ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945

Глава девятая. РЕФОРМЫ АДМИНИСТРАЦИИ РУЗВЕЛЬТА


1. ФОРМИРОВАНИЕ ПРОГРАММЫ РЕФОРМ

На выборах, состоявшихся 8 ноября 1932 г., демократы во главе с Франклином Д. Рузвельтом завоевали Белый дом и обеспечили себе большинство в обеих палатах конгресса. Однако президентом до 4 марта 1933 г. оставался обанкротившийся и побежденный Г. Гувер. А новый состав законодательного корпуса мог собраться на первую регулярную сессию и того позже — лишь в декабре 1933 г. Эта процедура была изменена XX поправкой к конституции, ратифицированной 23 января 1933 г., согласно которой вновь избранный конгресс начинал работу через два месяца — 3 января, а дата вступления нового президента в исполнение своих обязанностей переносилась на 20 января. Срок «междуцарствия» тем самым почти вдвое сокращался. Пока же, в 1932—1933 гг., действовало старое конституционное правило, что осложняло и без того критическую социально-политическую обстановку в стране.

Победу Ф. Рузвельта американская печать расценила как приход к власти сторонников «сильного», или «активного», президентского правления. Ведущие газеты при этом выражали надежду на то, что Г. Гувер окажет всяческое содействие новому президенту в выработке рецептов борьбы с кризисом, а губернатор Ф. Рузвельт еще до переезда в Белый дом включится в одну упряжку с «великим инженером», и они вместе наконец-то сформулируют действенную программу вывода страны из невероятно затянувшихся бедствий. Но разговоры о «едином фронте» очень скоро выявили свою беспочвенность.

В чем конкретно расходились гуверовская и рузвельтовская концепции подхода к решению кризисных проблем? Во-первых, творцы «нового курса» отвергли гуверовскую версию объяснения социально-экономических потрясений, свалившихся на американцев, «международными» причинами. Ф. Рузвельт руководствовался не какими-то теоретическими соображениями, а элементарным политическим прагматизмом. Его окружение делало акцент на необходимости некоторых реформ в структуре социально-экономических институтов США. Во-вторых, Ф. Рузвельт по мере приближения дня принятия государственной ответственности на свои плечи все более смело отходил от догм традиционного индивидуализма и склонялся к неизбежному расширению функций федерального правительства. Что же касается Г. Гувера, то он, напротив, на завершающем отрезке своего президентства в этом отношении даже несколько отступил назад. В-третьих, если республиканский президент так и остался глухим к голосу массового протеста и советам тех представителей буржуазии, которые склонялись к социальному реформаторству, то Ф. Рузвельт внимал и тому, что говорили более скептически настроенные по отношению к ценностям «старого порядка» бизнесмены, и тому, что раздавалось на улицах индустриальных центров и в пылающих гневом прериях Америки.

Сессия конгресса, состав которого уже не отражал выявившегося в ноябре 1932 г. соотношения сил, не приняла ни одного сколько-нибудь значимого закона. Республиканцы не имели политико-моральных сил для проведения требовавшихся нововведений, а демократы, располагая большинством лишь в палате представителей, не знали, на кого ориентироваться — на номинальных лидеров фракций или на еще не вступившего в президентские права реального лидера. Действовало и обычное политиканское правило — топить те меры, которые исходили от другой партии. Ф. Д. Рузвельт вел себя очень осторожно по отношению к консервативному крылу своей партии. По мнению его наиболее авторитетного биографа, он даже переиграл в этом, ибо своим демонстративным доверием к ним «глушил их страхи, но и рисковал потерять доверие страны»1.

Кризис тем временем достиг апогея. Крупному капиталу в это время, как никогда, нужно было энергичное правительство, способное остановить дальнейший спад, вдохнуть силы в капиталистическую систему, не допустить развития массовых движений протеста по революционному пути. Сами лидеры делового мира без помощи государства уже не надеялись на выдвижение таких планов, которые бы нашли общественную поддержку.

Наступивший в последние недели и дни республиканского правления банковский крах был прямым результатом потрясений в производственной сфере, приведших к исчерпанию средств вкладчиков. Он был усугублен спекулятивным характером деятельности банков, выбрасывавших на рынок огромные массы не обеспеченных ценностями «ценных» бумаг.

Краху банковской системы способствовали общее недоверие к этому институту и опасения, что новое правительство девальвирует доллар.

Изымая золото и доллары, вкладчики предпочитали держать их у себя дома. Они начали «набеги» на банки. Банкиры стали требовать от властей штатов издания декретов о временном приостановлении функционирования банков. Губернатор Мичигана объявил 14 февраля 1933 г.

8-дневный перерыв в их деятельности, сделав это «с одобрения детройтских банкиров» 2.

Началось повальное закрытие банков. Моргановский партнер Т. Ламонт сообщил 27 февраля Ф. Рузвельту оценку банковской ситуации самим Дж. П. Морганом: «Положение — хуже не придумаешь» 3. Выражая точку зрения банкиров, «Нью-Йорк таймc» назвала принятие федерального банковского законодательства «кричащей необходимостью» 4. За два дня — 2—3 марта 1933 г.— из банков было изъято 500 млн. долл.5 За несколько часов до смены караула в Белом доме закрыли банки губернаторы Нью-Йорка и Иллинойса — штатов, в которых находятся центры финансовой мощи США. Стало очевидно, что в числе первостепенных мер, которые предложит 32-й президент, окажутся шаги по реформированию банковской системы.

Во всех других сферах социально-экономической жизни — индустрии, сельском хозяйстве, трудовых отношениях п т. д.— линия нового правительства была гораздо менее ясна. Оно стояло перед проблемой, каким образом восстановить функционирование промышленных предприятий и решить проблему безработицы. Уже тогда рузвельтовское окружение пришло к выводу, что следует в какой-то форме осуществить предложения, высказывавшиеся президентом Торговой палаты Г. Гарриманом, а также монополистами Дж. Своупом п О. Янгом, которые выдвигали проекты принудительного картелирования и упорядочения практики конкуренции6. Либералы (Р. Тагвелл, Р. Вагнер, а также эксперты по социальным вопросам Г. Гопкинс и Ф. Перкинс, занимавшиеся проблемой безработицы в администрации губернатора Ф. Рузвельта в штате Нью-Йорк) мыслили себе «новый курс» с обязательным включением в него признания прав рабочих на коллективные договоры, мер по улучшению условий труда и немедленной помощи многомиллионной армии безработных.

Было бы, однако, неправильным считать, что 32-й президент явился в Белый дом, совсем не зная, что ему надлежит делать. Ф. Рузвельт к 4 марта 1933 г. уже рассматривался американцами как человек действия, готовый к вторжению государственной власти в те сферы, которые издавна считались заповедным полем частной инициативы и частного предпринимательства. Его ждали в столице как мессию, призванного избавить страну от царивших в течение долгих лет невзгод. Народ хотел видеть нового президента человеком уверенным, оптимистичным и энергичным.

Таким он и прибыл 4 марта 1933 г. на церемонию вступления в должность. Его фраза: «единственно, перед чем мы должны испытывать страх,— это сам страх» 7 сразу вошла в классику американской риторики. Он призвал сограждан к «национальному единству». Это было средством морально-политической мобилизации масс на борьбу с кризисом под руководством правительства крупной буржуазии, призывом не внимать каким-то иным рецептам решения насущных проблем. Речь содержала и конкретные политические предложения. Одно из них заключалось в созыве чрезвычайной сессии нового конгресса, другое — в намерении «просить у конгресса предоставления последнего оставшегося средства борьбы с кризисом — широких полномочий для исполнительной власти в целях ведения войны против бедствия, таких же больших, какими я был бы наделен в случае действительного вторжения внешнего врага в нашу страну» 8.

2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ Экономическая политика «нового курса» развивалась двумя главными путями: глубокие институциональные реформы и дефицитное финансирование. Обе эти магистральные линии тесно переплетались, преобразуя в исторически короткий срок частномонополистические устои в государственно-монополистическом направлении.

Новой администрации и конгрессу 73-го созыва прежде всего пришлось заняться банковско-финансовыми проблемами, ибо в начале марта 1933 г. банки как институт перестали функционировать. Уже б марта, не дожидаясь открытия чрезвычайной сессии конгресса, назначенной им на 9 марта, президент провозгласил чрезвычайное положение и закрыл все банки. В первые же часы своей деятельности конгресс утвердил чрезвычайный банковский закон, который санкционировал меры, принятые после 4 марта, а также предоставил главе исполнительной власти широкие полномочия по контролю международных финансовых сделок.

На другой день, 10 марта, Ф. Рузвельт издал исполнительный приказ, ставший первым шагом к установлению полного государственного контроля над золотом, находившимся ранее в обращении как на внутреннем, так и на международном рынке. Это предотвращало утечку золота за границу и его накопление в частных руках с целью спекулятивной деятельности. Правительство получило материальную возможность декретировать золотое содержание доллара, чем вскоре и воспользовалось. Радикально расширив государственное вмешательство в банковскую сферу, эти акты установили порядок возобновления деятельности банков после вынужденных «каникул». Чтобы не пугать публику, правительство решило начать процесс возрождения уже с 13 марта. В этот день были открыты банки в 12 городах, в которых находились центры 12 округов Федеральной резервной системы (ФРС). На утро «здоровыми» были признаны банки еще в 250 городах, а 15 марта приступили к работе и остальные банковские учреждения, признанные «здоровыми».

В 1932 г. в США насчитывалось 6145 национальных банков с совокупным объемом вкладов 22,3 млрд. долл. Через год их стало значительно меньше — 4897 (20,8 млрд. долл.). Уже успели сказаться меры по их «очищению». По данным на 1939 г., в США действовали 5203 национальных банка с капиталом в 33,1 млрд. долл.9 При сокращении числа банков в 1933—1939 гг. на 15% объем их активов вырос на 37%.Вреорганизации банков большую роль сыграла РФК, ссудившая с 4 марта 1933 г. по 23 октября 1937 г. 7,3 млрд. долл., значительная часть которых прямо пошла на укрепление банковского института 10.

Черту под банковским законодательством 1933 г. подвел закон Гласса—Стигалла, принятый 16 июня, в день закрытия чрезвычайной сессии.

Этим статусом депозитные и инвестиционные функции банков разделялись. Тем самым ставился известный барьер спекулятивным операциям.

Важным новшеством было введение страхования банковских депозитов в пределах 2500 долл. По закону 1934 г. сумма подлежащих страхованию взносов поднималась до 5 тыс. долл. Этими страховыми мерами во второй половине 1935 г. были охвачены 14 219 национальных и штатных банков, располагавших 45 млрд. долл. вкладов.

Законодательство 1933—1935 гг. реформировало Федеральную резервную систему11. По банковскому закону 1935 г. совет управляющих, назначаемый президентом США, получил полномочия по определению суммы резерва, который должен оставаться в банках — членах ФРС.

На практике это означало, что совет управляющих понижением или повышением уровня обязательного резерва мог облегчать или затруднять доступ к кредиту и с помощью этой манипуляции влиять на деловую активность. Не менее важно и то, что такой насущный вопрос в деятельности банков был поставлен под государственный контроль.

Закон о помощи сельскому хозяйству, принятый 12 мая 1933 г., давал президенту право (не обязывая его) выпустить большую сумму необеспеченных бумажных денег, прибегнуть к чеканке серебряной монеты или уменьшить золотое содержание доллара. Белый дом предпочел последнее. Взяв в собственность государства (путем выкупа по предписанной президентом цене) все золото и опираясь на закон о золотом резерве, принятый в январе 1934 г., Ф. Рузвельт издал 31 января 1934 г.

прокламацию, которая сокращала золотое содержание доллара с 254/5 до 15 5/21 грана и устанавливала официальную цену золота на уровне 35 долл. за унцию. Иными словами, доллар был девальвирован на 14% 12. Случилось то, чего так боялись Г. Гувер и все сторонники монетарной ортодоксии. Ньюдилеры превратили «валютную манипуляцию в открытый и санкционированный инструмент государственной политики» 13.

Девальвация и облегчение доступа к кредиту способствовали повышению цен, в чем правительство видело важнейшее средство выхода из кризиса.

Это создавало благоприятные возможности для получения правительством займов у банкиров. Процент, который оно платило по облигациям, упал с 3,76 в 1932 г. до 2,39 в 1940 г. Банкирам пришлось понизить норму процента и в частных операциях. Корпорации в среднем стали платить за кредиты не 4,25%, а 2,9% 14. Девальвация доллара, изъятие монетарного золота из частных рук и запрещение свободного обмена бумажных денег на золото, облегчение под нажимом государства доступа к кредиту создавали механизм инфляционного развития американской экономики, действие которого в полной мере стало ощущаться лишь после второй мировой войны.

В тесной связи с банковско-денежными мероприятиями проводилось законодательство об упорядочении операций на фондовых биржах.

Слишком драматический характер носили последствия биржевых спекуляций, чтобы Уолл-стрит смог сдержать поток предложений по наведению хотя бы элементарного порядка в торговле акциями. В 1933— 1934 гг. были приняты два закона по регулированию деятельности бирж.

Этим занималась Комиссия по торговле акциями. Первым ее председателем был мультимиллионер Джозеф Кеннеди. До октября 1937 г. в комиссию обратились 3500 компаний с просьбой зарегистрировать их акции общей стоимостью в 13 млрд. долл. Изредка комиссия находила нужным обращаться в суды, чтобы запретить тем или иным учреждениям или лицам выпуск акций. По закону 1935 г. вводились довольно жесткие меры регулирования держательских (холдинг) компаний. Инициатором трех указанных статусов был конгрессмен-демократ из Техаса С. Рэйбэрн.

В государственно-монополистическом направлении шли и попытки восстановления индустриального механизма. Они в основном связаны с принятым 16 июня 1933 г. законом о восстановлении промышленности (National Industrial Recovery Act — НИРА). Бизнес требовал от правительства демократов принятия незамедлительных мер. Орган деловых кругов «Бизнес уик» опубликовал 10 мая 1933 г. редакционную статью, в которой говорилось: «Американский бизнесмен уже совершенно измучен изнуряющей конкурентной борьбой. С него хватит... Он... готов поплатиться частью своей свободы во имя достижения хотя бы какой-нибудь стабильности». Журнал фиксировал «общее согласие ведущих бизнесменов» на введение регулирующих мер в сферу производства, сбыта и трудовых отношений. «Пусть индустрия сформулирует собственные кодексы деятельности»,— призывал журнал, предлагая правительству взять «надзор» за этими кодексами. «Ограничьте это, если хотите, периодом чрезвычайного положения»,— заключил рупор монополий.

Так и было сделано. НИРА разрешал ассоциациям предпринимателей формулировать, а президенту — санкционировать «кодексы честной конкуренции», превращая их в правовую норму, нарушение которой подлежало пресечению со стороны Федеральной торговой комиссии. Кодексы устанавливали объемы производства, цены и другие правила сбыта, а также предписывали условия труда. На время действия закона, ограниченное двумя годами, приостанавливалось применение к кодифицированным отраслям положений антитрестовского законодательства. Официальное снятие антитрестовских мер было призвано подчеркнуть заинтересованность государства в усилении концентрации производства и капитала. Это был акт форсированного картелирования промышленности.

Закон поставил в выигрышное положение верхи корпораций, создавшие кодексы в угоду своим интересам и проводившие их в жизнь под общим руководством Национальной администрации восстановления, которую возглавил ставленник крупного капитала генерал Хью Джонсон. За короткий срок было составлено 557 основных и 189 дополнительных кодексов в отраслях, которые охватывали 95% всех промышленных рабочих.

На волне кодификации возникло около 500 новых предпринимательских ассоциаций.

НИРА поначалу нашел всеобщую поддержку. Мотивы, по которым эту меру приветствовал бизнес, очевидны, и эмблема с изображением голубого орла как свидетельство участия в этой государственно-монополистической программе легко завоевала американскую индустрию. Трудящиеся одобряли закон, рассчитывая, что он вдохнет силы в пораженную кризисом промышленность и поможет ликвидировать безработицу, а также улучшит условия труда и обеспечит признание профсоюзов.

Аграрная политика «нового курса» прошла в своем развитии несколько этапов. Министр сельского хозяйства Генри Уоллес уже 10 марта 1933 г. провел конференцию с лидерами крупного фермерства, на которой были подтверждены ранее выдвигавшиеся требования фермеров и единодушно одобрен билль о помощи сельскому хозяйству.

Подписанный Ф. Рузвельтом 12 мая 1933 г. билль о помощи фермерам был сложным законодательным актом. Его основной раздел, известный как закон о регулировании сельского хозяйства (Agricultural Adjustment Act — ААА), ставил главной целью поднять уровень цен настолько, чтобы восстановить такое их соотношение (паритет) на про дававшуюся и покупавшуюся фермерами продукцию, которое существовало в базовый период. В качестве такового считался период с августа 190У г. по июль 1914 г.

Статут предоставлял министру сельского хозяйства две категории полномочий. Во-первых, он мог прибегать к премиальным платежам тем фермерам, которые в добровольном порядке соглашались ограничивать объемы производства. Деньги для этих выплат черпались из фонда, создававшегося налогом на первичную обработку сельскохозяйственной продукции, который вводился данным законом. Эту часть программы осуществляла Администрация по регулированию сельского хозяйства, первым председателем которой был Дж. Пик, являвшийся, как и X. Джонсон, ставленником финансиста Б. Баруха. Во-вторых, министр имел право вступать в рыночные или сбытовые соглашения с занятыми обработкой сельскохозяйственной продукции предпринимателями и с фермерскими ассоциациями для того, чтобы добиться более благоприятного уровня цен для фермеров.

Сокращение посевных площадей и уничтожение уже произведенной продукции мыслились как ключевые рычаги осуществления программы по регулированию сельского хозяйства. В связи с этим было перепахано 10,5 млн. акров хлопчатника, уничтожено около 6,5 млн. свиней, а также ликвидировано немало иной продукции15. И это делалось в то время, когда десятки миллионов людей голодали, были разуты и раздеты.

Закон о помощи фермерам создавал механизм рефинансирования фермерских долгов, сократив процент по ипотечной задолженности и удлинив срок погашения долга. С мая 1933 г. по октябрь 1937 г. федеральные земельные банки выдали 540 тыс. фермеров займы на сумму 2200 млн. долл. Эти банки приняли на себя 37% всего долгового обязательства фермеров. Но около 90% занятой фермерами суммы пришлось бросить на выплату долгов, а не на производственные нужды, что ясно показывает огромную заинтересованность банкиров в этой операции.

Конечно, она содействовала и облегчению положения фермеров, ибо тормозила процесс их разорения, уменьшив примерно на 70 млн. долл.

в год объем их долговых выплат 16. Одновременно с премиальными платежами за сокращение посевных платежей (в 1933—1935 гг. аграрии получили по этому каналу 966 млн. долл.17) это улучшало положение фермерства, но следует иметь в виду, что государственными дотациями могли воспользоваться в гораздо большей степени собственники крупных хозяйств, чем владельцы мелких и средних ферм, которые не в состоянии были прибегнуть к хозяйственному маневрированию.

С подписанием 1 марта 1936 г. закона о сохранении плодородия почв и о квотах для внутреннего рынка открылся второй этап в аграрной политике «нового курса». Цель правительства осталась прежней — поднять цены на продукцию, поставлявшуюся на рынок крупным фермерством, однако способ ее достижения значительно видоизменился.

Новый статут создавал условия для получения премиальных платежей собственникам, соглашавшимся изымать землю из-под культур, которые ее истощают, и предпринимать меры по улучшению почв. Средства для выплат аккумулировались уже не за счет особого налога, а выделялись из общего бюджета. Для этого отводилась сумма в 500 млн. долл. Начиная с 1935 г. демократический элемент в аграрной политике, присутствовавший уже в законодательстве 1933 г., несколько усилился, что нашло отражение в ряде мероприятий по оказанию помощи низшим слоям фермерства. Но основная линия —поддержка крупных хозяйств и активное вторжение государства в аграрные отношения— продолжала развиваться и во второй половине десятилетия.

Это было закреплено в законе о регулировании сельского хозяйства, подписанном 16 февраля 1938 г., который открыл завершающую фазу аграрной политики «нового курса». Сохранив идею улучшения плодородия земли, статут 1938 г. сделал крупный шаг в сторону усиления регулирующих предписаний государства относительно поступления на рынок основных сельскохозяйственных продуктов. Закон 1938 г. вводил концепцию «всегда нормальной житницы» (Ever-normal granary), согласно которой поддержание цен в отличие от принципов 1933 г. достигалось не путем уничтожения «излишней» продукции, а с помощью ее хранения, сопровождавшегося выплатами фермерам в счет еще не проданных ими товаров.

Ослабление долгового бремени и меры по поддержанию цен помогли затормозить процесс разорения ферм. Темп банкротства в 1939 г. по сравнению с 1932 г. упал на 71%, ипотечная задолженность уменьшилась на 2 млрд. долл.; денежные доходы фермеров, включая государственные премиальные платежи, выросли с 4,7 млрд. в 1932 г. до 8,5 млрд. долл. в 1939 г. Но паритет цен далеко отставал от уровня 1909-1914 гг. В 1936-1937 гг. он поднялся до 92-93%, а в 1938— 1939 гг. вновь упал до 78 и 77%. Аграрный кризис не был преодолен.

Таким образом, главные итоги мероприятий «нового курса» были направлены на укрепление позиций крупных аграриев, дальнейшее проникновение финансового капитала в сельскохозяйственную экономику, формирование государственно-монополистических принципов функционирования этой важной отрасли хозяйства.

Получив бразды правления в свои руки, демократы убедились, насколько трудно выполнить предвыборное обещание о сокращении государственных расходов и сбалансировании федерального бюджета. Они провели в марте 1933 г. закон по поддержанию кредита правительства США, более известный как закон об экономии. Однако эта символическая акция резко диссонировала с фундаментальными основами экономической политики «нового курса», ориентированной наг «заправку насоса», т. е. на расширение государственных расходов во имя достижения определенных экономических и социальных целей. Правительство и поддерживавшие его экономисты нашли для себя утешительную формулу, согласно которой «нормальный», «регулярный» федеральный бюджет будет находиться в сбалансированном состоянии, если не возникнет экстраординарной, кризисной ситуации, требовавшей повышенных расходов.

Экономической политике «нового курса» было свойственно противоречие между реальной практикой дефицита и приверженностью ньюдилеров канонам сбалансированного бюджета. На первом этапе «нового курса»—в 1933—1934 гг. вообще было мало сторонников дефицитного бюджетирования. Р. Моли, А. Берли, X. Джонсон, Г. Уоллес, Г. Моргентау, Р. Тагвелл, Г. Минз отрицательно смотрели на дефицит, да к тому же их политические взгляды очень сильно различались между собой. Но кризис повлиял на их отношение к этой проблеме. На втором этапе «нового курса», начавшемся в 1935 г., поднялся вес сторонников дефицита в рузвельтовском окружении. Таковыми были прежде всего председатель совета управляющих ФРС М. Экклес, советники президента Б. Коген, Л. Кэрри и Л. Гендерсон. Они находили весомую поддержку со стороны известного английского экономиста Джона М. Кейнса, авторитет которого все более возрастал в глазах мировой буржуазии.

Кейнсианская политэкономия, отразившая усиление государственномонополистических тенденций в развитии капитализма новейшего времени, выдвигала на первое место активное вмешательство государства в экономику, а бюджетный дефицит рассматривался как стимул роста.

Этим курсом в значительной степени и следовали правящие круги США с 1933 г., хотя их действия совсем не обязательно связывать с изучением кейнсианства, тем более что основной труд Кейнса вышел лишь в 1936 г.18 Ньюдилеры прежде всего руководствовались политическими интересами дня. Что касается идеи усиления роли государства в экономике, то она и без влияния Дж. Кейнса получила в США под ударами кризиса широкое распространение.

Но если принципы государственного регулирования экономики Соединенные Штаты усваивали и без Кейнса, то теория дефицитного финансирования завоевывала, хотя и с трудом, умы американских экономистов и политических деятелей под его прямым влиянием. Несмотря на распространение кейнсианских взглядов в США в 30-е годы19, эта школа экономической мысли завоевала прочные позиции в стране лишь после второй мировой войны. Виднейшая роль во внедрении кейнсианства в экономическую теорию в США принадлежала Э. Хансену, прозванному «американским Кейнсом». Кейнс и капиталистическая Америка тесно связали свои судьбы. В мае 1934 г. после получения почетного ученого звания в Колумбийском университете английский экономист посетил Ф. Рузвельта. «Нью-Йорк таймc» опубликовала статью Кейнса о «новом курсе». Суть ее сводилась к призыву смело расширять государственные расходы, освобождаясь от хронической боязни дефицита, ибо «старый порядок ушел в прошлое» 20.

Когда в 1937 г. в США наступил новый кризис, Кейнс направил 1 февраля 1938 г. Ф. Рузвельту послание, в котором предлагал в качестве наиболее реальной антикризисной меры широкие государственные расходы. Не стесняясь в выражениях, Дж. М. Кейнс подверг резкой критике «порочную» политику администрации, проявлявшей колебания в этих вопросах. Рузвельт приказал ответить ему сухо, что министр финансов Г. Моргентау сделал с превеликим удовольствием 21 Однако вскоре выяснилось, что США испытывали не просто заминку в производстве, а самый настоящий экономический кризис. Индекс промышленного производства упал в 1938 г. на 14 пунктов от уровня предыдущего года. При этом кризис 1937—1938 гг. поразил экономику, не испытавшую подъема после глубочайшего потрясения 1929—1933 гг.

и пребывавшую в состоянии затяжной депрессии, к тому же он наступил неожиданно, поскольку правящие круги США уже успели уверовать в чудодейственную силу регулируемой, «бескризисной» экономики.

Когда биржа в очередной раз подала громкий сигнал бедствия, президент пошел на принятие таких мер, которые поразительно соответствовали кейнсианской рецептуре дефицитного финансирования. В важных рекомендациях конгрессу, сделанных 14 апреля 1938 г., Белый дом предлагал увеличить ассигнования на помощь безработным, облегчить доступ к кредиту и осуществить общее расширение государственных расходов. А в последовавшей за этим «беседе у камина» Ф. Рузвельт даже заявил, что опрометчивое сокращение государственных ассигнований на борьбу с последствиями кризиса, проведенное в 1936—1937 гг., явилось одной из основных причин экономического спада в 1937—1938 гг.

3. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА Формирование государственно-монополистических тенденций в экономике было лишь одной стороной «нового курса». Его другая черта состояла в огосударствленном подходе к решению социальных проблем.

Здесь в более выраженной форме, чем в экономике, этатизм носил либеральный характер, предусматривая широкое и глубокое социальное маневрирование с учетом ряда насущных требований народных масс.

Больше всего правительство беспокоила проблема безработицы.

По официальным данным, в 1933 г. не имели работы 13 млн. человек.

Снизившись в 1937 г. до 7,7 млн., число безработных снова подскочило в 1938 г., когда вне занятости оказались 10,4 млн. На самом деле число безработных во все эти годы было значительно выше22. Правительство Рузвельта, таким образом, не решило этой проблемы, но сделало немало для создания постоянно действующих государственных институтов, функционально и социально нацеленных на нее. Калейдоскоп хаотических мер в этой области включал программу регулирования экономики как основного средства преодоления безработицы; непосредственную помощь безработным в виде денежных субсидий и организации финансируемых государством общественных работ; введение системы страхования по безработице и пенсионного обеспечения.

12 мая 1933 г. администрация Рузвельта одобрила закон об ассигновании 500 млн. долл. на оказание помощи безработным. Руководителем Федеральной администрации по оказанию чрезвычайной помощи (ФЕРА) назначили Г. Гопкинса. Ему было суждено сыграть важнейшую роль в реализации социальных программ «нового курса». В общей сложности правительство израсходовало на помощь безработным свыше 4 млрд.

долл..23 Однако безработные отдавали предпочтение не денежным подачкам, а общественным работам. Первым объектом оказания такой помощи правительство избрало молодежь, не без оснований полагая, что именно в этом слое населения находились наиболее взрывоопасные силы. С апреля 1933 г. стала создаваться система лесных лагерей для безработной молодежи, где они содержались в течение шести месяцев на полном обеспечении и с выплатой им 30 долл. в месяц, 25 долл. из которых каждый был обязан направить своей семье. За 1933—1939 гг. через эти лагеря прошли 2 млн. человек в возрасте до 25 лет 24.

Организация общественных работ приняла широкий размах после подписания НИРА, в соответствии с которым на эти цели ассигновывалось 3300 млн. долл.25 и создавалась специальная администрация (Public Works Administration — ПВА), руководившая строительными работами. Ее возглавил министр внутренних дел Г. Икес. ПВА не была обязана рекрутировать рабочую силу только из числа безработных.

Тем самым подчеркивалось, что она предназначена и для реализации курса на «заправку насоса». Она занималась довольно крупными строительными проектами, и это делало ее неповоротливой в плане оказания экстренной помощи безработным. Реагируя на нападки справа, Г. Икес стремился доказать, что вложенные в его руки деньги не тратятся впустую. Но обстановка кризиса, сохранение высокого уровня безработицы диктовали обращение и к более «расточительным» мерам.

Зимой 1933/34 г. под влиянием чрезвычайных обстоятельств правительству пришлось взяться за проведение общественных работ, не требовавших весомых капитальных затрат и могущих быть организованными в любом месте. Их цель заключалась в том, чтобы чем-нибудь занять безработных и ослабить социальную напряженность. Ф. Рузвельт создал Администрацию гражданских работ (Civil Works Administration — СВА), возложив руководство ею на Г. Гопкинса. За 4,5 месяца существования СВА истратила 933 млн. долл. В середине января 1934 г. на ее объектах трудились 4,3 млн. человек26. В 1935 г. в стране создается организация (Works Progress Administration — ВПА), которой было ассигновано 4,9 млрд. долл.

В 1936—1937 гг. Белый дом и Капитолий, уверовав в наступление благоприятной конъюнктуры, сократили социальные расходы. Однако под ударами экономического кризиса 1937—1938 гг. им пришлось вновь пойти на их увеличение. В целом за годы функционирования ВПА на ее объектах трудились 8,5 млн. человек. Высшей точки занятость в ВПА достигла в ноябре 1938 г., когда под ее эгидой работали 3335 тыс. рабочих. За время своего существования ВПА израсходовала 10,8 млрд. долл.27 Одним из важнейших актов внутренней политики «нового курса» было создание системы социального обеспечения, которая затем получила дальнейшее развитие. Принятый в августе 1935 г. закон28 предусматривал страхование двух типов — по старости и безработице. Общими чертами обоих видов страхования были изъятие из сферы действия статута больших групп трудящихся (сельскохозяйственные рабочие, домашняя прислуга, государственные служащие и др.), низкий уровень страховых выплат, множество оговорок права получения пособия. Но имелись и важные различия. Пенсионное обеспечение было полностью федерализированной программой. Фонды создавались за счет налога как на предпринимателей, так и на рабочих и служащих в размере 1% суммы заработной платы начиная с 1937 г. с доведением до 3% к началу 1949 г.29 В 1937—1950 гг. этим налогом облагалась часть заработной платы каждого рабочего (первые 3 тыс. долл. в год) и соответственно такая же доля общего фонда заработной платы, взимавшаяся с нанимателя рабочей силы. Из этих средств и создавался автономный пенсионный фонд. Закон устанавливал пенсионный лимит — не свыше 85 долл.

в месяц. Получателями этих пособий ставились лишь те подлежавшие страхованию граждане, которые достигали 65-летнего возраста, но не ранее 1 января 1942 г.

Страхование по безработице строилось на федерально-штатной основе. Закон предусматривал общее налогообложение, которое распространялось на предпринимателей, нанимавших восемь и более рабочих.

Налог устанавливался на уровне 1% в 1936 г. с увеличением до 3% с января 1938 г. Его платили только предприниматели — с первых 3 тыс. долл. ежегодной заработной платы каждого рабочего. Эти средства поступали в специальный фонд, хранящийся в министерстве финансов. На том федеральная часть механизма страхования по безработице и заканчивалась. Круг получателей, суммы и сроки выплат определялись законодательством штатов. К 30 июня 1937 г. все штаты приняли соответствующие статуты30, и на следующий год законы о страховании безработных повсеместно вступили в силу. В среднем пособия выплачивались 9,4 недели по 11 долл., что составляло 36,6% заработной платы.

Под ударами кризиса 1937—1938 гг. были приняты поправки к закону 1935 г. Они передвигали дату начала пенсионных выплат на 1 января 1940 г. и распространили право на их получение и на иждивенцев в случае смерти пенсионера. В 1940 г. Управление социального обеспечения выписало первые чеки 13 тыс. пенсионеров. Средний размер пособий равнялся 22,1 долл. в месяц.

Реформы «нового курса» заложили фундамент современного государственного регулирования условий труда и взаимоотношений организованных рабочих с предпринимателями. Первоначально это было предписано статьей 7а НИРА, а затем нашло более четкую и детальную разработку в ряде специальных статутов. Статья 7а НИРА провозглашала в общей форме право рабочих на создание профсоюзов и обязывала предпринимателей «соблюдать максимальную продолжительность рабочего времени, минимальную оплату и другие условия труда, одобренные или предписанные президентом». Все это фиксировалось в «кодексах честной конкуренции». До их составления условия труда регулировались типовым «президентским соглашением о восстановлении занятости», опубликованным 27 июля 1933 г. В нем предусматривалось, что рабочая неделя не должна превышать 35 часов, но делались и исключения: предлагалось платить 40 ц. в час при условии, что заработная плата данного рабочего на 15 июля 1929 г. была не ниже этого уровня. В качестве почасового минимума фигурировали 30 ц. Это соглашение подписали предприниматели, нанимавшие 16,3 млн. рабочих.

Первый постоянный кодекс Рузвельт одобрил 9 июля 1933 г. Он нормировал труд в текстильной промышленности, разрешая устанавливать на Юге более низкие ставки заработной платы. В последующих кодексах предприниматели взяли в качестве ориентира не «президентское соглашение», а менее выгодные для рабочих стандарты, закрепленные в первом — текстильном — кодексе. Всего кодексами было охвачено 22,5 млн.

рабочих. Лишь в 13 кодексах рабочая неделя не превышала рекомендованных президентом 35 часов. Кодексы санкционировали низкие ставки заработной платы в штатах Юга. Как правило, рабочие не имели голоса при составлении кодексов. Те же их положения, которые оказывались удовлетворительными для трудящихся, часто не реализовывались, ибо не было никакого действенного средства проведения их в жизнь.

Ликвидация НИРА в мае 1935 г. остановила процесс непосредственного регулирования условий труда федеральным правительством. Ho в 1936 г. был принят закон Уолша—Хили об установлении максимальной продолжительности рабочей недели и минимума заработной платы для раоочих, занятых на предприятиях, которые выполняют заказы федерального правительства. Отныне во все контракты на сумму свыше 10 тыс.

долл. вносились пункты о согласии подрядчика придерживаться уровня заработной платы, определяемого министром труда, платить в полуторном размере за каждый час сверх 40 часов в неделю, не нанимать подростков моложе 16 лет и женщин моложе 18 лет и не применять труда заключенных.

В 1937 г. усилилась агитация за принятие аналогичного статута, распространяющегося на все частные предприятия, связанные с междуштатной коммерцией. В июне 1938 г. Ф. Рузвельт подписал закон о справедливых условиях труда (ФСЛА). Устанавливался минимум оплаты труда: 25 ц. в час с доведением его до 40 ц. в 1945 г. Закон, строго говоря, не предписывал максимальной продолжительности рабочей недели. Он лишь вводил полуторную оплату часов, которые находились за пределами сначала 44 часов, затем — 42, а с октября 1940 г.—40 часов в неделю. Ограничивалось применение детского труда. Как указывалось в официальном «Разъяснении закона 1938 г. о справедливых условиях труда», под действие его положений не попадали сельскохозяйственные рабочие, моряки, транспортники, часть печатников, рабочие и служащие розничной торговли, консервной промышленности, рыбаки и ряд других категорий трудящихся. В докладе, представленном в декабре 1938 г.

первым администратором ФСЛА, отмечалось, что положения статута распространялись только на 11 млн. рабочих и служащих.

Статья 7а НИРА провозглашала некоторые профсоюзные права, но эта декларация не поддерживалась никакими административными мерами. Наоборот, генерал X. Джонсон уже 19 июня 1933 г. заявил, что условия труда, предписывавшиеся кодексами, отнюдь не обязательно должны были вырабатываться коллективнодоговорным путем. Даже указывалось, что статья 7а НИРА не запрещает деятельности компанейских союзов, если рабочие вступили в них «без принуждения» со стороны нанимателей, и что последние могли заключать с рабочими «индивидуальные соглашения» 31.

Принятие НИРА оказало известное содействие юнионизации, но одновременно усилило и создание компанейских союзов. Во время действия НР1РА членство в компанейских союзах доходило до 2600 тыс. человек.

Рабочие требовали строгих мер в защиту права на организацию и коллективный договор, отказа от отождествления профсоюзов с компанейскими союзами. Профсоюзы добивались также, чтобы было узаконено «правило большинства», согласно которому организация, признанная большинством рабочих данной договорной единицы, имела бы право выступать от имени всех, кто трудится в ее пределах.

Это и было закреплено в статуте о трудовых отношениях, известном как закон Вагнера, который Ф. Рузвельт подписал 5 июля 1935 г.32 Впервые в истории США профсоюзные права официально провозглашались и защищались государственным органом, имеющим реальную власть.

Стержневой идеей этого статута было стремление лидеров «нового курса» сузить основу для классовых конфликтов, признав принцип регулируемых государством коллективных переговоров за лучшую модель трудовых отношений и подчеркнув нежелательность забастовок, хотя статья 13 и гласила, что закон никак не урезает право на стачку. Профсоюзные права были специально поименованы в статье 7. В статье 8 перечислялись пять видов «несправедливой трудовой практики» предпринимателей. Предпринимателям воспрещалось вмешиваться в осуществление рабочими прав, перечисленных в статье 7; каким-либо образом, в том числе финансированием, участвовать в создании рабочих организаций и доминировать в них (запрещение компанейских союзов); осуществлять дискриминационные меры против членов профсоюза (при этом санкционировалась практика «закрытого цеха», когда наниматель обязывался брать на работу лишь членов профсоюза), увольнять или притеснять рабочего за то, что тот подал жалобу или дал показания в соответствии с этим статутом; отказываться от ведения коллективных переговоров с должным образом избранными представителями рабочих.

Для расследования жалоб профсоюзов и рабочих на «несправедливую трудовую практику» предпринимателей и пресечения ее было создано Национальное управление по трудовым отношениям (НУТО), получившее право издавать подлежащие исполнению распоряжения, не считаться с которыми можно было, лишь добившись в окружном апелляционном суде негативного для НУТО решения, подтвержденного Верховным судом США. НУТО являлся, таким образом, квазисудебным органом, неподчинение постановлениям которого могло вызвать наказание. Второй основной функцией НУТО стало проведение выборов представителей рабочих для коллективных переговоров. Оно официально удостоверяло избранного большинством представителя, т. е. профсоюз, в качестве «исключительного представителя всех рабочих», введя тем самым в практику трудовых отношений мажоритарный принцип, за который боролись профсоюзы.

Принятие закона Вагнера явилось следствием подъема рабочего движения в середине 30-х годов. Он существенно менял правовой аспект трудовых отношений в сторону демократизации. Радикальное расширение ассигнований на общественные работы и введение социального обеспечения свидетельствовали, что в 1935 г. в социальной политике «нового курса» произошел заметный сдвиг влево.

Социальная политика «нового курса» охватывала своим воздействием не только рабочих и фермеров. Она выходила и на городские средние слои, и на интеллигенцию, имея целью удержать эти группы населения в рамках несколько подновленных традиционных ценностей, не давая им увлечься революционными идеями.

«Новый курс» не привел к заметным позитивным сдвигам в положении негров. Как справедливо заметил историк Б. Бернстайн, «новый курс оставил в неприкосновенности расовые отношения в Америке» .

Если в октябре 1933 г. 2117 тыс. негров числилось в списках получавших помощь (17,8% негритянского населения), то в начале 1935 г.— уже 3500 тыс. (29%) 34. Эти цифры говорят и о большей степени поражения негров нищетой, и о том, что правительство Рузвельта путем социальной благотворительности стремилось привлечь их на сторону демократической партии.

Слабость «нового курса» в расовом вопросе наглядно проявилась в вопросе о законах против линчевания. Число случаев «суда Линча» в годы, «нового курса» увеличилось. В конце 1933 г. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения (НАСПЦН) разработала законопроект о наказании должностных лиц, не принявших надлежащих мер по пресечению линчеваний и привлечению линчевателей к ответственности. Билль был внесен в сенат Р. Вагнером и Э. Костиганом.

Эпопея с биллем против линчевания продолжалась до 1940 г. 10 января он был одобрен палатой представителей, однако сенат его отклонил.

За все это время Ф. Рузвельт так и не высказался в его поддержку, ссылаясь в неофициальных беседах сначала на необходимость удержания южного фланга партии в общем фронте «нового курса», а затем — на упрочение «национального единства» в интересах борьбы с мировым фашизмом. Рузвельтовские либералы удивительно легко находили аргументы для морально-политического оправдания своего бездействия в расовом вопросе. Им всегда что-то мешало выступить против дискриминации. Этим «что-то» были их классово-буржуазная сущность, боязнь замахнуться на глубоко укоренившийся расизм.

На Севере правительство Ф. Рузвельта вообще не видело негритянской проблемы. На Юге оно уповало на автоматическое улучшение положения негров в результате экономических преобразований в этом регионе, а также государственное гидростроительство после создания в 1933 г.

Администрации по строительству в долине р. Теннесси (ТВА). В июле 1938 г. была проведена конференция, в обращении к которой он назвал Юг «экономической проблемой № 1». Комиссия по изучению Юга высказалась за комплексный подход к ее решению с участием федеральногоправительства. Никаких непосредственных мер по докладу о положении Юга не последовало.

4. ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА Реформы «нового курса» вызвали изменения в функционировании институтов государственной власти и двухпартийной системы. Перемены осуществлялись в процессе острой классовой и политической борьбы.

Поэтому «новый курс» стал одним из бурных периодов в истории США.

В критические «сто дней» работы чрезвычайной сессии 73-го конгресса (9 марта — 16 июня 1933 г.) законы принимались быстро, нередко без обсуждения. Между тем вскоре выяснилась противоречивость и неэффективность, по мнению некоторых представителей деловых кругов, социально-экономического реформаторства администрации Рузвельта. Поэтому начало возрастать сопротивление традиционалистов, ранее вынужденномирившихся с лихорадочными акциями «ста дней». Подъем рабочего и демократического движений, ставший важнейшим фактором сдвига «нового курса» влево, оказался особенно важным и действенным ускорителем обострения идейно-политической борьбы внутри господствующего класса, в котором росло убеждение, что ньюдилеры «потворствуют черни». Это углубляло негативное отношение значительной части бизнеса и к регулирующим мерам в области экономики. Деловые круги громче заявляли, что им в тягость ущемление предпринимательских прерогатив.

Однако выборы 1934 г. показали, что программу «нового курса» признала значительная часть американского общества. Избиратели поддержали реформы администрации Рузвельта. В сенате число демократов возросло с 60 до 69, в палате представителей — с 309 до 322. Улучшившаяся для демократов расстановка сил в высшем законодательном органе подрывала надежды противников «нового курса» на возможность остановить поступь реформ с помощью избирателей.

На президентских выборах 1936 г. кандидат республиканцев губернатор Канзаса А. Лэндон собрал 16,8 млн. голосов, а Ф. Д. Рузвельт — 27,7 млн. Республиканская фракция в палате представителей и в сенате уменьшилась. Соотношение сил между партиями в конгрессе изменилось.

С самого начала «нового курса» в системе органов государственной власти на первое место выдвинулись исполнительная и законодательная ветви, оттеснив судебный корпус, в котором (в частности и благодаря несменяемости судей) господствовали реакционно-индивидуалистические воззрения на проблему соотношения государственного и частнособственнического принципов во всем устройстве американского общества. В Верховном суде тон задавала четверка реакционеров — У. Ван Девантер, Д. Макрейнолдс, П. Батлер и Д. Робертc, с которыми часто смыкались О. Роберте и председатель суда Ч. Хьюз. Либералы Л. Брандейс и X. Стоун неизменно оставались в меньшинстве, если они и пытались иногда дать более расширительное толкование конституции. В истории отношения Верховного суда к законодательству «нового курса» можно выделить три этапа: 1933—1934 гг.—выжидание, 1935—1936 гг.—лихорадочная активность по ликвидации ряда важнейших статутов, с 1937 г.— вынужденное санкционирование основного социального законодательства.

До конца 1934 г. позиция Верховного суда оставалась загадкой. Его пассивность объяснялась и неопределенностью отношения девяти судей к реформам «нового курса». Первое решение Верховного суда с известным осуждением «нового курса» было вынесено 7 января 1935 г. В нем объявлялось неконституционным положение статьи 7а НИРА, которое запрещало межштатную транспортировку нефти, добытой сверх установленных квот. Мелкое с экономической точки зрения решение было важно как юридический прецедент. Белый дом это понял. В 1935—1936 гг.

Верховный суд аннулировал 12 законов «нового курса». Важнейшими в этой серии были постановления о ликвидации двух ключевых статутов периода «ста дней» — НИРА и ААА. Данные судебные постановления были направлены на пресечение активного государственного вмешательства в социально-экономические отношения и на недопущение уступок трудящимся.

Тем не менее это не привело к ликвидации реформ' «нового курса».

В середине 30-х годов позиции ньюдилеров оказались довольно прочными благодаря широкой массовой поддержке и, кроме того, осознания определенными кругами буржуазии рациональности, полезности для их интересов тех шагов, которые администрация предприняла, идя навстречу требованиям низов. Ф. Рузвельт не боялся оказаться «немного левее центра» 35 ибо понимал, что в конечном счете это служит укреплению позиций «сильных мира сего», которые или по недопониманию, или по соображениям политической тактики так дружно обрушились в своем, большинстве против него.

5 февраля 1937 г. Ф. Д. Рузвельт выступил с планом судебной реформы. Формально его предложение сводилось к тому, чтобы президент имел право расширить состав федерального судебного корпуса за счет назначения новых судей в тех случаях, когда судьи, достигшие 70-летнего возраста и проработавшие на своих постах не менее 10 лет, не желают уходить на пенсию. При этом Верховный суд ни при каких условиях не должен иметь в своем составе свыше 15 человек. Президент аргументировал необходимость судебной реформы преклонным возрастом ряда судей п перегруженностью их делами. Он тщательно скрывал реальную причину — стремление изменить состав судебных органов, особенно Верховного суда, назначением в них приверженцев более расширительного толкования конституции, соответствовавшего линии «нового курса».

Позже Ф. Рузвельт указал, что истинный смысл реформы состоял в необходимости изменить политику Верховного суда.

Ф. Рузвельт не сумел добиться принятия закона о судебной реформе.

Немалое значение имело и изменение линии самого Верховного суда, ослабившее силу направленного против него заряда. Важную роль в этом сыграли движения масс за социальное законодательство, готовность трудящихся к самым решительным мерам борьбы за социальный прогресс.

Во время массовой кампании за судебную реформу Верховный суд санкционировал закон Вагнера и закон о социальном обеспечении и признал конституционность штатных статутов о регулировании условий труда рабочих. Борьба вокруг судебной реформы была одной из наиболее острых и шумных политических кампаний в годы «нового курса».

В рассматриваемый период изменилось положение в обеих главных буржуазных партиях. Произошла партийная перегруппировка. Изменения в социальной базе сделали демократическую партию более приспособленной к восприятию идеологии неолиберализма.

С середины 30-х годов демократическая партия преодолела статус меньшинства, в котором находилась со времен гражданской войны, прочно заняв положение партии большинства. На ее сторону перешли подавляющее большинство рабочих, особенно объединенных в профсоюзы, фермеров, избирателей из средних слоев и интеллигенции. От республиканской партии отошли важные отряды электората, в том числе негритянская община. Республиканцы медленнее отходили от идеи «твердого индивидуализма», становясь на позиции неоконсерватизма как одной из форм государственно-монополистической идеологии.

5. ПРАВАЯ ОППОЗИЦИЯ Буржуазия по-разному относилась к «новому курсу». Определенная часть одобряла реформы президента Рузвельта, но по мере выхода страны из кризиса наиболее консервативно настроенные деловые круги, оказавшие вначале доверие правительству, стали противодействовать политике «нового курса». Против реформ выступали представители Национальной ассоциации промышленников, Торговой палаты США, другие региональные и отраслевые объединения предпринимателей и торговцев, руководство республиканской партии, реакционные члены конгресса, Верховный суд США и влиятельная часть американской прессы. К середине 30-х годов эта тенденция стала преобладать в деловом мире.

Конечно, внутри групп правящего класса было немало тех, кто готов был сохранить лояльное отношение к политике Рузвельта. С более или менее значительными оговорками общую линию правительства в, 1935 г.

продолжали поддерживать некоторые весьма влиятельные лидеры дело вого мира, входившие в консультативный совет бизнесменов при министерстве торговли. Среди них — бывший президент Торговой палаты Г. Гарриман, глава «Американ телефон энд телеграф К°» У. Джиффорд, президент «Дженерал электрик» Дж. Своуп, некоторые другие лица.

На базе недовольства политикой «нового курса», охватившего консервативные круги, в стране образовались организации антиреформистского толка, финансируемые крупным капиталом. Наиболее известная из них — Американская лига свободы — возникла 15 августа 1934 г.

по инициативе Дюпона и руководства «Дженерал моторз». Лига контролировала активы в 37 млрд. долл. и к 1936 г. располагала отделениями в 20 штатах и несколькими региональными отделамиз6. Ни одна более или менее значительная реформа «нового курса», идущая навстречу требованиям трудящихся или как-то ограничивавшая деятельность корпораций, не избежала нападок лиги.

Серьезную оппозицию «новому курсу» составляли промышленники — расисты Юга, создавшие в 1934 г. для борьбы с «новым курсом» Совет промышленников южных штатов (штаб-квартира в г. Нашвилл, штат Теннесси). Другим центром оппозиции правительству Рузвельта стал Южный комитет в поддержку конституции, возглавлявшийся его основателем нефте- и лесопромышленником из Техаса Д. Кирби. Сюда же примыкали губернатор Джорджии Ю. Толмедж и крупные землевладельцы. В начале 1936 г. во имя «спасения» страны оппозиционные силы внутри правящей партии, называвшие себя «джефферсоновскими демократами», собрались под руководством Толмеджа и Кирби в Маконе (штат Джорджия) и выступили против реформ Рузвельта37.

Еще раньше, в 1935 г., такую же встречу организовали в Спрингфилде (штат Иллинойс) республиканцы. Здесь присутствовали свыше 8 тыс. человек, представлявших 10 среднезападных штатов. Участники критиковали вторжение правительства в дела промышленных корпораций, «федеральное расточительство», под которыми подразумевались расходы, на социальные нужды. «Новому курсу», демагогически отождествлявшемуся с социализмом, республиканские лидеры противопоставляли частное предпринимательство, которое они относили к категории «вечных принципов человеческих прав и свобод» 38.

В начале мая 1935 г. на ежегодном съезде Торговой палаты США ее президент X. Сибли утверждал, что тяжелые времена, переживаемые страной, миновали, и поэтому необходимо пересмотреть все чрезвычайные меры, принятые администрацией. «Правительство,— провозглашала палата,— должно отказаться от всех действий, которые вступают в противоречие с интересами частного бизнеса» 39.

Объектами первоочередных нападок правых стали налоговое законодательство и закон о держательских компаниях. Рузвельт 12 марта 1935 г.

в послании конгрессу предложил принять специальное законодательство с целью ограничить злоупотребления в коммунальной сфере индустрии и защитить интересы мелких инвесторов. В сенате Б. Уилер, в палате представителей Рэйбэрн внесли соответствующие билли. Законопроект о держательских компаниях вызвал бурю негодования в деловом мире.

В конгресс поступило много писем и телеграмм с выражением протеста.

Атака справа была настолько сильной, что сенат образовал комиссию во главе с Блэком для расследования деятельности лоббистов держательских компаний, которая установила, что эти компании через своих служащих и подставных лиц инспирировали посылку в конгресс 250 тыс. телеграмм и 5 млн. писем с выражением протеста против предлагаемых мер, истратив в общей сложности на эту кампанию не менее 5 млн. долл. Тем самым они хотели создать впечатление о спонтанном взрыве массового негодования американцев в связи с внесением в конгресс билля Уилера—Рэйбэрпа 40.

Обсуждение и принятие этого билля явились первым серьезным испытанием прочности демократической коалиции в конгрессе, представлявшей собой опору «нового курса». Во время голосования по биллю о держательских компаниях 166 демократов в конгрессе, до того поддерживавших Рузвельта, проголосовали против предложенных его правительством мер41. В июне 1935 г. в ходе дебатов в конгрессе, связанных с налоговой реформой, оппозицию правительству составили не только республиканцы и «джефферсоновские демократы», но и многие из тех, кто до того считался его твердым сторонником.

Консервативные настроения в деловых кругах возрастали по мере усиления реформистских тенденций в политике «нового курса». Дальнейший рост сил правой оппозиции был непосредственно связан с принятием закона Вагнера и деятельностью созданного в соответствии с ним Национального управления по трудовым отношениям. Проведение закона в жизнь встретило активное сопротивление Американской лиги свободы, НАП, Торговой палаты, других предпринимательских организаций.

В 1934—1935 гг. они старались не допустить принятия этого закона.

После же провала этих попыток они пытались обосновать неконституционность закона и призывали предпринимателей игнорировать его.

С 1937 г., когда Верховный суд США признал закон Вагнера, промышленные ассоциации были вынуждены изменить тактику и стали добиваться внесения в него поправок. В резолюции Торговой палаты США от 29 апреля предлагалось установить правительственный контроль над деятельностью профсоюзов. В мае с предложениями об «исправлении» закона Вагнера выступила и Национальная ассоциация промышленников, призывавшая в отношениях между предпринимателями и рабочими исходить из принципа индивидуальных соглашений и настаивавшая на том, чтобы рабочий «был свободен от принуждения» вступать в профсоюз42.

Эти и другие предложения организаций крупного бизнеса представляли собой почти незамаскированную попытку лишить рабочих права на организацию и заключение коллективных договоров.

Сопротивление промышленников профсоюзам велось такими средствами, что сенат вынужден был создать специальную подкомиссию во главе с Р. Лафоллеттом для расследования противоречащих закону действий хозяев предприятий. Слушания в подкомиссии выявили злоупотребления предпринимателей: травлю и избиение профсоюзных активистов, запугивание рядовых членов; создавались послушные администрации группы из мастеров и надзирателей, державшие рабочих под своим неустанным контролем. В Балтиморе с помощью комитета «Лояльные служащие Дженерал моторз» администрация выявляла всех недовольных условиями труда и немедленно их увольняла. «Лояльные служащие» распространяли среди рабочих петицию, в которой утверждалось, будто рабочие «удовлетворены всеми условиями труда и не намерены ради сохранения работы вступать в какую-либо организацию». Все, кто отказался подписать петицию, были уволены. Комитет также составил текст письма сенаторам от штата Мэриленд, в котором в интересах компании предлагалось внести билль о запрещении «сидячих забастовок», квалифицируемых как «незаконный захват собственности» 43.

Отношение к профсоюзам на других предприятиях «Дженерал моторз» было таким же. В Толидо, например, действовал компанейский профсоюз, под эгидой которого возник местный комитет «лояльных служащих».

Агенты компаний проникали в руководство профсоюзов, разлагая их изнутри, дискредитируя наиболее преданных делу рабочих руководителей. Подрывная деятельность компании против Федерального рабочего союза (АФТ) во Флинте привела к тому, что из 26 тыс. членов в егорядах в 1936 г. осталось всего 122 человека44.

Аналогичным было положение и на заводах Форда. Глава фирмы был принципиальным противником профсоюзов. Он осуждал «новый курс», и в частности статью 7а закона о восстановлении промышленности. Для борьбы с профсоюзами и выступлениями рабочих Форд создал частные полицейские силы, насчитывавшие 3,5 тыс. человек. Все лица, вызывавшие подозрение у администрации Форда, изгонялись с предприятий.

Ожесточенное сопротивление организованной борьбе сельскохозяйственных рабочих оказали хозяйства крупных капиталистических ферм и предприятий по переработке сельскохозяйственной продукции Калифорнии. Главным орудием борьбы с забастовками сельских рабочих и профсоюзами в штате была воинственная организация крупных фермеров-капиталистов — «Объединенные фермеры Калифорнии»,— созданная по инициативе местных финансовых, промышленных и торговых кругов.

Организация имела на местах ячейки, члены которых были вооружены и применяли против бастовавших рабочих тактику «прямых действий».

Весной 1934 г. во время забастовки в округе Контра-Коста местная группа «Объединенных фермеров» разогнала рабочие пикеты и арестовала их: лидеров. Весной 1936 г. эта же организация подавила забастовку мексиканцев — сборщиков апельсинов. В округе Лос-Анджелеса она взяла под охрану штрейкбрехеров. В апреле 1937 г. отряд «Объединенных фермеров» из 1200 человек, вооруженных винтовками, револьверами и дубинками, помог сломить забастовку на консервных заводах в Стоктоне.

Организация создала специальное агентство для регистрации рабочей силы и установила единый уровень заработной платы на сельскохозяйственных работах45.

По мере того как «новый курс» приобретал все большую популярность в массах простых людей, все большую неприязнь к нему испытывали в реакционных монополистических кругах. Здесь, на деловом Олимпе, считали, что правительство в своих социально-экономических экспериментах уже давно перешагнуло черту дозволенного.

В своей политике администрация исходила из трезвой оценки складывавшейся ситуации и в отличие от большинства ведущих представителей делового мира, интересы которого она защищала, осознавала, что узкокорыстная позиция консервативных лидеров американской индустрии ведет к радикализации масс. Для характеристики этой эгоистичной и весьма опасной для самой же буржуазии линии поведения Рузвельт не пожалел использовать самые сильные выражения.

Новый этап борьбы консервативной оппозиции против «нового курса» был связан с попыткой правительства реформировать Верховный суд США. Предложения президента всколыхнули всю страну. Противниками реформы Верховного суда оказались не только консервативные круги.

В сенате против Рузвельта выступили некоторые республиканцы-прогрессисты. В демократической партии в лагерь противников правительства перешли многие видные либералы. Наиболее активную роль среди них играл Б. Уилер, в недавнем прошлом критик монополий. Сопротивление Рузвельту в конгрессе оказалось настолько сильным, что реформа Верховного суда была блокирована.

Кризис 1937 г. явился дополнительным импульсом для активизации противников «нового курса». Консервативным кругам в обеих партиях представилась возможность объявить виновником кризиса правительство Рузвельта, заявить о несостоятельности «нового курса» и усилить кампанию за его отмену. Глухое недовольство рабочей политикой и многими социально-экономическими мероприятиями правительства среди консерваторов нашло выражение в походе против «сидячих забастовок». Промышленники требовали быстрого и решительного вмешательства правительства и обуздания профсоюзов.

Острая борьба в конгрессе развернулась в 1937 г. по таким вопросам, как дальнейшее стимулирование общественных работ, билль Блэка—Коннери о справедливых условиях труда, законодательство против судов Линча. Администрация вопреки сопротивлению консервативной оппозиции сумела отстоять намеченную на 1937 г. программу общественных работ, однако вынуждена была уступить давлению расистов и не настаивать на принятии закона против судов Линча. Оппозиция также сорвала обсуждение билля Блэка—Коннери. В ноябре 1937 г. консерваторы сорвали специальную сессию конгресса, созванную для решения неотложных дел. «Деловая община ликовала» 46. Только в 1938 г. администрации удалось сломить противодействие и провести закон о справедливых условиях труда.

Выборы 1938 г. позволили республиканцам увеличить число членов в сенате и в палате представителей. Это усилило их позиции и при активной поддержке ведущих предпринимательских организаций обеспечило проведение резолюции в сенате о расследовании деятельности Национального управления по трудовым отношениям. Была создана подкомиссия. Ее члены обвинили управление в нарушении «воли конгресса», «свободы слова и прессы», «неуважении закона и порядка», в усилении напряжения в отношениях между промышленниками и рабочими и, наконец, в «дискредитации закона о трудовых отношениях» 47.

Несколько позднее аналогичные меры были предприняты и палатой представителей. Созданная комиссия по расследованию деятельности НУТО во главе с непримиримым противником профсоюзов Г. Смитом обрушила на управление поток клеветнических обвинений и потребовала подвергнуть закон Вагнера радикальному пересмотру.

Заметным центром оппозиции «новому курсу» в конгрессе в конце 30-х годов стала специальная комиссия палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности во главе с демократом от штата Техас М. Дайсом. Она возникла в разгар антифашистской борьбы в США. Предложенную Дайсом резолюцию о расследовании враждебной: пропаганды поддержали либеральные и демократические организации и.

отдельные лица, полагавшие, что комиссия направит свои усилия нa пресечение подрывной деятельности фашистской агентуры в США48.

Следует отметить, что эта комиссия вынуждена была время от времени заниматься и этим вопросом. Однако в целом она превратилась в рупор крайне консервативных элементов и заняла жесткую антиреформистскую и антирузвельтовскую позицию. Объектом ее атак были профсоюзы, фермерские объединения, антифашистские, демократические, либеральные и пацифистские группы, молодежные и спортивные общества. Многие названные в комиссии лица попали в черные списки и были изгнаны с работы49.

Нападкам комиссии подверглось множество правительственных ведомств. В октябре 1938 г. она передала министерству юстиции список, в который был включен 1121 служащий. Они были обвинены в подрывных действиях50. В обращении по радио 14 октября 1938 г. член комиссии Томас связывал «новый курс» с программой Компартии. Слушания в связи с «сидячими» забастовками в Иллинойсе послужили поводом для того, чтобы обвинить в изменнических действиях близкого к Рузвельту губернатора этого штата Ф. Мэрфи51. Дайс утверждал, что коммунисты из КПП нашли верных помощников в НУТО. Комиссия Дайса требовала в 1938 г. отставки министра внутренних дел Г. Икеса, министра труда Ф. Перкинс и личного советника президента Г. Гопкинса52.

Политические противники Рузвельта и «нового курса» опирались на многочисленные «патриотические» организации и группы, в частности на отделения «Американского легиона». В штате Калифорния местная группа легиона в 1934 г. создала комиссию по изучению радикализма и в течение ряда лет осуществляла слежку за коммунистами, лидерами боевых профсоюзов, движением Э. Синклера и некоторыми другими организациями 53. Рост влияния старых реакционных организаций и возник новение других правых групп в эти годы свидетельствовали о стремлении крупного капитала подвести массовую базу под консервативное антиреформистское движение.

Во второй половине 30-х годов, и особенно в связи с экономическим кризисом 1937 г., была предпринята попытка объединить все антирузвельтовские силы в единую консервативную коалицию с целью положить конец дальнейшему социальному экспериментированию. В декабре 1937 г.

от лица инициативной группы с «Заявлением о принципах и целях» выступил южанин-демократ сенатор от Северной Каролины Д. У. Бейли.

Под видом борьбы с кризисом консерваторы предлагали резко сократить расходы на социальные нужды, сбалансировать бюджет, снизить налоги на прибыли и стимулировать частные вложения с помощью финансовых рычагов. В вопросах социальной политики оппозиция исходила из приоритета прав штатов и органов местного самоуправления. Вмешательство государства в социальные и экономические отношения признавалось уместным в условиях 1933—1934 гг. и непригодным для текущего момента. «Мы призываем граждан,— говорилось в документе,— независимо от партийной принадлежности присоединиться к нам и поддержать изложенные принципы как единственную надежду на длительное оздоровление и дальнейший прогресс». Заканчивая выступление в сенате, Бейли патетически воскликнул: «Дайте предпринимательству шанс, и я гарантирую Америке счастье и процветание» 54.

Однако организационное оформление консервативной коалиции не было достигнуто. Сочувствуя идеям документа, многие демократы тем не менее считали полный разрыв с администрацией несвоевременным.

В свою очередь, среди республиканцев, в том числе и тех, кто выступал за коалицию с консервативными демократами, в конце концов возобладало мнение: позиции Рузвельта настолько подорваны, что они сами в состоянии успешно противостоять политике правительства. Отсутствие формального соглашения о единстве не мешало, однако, консервативным республиканцам и демократам всякий раз выступать единым фронтом против либеральных правительственных мер.

Особое место в политической борьбе занимают различные радикальные мелкобуржуазные движения, лидеры koторых пытались использовать их против «нового курса» Рузвельта. Вследствие значительной пестроты в социальном положении многочисленных слоев мелкой буржуазии США и двойственной природы ее идеологии мелкобуржуазный радикализм не поддается какой-либо однозначной оценке. В 30-е годы в нем соседствовали и демократические, и прогрессивные устремления с разного рода утопическими представлениями, с требованиями нередко реакционного толка. В ходе политической борьбы происходило постепенное размежевание сил внутри мелкобуржуазного лагеря. Часть пошла за «новым курсом», другие эволюционировали вправо.

В условиях массовой безработицы и нарастания недовольства трудящихся масс, когда либерально-реформистский курс правительства Рузвельта не давал немедленных и ощутимых результатов, массы людей были восприимчивы к разного рода программам быстрого и радикального оздоровления общества, подкрепленным изрядной долей антимонополистической риторики. Мелкобуржуазные демагоги, выступавшие с подобными рецептами, пользовались влиянием в массах и становились реальной политической силой.

Особую активность в эти годы развернул губернатор Луизианы Хью Лонг. В 1928 г. он одержал победу на губернаторских выборах, выступая как противник монополий и защитник простых людей. Ряд мер, проведенных Лонгом в области образования, здравоохранения, дорожного и гражданского строительства, так же как и его борьба с некоторыми крупными корпорациями, снискали губернатору популярность среди простых людей, но мало в чем изменили их положение к лучшему. Программа Лонга, как справедливо заметил один из его биографов, несомненно, испортила кровь не одному миллионеру, но она оказалась совершенно непригодной, чтобы излечить систему и искоренить зло55.

В 1930 г. Лонг был избран в сенат США. В 1932 г. он поддержал Рузвельта, но вскоре объявил его реформы недостаточными и противопоставил им программу борьбы за «раздел богатств», ставшую позднее в его борьбе за кресло президента страны средством мобилизации масс на свою сторону. Весной 1934 г. он внес в сенат резолюцию о конфискации доходов свыше 1 млн. долл. и наследства свыше 5 млн. долл. Другие требования Лонга предусматривали: обеспечение каждой семье прожиточного минимума в 5 тыс. долл. в год, предоставление ей необходимых жизненных благ, включая жилище, автомобиль, радио; закупку федеральным правительством сельскохозяйственных излишков; ограничение рабочего времени; введение пенсий для престарелых и расширение пособий ветеранам войны; всеобщее образование в объеме колледжа; развертывание дорожного строительства; расширение сети учебных и оздоровительных учреждений56. В реальность и осуществимость этих предложений вряд ли верил он сам. Но политический выигрыш был значительный. Его популярность перешагнула границы штата, и движение Лонга вскоре охватило Юг, Средний Запад и докатилось до Тихоокеанского побережья.

Б стране возникали клубы сторонников Лонга. По некоторым данным, их число достигало 100 тыс. с членством 6—7 млн. человек57.

Доверие простых людей Лонг использовал для устранения политических конкурентов и утверждения в штате Луизиана своей неограниченной диктаторской власти. Не пренебрегая никакими средствами и ловко манипулируя поддержкой масс, Лонг создал политический механизм, целиком зависимый от его воли. Он контролировал правительство Луизианы, местную легислатуру и ее комиссии, административный аппарат штата и муниципалитеты, университет и систему школьного образования.

По указанию Лонга похищали людей, вели тайное расследование деятельности его противников. Друзьям он создавал благоприятные возможности для процветания бизнеса и мог довести до банкротства тех, кто стоял на его пути. «Конституция Луизианы — это я!» —не смущаясь, повторял он.

Почти все, кто изучал деятельность Лонга, сходятся во мнении, что его правление являлось одним из наиболее вероятных вариантов фашизма, который мог утвердиться на американской земле. При нем Луизиана представляла собой штат с деспотическим правлением. Представительные демократические органы были низведены до положения послушных исполнителей воли одного человека — диктатора.

На 30-е годы приходится период наибольшей политической активности католического священника отца Кофлина. В 1926 г. он получил назначение в приход Ройал-Окс в бедном пригороде Детройта, населенном рабочими-католиками. Местная организация Ку-клукс-клана вела активную борьбу против католического населения. Этой кампании Кофлин задумал противопоставить свои проповеди по местному радио. 17 октября 1926 г. состоялось первое выступление Кофлина. В его адрес начали приходить письма с предложениями и денежными пожертвованиями. К 1929 г.

проповеди Кофлина транслировались рядом радиостанций Чикаго и Цинциннати. В годы мирового экономического кризиса все большее значениев его выступлениях приобретала социально-экономическая тематика.

Кофлин заявлял, что капитализм с его стихией свободного рынка исчерпал возможности и поэтому частная собственность должна быть дополнена общественной собственностью и общественным контролем58.

Острие его критических выпадов было направлено против «концентрированного богатства», что придавало его выступлениям антимонополистический характер. «Евангелие алчности постепенно вытесняет Евангелие Христа,—утверждал он.—Золото и серебро стали нашими богами»59.

Концентрация богатств в руках немногих, внушал слушателям Кофлин, не может быть терпимой. Система, порождающая хроническую безработицу, должна быть исправлена, а политика, не обеспечивающая необходимый прожиточный минимум и возможность каждому желающему трудиться,— упразднена. Корень зла, заявлял Кофлин, в засилье крупных банкиров Уолл-стрит, который он называл «американским Монте-Карло».

Государство должно защищать прежде всего человеческие, а не финансовые права 60.

Вначале Кофлин поддерживал некоторые важные мероприятия первого периода «нового курса», такие, как закон о восстановлении промышленности, программа общественных работ. «Рузвельт или крах»,—прокламировал Кофлин. Однако в 1934 г. произошел разрыв Кофлина с Рузвельтом, когда президент отказался претворить в жизнь требования: Кофлина в сфере финансов. Кофлин создал «Национальный союз за социальную справедливость» и начал борьбу против правительства и его мероприятий. «Я ошибся,— говорил он.— Несмотря на обещания, денежные менялы не были изгнаны из храма... Лозунг „Рузвельт или крах" теперь следует заменить на „Рузвельт и крах"» 61.

Кофлин понимал, что в борьбе против Рузвельта он может привлечь внимание масс только в случае, если предложит более радикальную программу. В системе, которую конструировал Кофлин, материальные ценности должны были создаваться «союзом капитала и труда». И каждый рабочий, принимавший участие в их создании, должен с помощью правительства получить свою «справедливую долю». Это и приведет, по его словам, к утверждению системы «социальной справедливости» 62.

Кофлин в эти годы выступал за более короткий рабочий день без сокращения недельной заработной платы, осуждал АФТ за ее узость и выступал за объединение как квалифицированных, так и неквалифицированных рабочих. Однако главная цель АФТ, по мнению Кофлина, должна состоять в том, чтобы добиваться социального партнерства с хозяевами предприятий при распределении прибылей. Он весьма настороженно относился к стачкам за повышение заработной платы и возлагал на правительство ответственность за регулирование уровня оплаты труда63.

Уже на этом этапе в программе Кофлина видны элементы корпоративизма, которые стали ведущими в его последующей деятельности. Главным звеном, с помощью которого Кофлин намеревался реорганизовать капитализм, была сфера денежного обращения. Кофлин требовал создания единого государственного банка, который заменит Федеральную резервную систему и будет иметь исключительное право на выпуск денег.

Это позволит, по его словам, освободить фермеров от тирании Уоллстрит, обеспечить ветеранам войны причитающееся им вознаграждение, повысить заработную плату и сократить рабочий день на производстве 64.

Программа «Национального союза за социальную справедливость» провозглашала также право каждого человека на работу, право рабочих на создание профсоюзов и защиту их от произвола предпринимателей; национализацию наиболее важных средств производства; снижение налогового бремени трудящихся и увеличение налогов на богатство при сохранении права частной собственности. Призывы Кофлина нашли отклик в массах. В январе 1936 г. клубы «Национального союза» функционировали в 26 штатах и 302 избирательных округах (из 435). В августе 1936 г. Кофлин утверждал, что в его организацию входили 1,6 млн. активных членов и 6 млн. сочувствующих65. В первой половине 30-х годов Кофлин воспринимался как «прогрессист и сторонник профсоюзов»66.

Публичные выступления Кофлина во многом совпадали с требованиями ряда социальных реформаторов. В частности, Э. Синклер в борьбе за пост губернатора в Калифорнии пытался опереться на его поддержку.

В преддверии президентских выборов 1936 г. стали намечаться тенденции к слиянию движений Кофлина и Лонга. В феврале 1935 г. между ними состоялось несколько встреч. В поисках других союзников Лонг и Кофлин пошли на сближение с У. Лемке, одним из радикальных лидеров Беспартийной лиги. Для того чтобы фермер мог свободно пользоваться услугами свободного рынка, Лемке, как и Кофлин, настаивал на строгом государственном контроле над денежным обращением, банковской системой и национальными ресурсами. Сенатор Лемке был автором нескольких биллей о создании государственного банка и улучшении положения фермеров. Однако большинство из них были похоронены в комиссиях конгресса при участии правительства Рузвельта67. Лонг, со своей стороны, поддерживал многие предложения Лемке и настаивал на их принятии68.

Другим членом наметившегося блока стал лидер движения престарелых за обеспечение пособием Ф. Таунсенд. Врач по образованию, он предложил выплачивать пособие (200 долл. в месяц) всем лицам, достигшим 60 лет. Источником финансирования этой программы должен был послужить 2%-ный налог на все совершаемые в стране сделки. 20 млрд.

долл., выплаченные престарелым в течение года, по мысли Таунсенда, могли стимулировать рост производства, обеспечить занятость, повысить потребление товаров и услуг и создать условия для быстрого выхода из кризиса. К 1936 г. движение престарелых на Среднем Западе и Западе охватило свыше 3,5 млн. человек69. В соответствии с планом Таунсенда в конгресс был внесен билль, поддержанный легислатурами ряда западных штатов. В его поддержку сторонники престарелого доктора собрали свыше 20 млн. подписей. Однако конгресс при участии правительства провалил это предложение.

Активным противником рузвельтовских мероприятий был проповедник Дж. Л. К. Смит — связующее звено между американскими фашистами и некоторыми представителями мелкобуржуазной оппозиции «новому курсу». В Индиане он был тесно связан с Ку-клукс-кланом. В 1933 г.

примкнул к фашистской организации «Серебряные рубашки»; несколько позже перешел на службу к X. Лонгу. Смит составлял для него тексты выступлений, был главным распорядителем общенациональной кампании за «раздел богатств». После убийства Лонга Смит сблизился с Таунсендом, Кофлином и Лемке.

В 1936 г. Кофлин, Лемке, Таунсенд и Смит создали антирузвельтовскую коалицию в рамках Союзной партии, рассчитывая с ее помощью объединить не менее 20 млн. избирателей и добиться победы на выборах 1936 г. Для привлечения избирателей лидеры Союзной партии выдвинули ряд популярных лозунгов: стабилизация положения фермеров, улучшение условий жизни неквалифицированных рабочих, пенсии для престарелых, защита мелкого частного производства, учреждение государственного контроля за деятельностью монополий и децентрализация последних70.

Однако в коалиции не было внутреннего единства. Сторонники Таунсенда, консервативно настроенные престарелые люди англосаксонского происхождения, с предубеждением относились к беднейшим представителям католического населения городов Среднего Запада и Востока, составлявших опору Кофлина. Протестанты Юга, в свою очередь, не доверяли католикам. К тому же и между лидерами имелись серьезные расхождения. Кофлин и Лемке не поддерживали целиком планы Таунсенда.

Каждый претендовал на роль единоличного лидера и преследовал собственные цели. Еще до выборов произошел раскол в движении Таунсенда, в результате которого возникла самостоятельная группа, выступившая независимо от Союзной партии.

Наибольший же удар по престижу Союзной партии нанес открытый переход отдельных ее лидеров на позиции фашизма. В одном из интервью в октябре 1936 г. Кофлин говорил, что США стоят на перепутье между коммунизмом и фашизмом. «Я выбираю фашизм»,—заявил Кофлин71.

В конце октября 1936 г. Смит объявил о создании профашистского «На нионалистического фронта против коммунизма». В ходе избирательной кампании антирузвельтовская риторика Кофлина и Смита стала смыкаться с правыми и фашистскими критиками администрации.

Атаки лидеров Союзной партии на правительство, заигрывание некоторых ее представителей с фашизмом отпугивали многих потенциальных союзников. От Кофлина стали отходить либеральные сторонники. Таунсенд отмежевался от Смита. К моменту выборов кандидат в президенты от Союзной партии Лемке оказался изолированным от фермерско-раоочих партий различных штатов и от основной массы фермерского населения.

Все это обусловило сокрушительное поражение Союзной партии на выборах. Она собрала только 892 тыс. голосов против 27,8 млн., проголосовавших за Рузвельта, и фактически прекратила существование.

После поражения на выборах 1936 г. политическая эволюция Кофлина в сторону фашизма окончательно завершилась. Издаваемая им газета регулярно перепечатывала выступления нацистских лидеров и другие пропагандистские материалы германского рейха. Кофлин безоговорочно одобрял фашистскую агрессию в Европе и экспансию японских милитаристов в Азии, за что снискал расположение фашистских пропагандистских агентств.

В августе 1938 г. Кофлин создал типично фашистскую организацию — «Христианский фронт против коммунизма», копировавшую германских нацистов. Еще в марте 1938 г. Кофлин призвал к созданию в США корпоративного государства. Он заявлял, что все 16 пунктов его программы «социальной справедливости» успешно претворяются в жизнь в Германии и Италии 72.

Проповедь антисемитизма и открытое блокирование с нацизмом окончательно раскрыли глаза многим сторонникам Кофлина из числа либералов. В выступлениях Кофлина все более усиливались антирабочие настроения. В 1937 г. он осудил бастующих рабочих заводов «Дженерал моторз», в 1938 г. выступил против закона о социальном страховании.

Он атаковал подкомиссию Лафоллетта, разоблачившую шпионаж и террор крупных компаний против рабочих 73.

Таким образом, под флагом борьбы с «новым курсом» довольно отчет-, ЛИБО проявилась тенденция к сближению позиций наиболее реакционных монополистических кругов с мелкобуржуазными движениями Кофлина и Лонга. Широкое общедемократическое движение в США, являвшееся определяющим фактором внутриполитической жизни страны, оказалось главным препятствием на пути организационного слияния двух потоков американской реакции.

Угроза справа в США усугублялась развитием профашистских тенденций. Расистские, антисемитские предубеждения, националистические идеи превосходства англосаксонской расы, на которых зиждились воззрения «стопроцентного американизма», представляли собой благодатную почву для распространения идеологии фашизма.

Своеобразие политического поведения отдельных представителей консервативных кругов США в рассматриваемый период заключалось в том, что они, отстаивая традиционные доктрины laissez faire, находили возможным для себя примирять их с теорией и практикой фашизма, которые расходились с индивидуалистическими взглядами правых на роль государства в сфере социально-экономических отношений. В 30-е годы в США было много правых организаций, которые, выступая против «диктаторских» методов руководства Рузвельта, восторгались порядками в фашистской Германии. Президент «Дженерал моторз» У. Надсен, посетивший Германию в октябре 1933 г., с восхищением заявил репортеру «Нью-Йорк таймc», что рейх — это «чудо XX века» 74. Сенатор Рейнолдс по возвращении из Германии, куда он ездил с официальным визитом, утверждал, что был свидетелем громадного роста и прогресса, достигнутого там после 1933 г.75 Такое совмещение и примирение индивидуалистических взглядов о роли государства с практикой фашизма представляло собой реакцию части правящего класса на политику социальных реформ, которые консервативные противники Рузвельта упрямо отождествляли с социализмом.

Быстрое развитие государственно-монополистического капитализма создавало принципиально новые отношения между правительством и частным сектором. Государство превратилось в 30-е годы в активный фактор социально-экономической политики. И эту возросшую мощь буржуазного государства некоторые финансовые и промышленные лидеры страны стремились использовать для обеспечения дальнейшего роста прибылей и против набиравшего силу рабочего и демократического движения.

Самые реакционные круги монополистического капитала США в наиболее острый момент политической борьбы вокруг «нового курса» были готовы сделать выбор в пользу фашизма, который находился в США на стадии начального развития. Уже в тот период устанавливались связи между отдельными представителями крупного капитала и фашистскими группами. Л. Дюпон и А. П. Слоун, согласно данным расследований конгресса, субсидировали фашистские организации. Президент «Сан ойл К°» Г. Пью и семья миллионера Питкейрна также внесли значительные средства в фонд этих организаций76. Дюпон и Рокфеллер имели тайные соглашения с нацистским химическим концерном «ИГ Фарбениндустри», на основе которых они обменивались патентами на производство синтетического каучука. Даже после объявления Германией войны США «Стандард ойл» отказывалась передать немецкие патенты правительству США. Руководители нефтяного треста и других корпораций во время одного из сенатских слушаний по этому вопросу были заклеймены как изменники. Газеты Р. Говарда и У. Р. Херста сделали все от них зависящее, чтобы реабилитировать в глазах общественного мнения монополии США, скомпрометировавшие себя связями с фашистским рейхом 77.

Характерным для 30-х годов было сближение позиций консервативных организаций и групп чисто фашистского толка. Постоянные контакты в 20—30-е годы установились между руководством «Американского легиона» и итальянскими фашистами. На съездах легиона в качестве почетных гостей неоднократно выступали личные представители Муссолини. Некоторые лидеры даже заявляли, что легион готов защищать «американские институты и идеалы» такими же методами, какими это сделали фашисты в Италии 78. Фашистские симпатии ряда руководителей легиона нельзя, конечно, распространять на всех его рядовых членов, однако сторонники фашизма внутри легиона стремились превратить его рядовых членов в послушных исполнителей своих замыслов.

В 30-е годы в стране появились откровенно фашистские группировку важнейшими из которых были «Серебряные рубашки», «Стражи республики», «Американские националисты», «Американская национал-социалистская партия», «Мобилизованные христиане», «Рыцари белой камелии» и т. д. Эти и многие другие неназванные здесь группы вели пропаганду идей фашизма через свои периодические издания. Нацистская Всемирная служба новостей регулярно поставляла им нужную информацию и призывала американцев поддержать эти издания, если они хотят спасти Америку от коммунизма 79. Фашистские группы маскировали свою подрывную работу лозунгами «стопроцентного американизма» и «Америка для американцев». Так называемые «патриотические» митинги этих, «стопроцентных американцев» разжигали самые низменные националистические инстинкты, сеяли недоверие к демократическим институтам.

На них раздавались призывы по примеру Гитлера уничтожить демократию и «железной рукой навести порядок» 80.

Фашистские группы были тесно связаны с агентурой Германии и: Италии. Наиболее влиятельными организациями, созданными агентами Муссолини, были «Фашистская лига Северной Америки» и «Американоитальянский легион черных рубашек». Посты легиона располагались во многих крупных городах страны и объединяли 10—15 тыс. членов. Общее число фашистских организаций, связанных с Италией, достигло почти 20081. Без каких-либо помех со стороны правительства фашистскую пропаганду в США распространяли 7 ежедневных итальянских газет, около 100 других периодических изданий и 4 крупные радиостанции.

В стране выходили книги, прославлявшие дуче 82.

К началу 20-х годов относится п возникновение в США первых нацистских групп. В 1923 г. после провала «пивного путча» в Мюнхене из Германии приехали нацистские агенты с целью создать фашистскую организацию «Тевтония». Летом 1933 г. образовалась ассоциация «Друзья новой Германии». Особый интерес для этой организации представляли 5—6 млн. немцев, сохранивших связи с «фатерландом». Деятельность официальных лиц фашистского рейха в США и «Друзей новой Германии» по вовлечению в орбиту своего влияния американцев немецкого происхождения была настолько грубой, что вызвала всеобщее возмущение в стране.

В 1934 г. комиссия Маккормака изобличила посольство и консульства рейха, а также Германское железнодорожное бюро, Германское бюро по туризму, пароходную компанию «Норc Герман Ллойд» и другиеагентства в распространении в США нацистской пропаганды. Гитлеровское правительство, не желая в тот период обострять отношения с США, запретило германским гражданам состоять в ассоциации «Друзья новой Германии». «Открытые действия в США от имени новой Германии,— писал глава иностранной организации нацистской партии Г. Э. Боле 16 ноября 1934 г. Р. Гессу,— в настоящее время лишены смысла» 83.

B 1936 г. по распоряжению из Берлина ассоциация «Друзья новой Германии» была распущена и на ее базе создан «Германо-американский бунд».

Этой организации в середине 30-х годов принадлежала ведущая роль среди множества групп, лиг, обществ, маскировавшихся под патриотические американские организации, а в действительности проводивших линию нацистской Германии. Свою задачу руководство бунда видело в том, чтобы сплотить всех немцев в США в расистский блок, способный в будущем сыграть роль «пятой колонны», возглавить местные фашистские группы и насадить в США нацистские порядки. В составе бунда были созданы специальные молодежные формирования— «югендшафт» и «медхеншафт». Их члены подвергались интенсивной идеологической обработке. Наиболее преданные делу рейха молодые люди составляли вооруженные штурмовые отряды.

В 1934 г. влиятельные круги американского бизнеса, представлявшие Американскую лигу свободы, банкирский «дом Морганов», «Бетлехэм стил», «Анаконда коппер» и другие, поддержанные руководством «Американского легиона», составили заговор в целях осуществления фашистского переворота. Генералу Батлеру было предложено возглавить марш легионеров на Вашингтон. Батлер отказался от предложения и выступил в комиссии Маккормака, расследовавшей деятельность фашистских групп в США, с разоблачением намерений заговорщиков.

В 1937—1938 гг., когда в США разразился новый экономический кризис, была предпринята еще одна попытка консолидировать разрозненные фашистские силы. По данным представителя комиссии по расследованию антиамериканской деятельности Д. Меткалфа, к такому слиянию были готовы несколько сот организаций и групп. «Америке нужны люди, подобные Гитлеру,— говорил один из лидеров движения,— с тем чтобы пробудить ее от летаргического сна» 84. В августе 1937 г. в Канзас-Сити на съезде фашистских и связанных с ними групп была образована «Американская националистическая конфедерация». Ее эмблемой была свастика85. Возглавил движение генерал В. X. Мосли. Он был связан с ведущими фашистскими организациями в США и выступал с антисемитскими и антиправительственными речами.

Генерал выступал под лозунгом «спасения республики», требовал ввести военное положение и, опираясь на армию и национальную гвардию, «очистить страну от всех красных» и их сторонников и обеспечить Америке «закон и порядок» 86. Выступления Мосли пропагандировались среди членов «Американского легиона», «Ветеранов иностранных войн» и «Национальной ассоциации офицеров-резервистов».

Сторонники Мосли планировали объединить разрозненные усилия многочисленных фашистских групп и, опираясь на военную силу, установить контроль над страной87. Важным подготовительным этапом на пути к фашистскому перевороту явилась конспиративная встреча генконсулов рейха в США с доверенными лицами американского «большого бизнеса» — представителями семейства Дюпонов и корпорации «Дженерал моторз», которая, согласно данным газеты «Ин фэкт», состоялась в ноябре 1937 г. в Бостоне. Здесь обсуждался вопрос о готовности рейха сотрудничать со «всеми силами американского национализма и традиционализма», о поддержке и субсидировании американских патриотических организаций для обеспечения их слияния и осуществления общих целей.

Предполагалось приурочить переворот к моменту, когда правительственный курс потерпит катастрофический провал88.

Приведенные факты подтверждают справедливость слов Г. Димитрова, сказанных им на VII конгрессе Коминтерна в 1935 г.: «Нужна значительная доля схематизма, чтобы не видеть, что самые реакционные круги американского финансового капитала, атакующие Рузвельта, как раз представляют собой прежде всего ту силу, которая стимулирует и организует фашистское движение в Соединенных Штатах. Не видеть за.лицемерными фразами таких кругов о „защите демократических прав американских граждан" зарождающегося в Соединенных Штатах действительного фашизма — это значит дезориентировать рабочий класс в борьбе против его злейшего врага» 89.

Важным фактором, помешавшим фашистским заговорщикам осуществить свои планы, было широкое демократическое движение в стране.

Характеризуя положение в США тех лет, У. 3. Фостер писал: «Главным препятствием на пути фашизма было активное сопротивление рабочего класса и всех демократических сил фашистским тенденциям. 1933— 1941 годы были периодом активной и успешной борьбы демоkpатических масс» 90.

6. ИТОГИ «НОВОГО КУРСА» Осуществляя экономические реформы, ньюдилеры руководствовались прежде всего прагматическими соображениями. Однако в их действиях вырисовывалась определенная объективная историческая закономерность: они подталкивали и форсировали государственно-монополистические тенденции в развитии американского капитализма.

Степень эффективности финансово-экономических мер «нового курса» как средства выведения экономики из кризиса и как барьера против спадов была далекой от того, на что рассчитывали их инициаторы. Неожиданное для ньюдилеров наступление нового экономического кризиса в 1937 г.— лучшее тому доказательство. Вместе с тем реформы «нового курса» оказались орудием усиления государственно-монополистического характера американского капитализма. Индекс промышленного производства поднялся в 1939 г. от уровня 1932 г. на 90%. Что касается расходов федерального правительства, то в 1932—1940 гг. они выросли с 4266 млн. до 10 061 млн. Государственные расходы — один из важнейших институтов государственно-монополистического капитализма. Их резкое и устойчивое возрастание за относительно короткий срок и есть одно из доказательств перерастания американского монополистического капитализма в государственно-монополистический.

Тот же самый объективный результат долгосрочного действия дали и.

социальные мероприятия ньюдилеров. Наряду с функцией экономического регулирования сформировалась обособившаяся функция социальной деятельности государства. Заметно видоизменились в годы «нового курса» идейно-политические устои двухпартийной системы. Демократнческая.

партия стала прибежищем неолиберализма. Первые шаги наметились в переориентации республиканцев в неоконсервативном направлении.

Кризис 1929—1933 гг. и «новый курс» стали тем временем, когда были сделаны шаги в дальнейшем развитии государственно-монополистического капитализма. Если «новый курс» рассматривать как единство двух линий: с одной стороны, развитие государственно-монополистического регулирования и, с другой — проведение социальных реформ с учетом требований масс, то можно считать, что в 1939 г. эта страница закрывается. В социальном реформаторстве «новый курс» после победы ньюдилеров на выборах 1936 г. продвинулся сравнительно незначительно. В их актив можно записать лишь принятие закона о регулировании условий труда в 1938 г. и расширение ассигнований на помощь безработным.

Позиции ньюдилеров были основательно подорваны кризисом 1937— 1938 гг. Если демократы называли крах 1929—1933 гг. «гуверовской депрессией», то республиканцы, следуя сложившимся принципам политиканства, окрестили очередной кризис «рузвельтовской рецессией». Новый кризис подорвал веру в эффективность реформ. Ньюдилеры все более теряли инициативу.

После выборов 1938 г. рузвельтовское окружение оказалось в «замешательстве относительно следующей фазы нового курса». Президент был «склонен двигаться с осторожностью» в своих взаимоотношениях с конгрессом и демонстрировал «умеренность». Спикер палаты представителей алабамский демократ У. Бэнкхэд заявил, что главные цели «нового курса» «практически достигнуты» и необходимость в дальнейших реформах отпала91. В ежегодном послании о положении страны, с которым Ф. Рузвельт выступил в январе 1939 г., не выдвигалось никаких реформ.

Президент официально провозгласил окончание «периода внутренних конфликтов, связанных с программой реформ» 92. Пригласив 6 марта 1939 г. в Белый дом вице-президента Д. Гарнера, лидера демократов в сенате О. Баркли, спикера У. Бэнкхэда и лидера демократического большинства в палате представителей С. Рэйбэрна, Ф. Рузвельт заверил капитолийскую верхушку, что никаких планов дальнейших реформ у него нет 93.

Итак, закончилась полоса социальных реформ, но государственное регулирование экономики продолжалось и после 1938 г. Государственно-монополистическая сущность «нового курса» оказалась явлением необратимым. Важнейшим итогом «нового курса» было также и то, что он ознаменовал серьезный сдвиг в социальном развитии страны.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945