Поскольку кубинцы не знали о решении президента отменить второй этап высадки71, самолеты Кастро оставались в воздухе, атакуя самолеты кубинских эмигрантов и армаду, поддерживаемую США. Т-33 сбили шесть бомбардировщиков В-26, и еще два были уничтожены силами ПВО. Наиболее ярким эпизодом было потопление Т-33 двух кораблей оперативного конвоя, один из которых перевозил снаряжение и средства связи для бригады. Десанту было трудно придерживаться какого-либо сценария, поскольку ЦРУ рассчитывало, что все снаряжение будет доставлено на берег под прикрытием авиации США.

На следующее утро Кеннеди сообщили, что операция на грани срыва. "Ситуацию на Кубе нельзя считать хо-рощей", - предупредил Макджордж Банди президента на заседании кризисной группы по Кубе72. "Кубинские вооруженные силы сильны, - объяснял Банди, - реакция населения вялая, а наши тактические позиции слабее ожидаемых"73. Катастрофа на Кубе волновала Банди. Он и раньше относился скептически к принятому плану. Теперь он рекомендовал Кеннеди направить в воздушное пространство Кубы самолеты США без опознавательных знаков для уничтожения воздушных сил. Кастро, чтобы обеспечить кубинской бригаде свободу маневра на побережье.

Ситуация оказалась трагической, как и предсказывал Банди. Кубинская группа проиграла бой на одном из участков побережья, когда Кастро пустил в ход советские танки. Тем временем дополнительные танки и оставшиеся у Кастро самолеты бомбили другой участок побережья. "Никто не знал, что делать", - вспоминал адмирал Арли Бёрк, руководитель военно-морской операции74. Даже заместитель главы ЦРУ Ричард Биссел, который настаивал на операции против Кубы, был ошеломлен. Все пошло наперекосяк. Бёрк, корабли которого курсировали вдоль кубинских берегов, наблюдая за катастрофой, оставался спокойным. Иногда выдержка изменяла ему, и он восклицал: "Черт возьми!"

Бёрк привлек внимание Кеннеди, который искал человека с опытом работы в Вашингтоне, обладающего здравым смыслом, способного исправить положение, Кеннеди созвал Раска, Макнамару, Даллеса, Лемнитцера и Бёрка на дневное совещание в Овальный кабинет. Раек рассердил Кеннеди, заявив, что надо сидеть сложа руки и ждать естественного развития событий. Кеннеди хотел действовать и поэтому через некоторое время вызвал Бёрка на личную встречу. Может ли адмирал организовать облет театра военных действий самолетами с авианосца "Эссекс", чтобы получить истинную кар тину событий? Бёрк быстро выполнил задание, что про извело на Кеннеди сильное впечатление.

Президент посоветовался с братом. Роберт знал о январском плане ЦРУ, но не принимал непосредственного участия в его разработке. Похоже, что президент держал его в курсе дел; однако в первые месяцы работы новой администрации Роберт занимался Министерством юстиции и не хотел брать на себя дополнительную ответственность. В момент кризиса он стал как бы канцлером при президенте. "Меня вызвал Роберт Кеннеди, - вспоминал Бёрк, - и сказал, что президент собирается сделать меня своим консультантом по данной операции". Бёрк предупредил Генерального прокурора, что он таким образом будет действовать через голову начальника Военного комитета начальников штабов и министра обороны. Роберт Кеннеди согласился, и спустя 25 минут, к вящему удивлению Бёрка, президент вызвал его и заявил, что именно таковым и было его намерение75.

По-видимому, не без помощи Бёрка Кеннеди начал понимать, что если операция и будет иметь хоть какие-либо шансы на успех, необходимо рискнуть.

"Подготовьте самолеты США без опознавательных знаков для вероятного боевого использования", - говорилось в телеграмме с грифом "сов. секретно", направленной из оперативного центра Военного комитета начальников штабов. Кеннеди стоял рядом с Бёрком, когда адмирал передавал приказ в Пентагон. Администрация Кеннеди не питала иллюзий по поводу благоприятного развития ситуации. В полученный приказ была включена инструкция по подготовке возможной эвакуации антикастровских формирований76. Кеннеди также просил Бёрка сообщить ЦРУ о необходимости проинструктировать кубинских беженцев, чтобы они присоединились к повстанческим группам. "Если кубинский экспедиционный корпус не сможет удержать береговой плацдарм или пробиться вглубь острова, - телеграфировал Бёрк Кеннеди, - беженцам желательно превратиться в "повстанцев" и направиться к назначенному месту, где они получат подкрепление с воздуха"77. Кеннеди не понимал неосуществимости таких действий. Не только ЦРУ не подготовило свои силы вторжения к подобному исходу операции. Вновь поступившая разведывательная информация свидетельствовала, что в пределах 100-мильной береговой зоны действовали только 850 повстанцев и что для соединения с группой повстанцев бригада вторжения должна была преодолеть укрепления Кастро78.

Кеннеди всячески пытался избежать отправки летчиков США на Кубу. Наконец, после совещания, длившегося с полуночи до 3 часов утра 19 апреля, Кеннеди одобрил ограниченную операцию. Утром шесть реактивных самолетов без опознавательных знаков получили приказ облететь побережье "для защиты кубинского экспедиционного корпуса от воздушной атаки". Эти самолеты не должны бомбить кубинские наземные цели или ввязываться в бой. Кубинские эмигранты планировали высадку в 6.30 утра, и в задачу самолетов США входило преследование самолетов Кастро, которые попытались бы помешать высадке79.

Позже эта утренняя ограниченная операция провалилась из-за неправильного расчета времени, и вскоре Белый дом был вынужден признать безнадежность этой акции. Днем командующий военно-морскими силами специального назначения, ответственный за операцию на Кубе, сообщил, что кубинские подразделения ЦРУ удерживают береговой плацдарм на одном участке в 1/4-1/2 мили вдоль побережья на глубину около 1/4 мили. Первоначальный план заключался в создании плацдармов на трех участках побережья, однако группа уже в первый день не удержалась на одном участке, а до третьего вообще не добралась. Теперь остатки экспедиционного корпуса были окружены на единственном плацдарме "на востоке и на западе"80. К 1 часу дня 19 апреля Объединенный комитет начальников штабов принял решение эвакуировать тех кубинцев, которых еще можно спасти. "С Богом!" - напутствовал Пентагон главнокомандующего на Атлантике адмирала Деннисона81. Удалось спасти лишь 14 кубинцев, а 1189 сдались войскам Кастро.

В момент краха операции "Запата" Роберт Кеннеди продиктовал письмо брату, чтобы укрепить его дух. После рассылки последних телеграмм 19 апреля президент уединился на семейную половину Белого дома с женой Жаклин. Роберт, крайне взволнованный происходящим, носился с идеей второй попытки. "Наши долгосрочные внешнеполитические цели на Кубе гораздо более насущны для нас, чем то, что происходит в Лаосе, в Конго или любых иных странах". Генеральный прокурор советовал брату не оставлять идеи устранения Кастро из-за неудачи в заливе Кочинос. Джон Кеннеди противился использованию сил США для свержения Кастро. Брат понимал его осторожность, но предупреждал: "Сейчас самое время продемонстрировать силу, так как через год-два ситуация ухудшится". Поддержка большинства стран Латинской Америки была важна для успеха будущего военного вторжения. Роберт Кеннеди советовал брату рассмотреть возможность тайных операций, таких как имитация нападения Кубы на Гуантанамо, для того чтобы добиться поддержки стран Западного полушария. Роберт был настойчив. С холодным предвидением он предупреждал: "Если мы не хотим видеть русские ракетные базы на Кубе, мы должны немедленно решить, что надо делать для предотвращения этого"82.

Несколькими днями позже на пресс-конференции Джон Кеннеди взял всю ответственность на себя. "Есть старая поговорка, - сказал Кеннеди, - у победы сто отцов, а поражение - сирота"83. Президент действительно чувствовал свою личную вину. Он понимал, что план Тринидад был лучше с военной точки зрения, чем проект "Запата", но по политическим соображениям план Тринидад был отклонен. Кеннеди винил себя за отмену второго воздушного удара. Он не понимал важности превосходства в воздухе для успеха всей операции. Он хотел бы, чтобы в беседах с ним ЦРУ и Объединенный комитет начальников штабов убедили его в этом. Но и он сам должен был поинтересоваться этой проблемой. Остальные аспекты его самокритики - что выбор повстанцев был фантазией, в которую его заставили поверить, - перевесили ошибки, совершенные в воздушной войне. Способность кубинского экспедиционного корпуса поднять восстание или набрать простых кубинцев не проверялась, так как оказалось невозможным обеспечить надежный плацдарм84.


Счастливчики

После залива Кочинос кубинцы распространяли миф о действиях своих сил безопасности в апреле 1961 года. В интервью биографу Кастро Тэду Шульцу в 80-х годах министр внутренних дел в правительстве Кастро Рамиро Вальдес сказал, что "кубинская разведка прослеживала подготовку вторжения шаг за шагом от Майами до лагерей подготовки в Гватемале"85. Вальдес подтвердил общее мнение кубинских обозревателей: "Мы имели сильную агентуру в контрреволюционных бандах"86. Советские документы не подтверждают этого заявления. В мае 1963 года, то есть через два года после вторжения, Кастро в личной беседе жаловался Хрущеву, что кубинцы не сумели проникнуть в кубинское эмигрантское движение за рубежом. Кубинцы были уверены, что осуществляют контроль над теми, кто работает на Кубе, но несмотря на расхожее мнение о том, что в маленькой Гаване в Майами секретов нет, люди Кастро в 1961 году вынуждены были признать, что они не знали многого о действиях своих врагов - Мануэля Рейя, Хосе Миро Кардона и Тони Барона87.

Советский Союз и Куба считали, что в апреле 1961 года они просто избежали катастрофы. Когда битва на побережье уже двигалась к завершению, братья Кастро обратились за помощью к КГБ. Неудача разведки очень беспокоила их. Хотя осенью 1960 года Рауль Кастро приступил к налаживанию широкого сотрудничества разведок, число "советников" в разведывательной службе Кубы оставалось незначительным. В свете промахов в Заливе Кочинос Рауль Кастро просил увеличить количество сотрудников КГБ. Советское руководство довольно охотно согласилось удовлетворить эту просьбу.

С полного согласия правительства Кастро Москва приняла спецслужбы Кубы под свое крыло. 25 апреля 1961 года, менее чем через неделю после того, как с бригадой ЦРУ, действующей на побережье, было покончено, глава КГБ Шелепин попросил разрешения направить на Кубу "по просьбе кубинского руководства" дополнительно 8 сотрудников КГБ с необходимым техническим оборудованием стоимостью 117 000 рублей (около 180 000 долларов США) с целью налаживания сотрудничества разведывательных служб88. Между тем резидентура КГБ в Гаване предложила Мануэлю Пинейро, главе кубинской военной разведки G-2, назвать семерых из новых сотрудников КГБ, которые могли бы возглавить различные управления кубинской разведки89.

Вернувшись на Кубу, Алексеев взял на себя контроль за переговорами с главами кубинских спецслужб с целью определения роли этих "советников" из КГБ. В соответствии со своим новым статусом Анибал Эскаланте действовал как представитель Кастро на переговорах, где определялись новые формы сотрудничества советской и кубинской разведок. За полгода до этого Рауль Кастро заявлял, что только триумвират - Фидель, он сам и Вальдес могут вести переговоры с Москвой по такому деликатному вопросу. На переговорах Алексеева с Эскаланте и главами разведслужбы Кубы обсуждалась возможность подписания соглашения по расширению сотрудничества и разграничению сфер деятельности против США и кубинской эмиграции. Москва и Гавана приветствовали расширение кубинского разведывательного сообщества90.17 кубинцев уже учились в советских разведывательных школах, кубинцы хотели увеличить это число до 5091.

Москва стремилась помочь кубинским секретным службам, но Алексееву приходилось сдерживать кубинских коммунистов, которые после залива Кочинос почувствовали возможность взять реванш. Блас Рока и Эскаланте по собственной инициативе разработали план физического устранения лидеров контрреволюции. Мануэль Рей, министр внутренних дел в первом правительстве Кастро, возглавил список лиц на уничтожение. Предвидя возражения со стороны советских представителей, Рока и Эскаланте пытались скрыть этот план Даже от Алексеева. Однако они прекратили свою работа, когда Алексеев узнал об этом от заместителя министра внутренних дел. Алексеев направил кубинцам послание, пытаясь убедить их в "несвоевременности" таких мер92.

Советские военные заняли оборонительную позицию в свете событий в заливе Кочинос. Вероятно, успех Фиделя объяснялся подавляющим превосходством в огневой мощи на крошечном береговом плацдарме. Советские танки Т-34 и 22-мм гаубицы, находившиеся на вооружении кубинской армии, вынудили контрреволюционеров сдаться. Тем не менее в советских армейских кругах понимали необходимость выработки соглашения по поставкам вооружения кубинцам, чтобы Кастро не смог обвинить Москву в несвоевременной поставке МИГов для предотвращения угрозы вторжения сил при поддержке США. Пока Алексеев отрабатывал детали реформы кубинских спецслужб, министр обороны готовил для Президиума перечень всего военного снаряжения, поставленного Москвой на Кубу с 1959 года*1.

Каковы были последствия операции? США не понимали, что из ожидаемых за год попыток вторжения нападение в заливе Кочинос было единственно реально. Хотя Советский Союз не завершил поставку военного снаряжения на Кубу, у Кастро оказалось достаточно вооружения для защиты берегового плацдарма. В апреле 1961 года кубинцы и советские представители были убеждены, что Кеннеди удержится от оказания реальной помощи контрреволюционерам. Фактически они оказались правы. Джон Кеннеди не санкционировал поддержку с воздуха, которая была необходима для удержания берегового плацдарма. Тем не менее кубинцы и Хрущев не ожидали вторжения такими большими силами в 1500 человек. Пережив первый шок, Советский Союз сделал то, о чем его давно просили кубинские коммунисты - они взяли на себя шефство над кубинскими спецслужбами.

Вторжение позволило Кастро объявить кубинскому народу о своем намерении построить социалистическую Кубу. Весной 1960 года Фидель намекнул советским представителям о своем желании видеть Кубу социалистической, в ноябре 1960 года он вступил в компартию, но кубинскому народу и миру объявил об этом 16 апреля 1961 года. Вторжение также смягчило влияние этого заявления на его авторитет в стране. Действия США подтвердили образ врага, который использовал Кастро в 1959 и 1960 годах, пытаясь ускорить радикальные реформы на Кубе. С апреля 1961 года события в заливе Кочинос стали великим объединяющим символом движения. Выбор в пользу коммунизма, сделанный Раулем Кастро в начале 50-х годов, Че в 1957 году и Фиделем в конце 1959 - начале 1960 года, теперь представлялся единственно правильным.

Серьезным последствием событий в заливе Кочинос стало возвышение Анибала Эскаланте и кубинских служб безопасности. Более года Фидель Кастро сопротивлялся этому. Перед лицом возрастания угрозы контрреволюции осенью 1960 года Кастро сделал первые важные шаги. Операция в заливе Кочинос ускорила этот процесс, явившись толчком к усилению полицейских сил, чему когда-то он так сопротивлялся. Эскаланте и его партнеры по переговорам Кудрявцев и Алексеев, вероятно, были правы, считая, что социалистическая революция встретит сильное сопротивление внутри страны, однако неумелые действия Кеннеди сняли последние преграды, удерживавшие Кастро от решительного шага.

Залив Кочинос привел к наихудшему для Кеннеди Результату: к неуязвимой Кубе в Карибском бассейне, не желающей вмешательства извне. Он получил коммунистическое государство в восьми минутах лета от США.

Вопрос, который после личной неудачи Кеннеди возникал у многих: смогут ли США примириться с существованием советского плацдарма на своем заднем дворе, достигнув приемлемой договоренности с СССР. Не только судьба шести миллионов кубинцев, но и характер соперничества сверхдержав зависели от ответа на этот вопрос.

Примечания
1. Reechard Reeves. President Kennedy: Profile of Power (New York 1993), p. 35.

2. Ibid., p. 37.

3. Ibid., pp. 31-32.

4. Ibid., p. 36.

5. Ibid., pp. 40-41.

6. Томпсон госсекретарю, 31 августа 1960 г., RG 59, SDCDF, 611, NA.

7. Громыко Н.С.Хрущеву, 3 августа 1960 г., фонд 5, опись 30, дело 335, стр. 92-108, ЦХСД, воспроизведено в CWIHPB, по. 4 (Automn 1994): pp. 65-67.

8. Управление информации (Управление 16) руководителю Управления D, 31 мая 1961 г., стр. 96-109. Архив Службы внешней разводки. Резюме информации о Джоне Ф. Кеннеди

9. Там же.

10. См. выше, примечание 7.

11. Там же.

12. Гарриман Джону Кеннеди, 12 ноября 1960 г., NSP, Box 176, JFKL

13. Гарриман Джону Кеннеди, 15 ноября 1960 г., NSF, Box 176 JFKL.

14. Ibid.

15. Гарриман Джону Кеннеди, 21 ноября 1960 г., NSF, Box 176, JFKL.

16. Честер Боулс Кристиану, 22 сентября 1960 г., Herter Papers, Houghton Library, Harward University.

17. "Let the Word Go Forth": The Speeches, Statements and Writings of John F. Kennedy, 1947 to 1963, selected by Theodore С Sorensen (New York, 1991), p. 122.

18. 1960 telephone log, RFK Pre-Administration Political Files, Box 54, JFKL. Статья "господину Барсукову", ежедневная газета "Известия", выходит в 10.00 утра.

19. Шелепин Н.С-Хрущеву, 3 декабря 1960 г., Архив Службы внешней разведки.

20. См. выше, примечание 8. Уолт Ростоу в разговоре с сотрудником КГБ остановился на тех же вопросах, что и Роберт Кеннеди, подчеркнув, что президент Кеннеди особо привержен договору о запрещении испытаний.

21. Предвыборная речь Джона Кеннеди в Тампе (Флорида), 19 октября 1960 г., in "Let the Word Go Forth", pp. 109-117.

22 Телефонный разговор Ливингстона Мерчента и британского посла Каччиа, 3 января 1961 г., RG 59, SDCDF, 1960-1963,661.37, NA.

23 См. выше, примечание 21.

24. Ibid.

25. Меморандум о беседе с Джоном Кеннеди, 25 января 1961 г., 10:15, NSF, Chester V. Clifton Series, JCS Conferences with the President, vol. 1, JFKL. Взято из сборника, подготовленного для FRUS, 1961-1963, vol. 10, Cuba (далее FRUS collection in the State Department, Freedom of Information Act Room, State/FOIA).

26. См. выше, примечание 7.

27. "A Program of Covert Action against the Castro Regime", March 16, 1960, WHO, Office of the Staff Secretary, International ser., box 4, DDEL, цитата по Gleijeses "Ships in the Night: the CIA, the White House and the Bay of Pigs", Journal of Latin American Studies 27 (Febr. 1995), 4-5. Речь шла о следующих вопросах:

главное - это создание ответственной, обладающей притягательной силой кубинской оппозиции... за пределами Кубы, чтобы подобно магниту привлекать на свою сторону кубинцев...
чтобы голос оппозиции бь1л слышен, а опора Кастро на народ подорвана, необходимо развивать систему длинноволнового и коротковолнового радиовещания...
деятельность по созданию подпольного шпионажа и тайных действий на самой Кубе продвигается вперед...
уже начаты приготовления для создания необходимых полувоенных формирований за пределами Кубы.
28. Jan. 3,1961, 9 a.m.. Совещание с Белом доме по обсуждению ответа на кубинское заявление, см. FRUS, 1961-1963, vol. 10, Cuba, currently in State/FOIA. Также см. примечание на замечание Трейси Беймса в делах ЦРУ относительно возможности формирования корпуса из 1500 человек.
29. Меморандум ЦРУ, "Conclusion of Dean Rusk's 22 January Meeting on Cuba", Jan. 23,1961, CIA, Job 85-00664R, Box 3, vol. 4(6), State/FOIA.

30. Ibid.

31. Операция "Запата": The "Ultrasensitive" Report and Testimony of the Board of Inquiry on the Bay of Pigs (Frederick, M., 1984), p. 67.

32. Ibid., р. 110.

33. NYT,Jan.4,1961.

34. NYT.Jan.2,1961.

35. NYT, Jan. 2, 1961.

36. Меморандум, 7 января 1961 г., дело 86447, часть 2, стр. 421, Архив Службы внешней разведки. В связи с возросшей угрозой интервенции против Кубы и усилением контрреволюционной деятельности внутри страны просим Вас обратиться с просьбой о том, чтобы все соответствующие резидентуры КГБ предприняли немедленные шаги в целях получения информации по следующим вопросам:

1) намерения США по организации интервенции против Кубы, в особенности под прикрытием ОАГ;

2) конкретные свидетельства давления США на страны Латинской Америки для организации коллективных действий против правительства Кубы;

3) приготовления по объединению контрреволюционных групп вне Кубы и созданию "правительства в изгнании". Разногласия среди различных контрреволюционных групп. Деятельность кубинских контрреволюционеров в США и странах Латинской Америки. Связи между этими группами и разведкой США и с другими странами;

4) внутриполитическая ситуация на Кубе, усилия по объединению контрреволюционных сил. Связи между этими силами внутри страны и организации беженцев.

37. Телеграмма Кудрявцева, Гавана, 24 февраля 1961 г., фонд 3, опись 65, дело 871 относительно встречи с Эскаланте, Архив президента РФ.

38. Там же.

39. Там же.

40. Повестка дня переговоров Козлова, Суслова и Флавио Браво, 3 марта 1961 г., фонд 3, опись 65, дело 871, Архив президента РФ.

41. Там же.

42. Там же.

43. Feb. 14, 1961, RG 59, SDCDF, 611.61, NA.

44. Томпсон госсекретарю, 1 апреля 1961 г., RG 59, SDCDF, 611.61, NA.

45. Christopher Andrew, For the President's Eyes Only: Secret Intelligence and the American Presidency from Washington to Bush (New York, 1995), p. 262.

46. Theodore С. Sorensen, Kennedy (New York, 1965), p. 295.

47. Интервью с Александром Алексеевым, 16 февраля 1994 г., Москва.

48. Интервью с Александром Алексеевым, 15 ноября 1995 г., Москва.

49. Там же.

50. Кудрявцев в МИД, 7 апреля 1961 г., фонд 3, опись 65, дело 901, стр. 3, Архив президента РФ.

51. Кудрявцев в МИД, 8 апреля 1961 г., фонд 3, опись 65, дело 901, стр. 4-7, Архив президента РФ.

52. Там же. Кубинцы представили три факта в поддержку того, что "нынешний курс администрации Кеннеди предполагает" вторжение на Кубу: а) формирование на территории США при поддержке Джона Кеннеди и госдепартамента правительства Кубы в изгнании, б) публикация Белой книги США, в) наличие лагеря подготовки контрреволюционных групп в Никарагуа, Гватемале и на острове Сван.

53. Выписка из протокола заседания Президиума 11 апреля 1961 г., фонд 3, опись 65, дело 901, стр.8, Архив президента РФ.

54. Томпсон госсекретарю, 10 апреля 1961 г., RG 59, SDCDF, 611.61, NA.

55. Ibid.

56. Ibid.

57. Цитата по: Sorensen, Kennedy, p. 298.

58. Нью-Йорк Центру, 8 апреля 1961 г., дело 88631, том 3, стр. 154, Архив Службы внешней разведки.

59. Памятная записка о встрече с Блас Рока 14 апреля 1961 г., 28 апреля 1961 г., из блокнота С.М. Кудрявцева, фонд 5, опись 50, дело 335, стр. 32-33, Архив секретариата ЦК, ЦХСД.

60. Там же.

61. Генерал Л.Лемнитцер (Объединенный комитет начальников штабов) Макнамаре, 10 марта 1961 г., "Evalution of the CIA Cuban Volunteer Task Force, March 10,1961", Washington Records Center, RG 330, OASD У A File: FRC 71 A2896, Cuba 381, State/FOIA.

62. Совещание в 10.00 утра в ЦРУ (без даты), NSF, Taylor Papers, Box 12, Memoranda of Meetings, JFKL.

63. Там же. ЦРУ подготовило 17 экипажей В-26 и 5 экипажей С-46.

64. Интервью с Олегом Нечипоренко, 20 ноября 1995 г., Москва.

65. Интервью с Николаем Леоновым, 27 сентября 1994 г., Москва.

66. Алексеев Москве, 17 апреля 1961 г., дело 88631, том 3, стр. 169, Архив Службы внешней разведки.

67. Там же, стр. 170.

68. Алексеев Москве, 18 апреля 1961 г., дело 88631, том 3, стр. 171, Архив Службы внешней разведки.

69. Там же. Это оказалось дезинформацией ЦРУ в целях отвлечь внимание кубинцев от действительного вторжения на юге. Неизвестно, сколько сил Кастро было отвлечено, но в любом случае этот маневр запоздал и не оказал влияния на ход боевых действий в болотах Запата.

70. Интервью с Николаем Леоновым, 27 сентября 1994 г., Москва.

71. Richard M. Bissel, Jr., Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs (New Haven, 1996), p. 184.

72. Банди Джону Кеннеди, 18 апреля 1961 г., POF, CO: Cuba, General, April 1961 to be published in FRUS, 1961-1963, vol. 10, Cuba State/ FOIA.

73. Ibid.

74. Меморандум о совещании Берка и командующего флотом Р.У-илкайда, 18 апреля 1961 г., NHC, State/FOIA.

75. Ibid. Редакционный комментарий в FRUS, 1961-1963, vol. 10. В о-публикованном документе указано время телефонного звонка президента.

76. Грей (глава вспомогательных сил) командующему операцией адмиралу Деннисону, 18 апреля 1961 г., 2:49 p.m., NSF, CO: Cuba, Subjects, Taylor Report, JFKL, State/FOIA.

77. Берк Деннисону, 18 апреля 1961 г., 8:37 p.m., NHC, State/FOIA.

78. "Editorial Note", FRUS, 1961-1963, vol. 10, запись Объединенного комитета начальников штабов, 19 апреля 1961 г.

79. Объединенный комитет начальников штабов Деннисону, 19 апреля 1961 г., 3:37 a.m., NSF, CO: Cuba, Taylor Report, JFKL.

80. Телеграмма Кларка Деннисону, 19 апреля 1961 г., 12:06 p.m., NHC.

81. Объединенный комитет начальников штабов командующему ВМС в Атлантике адмиралу Деннисону, 19 апреля 1961 г., 1:12 p.m., NSC, CO: Cuba, Taylor Report, JFKL.

82. Роберт Кеннеди Джону Кеннеди, 19 апреля 1961 г., POF, CO: Cuba, General, April 1961, JFKL.

83. Цитата по: Michael R. Beschloss, The Crisis Years; Kennedy and Khrushchev (New York, 1991), p. 130.

84. Меморандум Берка "Debrief of Luncheon conversation with the President, 16 May, 1961", May 16, 1961, NHC, State/FOIA.

85 Tad Szulc, Fidel (New York, 1986), pp. 542-544

86 Ibid.

87. Встреча Н.С. Хрущева с Фиделем Кастро, 5 мая 1963 г., Завидово Архив президента РФ.

88. Письмо Шелепина в ЦК, 26 апреля 1961 г.

89 Гавана Центру, 25 апреля 1961 г., Архив Службы внешней раз ведки, дело 88631, том 3, стр 200.

90 В начале мая переговоры закончились успешно. Алексеев Москве 3 мая 1961 г., дело 88631, том 3, стр. 205, Архив Службы внешней разведки

91 Там же

92 Телеграмма Алексеева в Москву. 9 июня 1961 г.



--------------------------------------------------------------------------------

* Залив Кочинос, Плайя Хирон, Залив Свиней -разные названия одного и того же места

*1 В конце апреля 1961 года Куба получила от СССР, Чехословакии и Китая огромное количество военного снаряжения: 125 танков (ИС-2М и Т-34-85), 50 скорострельных ружей СА-100, 428 полевых артиллерийских орудий (от 76 до 128 мм), 170 57-мм противотанковых орудий, 898 крупнокалиберных пулеметов (82 и 120-мм), 920 зенитных орудий (37 и 12,7-мм), 7250 автоматов и 167000 пистолетов и ружей с полными комплектами боеприпасов. Кризис в заливе Кочинос произошел до завершения поставок. Согласно докладу министра обороны СССР маршала Малиновского кубинцы еще должны были получить 41 реактивный истребитель и самолеты-разведчики (МИГ-19 и МИГ-15), дополнительно 80 танков, 54 57-мм зенитных орудий и 128 полевых артиллерийских орудий (включая гигантские 152-мм орудия).



Глава 2

Урок президенту

Жестокий апрель


Провал операции на побережье поставил Кеннеди перед необходимостью принятия ряда сложных для него решений. Джон Кеннеди не любил проигрывать ни в любви, ни в игре в футбол. Но в данном случае все было значительно серьезней: на карту был поставлен престиж нового руководства США и имидж администрации.

"Сейчас самая трудная проблема, стоящая перед нами, не в том, чтобы полностью изменить политику в отношении Кубы, - написал в докладе Кеннеди Уолт Уитмен Ростоу, помощник Макджорджа Банди и один из наиболее известных членов СНБ, - а консолидировать Север и начать присоединение к нему Юга". Увидев в Овальном кабинете разгневанного Роберта Кеннеди, Ростоу заволновался, не предпримет ли президент новую попытку устранить Кастро, залечив раны, нанесенные внешней политике США фиаско в Заливе Кочинос1.

Ключевым пунктом стратегической линии администрации было ослабление напряженности в отношениях с Советским Союзом. Термин "разрядка" впервые появился в 1955 году после встречи в Женеве Хрущева с руководителями Франции, Англии и США. Он означал ослабление борьбы с Москвой. "Дух Женевы" не пережил революции 1956 года в Венгрии и Суэцкого кризиса в том же году. Но потребность в разрядке порождала надежду. Казалось, такая возможность появилась в 1959 году, когда Хрущев, придя к власти, пересек океан и прибыл с визитом в США. К сожалению, второй период разрядки оказался кратким и завершился в мае 1960 года инцидентом с У-2, из-за которого встреча Эйзенхауэра с Хрущевым в Париже не состоялась В 1961 году администрация Кеннеди решила предпринять новую попытку.

Кеннеди понимал, что, давая зеленый свет операции в Заливе Кочинос, он рискует усилением напряженности в отношениях с Советским Союзом. За пять дней до того, как первый самолет США поднялся с аэродрома в Центральной Америки для бомбардировки целей на Кубе, Кеннеди и Хрущев договорились встретиться 3 июня в Вене. Но желание предпринять какие-либо действия против Кастро, бюрократическое давление в пользу секретной операции и непоколебимая вера Кеннеди и его советников, что Москва вынуждена будет смириться с тем, что произойдет с Кастро, - все говорило в пользу продолжения разработки плана ЦРУ.

Однако после провала операции в Заливе Кочинос Белый дом был прежде всего озабочен восстановлением веры Европы в Кеннеди, а не возвращением к идее саммита. "Кеннеди потерял свою притягательность", - заявил один европейский лидер, комментируя влияние катастрофы на Кубе на общественное мнение в Европе2. В Великобритании, к которой Кеннеди питал особую привязанность, газета "Файненшл тайме" писала о "редкостной неудаче" кубинской авантюры, а Уильям Риз-Мог из "Санди тайме" отмечал, что операция в Заливе Кочинос "была одним из грубейших просчетов.. возможно, самой явной ошибкой Белого дома со времени решения президента Рузвельта разогнать Верховный суд"3 В Оксфорде группа 14 американских ученых выразила крайнее недовольство молодым и способным выпускником Гарварда, который не оправдал возложенных на него надежд "Мы надеялись, что при новой администрации внешняя политика США будет отличаться повышенной честностью и доброй волей Мы не ожидали, что наш представитель в ООН прибегнет к обману и уверткам, что наши действия будут оправдываться необходимостью рассматривать их в качестве противовеса вторжению советских войск в Будапешт, и что соответственно общественное мнение будет обращено против них"4.

В конце апреля 1961 года отношение к Никите Хрущеву было более благосклонным. Каждая из неудач Кеннеди шла ему на пользу Полет в космос первого человека Юрия Гагарина 12 апреля продемонстрировал советское технологическое превосходство, которое впервые проявилось в 1957 году при запуске спутника. Через три дня после возвращения Гагарина на Землю Кремль поднял шумиху по поводу неудачи США на Кубе.

Хрущев понимал, что такие мировые достижения, как первый пилотируемый полет, дают большое преимущество в атмосфере политической войны. Полет Гагарина и триумф Кастро означали зрелость социализма. Разве не предвидел он подобного развития событий, выступая в январе перед советским народом В этом выступлении он особо остановился на новой фазе развития международного коммунистического движения "Наша эпоха, - говорил Хрущев, - это эпоха победы марксизма-ленинизма"5

Даже события в Юго-Восточной Азии, где СССР боролся со все возрастающим влиянием китайцев, развивались в благоприятном направлении. В декабре советские ВВС начали переброску военного снаряжения Патет Лао - коммунистическому повстанческому движению в горах Лаоса. Патет Лао обращался в основном за помощью к северо-вьетнамцам и китайцам, но с созданием воздушного моста, по которому перебрасывались необходимые грузы, Советы получили некоторое преимущество. После ряда неудач в первые месяцы 1961 года отряды Патет Лао начали успешную операцию по захвату столицы Вьетнама, а в дальнейшем и королевского трона Когда их наступление вновь замедлилось, Советы призвали Патет Лао к прекращению огня Сначала повстанцы отказались, полные решимости продемонстрировать свою независимость от Москвы, но затем согласились. Несмотря на ненадежность лаотян, Хрущев имел все основания считать, что события в Лаосе потверждают его оптимистические оценки будущего коммунистического движения в развивающемся мире.


Первый шаг Советского Союза

Хрущев ждал исхода битвы в Заливе Кочинос, чтобы вновь поднять вопрос о саммите 18 апреля, когда испаноязычные аналитики КГБ напряженно вслушивались в радиосообщения, которые рисовали довольно неясную картину происходящего, Президиум ЦК одобрил очень резкое письмо Джону Ф. Кеннеди, обвиняя его в помощи врагам Кубы. Спустя четыре дня, когда практически было завершено окружение кубинских эмигрантов и корабли ВМС США возвращались к своим берегам, Хрущев мог позволить себе быть великодушным Он и министр иностранных дел Андрей Громыко смягчили второе послание в ответ на послание Кеннеди, в котором он оправдывал проведение операции против Кубы. "Товарищ Хрущев, - заявил Громыко послу США, - считал необходимым ответить на письмо президента и привести свои доводы, но он надеялся, что возникшие разногласия будут урегулированы, что послужит улучшению советско-американских отношений, если американский президент и его администрация проявят добрую волю"6.

Москва ждала неделю и, не получив ответа, прямо осведомилась о возможности встречи на высшем уровне в Вене 4 мая Громыко пригласил в МИД посла США Ллоуэлина Томпсона7. Он зачитал заранее подготовленный текст, где выражалось сожаление по поводу ухудшения отношений между двумя странами в связи с собыгиями на Кубе. Кремль хотел знать, намерен ли Кеннеди встретиться с Хрущевым в Вене. Остается ли в силе предложение Кеннеди об обмене мнениями на высшем уровне - поинтересовался Громыко.

Хрущев верил, что саммит будет работать на него В 1960 году Советы пожертвовали саммитом из-за инцидента с У-2 В данный момент Хрущев считал, что в пропагандистском плане значение встречи настолько велико, что общественное мнение не простит ему, если он вторично упустит шанс, не встретившись с Кеннеди.

Анализируя ход мыслей Хрущева, старейший сотрудник госдепартамента советолог Чарльз Болен подчеркивал "двойственность" его внешней политики Даже признавая идею "мирного сосуществования", он вооружал национально-освободительные движения и неоднократно грозил ядерной войной, бахвалясь размером советского военного арсенала С 1958 года Хрущев периодически предупреждал Запад, что если последний не примет его формулы "уничтожения занозы", то есть Западного Берлина, на фланге социалистических государств, он всеми силами будет препятствовать размещению в нем солдат США, Англии и Франции8.

Сравнивая политику нового президента США со стратегической линией Хрущева, можно выявить не столько двойственность позиции последнего, сколько различие приоритетов. Несмотря на успехи СССР в апреле 1961 года, оптимистические прогнозы Хрущева в отношении мирового развития подвергались серьезным испытаниям, особенно в части ключевого вопроса, баланса военной мощи СССР и США и советского влияния в Центральной Европе, горнила двух мировых войн, а возможно и третьей.

В этот период Хрущев уделял много внимания вопросам послевоенного устройства Европы. Он потребовал от трех держав - союзниц СССР во Второй мировой войне - Англии, Франции и США - подписать вместе с Советским Союзом мирный договор с обеими Германиями ФРГ, образованной на территории трех западных оккупационных зон, и ГДР - советской оккупационной зоне Развал антигитлеровской коалиции не позволил сделать этого в 1945 году. И хотя в 1961 году проблема подписания мирного договора могла показаться неактуальной, ее разрешение могло бы стать для Запада бомбой замедленного действия. Столица гитлеровского рейха Берлин расположен на северо-востоке Германии. Каждый из союзников считал взятие Берлина символом Разгрома фашизма, и поэтому, хотя он находился внутри советской зоны оккупации в 100 милях от ее границ, город был поделен на четыре сектора по числу стран - победительниц. Советы не могли примириться с островком Запада внутри сферы своего влияния. В 1948 году Сталин закрыл все наземные подъезды в город, пытаясь таким образом вынудить своих бывших союзников покинуть Берлин. Вашингтон ответил созданием воздушного моста, что подняло дух западноберлинцев и превратило Западный Берлин в символ свободы. Не желая повторять ошибок Сталина, Хрущев решил предпринять дипломатическое наступление. В ноябре 1958 года он предъявил западным державам ультиматум. Если через 11 месяцев не будет подписан общий мирный договор, то СССР подпишет односторонний договор с Восточной Германией, предоставив восточным немцам право самим решить судьбу Западного Берлина.

Прошло два года, но давление Хрущева на западные державы нисколько не способствовало сближению позиций сторон. Статус-кво сохранился. Единственно, что изменилось, - это экономическая ситуация в Восточной Германии, экономика которой с 1958 года постоянно ухудшалась вследствие массовой эмиграции. Около 100 000 восточных немцев, в большинстве своем специалисты, каждый год покидали страну через Западный Берлин. Положение стало настолько серьезным, что в январе 1961 года Хрущев был вынужден пообещать руководству Восточной Германии, что к концу года разрешит сложившуюся ситуацию9.

Хрущев был игроком. Ставкой был Берлин, и он рассчитывал, что при личной встрече с Кеннеди сумеет повлиять на его позицию по Берлину. Советский лидер верил, что его требования соответствуют американским интересам и что только из-за слабости администрации Эйзенхауэра не удалось прийти к соглашению. Советский министр иностранных дел описывал Кеннеди как "абсолютного прагматика". Возможно, этого прагматика, думал Хрущев, можно будет убедить, что Берлин станет первым шагом на пути к разрядке. Однако в случае неудачи Хрущеву грозит недовольство соратников. Не все его коллеги по Президиуму ЦК КПСС были согласны с его стратегией разрядки путем переговоров.

Товарищ Хрущев считает, что "если СССР и США договорятся, то войны в мире не будет", - критически заявлял при снятии Хрущева в 1964 году член Президиума ЦК Дмитрий Полянский10. Хрущев непрерывно убеждал своих коллег в необходимости советско-американских договоренностей; концентрируя свои усилия на достижении подвижек по Берлину, он одновременно становился заложником этих договоренностей. Риск состоял в том, что, ратуя за саммит, он мог вернуться домой ни с чем.


Гамбит Кеннеди

Американец, которому Громыко задал вопрос о саммите, почувствовал серьезность намерений советского руководства. Ллоуэлин Томпсон изложил Кеннеди шесть причин, по которым он должен внимательно рассмотреть план саммита, намеченного еще до операции в Заливе Кочинос. Томпсон, который становился одним из влиятельных представителей Кеннеди в Москве, считал, что возможно сгладить острые углы советской внешней политики. "Перспектива встречи, - говорилось в его личном послании Дину Раску, - сделает Советы более сговорчивыми при обсуждении проблем Лаоса, запрещения ядерных испытаний и всеобщего разоружения". Он также надеялся, что улучшение отношений с Вашингтоном повлияет на решение Советского Союза относительно военных расходов11.

Кеннеди никак не мог принять окончательного решения по саммиту. Провал операции в Заливе Кочинос подавил его перед дилеммой. С одной стороны, он не хотел проявлять чрезмерную заинтересованность во встрече с Хрущевым. Это сыграло бы на руку его внутренним оппонентам, которые критиковали Кеннеди за недостаточно решительную поддержку кубинских контрреволюционеров. С другой стороны, президент опасался, что если в ближайшее время встреча с Хрущевым не состоится, советский лидер расценит колебания Кеннеди как слабость. Кеннеди решил не предпринимать военную интервенцию на Кубу и в Лаос. Как отреагирует на это Кремль? Что подумает Москва о президенте?

Когда перед Кеннеди вставал вопрос принятия решений, он доверялся интуиции. В данном случае инстинкт подсказывал ему, что надо выиграть время. Он дал инструкции госдепартаменту: Томпсон должен убедить Громыко, что президент не намерен отказываться от идеи саммита, однако считает невозможным подготовить его к началу июня. Белый дом знал, что Хрущев готовится к 2-недельной поездке в Центральную Азию. Надо сообщить Громыко, что к 20 мая, дню возвращения Хрущева в Москву, будет принято окончательное решение о саммите12.

Перед принятием решения Кеннеди внимательно изучал записи бесед Эйзенхауэра с Хрущевым в 1959 году. В результате Кеннеди пришел к заключению, что, во-первых, советский лидер умен, сообразителен и тверд, а во-вторых, упрям. Для президента эти выводы были менее значимы, чем те, которые он сделал в отношении 70-летнего экс-президента. Эйзенхауэр был бесцветным, его суждения напыщенными. Кеннеди уважал старика, но считал, что его время прошло уже в 1956 году. Записи 1959 года подтвердили его мнение13.

Кеннеди желал найти другой путь. До начала саммита он намеревался изложить советскому лидеру свои соображения. Он был слишком нетерпелив, чтобы смириться с неторопливостью обычной дипломатической практики. В этом случае прошло бы слишком много времени и инициатива бы оставалась в руках судьбы или Хрущева. Что собирается сделать или сказать советский лидер? Роль Томпсона во время кубинского кризиса и в целом в проведении внешней политики была значительна, и Кеннеди во многом полагался на него. Однако в апреле 1961 года Кеннеди не был настолько близок с Томпсоном, чтобы использовать его как доверенное лицо в общении с советским руководством. Поэтому Кеннеди обратил свой взор на человека, который в декабре 1960 года передал первое послание новой американской администрации Хрущеву. Это был его брат Роберт.

Где-то в конце апреля 1961 года Джон Кеннеди и его брат выработали личную стратегию успеха в Вене. Некоторым было известно высказывание Роберта о том, что на США смотрят как на бумажного тигра. Джон Кеннеди тоже был обеспокоен тем, что неудача в Заливе Кочинос и неясность ситуации в Лаосе дают основания неправильно интерпретировать намерения США по защите своих интересов за рубежом. Братья, в особенности президент, были одинаково обеспокоены последствиями явно воинственной политики по отношению к Советскому Союзу. Чего можно достичь жесткими действиями, если в конечном итоге вспыхнет война, которую в ядерный век невозможно выиграть. Есть области, где США и СССР могут сотрудничать. Если Кеннеди сможет заставить СССР признать важность одного-двух двусторонних соглашений по контролю над вооружениями и сотрудничеству в космосе, тогда, возможно, Хрущев будет рассматривать хорошие отношения с Вашингтоном как довод в пользу уменьшения поддержки национально-освободительных движений в странах третьего мира. Эксперты по внешней политике, такие как Уолт Ростоу, укрепляли уверенность Кеннеди в том, что есть связь между советской активностью в третьем мире и стратегическим соперничеством сверхдержав. "Если Вы, Никита, хотите улучшения отношений с нами, уйдите из Лаоса" - такова основная идея.

Когда-то Кеннеди надеялся, что соглашение по Берлину создаст основу улучшения отношений с Кремлем. Кеннеди получил эту сложную головоломку в наследство от Эйзенхауэра. Катехизис политики новых рубежей показывал, что окружению Эйзенхауэра не хватало интеллектуальной глубины, чтобы заниматься внешней политикой. Характерно, что Кеннеди считал, что проблему Берлина, как и другие внешнеполитические проблемы, можно было бы разрешить, если бы Даллес не был таким твердолобым. Вскоре после инаугурации Кеннеди попросил Дина Ачесона, госсекретаря в администрации Гарри Трумэна, подготовить план решения проблемы Берлина.

В разгар разработки печально закончившейся операции в Заливе Кочинос, когда его одолевали мрачные мысли по поводу будущего Юго-Восточной Азии, Кеннеди получил от Ачесона плохие новости. Архитектор доктрины Трумэна Ачесон не мог предложить Кеннеди ничего утешительного. "Без воссоединения Германии проблема Берлина не имеет решения", - подчеркнул Ачесон14.

Чтобы иметь хотя бы малейший шанс на успех в Вене, Джон Кеннеди должен был уйти от дискуссии по Берлину и направить внимание Хрущева на те сферы, где были возможны взаимовыгодные договоренности. Братья Кеннеди ни с кем не делились своими планами напрямую предложить Хрущеву подписать договор по контролю над вооружениями.

С 1958 года Вашингтон и Кремль обсуждали вопрос запрещения всех ядерных испытаний. Для облегчения переговоров в ноябре 1958 года СССР наряду с США и Великобританией присоединился к мораторию на испытания. Традиционно эти испытания проводились в атмосфере, что было чревато радиоактивным загрязнением окружающей среды. В последние годы США разработали методику подземных испытаний, которые были более дорогостоящими, но не влекли опасных последствий.

Дуайт Эйзенхауэр был согласен запретить ядерные испытания, если будет найден эффективный способ проверки выполнения договоренностей. Сначала среди американских ученых царил оптимизм по поводу возможностей надежной проверки проведения подземных ядерных испытаний. По анализу воздуха можно определить взрывы в атмосфере, но сложно найти различие между природными сейсмическими явлениями, достаточно частыми на территории Советского Союза, и сейсмическими явлениями, вызванными подземными испытаниями. В 1959 году научное сообщество США пересмотрело свои концепции в этой области и пришло к выводу, что слабые колебания ниже 4,75 по шкале Рихтера невозможно отличить от слабых землетрясений. Эйзенхауэр, которого особенно заботила надежность международного контроля, распорядился, чтобы каждая из сторон - США и СССР - разрешила инспекции на месте для определения источника сейсмических колебаний15.

Хрущев публично поддержал запрет на испытания. В 1956 году он объявил, что такой запрет явится первым шагом в нормализации отношений между сверхдержавами. Но по мере повышения требований США по контролю интерес Кремля к этой проблеме таял. Доклад 1959 года по сложной проблеме определения ядерных подземных взрывов усилил сопротивление Москвы. США предлагали ежегодную квоту в 20 инспекций на месте, каждую после неиндентифицированного сейсмического явления. Советский Союз настаивал на трех инспекциях. Советы подозревали, что американцы намерены использовать инспекции в разведывательных целях. Ситуация еще более обострилась, когда на переговорах в сентябре 1959 года прогресс в отношении запрещения ядерных испытаний связывали с "всеобщим и полным разоружением", то есть с явно утопическим предложением Хрущева о постепенной ликвидации всех вооруженных сил сторон, причем уже на первой стадии предлагалось провести демонтаж стратегических ракет. К 1960 году СССР вновь изменил свою позицию. Он был так обеспокоен ролью ООН в Конго, где, по его мнению, мировое сообщество должно было считаться с союзниками Москвы, что начал требовать не только меньшего числа инспекций, но и совершенно иной ее системы. Прежний план заключался в привлечении одного наблюдателя. Теперь советское руководство предлагало "тройку": одного представителя от коммунистической страны, второго - от США или Великобритании, а третьего - от нейтральных стран. Москва отказывалась верить, что так называемые международные наблюдатели - гражданские служащие - могут быть объективными по отношению к социалистическим странам16.

Несмотря на явное сопротивление Кремля, Кеннеди избрал договоренности по запрещению ядерных испытаний в качестве основы своей стратегии на саммите. В администрации Эйзенхауэра три различных ведомства занимались политикой разоружения: госдепартамент, Министерство обороны и ЦРУ. Кеннеди решил повысить статус данного вопроса, назначив Макклоя, одного из заместителей Генри Стимсона в военном министерстве времен Второй мировой войны и президента Фонда Форда в 50-е годы, на должность главы нового ведомства - Агентства по разоружению и контролю над вооружением. Через день после назначения Макклой разослал пакет предложений по новому раунду переговоров по контролю над вооружениями. Она предусматривала запрещение испытаний как наиболее вероятный путь достижения соглашения с СССР и содержала некоторые изменения позиции администрации Эйзенхауэра по этому вопросу.

Основные ведомства, занимающиеся проблемой безопасности США - госдепартамент и Министерство обороны, - отвергли многие предложения Макклоя. Но Джон Кеннеди одобрил их. При личной встрече с братом он предложил сделать уступки Москве. Он хотел, чтобы Роберт уговорил СССР согласиться на новые инициативы по инспекции. Группа Макклоя предлагала уменьшить количество инспекций с 20 до 10 в год, а госдепартамент - до 12 17. Что, если Кеннеди сумеет убедить Москву согласиться на 10 инспекций в качестве компромиссного варианта, одновременно предложив 15, а затем сойтись на 12? В конечном счете этот торг может увенчаться первым договором по контролю над вооружением между сверхдержавами, о чем лидеры объявят в Вене.

Администрация Кеннеди имела основания полагать, что советское руководство может пойти на такую игру ради достижения согласия. Посол Томпсон сообщал, что Кремль готов к уступкам ради запрещения испытаний18. С момента инаугурации советские представители в Вашингтоне, похоже, смягчили свою позицию по инспекциям19. Комментарии главы бюро ТАСС в начале марта позволяли Джону Кеннеди надеяться на возможность компромисса с Хрущевым. Михаил Сагателян, руководитель бюро ТАСС, в частности, выразил уверенность в возможности выработки общих позиций. Далее Сагателян выразился более конкретно: "Вероятно, американцы снизят порог испытаний, а Советский Союз повысит его, и затем будет найдена золотая середина в 12-13 инспекций"20. От Макджорджа Банди Кеннеди мог узнать, что сотрудник КГБ в Вашингтоне Александр Феклисов говорил о возможности компромисса. Несколько дней спустя после комментариев Сагателяна Феклисов сказал американскому журналисту, что компромисс возможен21. Об этом разговоре Кеннеди узнал от своего помощника Фредерика Л. Холборна.

В Вашингтоне знали, что по ключевым вопросам советские представители выражают только официальную точку зрения. Но и Сагателян и Феклисов подчеркивали, что это их сугубо личное мнение. Тем не менее братья Кеннеди надеялись, что советская сторона проявит гибкость. Они стремились довести до сведения Москвы, что новая администрация не оставит усилия Москвы без внимания и готова к взаимоприемлемым решениям. Но для этого Кеннеди был необходим конфиденциальный канал связи с Хрущевым. В конце апреля 1961 года Роберт Кеннеди начал искать его.


Появление Георгия Большакова

Большаков приступил к должности в Главном разведывательном управлении (ГРУ), разведывательной службе Советской армии, после двух лет работы сначала устным переводчиком с финского языка, а затем дивизионным офицером разведки. Вернувшись в 1943 году в Москву с Северо-западного фронта, он в течение семи лет учился в школе военной разведки. Даже во время войны против гитлеровской Германии система обучения в ГРУ оставалась неизменной. После сдачи экзаменов Большакова направили на 3-годичную учебу в Высшую разведшколу Генерального штаба, затем он был переведен в Военно-дипломатическую академию Советской армии, где работал до 1950 года22.

В 1951 году Большаков, прекрасно владевший английским, был направлен в свою первую командировку в Вашингтон. Очевидно, в качестве сотрудника ТАСС от Большакова ожидали расширения источников информации в максимально возможной степени. Соперничающие ведомства ГРУ и КГБ использовали ТАСС как "крышу". Большаков занимал офис ТАСС вместе с несколькими офицерами КГБ и "чистыми" журналистами.

Первая командировка длилась четыре года. В 1955 году ГРУ отозвало Большакова и перевело его в штат министра обороны маршала Г.К.Жукова. В личном деле его должность называлась "офицер по особым поручениям". Скорее всего, Большаков был офицером разведки при Жукове в период венгерских событий и Суэцкого кризиса 1956 года. Опала Жукова в 1957 году прервала карьеру Большакова. Продвижение по служебной лестнице застопорилось, и Большаков оказался в отделе по делам ветеранов ГРУ23.

В конце 50-х годов карьера Большакова вновь пошла в гору. Ее подъем стал результатом дружбы с зятем главы государства, мужем Рады Хрущевой Алексеем Аджубеем. Тогда бытовала поговорка: "Не имей сто рублей, а женись, как Аджубей". Большаков познакомился с Аджубеем, когда работал у Жукова. Это знакомство дало Большакову новый шанс поработать в США, а также предопределило его роль посредника между Хрущевым и Джоном Кеннеди24.

Большаков познакомился с американским журналистом Франком Хоулменом, корреспондентом нью-йоркской газеты "Дейли ньюс" в 50-х годах во время своей первой командировки. Они были ровесниками. Хоулмен приобрел известность, освещая деятельность Никсона на слушаниях Комиссии по антиамериканской деятельности палаты представителей по делу Элджера Хисса в 1948 году. С этого времени Хоулмен стал известен как человек Никсона. После инцидента Чекере в 1952 году, связанного с якобы секретным избирательным фондом Никсона, "Дейли ньюс" откомандировала Хоулмена на освещение избирательной кампании вице-президента. Хоулмен был постоянно при Никсоне, он исколесил с ним всю страну. В 1956 году он вновь был прикомандирован к Никсону. В ходе трудной избирательной кампании он хорошо узнал Никсона и после выборов был одним из немногих журналистов, допущенных в личный офис Никсона на Капитолийском холме.

В начале 50-х годов Хоулмен стал Председателем Совета Национального пресс-клуба, что привлекло к нему внимание советской разведки. В апреле 1951 года чешское правительство наделало много шума, арестовав по обвинению в шпионаже всех сотрудников пресс-бюро "Ассошиэйтед пресс" в Праге, в том числе его шефа Уильяма Натана Оутиса. Впервые за время холодной войны в восточном блоке были задержаны западные журналисты. После "признания" Оутиса и вынесения ему приговора 10 лет лишения свободы в конгрессе раздавались голоса, призывающие выслать всех корреспондентов ТАСС из США. Если бы конгресс пошел на это, то советская разведка лишилась бы ценной "крыши", хотя Москва, несомненно, нашла бы другую. Тем временем Национальный пресс-клуб осудил действия Чехословакии и рассмотрел возможность лишения всех советских журналистов аккредитации. Хоулмен, председатель Совета, выразил несогласие. Он хотел, чтобы Клуб оставался открытым для всех, "кто хочет обмениваться ложью"25.

После этого советские представители нашли подход к Хоулмену и попросили его помочь новому пресс-атташе Александру Зинчуку вступить в Национальный пресс-клуб. Хоулмен согласился, и советское посольство выразило ему признательность за это, пригласив на завтрак. Там Хоулмен познакомился с Георгием Большаковым. Большаков понравился Хоулмену, и они стали периодически встречаться: офицер советской разведки - чтобы держать руку на пульсе американской политики, а Хоулмен - чтобы быть в курсе того, что маячит за фасадом официальной политики Кремля.

Большакову нравился Хоулмен. Незадолго до своей смерти в 1989 году Большаков писал: "Мы дружили семьями, часто ходили друг к другу в гости"26. Подобно удачному бизнесмену, который знает, как совмещать приятное с полезным в гольф-клубе, Большаков был уверен в себе и легко общался со своими информаторами. Это выделяло его из советской колонии Вашингтона27.

ГРУ рассматривало Хоулмена в качестве ценного информатора. Когда в 1955 году Большакова отозвали в Москву на работу к Жукову, Хоулмена передали другому сотруднику ГРУ Юрию Гвоздеву, работавшему под "крышей" посольства в качестве атташе по культуре. Гвоздев и Хоулмен продолжали традицию советских завтраков. Однажды офицер ГРУ рассказал Хоулмену, что советское руководство ищет путь пересылки личных посланий администрации Эйзенхауэра. Хоулмен сообщил об этом вице-президенту Никсону. Хоулмену посоветовали продолжать встречи с Гвоздевым: "Мы должны сохранить как можно больше каналов связи". Хоулмен не организовал встречи Никсона с Гвоздевым, а служил своего рода "почтовым голубем"28.

Поражение Никсона на выборах 1960 года не прервало связи Хоулмена с ГРУ. Гвоздев покинул США осенью 1959 года, и ГРУ заменило его Большаковым, который возобновил встречи с американским журналистом. Хоулмен приветствовал возможность связи с советским дипломатом и, несмотря на поражение республиканцев, надеялся сохранить этот канал. Эдвин О. Гатман, пресс-секретарь Роберта Кеннеди, был одним из друзей Хоулмена в новой администрации. Гвоздев никогда не встречался с Никсоном, но Хоулмен, возможно, по намекам Гатмана или самого Роберта Кеннеди, почувствовал, что последний, по-видимому, хочет лично встретиться с Большаковым.

"А не лучше ли тебе самому встретиться с Робертом Кеннеди?" - спросил Хоулмен Большакова 29 апреля 1961 года в субботу29. Это было неожиданное предложение. Никто ни в Кремле, ни в ГРУ не давал Большакову санкцию на такую встречу. "Но разве начальство не будет довольно, - добавил Хоулмен, - если Большаков сможет передавать в Москву соображения брата президента?" Большакова это предложение явно заинтересовало, но, согласно правилам, ему необходимо было получить на это санкции своего начальства - главы резидентуры ГРУ в Вашингтоне. Этот офицер, имя которого до сих пор держится в секрете, не поверил своим ушам, когда ему доложили, что Генеральный прокурор США желает встречаться с одним из его сотрудников. "Мельников (советский посол) еще куда ни шло, но Большаков?" - скептически заметил резидент ГРУ. Он категорически запретил Большакову встречу с Робертом Кеннеди. На следующий день 30 апреля 1961 года Большаков сообщил Хоулмену, что не сможет встретиться с братом президента. Таков был приказ, и он обязан был ему следовать30.

Сам Большаков считал очень соблазнительным встречу с Кеннеди-младшим. В конце концов он доверенное лицо президента. 9 мая Большаков решил рискнуть и встретиться с Кеннеди без разрешения. Это был День победы - национальный праздник Советского Союза. Посольство было закрыто.

Но Хоулмен сумел дозвониться до Большакова и пригласил его на поздний ланч. Было уже 16 часов. Когда Большаков спросил, почему он звонит так поздно, Хоулмен ответил, что разыскивал Большакова целый день. Он предложил встретиться в ресторане в Джорджтауне.

Едва они сели за стол, как Хоулмен сказал, что Роберт Кеннеди готов встретиться с Большаковым сегодня вечером в 18.00. Хоулмен предложил Большакову подвезти его к входу в Министерство юстиции на углу 10-й улицы и Конститьюшен-авеню. За столом воцарилась тишина. Хоулмену было любопытно, как отреагирует Большаков. Тот посетовал лишь, что не одет надлежащим образом: "Я же не готов к этой встрече". Хоулмен улыбнулся: "Ты всегда готов, Георгий".

Некоторое время спустя Хоулмен подвез Большакова к зданию Министерства юстиции. Правительственные учреждения на Конститьюшен-авеню были уже закрыты. Как планировалось, Роберт Кеннеди спустился на лифте с пятого этажа, где был расположен его офис. Он прошел мимо охранника и ждал Большакова у входа. Его сопровождал Эдвард Гатман. Когда Хоулмен и Большаков подошли к подъезду, они увидели Генерального прокурора и его помощника сидящими на гранитных ступенях. "Господин Генеральный прокурор, хотел бы вам представить господина Георгия Большакова". Большаков и Кеннеди обменялись рукопожатием. Гатман и Хоулмен ушли. Оглянувшись, журналист бросил взгляд назад на Генерального прокурора США и офицера советской разведки, пересекающих авеню Конституции и направляющихся к Моллу - длинному зеленому газону между памятником Вашингтону и Капитолием. Последнее, что заметил Хоулмен: двое, занятые оживленным разговором, направляются к Музею естественной истории31.

Роберт Кеннеди тщательно подбирал слова. "Американское правительство и президент обеспокоены, - начал он, - тем, что советское руководство недооценивает способностей нового правительства США и лично президента. Недавние события на Кубе, в Лаосе и Южном Вьетнаме усугубляют опасность непонимания Москвой политики новой администрации. Если эта недооценка сил США имеет место, - предостерег Генеральный прокурор, - то это может вынудить американских руководителей выбрать соответствующий курс"32.

Роберт Кеннеди хотел дать понять советскому правительству, что его брат готов отойти от внешней политики времен Эйзенхауэра, если это найдет достойное понимание Москвы. Открыто осудив "нединамичную и беспомощную" политику прежней администрации, вследствие чего "новому правительству досталось тяжелое наследство", Роберт Кеннеди заверил Большакова, что президент много работает над вопросами новой прогрессивной политики, которая будет проводиться действительно в национальных интересах. Успешный саммит мог бы сыграть важную роль в укреплении нового курса.

Сделав несколько общих замечаний, Роберт Кеннеди перешел к проблеме запрещения ядерных испытаний, которая могла стать предметом обсуждения на саммите. Хотя "президент не теряет надежды, - объяснил он, - печальные события на Кубе и в Лаосе несколько охладили пыл президента к урегулированию взаимоотношений с СССР". В частности, президент, возлагавший большие надежды на переговоры в Женеве, не хотел отказываться от идеи запрещения испытаний, несмотря на пессимистические сообщения госсекретаря. Генеральный прокурор обратил внимание Большакова на то, что брат готов смягчить позицию по поводу числа инспекций на месте, снизив их количество с 20 до 10, если бы Кремль выступил с таким предложением. "США могут пойти на компромисс", - добавил Роберт Кеннеди, пояснив, что публичная позиция администрации по поводу инспекции останется прежней, поскольку оппоненты президента внутри страны будут яростно сопротивляться смягчению позиции. Американская сторона хотела бы заранее согласовать детали соглашения по дипломатическим каналам для подготовки их к подписанию двумя лидерами в Вене, президент, подчеркнул Роберт Кеннеди, не заинтересован лишь в обмене мнениями, а хочет, чтобы встреча в Вене закончилась конкретным соглашением.

Еще одна возможная область сближения позиции США и СССР, по мнению Роберта Кеннеди, это соглашение по Лаосу. "Делегация США по Лаосу в Женеве будет делать все для достижения и создания действительно нейтрального Лаоса". Лаос стал символом нового подхода администрации Кеннеди к развивающимся странам. Вообще, объяснил Роберт Кеннеди, Вашингтон собирался реформировать американские подходы, заимствовав "хорошие идеи из советской программы помощи".

Куба также оставалась в поле зрения Роберта Кеннеди. В разговоре кубинская проблема возникала в связи с его личной ролью в изменении политики США по отношению к странам третьего мира. Латинская Америка, по словам Роберта Кеннеди, должна стать регионом его личной заинтересованности. "Он всячески уклоняется от обсуждения вопроса о Кубе, заявив, что эта проблема мертва".

Роберт Кеннеди не скрыл, что Белый дом ищет нетрадиционные подходы к Кремлю. Попросив Большакова проконсультироваться с "друзьями" и сообщить ему их мнение, Генеральный прокурор обещал выяснить точку зрения президента. Роберт предложил встретиться еще раз в неформальной обстановке после прояснения позиции сторон. Большаков составил отчет о встрече. Кремль практически заглянул на политическую кухню администрации Кеннеди, о чем мечтает любая разведка в мире.


Взаимные подозрения

Белый дом был осторожен в оценке Большакова. Несмотря на успешное сотрудничество Франка Хоулмена с Гвоздевым в 1959 году, американский журналист не представил достаточно веских свидетельств того, что у этого нового русского есть связи на высшем уровне. Роберт Кеннеди рассказал Большакову, что США через Махомедали Чагла, посла Индии в США, прощупывали позиции Кремля относительно саммита.

Летом 1961 года Москва с подозрением относилась в Роберту Кеннеди. На него в КГБ имелось обширное досье, заведенное в 1955 году во время первого посещения Робертом Советского Союза. Этот визит вызвал о нем массу негативных слухов. В результате в кремлевских коридорах власти его считали большим антисоветчиком, чем его брата.

Уильям Дуглас, помощник Председателя Верховного суда, пригласил молодого Роберта сопровождать его в СССР в знак уважения к своему старому другу Джозефу Кеннеди. Когда-то и Дуглас и Кеннеди были председателями Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям. Одно время Роберт Кеннеди работал в штате сенатора Джозефа Маккарти и подобно своему шефу неприязненно относился к советской системе. "Он приехал в Советский Союз с предубеждением: коммунизм - это плохо, все плохо", - вспоминала Мерседес, жена Дугласа33.

У Джозефа Маккарти были свои доводы против поездки Роберта в Москву, но Кеннеди-отец очень хотел, чтобы сын поехал в СССР с Дугласом. Мерседес, которая считала всех, кто работал с Маккарти, "ужасными людьми", тоже была против поездки Роберта. Но муж был непреклонен: "Я должен сделать то, о чем просит Джо (Джозеф Кеннеди)".

КГБ разделял мнение Мерседес о Роберте Кеннеди, который посетил Советский Союз в 1955 году. Через шесть лет, когда к власти в Вашингтоне пришел новый президент, советское руководство оценивало младшего брата президента как смутьяна. КГБ утверждал, что "Кеннеди весьма отрицательно относится к Советскому Союзу"34.

"Кеннеди вел себя с советскими людьми грубо и развязно", - сообщал КГБ в Кремль. Он "издевательски относился ко всему советскому", "делал антисоветские выпады" и, как особо отмечалось, говорил советскому переводчику, что в СССР "нет свободы слова и не допускается критика в адрес советского правительства", "осуществляется гонение на советских евреев". КГБ отмечал, что Роберт Кеннеди "старался выявить в СССР только отрицательные факты"35. Например, в ходе поездки он фотографировал только плохое (развалины, глиняный забор, плохо одетых детей, пьяных советских офицеров, старые дома, очереди на базаре, драку и т. п.)36. КГБ считал Роберта Кеннеди провокатором. Он сообщал: "В беседе с советскими представителями на приемах Кеннеди ставил тенденциозные вопросы и пытался выяснить данные секретного характера". В Средней Азии Кеннеди привел в замешательство главу казахской милиции. "Он интересовался техникой подслушивания телефонных разговоров, просмотром почтовой корреспонденции, деятельностью советской разведки за границей, охраной границ СССР, мерами наказания пойманных иностранных шпионов". Но это было еще не все: Роберт спросил, сколько заключенных в советских тюрьмах и лагерях и сколько из них используются на тяжелых работах"37.

Теодор Соренсен познакомился с братьями Кеннеди в 1953 году и позже говорил, что "в то время Роберт был воинственным, агрессивным, нетерпимым, упрямым и несколько поверхностным в своих убеждениях... более похож на отца, чем на брата"38. Перечень эпитетов, используемых КГБ в описании Кеннеди, был примерно таким же. Более того, советская разведка отмечала еще один недостаток Кеннеди. "Он питает слабость к женщинам", - сообщала Служба Кремлю. В 1955 году молодой женатый человек попросил гида Интуриста прислать ему в номер "женщину легкого поведения"39. Спустя несколько лет Роберт Кеннеди признал, что был не в лучшей форме во время пребывания в СССР. Ознакомившись с "каталогом ужасов", составленном его другом Теодором Соренсеном в начале 50-х годов, Роберт писал: "Тедди, дружище! Может быть, в 1967 году мы сократим список эпитетов для описания моей персоны в 1955 году. О.К. Боб"40.


Ответ Москвы

Большаков доложил суть разговора своему шефу в посольстве, который передал его в Москву. Доклад Большакова спутал карты советского руководства, которое полагало, что подготовкой саммита будут заниматься Томпсон и Громыко. Кеннеди дал понять, что он заинтересован в саммите, но хотел бы убедиться, возможен ли возврат к первоначальной повестке дня. Его постановка вопроса мотивировалась тем, что события в Лаосе или обстановка за столом переговоров в Женеве могли сделать встречу с Хрущевым невозможной. Донесение ГРУ, хотя и составленное на основании беседы с презираемым Робертом Кеннеди, по крайней мере подтверждало серьезность намерений Джона Кеннеди по возобновлению подготовки к встрече.

Хрущев воспользовался сигналами из Вашингтона. 12 мая в письме Кеннеди он писал: "В последнее время международная обстановка стала более напряженной в связи с известными событиями вокруг Кубы. Поэтому может быть сейчас как раз подходящее время для обмена мнениями"41.

Письмо Хрущева с согласием на встречу в Вене было доставлено в Вашингтон 16 мая через посла Меньшикова. Новость была хорошая, но Кеннеди рассчитывал на большее. Ни Большаков, на что надеялись Хоулмен и Генеральный прокурор, ни Хрущев не сочли подход американского президента настолько интересным, чтобы заниматься его рассмотрением до саммита. В любом случае президент чувствовал необходимость настаивать на возобновлении предварительного диалога, чтобы получить шанс на прорыв на главном направлении. С плохо скрытым разочарованием, вызванным письмом Хрущева, Кеннеди сказал Меньшикову: "Если мы не сможем достичь ничего конкретного по вопросу запрещения ядерных испытаний, сомнителен и успех по разоружению"42. Кеннеди не напомнил ему об уступке по количеству инспекций на местах. Он оставил этот вопрос Роберту. Несмотря на разочарование письмом Хрущева и отсутствие сведения от Большакова, Белый дом решил подтвердить через средства массовой информации США, что саммит готовится и ведется работа через МИД для отработки деталей43.

Не в первый раз Хрущев показал, что не похож ни на одного политика или государственного деятеля, с которыми когда-либо общался Кеннеди. Кремль не сомневался, что Роберт точно передал идеи президента Большакову. Однако президент рассчитывал, что в ответ на свои серьезные инициативы он получит соответствующие от Хрущева. По-видимому, такое предположение было основано на том, что отчасти советско-американские отношения являются жертвой непонимания и неудачно выбранного времени для дискуссий. В бытность сенатором Джон Кеннеди критиковал Эйзенхауэра за одобрение полета У-2 как раз накануне парижского саммита. После Залива Кочинос Джон Кеннеди хотел, чтобы ничто не мешало улучшению отношений между сверхдержавами. Его мелкие уступки как раз преследовали эту цель.

Однако Хрущев вовсе не был заинтересован в изменении своей позиции ради того, чтобы пойти навстречу новому президенту США. После получения донесения ГРУ о первой встрече Большакова с Робертом Кеннеди , Хрущев поручил Министерству обороны совместно с МИД подготовить соответствующий ответ. Не получив сверху руководящих указаний и боясь быть уличенными в авантюризме, министерства составили топорное послание.

В советской системе все важные решения должны были быть санкционированы Президиумом ЦК. Проект послания попал в Президиум 18 мая. Хрущев находился в Средней Азии, но члены Президиума постоянно общались с ним по телефону или направляли депеши курьером. В Москве Михаил Суслов, член Президиума ЦК, и министр иностранных дел Андрей Громыко, не член Президиума, отвечали за подготовку саммита44.

Ответ Хрущева отражал его мысли о новой американской администрации в начальный период ее работы. Инструкции Большакову сохранились в архиве ГРУ и в президентском архиве, и это позволило сравнить обе версии. Они оказались идентичны.

Большаков получил указания сказать Роберту Кеннеди, что "с момента предыдущей беседы с Р.Кеннеди он, Большаков, имел возможность подумать и посоветоваться с друзьями относительно поднятых им, Кеннеди, вопросов, и теперь хотел бы со своей стороны с такой же откровенностью, как это сделал Роберт Кеннеди, изложить ему свое мнение относительно вопросов, решение которых могло бы способствовать урегулированию взаимоотношений между СССР и США"45.

Естественно, что "мнение Большакова" было позицией Министерства обороны и МИД. В первую очередь офицер ГРУ отметил, что советское руководство придает важное значение улучшению советско-американских отношений. Несмотря на идеологические расхождения в межгосударственных отношениях, не было непреодолимых барьеров. США и СССР могли решать возникающие вопросы путем переговоров.

Если бы разговор на этом и закончился, Роберт Кеннеди мог считать, что в Москве его не услышали. Но Большакову разрешили сказать еще кое-что. Он должен был добавить, что в СССР не совсем понимают, что заставило Роберта Кеннеди полагать, что Советский Союз недооценивает его брата и американскую администрацию в целом. Москва, понявшая "недооценивают" как "отрицательно относятся", велела Большакову сказать, что дело обстоит как раз наоборот, "с приходом Кеннеди к власти в СССР связывалось... и связываются надежды на то, что отношения между нашими странами смогут войти в ту колею, в которой они находились во времена Франклина Рузвельта". Большакову также предписывалось напомнить Кеннеди, что Хрущев много раз говорил об этом. Более того, следует разъяснить американцам, что существует связь между этими надеждами и решением Советского Союза принять предложение президента Кеннеди о встрече на высшем уровне. В этот момент Большаков впервые сказал Роберту Кеннеди то, о чем вскоре сам Хрущев скажет его брату:

"Нельзя пройти мимо замечания Р.Кеннеди о том, что события на Кубе и в Лаосе "несколько охладили пыл президента к урегулированию взаимоотношений с Советским Союзом". Конечно, нельзя отрицать, что за последнее время международная обстановка в связи с известными событиями на Кубе, а также отчасти и в Лаосе, за которые не несет ответственности Советский Союз, некоторым образом накалилась. Об этом приходится лишь сожалеть"46.

А чем Белый дом подсластил пилюлю, говоря о саммите? Кремль проигнорировал это. Москва не желала уступать ни в чем. "Советский Союз не добивается каких-либо преимуществ, не добивается ничего иного, кроме как дружественного сотрудничества, основанного на принципах мирного сосуществования. Такое сотрудничество, конечно, не может означать односторонние уступки со стороны Советского Союза". Согласно инструкциям Хрущева Большаков должен был заявить: "Если же в Соединенных Штатах кто-либо питает иллюзии, что советско-американские отношения можно строить в ущерб интересам Советского Союза или добиваться от него односторонних уступок, то такая политика, конечно, заранее обречена на неудачу".

Советское руководство приветствовало желание США разрешить три проблемы, тормозящие переговоры по запрещению испытаний: количество инспекций, состав инспекционных групп и руководство этими группами. Но в отношении этих проблем Москва не нашла ничего обнадеживающего в послании нового президента. Большакову было рекомендовано напомнить Роберту Кеннеди и о других препятствиях на пути к соглашению по запрещению ядерных испытаний. Москва хотела создать исполнительный комитет для наблюдения за соблюдением договора с одинаковым представительством трех сторон - запада, советского блока и нейтральных стран, или стран третьего мира. Советское правительство также желало объявить мораторий на подземные испытания оружия ниже определяемого мегатоннажа. Цель СССР, пояснил Большаков Кеннеди, навсегда запретить все ядерные испытания.

Реальным источником надежды было заявление Большакова по Лаосу. Считая, что эту проблему Кеннеди унаследовал от своего предшественника, советское руководство приветствовало его призыв к созданию нейтрального Лаоса и предложило двум лидерам построить переговоры на основе этих совпадающих позиций. Москва считала, что принципиальное решение по Лаосу ускорило бы переговоры по Лаосу в Женеве, где советские представители обвинили Раска в неконструктивной позиции. Решение лаосской проблемы стало бы добрым знаком начала потепления отношения между сверхдержавами.

Но братья Кеннеди не должны были думать, что Москва собирается делать им и другие подарки. Большакову предписывалось критиковать политику Кеннеди по Берлину. Надо было дать понять, что в этом вопросе "имеются серьезные разногласия", которые могут подорвать все доброе, что могло быть достигнуто по Лаосу. "Мы хотим лишь юридически вместе с США, - сказал Большаков, - сохранить статус-кво". СССР надеется, что "руководящие круги западных держав проявят государственную мудрость и поймут позицию СССР в германском вопросе, поймут необходимость заключения мирного договора с Германией и решения вопроса о Западном Берлине". Большакову было рекомендовано закончить угрозой: "В противном случае Советскому Союзу не остается ничего иного, как вместе с другими заинтересованными государствами подписать мирный договор с ГДР со всеми вытекающими отсюда последствиями для Западного Берлина".

Наконец, советское правительство подняло проблему Кастро и Кубы. Роберт Кеннеди высказался ясно, что президент не хотел бы обсуждать этот вопрос в Вене. Тем не менее Москва желала получить гарантии неповторения Залива Кочинос. "Непонятно, что имел в виду Р.Кеннеди, когда в предыдущей беседе назвал кубинскую проблему "мертвой". Если собеседник имел в виду сообщить, что правительство США отказалось на будущее от агрессивных действий и вмешательства во внутренние Дела Кубы, то, безусловно, такое решение только приветствовалось бы в Советском Союзе". Кремль считал, что мир на Карибах зависит прежде всего от США.

Советское правительство подчеркивало, что кубинцы желают нормализации отношений с Вашингтоном. В свете комментариев Роберта Кеннеди возможно сближение позиций Кубы и США. Советское руководство предписывало Большакову: "Подчеркните, что нормализация отношений США с правительством Ф.Кастро и трезвая оценка положения на Кубе, безусловно, только повысили бы престиж США и правительства Кеннеди во всем мире, содействовали бы оздоровлению между. народной обстановки и, безусловно, создали бы дополнительные возможности для улучшения советско-американских отношений"47.

Большакову не дали никакой свободы маневра. Москва стремилась к мелочному контролю не только над проблемами как таковыми, но над их формулировками Лишь руководство может допускать изменение позиций, не говоря уж об их провозглашении. "Если Р.Кеннеди поставит другие вопросы, не предусмотренные данными указаниями, - гласила инструкция Кремля от 18 мая, - то т. Большаков, не давая по существу ответа, должен зарезервировать за собой право обдумать эти вопросы и обсудить их с Р.Кеннеди позднее".

Эти новости президент узнал от Роберта 19 или 20 мая, Несмотря на вежливость, в советском ответе сквозило раздражение.

Однако президент считал, что должен сделать все возможное для достижения соглашения в Вене. Он решил искать новые пути, чтобы убедить Хрущева в возможности прийти к согласию. Ради этого Кеннеди приказал своей команде переработать предложения о запрещении испытаний. 19 мая на заседании СНБ он защищал точку зрения, что это не будет противоречить национальным интересам США, а также окажется приемлемым для СССР. Ранее в мае он вызвал своих советников по вопросу запрещения испытаний для обсуждения советских предложений о триумвирате. Джон Макклой, один из твердых сторонников договора, доказывал, что если США хотят заключить соглашение о запрещении испытаний, то, по-видимому, надо пересмотреть отрицательное отношение к идее "тройки". Макклой процитировал высказывание Хрущева в беседе с американским обозревателем Уолтером Липманом, где советскии лидер объяснял, как события в Конго - убийство Патриса Лумумбы, первого премьер-министра страны, после провозглашения ее независимости, - ухудшили его отношения с Генеральным секретарем ООН Дагом Хаммершельдом. Макклой понимал обеспокоенность Кремля. Он чувствовал, что и США не согласились бы с ООН в 1945 году, если бы сенат знал, насколько могущественным станет Генеральный секретарь ООН48.

Пересматривая свою позицию по запрещению испытаний, Кеннеди одновременно обдумывал еще одну вероятную область соглашения с Москвой. Он поручил своему советнику по науке Джерому Визнеру подготовить доклад с перечнем путей сотрудничества США и СССР в космических исследованиях и работе в космосе. Визнер собрал команду из представителей госдепартамента, НАСА и Министерства обороны для обсуждения того, как исключить холодную войну в космосе. Несмотря на сопротивление представителя госдепартамента, 12 марта группа обнародовала доклад. Вашингтон предлагал сотрудничество или по крайней мере координацию работы с СССР по проекту пилотируемого полета на Луну. Первоначально Кеннеди считал это прекрасной идеей. Возможно, именно эту идею он сможет предложить Хрущеву49.

Ранее Джон Кеннеди уделял мало внимания космическим проблемам. После 12 апреля его отношение к освоению космоса изменилось. Незадолго до выборов 1960 года Чарльз "Док" Дрейпер из Массачусетского технологического института пригласил братьев Кеннеди на обед. Дрейпер, пионер в разработке инерционных систем наведения ракет, хотел пробудить интерес Кеннеди к космической программе. Позже Дрейпер вспоминал, что братья Кеннеди не были уверены в необходимости Реализации космических проектов50. Но успех Кремля в апреле 1961 года вынудил Кеннеди обратить внимание на роль исследования космоса в холодной войне. Месяц спустя после полета Юрия Гагарина Алан Б. Шепард, американец, стал вторым человеком в космосе. Несмотря на попытки США сравняться с Советским Союзом в освоении космоса, отставание на месяц не сокращалось. Гагарин облетел Землю, проведя в космосе два часа, полет же Шепарда длился лишь 17 минут, то есть практически был осуществлен запуск и немедленное возвращение на Землю. Потребовалось еще девять месяцев для того, чтобы еще один американец, Джон Гленн, повторил полет Юрия Гагарина.

В начале мая 1961 года объединенный комитет представителей Министерства обороны и НАСА подготовили доклад с рекомендациями для Кеннеди. Он должен был объявить, что к 1967 году США осуществят пилотируемый полет к Луне. В докладе указывалось, что этот полет можно рассматривать как удачный ход в холодной войне. Это шло вразрез с многочисленными рекомендациями Эйзенхауэру и Кеннеди по поводу важности проекта пилотируемого полета на Луну с точки зрения научных достижений человечества.

На Кеннеди все эти рекомендации не произвели должного впечатления. Он оставил за собой право выбора вариантов, причем в основном его беспокоила стоимость программы, оцениваемой в 8 млрд. долларов. Кроме того, он не знал, какое влияние подобный вызов произведет на советское руководство в преддверии саммита. "Не секрет, что Кеннеди предпочел бы сотрудничать с Москвой в деле исследования космоса", - вспоминает Теодор Соренсен51. К 17 мая, дате начала подготовки саммита, Кеннеди не принял решения об экспедиции на Луну. Взамен он предложил Дину Раску и брату обратиться к Хрущеву с предложением осуществить совместный полет. Кеннеди понимал, что главное поле боя холодной войны - психология. Он не решался использовать ядерные испытания в атмосфере для шантажа Советов. Он не хотел упустить хотя бы малую возможность успеха, навязывая практически бесперспективное соревнование в полетах на Луну.

20 мая на встрече с советским министром иностранных дел Раек поднял вопрос о совместной космической программе. Громыко, участвующий в сессии Генеральной ассамблеи ООН в Нью-Йорке, не проявил интереса к предложению госсекретаря. В Кремле отрицательно отнеслись к этому предложению, заподозрив США в попытке проникнуть в секреты советской космической программы. Громыко предостерег Раска от навязывания приоритетов США. "Советское правительство не может пойти на шаги, которые были бы направлены явно против его безопасности и нанесли бы ущерб его коренным интересам"52.

Вновь инициатива Кеннеди не нашла отклика у Кремля. Москва считала сотрудничество в космосе вредным шагом. Советская позиция, пояснил Громыко, зависит прежде всего от позиции, которую правительство США совместно с правительствами других западных держав занимают в вопросах разоружения. Под разоружением Громыко понимал "уничтожение всей военной машины, включая ядерное и ракетное оружие, а также ликвидацию всех военных баз на чужих территориях". Раек подтвердил, что американцы считают полное и всеобщее разоружение благородной целью, но неосуществимой без улучшения международной обстановки. Инициативы, подобные сотрудничеству в космосе, предложенные президентом, закладывают основы доверия, а это - первый шаг к улучшению отношений. Громыко, которого западные обозреватели называли "господин нет", отказался от уступок. Без осуществления разоружения не может быть и речи о каких-то совместных мероприятиях в области использования ракет или освоения космического пространства и обмена информацией об успехах, достигнутых каждой из сторон из этих держав в области ракетостроения"53.

Несмотря на первоначальную неудачу, братья Кеннеди решили направить Хрущеву еще одно послание с предложениями по космосу и некоторыми соображениями по запрещению испытаний. Времени до саммита оставалось мало. Было воскресенье, и президент Кеннеди планировал покинуть Вашингтон в конце недели. Поэтому новая встреча Роберта Кеннеди с Большаковым была Намечена на 21 мая.

"США считает проблему улучшения советско-американских отношений проблемой № 1", - начал Роберт Кеннеди. Президент хотел довести до сознания советского представителя, насколько упорно он стремится создать основу для договоренностей в Вене. Роберт должен был высказать соображения президента по договору о запрещении ядерных испытаний и по соглашению о сотрудничестве в космосе54. "Президент выразил готовность принять советское предложение по "тройке", - заявил Роберт Кеннеди, - но был против права вето". Понимая, что "тройка" - это чисто символическая уступка, Джон Кеннеди не особенно беспокоился по поводу состава административного совета по контролю над договором, поскольку Запад и советский блок имели в нем равное число голосов и Запад гарантирует определенное число инспекций в год для проверки сейсмической информации. "Тройка" возможна, но для решения вопроса об инспекции нельзя требовать консенсуса. Возможно, Кеннеди считал, что Хрущев, приняв формулу "тройки", не будет настаивать на ее составе, ради достижения соглашения.

Выразив намерение президента заключить в Вене соглашение по космосу, Роберт Кеннеди подчеркнул, что брат "разделяет" и понимает опасения СССР за Германию. Он знал, почему Хрущев обеспокоен "германским реваншизмом". Однако политика Кеннеди по Берлину остается неизменной. Роберт Кеннеди заверил Большакова, что Джон постоянно занимается подготовкой саммита. Ему известно все, что советское руководство передает через представителя ГРУ. Кеннеди одобрительно отнесся к намерению Хрущева продолжать действовать в направлении создания нейтрального Лаоса. Президент просит не поднимать в Вене проблему Кубы. Он "не намерен обсуждать кубинскую проблему".

К 23 мая президент Кеннеди начал проявлять беспокойство по поводу судьбы саммита. Его соображения, похоже, не возымели никакого действия на советское руководство. Его волновало не только то, что до саммита оставалось менее двух недель, но также и то, что через неделю он должен выступить на объединенной сессии конгресса, а он не знал, какой взять тон. Следует ли ему выступить в примирительной манере по отнощению к Москве в преддверии саммита? В первоначальном варианте речи упор был сделан на усилия администрации Кеннеди по укреплению НАТО. К середине мая речь была дополнена темами самопожертвования, вызова и национального выживания. Кеннеди намеревался провозгласить внутренний и внешний крестовый поход в защиту сил свободы и демократии. Но до выступления в конгрессе не дать ли еще один шанс Кремлю?


Часть 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8