ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945

Глава седьмая. «ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ» И ОБОСТРЕНИЕ


II КРИЗИС. «НОВЫЙ КУРС»

Глава седьмая «ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ» И ОБОСТРЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ

1. КРИЗИС И ПОЛОЖЕНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ

Экономический кризис 1929—1933 гг. был самым глубоким кризисом перепроизводства за всю историю капитализма. Почти четыре года экономика капиталистических стран находилась в состоянии полнейшей дезорганизации. Но особенно сильно кризис поразил главную страну капиталистического мира — Соединенные Штаты Америки.

Первые удары кризиса разразились 24 октября 1929 г., когда в США началась беспримерная биржевая паника. В этот день на ньюйоркской бирже было продано 12,8 млн. акций, т. е. в 1,5 раза больше, чем когда-либо ранее. Через несколько дней, 29 октября, был достигнут новый пик спекулятивного ажиотажа, когда из рук в руки перешли 16,4 млн. акций1. Курс ценных бумаг на нью-йоркской бирже стремительно покатился вниз. Если на 1 октября 1929 г. стоимость акций, котировавшихся на Уолл-стрит, достигала 87 млрд. долл., то всего лишь через месяц, к 1 ноября, она упала до 55 млрд., или на 37%. Но это было только началом. Падение курса акций продолжалось почти безостановочно более трех лет. К марту 1933 г. их общая стоимость составила лишь 19 млрд. долл., т. е. сократилась по сравнению с 1929 г. примерно в 4,5 раза2.

Биржевой крах 1929 г. был лишь одним из первых внешних проявлений глубочайших кризисных процессов, происходивших в экономике капиталистического мира. Уже с лета 1929 г. в США стали сказываться признаки кризиса перепроизводства, который быстро охватил промышленность, сельское хозяйство, финансовую систему и другие отрасли экономики. Он вызвал огромные потрясения во всей хозяйственной жизни страны.

Гигантская разрушительная сила экономического кризиса проявилась прежде всего в резком падении промышленного производства. По сравнению с докризисным уровнем 1929 г. общий объем продукции американской промышленности составил: в 1930 г.—80,7%, в 1931 г.— 68,1, а в 1932 г.—всего лишь 53,8% 3. Период с лета 1932 г. до весны 1933 г. стал временем наибольшего углубления кризиса. И только с весны 1933 г. уровень промышленного производства США стал медленно повышаться, знаменуя собой начало перехода экономики из кризиса в длительную депрессию.

Самое сильное падение выпуска продукции в годы экономического кризиса имело место в отраслях тяжелой промышленности. Это объяснялось тем, что позиции монополий были там особенно прочными и сокращение производства явилось в их руках основным средством, с помощью которого они пытались не допустить чрезмерного падения цен и поддержать на высоком уровне свои прибыли. В результате добыча угля, например, снизилась в США за 1929—1932 гг. с 535 млн.

до 310 млн. т, или на 42%, а выплавка стали упала за эти годы с 61,7 млн. до 15,1 млн. т, т. е. более чем в 4 раза4. Летом 1932 г.

сталелитейная промышленность была отброшена к уровню 1901 г., а выплавка чугуна снизилась даже до отметки 1896 г.5 Из 285 доменных печей, числившихся тогда в стране, действовали всего 46.

Недогрузка производственного аппарата, принявшая в условиях общего кризиса капитализма хронический характер, достигла в начале 30-х годов огромных размеров. По данным специального обследования, проведенного группой американских экономистов, промышленность США в случае полного использования наличного оборудования и рабочей силы за период кризиса могла дополнительно дать продукции на 287 млрд.

долл.6 Эта сумма почти в 3 раза превышала размеры валового национального продукта США в 1929 г.

Широчайшие размеры приобрели в годы кризиса разорение и банкротства промышленных, торговых и финансовых предприятий и фирм.

По официальным данным, в 1929—1933 гг. произошло около 130 тыс.

коммерческих банкротств7. Кризис с огромной силой ударил п по банковской системе страны. За четыре года, с 1929 по 1932 г., прекратили существование 5760 банков, т. е. пятая часть всех банков США, с общей суммой депозитов более чем в 3,5 млрд. долл.8 Невероятно тяжелы были социальные последствия кризиса. Национальный доход страны, составлявший в 1929 г. 86,8 млрд. долл., упал в 1933 г. до 40,3 млрд., т. е. более чем вдвое. Удары кризиса в той или иной степени ощутили даже монополистические объединения. Уже в 1931 г. американские корпорации подвели свой баланс с потерей в 487 млн. долл. В 1932 г. эти потери увеличились до 3511 млн. долл.9 Это была подлинная катастрофа для бизнеса. Кризис не пощадил даже некоторых крупнейших монополистов. Самым ярким примером финансового банкротства тех лет стал происшедший весной 1932 г. крах мультимиллионера Сэмюэля Инсулла. Крушение разветвленной системы держательских компаний, созданной Инсуллом в период «просперити», отчетливо показало рыхлость структуры многих корпораций.

Но как ни чувствительны были удары кризиса для буржуазных групп населения, они не шли ни в какое сравнение с теми бедствиями, которые принес экономический кризис рабочему классу и другим слоям трудящегося населения страны. Именно на них капиталисты переложили главную тяжесть катастрофического потрясения.

Сильнейшее падение промышленного производства, закрытие десятков тысяч заводов, фабрик, шахт, огромная недогрузка производственного аппарата — все это привело к колоссальному росту безработицы.

Армия безработных, весьма значительная и в период капиталистической стабилизации 20-х годов, возросла теперь во много раз. По данным правительственной статистики, в 1933 г. в Соединенных Штатах насчитывалось 12 830 тыс. полностью безработных, а доля безработных в общей численности рабочей силы страны достигла 24,9% 10.

Однако прогрессивная общественность США справедливо расценивала эти официальные данные как значительно заниженные. Так, по оценке прогрессивной организации американских экономистов — Ассоциации по исследованию проблем труда, число безработных в США к началу 1933 г. составило 16,9 млн.11 Это означало, что в период наибольшего обострения экономического кризиса каждый третий рабочий был лишен занятости. Очень широкое распространение получила частичная безработица. По данным АФТ, в 1932 г. полностью занятыми остались только 10% рабочих12. По выражению одного из современников, в начале 30-х годов «безработица стала постоянной чертой американской жизни» 13.

Массы безработных и членов их семей лишились в годы кризиса всяких средств к жизни. Отсутствие системы социального страхования в США не оставляло никаких надежд на помощь со стороны государства. После долгих месяцев бесплодных поисков работы и истощения всех сбережений, после лишения имущества и выселения за невзнос квартирной платы сотни тысяч трудящихся превращались в нищих и бездомных бродяг, скитавшихся по стране в поисках пропитания. Многие оказывались перед реальной угрозой голодной смерти. Только в Нью-Йорке в 1931 г. было зарегистрировано около 2 тыс. случаев голодной смерти.

Резко ухудшилось и положение тех, кому посчастливилось сохранить работу. Они постоянно испытывали гнетущее чувство неуверенности в завтрашнем дне. С самого начала кризиса, особенно со второй половины 1931 г., во всех отраслях промышленности проходило стремительное падение заработной платы. Даже по данным официальной статистики, среднегодовой заработок рабочего обрабатывающей промышленности сократился в 1933 г. по сравнению с 1929 г. на 30% (с 1543 до 1086 долл.) 14. За счет систематического снижения ставок и неполной занятости общий фонд заработной платы американских рабочих сократился за годы кризиса примерно на 60% 15- Это означало, что процесс абсолютного обнищания пролетариата, который приостановился было в период относительной капиталистической стабилизации, с наступлением экономического кризиса вновь возобновился и приобрел невиданные ранее размеры. По подсчетам АФТ, реальная заработная плата рабочих снизилась за 1929—1932 гг. в среднем на 35%.

Не лучшим был и удел фермеров. Даже в наиболее благоприятные годы стабилизации широкие массы трудящегося фермерства оставались за бортом «просперити». Теперь же, с наступлением промышленного кризиса и новым, еще более сильным обострением кризиса перепроизводства в сельском хозяйстве, большинство из них оказалось на грани полного разорения. Цены на важнейшие продукты земледелия и животноводства упали в 1932 г. в 2—3 раза по сравнению с 1929 г. Соответственно денежные доходы фермеров сократились за эти годы с 11 312 млн. до 4748 млн. долл., или на 58% 16.

Положение фермеров осложнялось еще и тем, что цены на товары монополизированной промышленности снизились в годы кризиса значительно меньше, чем на продукцию раздробленного сельского хозяйства.

Неблагоприятное и ранее соотношение цен на товары, продаваемые и приобретаемые фермерами, достигло неслыханно низкого уровня — с 92% в 1929 г. до 58% в 1932 г. Поэтому покупательный индекс сельскохозяйственных товаров снизился гораздо значительнее, нежели абсолютный уровень сельскохозяйственных цен: летом 1932 г., в период наибольшего углубления аграрного кризиса, она была в 8—10 раз меньше, чем в 1929 г.

В этих условиях для большинства фермеров стала крайне затруднительной регулярная уплата так называемых фиксированных издержек производства: земельной ренты, процентов по задолженности и налогов (в 1932 г. они поглощали до 40% валового фермерского дохода) 17.

Все это привело к повальному разорению фермеров. За четыре года,.

с марта 1929 г. по март 1933 г., были принудительно распроданы за неуплату долгов и налогов 897 тыс. фермерских хозяйств, т. е. 14,3% их общего числа в стране18. Разорившиеся фермеры либо оставались на прежнем месте в качестве арендаторов и переходили к полунатуральному потребительскому хозяйству, либо, бросая хозяйство, вливались вместе с членами семей в огромную армию бродяг, скитавшихся в напрасных поисках работы.

Углубление промышленного и аграрного кризиса с осени 1931 г. привело к наступлению нового этапа финансового кризиса. Наибольшей остроты он достиг в феврале-марте 1933 г., когда вся банковская система США пришла в полное расстройство. По стране прокатилась новая, еще более сильная волна банковских крахов. Миллионы мелких вкладчиков - рабочие, фермеры, представители средних слоев города, положениекоторых резко ухудшилось с первыми ударами кризиса, теряли свои последние сбережения и превращались в нищих.

Но самые тяжелые удары кризиса обрушились на негров. Негритянские гетто, которые к тому времени уже успели сформироваться в ряде крупных городов, превратились в скопища безработных, в очаги сплошной нищеты. В сельских районах Юга в начале 30-х годов массами сгонялись с земли негритянские кропперы-издолыцики. Сотни тысяч негров пополнили многомиллионную армию безработных и бездомных.

В стране резко усилился расизм, прошла новая волна физических расправ над черными. Только по официальным данным, за 1929—1933 гг.

было подвергнуто линчеванию 69 негров19, однако многие случаи суда Линча так и остались незафиксированными.

Трагизм положения, в котором оказались десятки миллионов трудящихся, с потрясающей силой передан в таких шедеврах американской литературы 30-х годов, как «Трагическая Америка» Т. Драйзера и «Гроздья гнева» Дж. Стейнбека. Характеризуя впоследствии обстановку в стране в начале 30-х годов, У. 3. Фостер писал: «Соединенные Штаты, в прошлом страна хваленого капиталистического процветания, стали страной, где властвовал кошмар голода, болезней, нищеты и пауперизма» 20. Кризис 1929—1933 гг. потряс до основания не только социально-экономические основы американского капитализма. Он оказал громадное психологическое воздействие на миллионы американцев, вызвав кардинальные изменения в массовом сознании. Он решительно пошатнул культ бизнеса, который был создан за несколько десятилетий господства монополий и который стал чуть ли не символом веры рядового американца в период капиталистического «процветания» 20-х годов. Теперь массовая психология стала возлагать вину за разрушительное экономическое потрясение на тех самых «капитанов индустрии», которых еще недавно принято было обожествлять. Кризис воочию показал полнейшую несостоятельность идей всемогущества частнопредпринимательского индивидуализма и созидательной роли крупного бизнеса.

В период самого сильного обострения экономического кризиса в сознание значительной части американцев стали все чаще закрадываться сомнения в справедливости и разумности самой капиталистической системы. «Капитализм подвергся сейчас испытанию, и он его не выдержал,— говорилось, например, на одном из собраний местных церковных общин в штате Огайо в сентябре 1932 г.— ... Экономическая система, при которой погоня за прибылью ведет к разрушению благосостояния народа, должна быть либо полностью отброшена, либо фундаментально изменена»21. Конечно, лишь в немногих случаях разочарованные американцы выражали недовольство существующим строем в столь четкой и ясной форме. Гораздо чаще их антикапитал.истические настроения были весьма смутными и неопределенными. Однако то, что характерная для периода «просперити» почти всеобщая убежденность в превосходстве «американского образа жизни» стала сменяться сомнениями, неуверенностью, а иногда и осознанием несправедливости капиталистической системы, показало всю чрезвычайность политической ситуации, сложившейся в стране в начале 30-х годов.

2. ПОЛИТИКА АДМИНИСТРАЦИИ ГУВЕРА Кризис 1929—1933 гг. поставил правящие круги США перед острейшими социально-экономическими, политическими и идеологическими проблемами. Полнейшее расстройство экономического механизма страны, колоссальная безработица, массовое разорение фермеров, нищета и страдания миллионов американцев, тревожные для буржуазии симптомы радикальных изменений в их массовом сознании — все это настоятельно требовало мобилизации всех ресурсов капиталистического государства для борьбы с кризисом и его последствиями. Однако чем глубже увязали Соединенные Штаты в трясине экономического кризиса, тем с большей силой сказывалось противоречие между необходимостью проведения срочных мер по огосударствлению во всех сферах жизни общества и цепкостью старой идеологии «твердого индивидуализма», выступающей против вмешательства государства в экономику и социальные отношения.

Острота этого противоречия была связана с тем, что слишком многого монополистическая буржуазия США добилась в предшествующие десятилетия под знаменами индивидуализма, слишком многое дала ей укоренившаяся в стране практика бесконтрольной наживы, чтобы с легкостью отказаться от привычной индивидуалистической философии. Поэтому большинство представителей крупного капитала прочно стояли на прежних позициях, другие же находились в растерянности, были охвачены паникой и вообще не знали, что делать дальше.

Приверженность принципам «твердого индивидуализма» полностью разделяли и ведущие деятели республиканской администрации. Президент Г. Гувер и члены его кабинета в течение всего периода кризиса решительно возражали против использования государства для непосредственного регулирования социально-экономических процессов. Они упорно держались той точки зрения, что экономический механизм США здоров, что магическая сила деловой предприимчивости американского бизнеса сама, без всякого вмешательства извне, возвратит стране былое «процветание», и тогда поспешно введенные «социалистические», т. е.

фактически государственно-монополистические, этатистские меры окажутся слишком большой и ненужной платой за страх.

Долгое время Гувер и другие деятели республиканского правительства вообще отрицали даже само наличие сколько-нибудь серьезногоэкономического кризиса. В официальных заявлениях они месяц за месяцем уверяли американцев, что Соединенные Штаты переживают не кризис, а временную заминку, что испытываемые страной затруднения: порождены не внутренними причинами, а влиянием Европы и что «малейшая неуверенность в будущем экономики США и в силе американского бизнеса является неразумной»22. В октябре 1930 г., когда уже мало кто сомневался в том, что капиталистический мир вступил в полосу глубочайшего экономического кризиса, Гувер в речи на съезде Американской ассоциации банкиров продолжал упорно повторять, что все происходящее с 1929 г. в Соединенных Штатах — не более чем временный перерыв в процветании великой нации.

Но даже тогда, когда суровая действительность заставляла президента и его коллег признавать серьезность экономической ситуации в США, Г. Гувер и другие члены республиканской администрации в соответствии с канонами индивидуалистической идеологии постоянно утверждали, что кризисные явления в экономике могут и должны быть преодолены не активностью федерального правительства, а усилиями бизнеса и других экономических групп. «Экономическая депрессия не может быть ликвидирована действиями законодательных органов или распоряжениями административных учреждений,— говорилось, например, в ежегодном послании президента конгрессу о положении страны в декабре 1930 г.— Экономические раны залечиваются действием клеток экономического организма — самими производителями и потребителями. Для восстановления экономики необходимы их кооперативные усилия». «Наилучшим вкладом правительства» в решение стоявших на повестке дня проблем, утверждал президент, является «поощрение этого добровольного сотрудничества на местах»23.

Этой индивидуалистической философии Г. Гувер придерживался до конца пребывания на посту президента США. Вот как он определил свое кредо в последнем послании конгрессу о положении страны в декабре 1932 г.: «Мы создали особую систему индивидуализма, которая не должна быть подменена действиями государства, ибо она принесла нашей стране больше свершений, чем когда-либо было достигнуто в истории любой другой страны. Принципы американской системы и пружины ее прогресса таковы, что мы должны позволить свободную игру социальных и экономических сил и в то же время стимулировать инициативу и предприимчивость граждан. Поддерживая такой баланс, федеральное правительство не дает привилегий ни одному лицу и ни одной социальной группе. Оно должно действовать как координатор их усилий, а не как участник социальной и экономической жизни общества» 24.

Как же выглядели эти индивидуалистические декларации в конкретной политической практике республиканской администрации? В соответствии с курсом на поощрение «добровольной кооперации экономических групп» Гувер в ноябре 1929 г. при первых же признаках значительного ухудшения экономической конъюнктуры провел серию консультаций с лидерами делового мира, призывая их к добровольному сотрудничеству и взаимной поддержке и обещая им всяческое содействие федерального правительства. Президент убеждал представителей крупного бизнеса не прибегать к узкокорыстным мерам, не свертывать производство, не увольнять рабочих и сохранять прежний уровень заработной платы25. Со своей стороны Гувер добился от лидеров АФТ официального отказа от стачек на период кризиса во имя достижения «национального единства». В целях стимулирования частных капиталовложений и оживления деловой активности республиканская администрация приняла срочные меры к активизации деятельности Федеральной резервной системы и к существенному удешевлению кредита, а в декабре 1929 г. провела через конгресс очередное снижение налогов на доходы корпораций. В июне 1930 г. вступил в силу новый тарифный закон Хоули—Смута, ставший поистине апогеем протекционизма.

Таким образом, экономическая политика правительства Гувера в первые же месяцы после наступления кризиса была весьма далека от постулаюв laissez faire и канонов социал-дарвинизма. Напротив, Гувер оказался гораздо более активным президентом кризисного периода, чем любой из его предшественников на этом посту. Однако экономический кризис 1929—1933 гг. не знал аналогий в истории США, и даже весьма энергичные действия республиканской администрации, направленные на поощрение кооперативных усилий бизнеса и других социальных групп, очень скоро оказались совершенно не соответствующими реальным потребностям момента. Что же касается самих представителей крупного капитала, то, по справедливому замечанию журнала «Нейшн», «у капитанов индустрии не было ни достаточного кругозора, ни плана, ни программы вывода страны из кризиса» 26.

Извлекая все возможные выгоды из мер гуверовской администрации по стимулированию деловой активности, лидеры монополистической буржуазии США не проявили большого воодушевления по отношению к призывам президента поддерживать прежний уровень занятости и оплаты труда. Это и понятно: ведь в своих действиях они по-прежнему руководствовались интересами извлечения прибыли. Поэтому, несмотря на формальное согласие с предложениями Г. Гувера, которое было дано представителями деловых кругов в ходе ноябрьских совещаний 1929 г., сокращение производства, увольнения и снижение заработной платы рабочих осуществлялись периодически то в одной, то в другой отраслях промышленности. Когда же осенью 1931 г. началось новое углубление экономического кризиса, «Стальной трест» и другие гиганты монополистического бизнеса официально заявили о намерении значительно снизить ставки заработной платы, а их примеру не замедлили последовать и остальные капиталисты. Подводя итоги курса на «добровольную кооперацию» бизнеса, орган деловых кругов в сентябре 1931 г. недвусмысленно заявил, что этот «эксперимент окончился полным крахом»27.

В условиях кризиса с еще большей силой проявилась антинародная, промонополистическая сущность идеологии «твердого индивидуализма», проповедовавшейся лидерами республиканской партии. И президент Гувер, и такие видные члены его кабинета, непосредственные представители монополистической элиты, как министр финансов Э. Меллон и министр торговли Р. Ламонт, предпринимали энергичные попытки стимулировать частнопредпринимательскую инициативу и координировать действия бизнеса с тем, чтобы помочь ему с наименьшими потерями перенести трудные времена. В то же время они категорически отвергали любые предложения о государственной помощи безработным и особенно о введении федеральной системы социального страхования. В лучшем случае деятели республиканской администрации соглашались с тем, что в экстраординарных условиях кризиса для помощи безработным могут быть частично использованы средства муниципалитетов и штатов.

Обычно же они возлагали эти функции исключительно на частную благотворительность. «Основой успешных действий по облегчению последствий национального бедствия,— говорилось, например, в заявлении Гувера в феврале 1931 г.,— является мобилизация усилий многочисленных агентств самопомощи на местном уровне. Таков американский путь борьбы с лишениями среди народа, и страна успешно решает сейчас стоящие перед ней проблемы именно этим, американским путем»28.

Прямым издевательством над страданиями народа звучали рассуждения президента о «нецелесообразности» непосредственной помощи безработным со стороны федерального правительства, поскольку, мол, она «подорвет веру населения в собственные силы» и «ослабит стойкость индивидуального характера американцев» 29.

Исходя из общего принципа ограничения функций федерального правительства координацией действий различных социальных групп, президент Гувер в 1930—1931 гг. создал один за другим два консультативных комитета по вопросам занятости. Но перед этими органами не ставилось каких-либо конкретных задач по реальной борьбе с безработицей. Они могли лишь обращаться к предпринимателям, благотворительным организациям и местным властям с призывами активизировать меры помощи безработным. Никаких позитивных результатов эти призывы, разумеется, не дали.

Не выдвигали какой-либо альтернативы курсу республиканцев и лидеры демократической партии, которая в результате промежуточных выборов 1930 г. значительно упрочила свои позиции в обеих палатах конгресса. Напротив, группа ведущих деятелей демократической партии поспешила еще раз заверить президента Гувера в лояльности и в том, что они полностью поддерживают политический курс республиканского правительства30.

Вся практическая деятельность правительства Гувера в сфере помощи безработным свелась к организации в небольших размерах общественных работ, а также к поощрению стихийно возникшего плана «разделения работы», т. е. к распространению системы частичной занятости на всех рабочих, числившихся до наступления кризиса в той или иной отрасли промышленности. Более смелые планы государственной помощи безработным, которые не раз выдвигались в конгрессе группой прогрессивных республиканцев и некоторыми левыми демократами, систематически отвергались. Даже в феврале 1932 г., в период сильнейшего обострения кризиса, конгресс отверг законопроект сенаторов Р. Лафоллеттамладшего и Э. Костигана об ассигновании федеральным правительством 375 млн. долл. и о выдаче за счет этих средств прямых денежных пособий безработным31. Только в июле 1932 г., в обстановке избирательной кампании, был наконец принят закон, который предусматривал выделение 300 млн. долл. федеральных средств властям штатов для оказания непосредственной денежной помощи безработным. Конгресс дал также санкцию израсходовать 322 млн. долл. на займы штатам в целях организации общественных работ 32.

Подписав этот акт, президент Гувер в какой-то степени признал крах своего курса на частнопредпринимательские и муниципально-благотворительные методы решения проблемы безработицы. Однако размеры ассигнований, предусмотренных июльским законом 1932 г. на помощь безработным, были совершенно недостаточны для сколько-нибудь серьезных попыток преодоления страшного социального бедствия. К тому же республиканская администрация не спешила реализовать даже эти скромные средства, выделив на указанные цели до конца 1932 г. всего лишь около 30 млн. долл.33 Это была буквально капля в море.

Не отвечала требованиям момента и аграрная политика правительства Гувера. Правда, под давлением фермерства специальная сессия конгресса еще в июне 1929 г. приняла закон о сбыте сельскохозяйственных товаров. На основании этого закона было создано специальное правительственное агентство — Федеральное фермерское управление, которое поставило своей задачей помочь фермерам добиться стабилизации сельскохозяйственного рынка. На осуществление этих целей было ассигновано 500 млн. долл.34 В соответствии с официальным курсом республиканской администрации на координацию усилий заинтересованных социальных групп фермерское управление в первые месяцы своей деятельности пыталось ограничиться лишь поощрением сельскохозяйственной кооперации: помощью фермерам в создании отраслевых кооперативных центров и выдачей займов тем фермерским кооперативам, которые соглашались временно не выбрасывать имеющиеся у них запасы продукции на рынок, чтобы не допустить слишком сильного сезонного падения цен35.

Новое углубление аграрного кризиса, связанное с начавшимся спадом промышленного производства, заставило фермерское управление перейти к более решительным действиям и начать непосредственную СКУПКУ сельскохозяйственных товаров. Для этой цели в феврале 1930 г.

была учреждена Зерновая стабилизационная корпорация, а в июне того же года - Стабилизационная корпорация по хлопку. Активные операции управления и созданных при нем стабилизационных корпораций продолжались более года - до середины 1931 г. К этому времени на правительственных складах скопились огромные запасы: 257 млн. бушелей пшеницы и 1,3 млн. кип хлопка38. Израсходовав в короткий срок почти все отпущенные ему средства, Федеральное фермерское управление принесло немалые выгоды верхушке крупного фермерства и монополистическим посредническим фирмам, в руках которых была сосредоточена большая часть товарной продукции сельского хозяйства. Но выполнить главную задачу - добиться повышения цен - ему так и не удалось Напротив сосредоточение крупных товарных запасов на складах управления все время оказывало сильное деморализующее влияние на сельскохозяйственный рынок. Когда же во второй половине 1931 г. фермерское управление прекратило закупки и, неся колоссальные убытки, начало массовую распродажу накопленных им товаров, это привело к полнейшей дезорганизации аграрного рынка, а следовательно, к еще большему ухудшению положения основной массы фермеров, Правительство Гувера долгое время не предпринимало каких-либо мер государственного регулирования и в таких высокомоаополизировапных отраслях американской экономики, как промышленность и банковско-финансовая система. Оно продолжало взятый осенью 1929 г. курс на поощрение частнопредпринимательской инициативы, не считая возможным проведение реформ, выходящих за рамки индивидуалистической философии. Однако там, где речь шла об интересах крупного капитала, Г Гувер и другие руководители республиканской партии давали гораздо более расширительное толкование догматов «твердого индивидуализма», чем. например, в политике по отношению к рабочему классу, где любые требования государственной помощи безработным отвергались с порога.

Сразу же после ноябрьских совещаний 1929 г. правигельство в тесном сотрудничестве с бизнесом предприняло ряд энергичных мер по стимулированию деловой активности, и в частности по реализации программы капитального строительства. В 1930-1931 гг. общая сумма контрактов на строительство составила около 7,5 млрд. долл., из которых более 3 млрд. приходилось на долю различных правительственных агентств на местах или на федеральном уровне.

Осенью 1931 г. наступил новый этап финансово-экономической политики республиканской администрации. Резкое ухудшение хозяйственной конъюнктуры, новое углубление кредитно-финансового кризиса, участившиеся крахи крупных банков — все это заставило правительство Гувера отступить от канонов «твердого индивидуализма» и перейти к прямому субсидированию монополий. В октябре 1931 г. Г. Гувер выступил с инициативой создания Национальной кредитной корпорации с капиталом в 500 млн. долл., который предполагалось собрать за счет добровольных взносов банковских групп. Однако владельцы крупнейших банков вовсе не намерены были расходовать средства на помощь своим коллегам, попавшим в затруднительное положение. Тогда на спасение монополистических финансовых учреждений, оказавшихся перед угрозой краха, были брошены крупные государственные фонды.

В январе 1932 г. конгресс принял закон об основании Реконструктивной финансовой корпорации (РФК) с первоначальным капиталом в 2 млрд. долл., который затем несколько раз увеличивался за счет новых бюджетных ассигнований. До марта 1933 г., т. е. до истечения срока полномочий гуверовской администрации, РФК распределила субсидий и займов на 2,1 млрд. долл. Более 2/з этой суммы попало в руки банков, страховых и ипотечных компаний, железнодорожных фирм и других монополистических кредитно-финансовых учреждений. На долю же миллионов рабочих и фермеров достались лишь жалкие крохи. По справедливому замечанию американского историка С. Морисона, «РФК мало что дала тем, кто больше всего нуждался в помощи» 38.

Отдельные меры социально-экономической политики правительства; Гувера и особенно деятельность РФК были наглядным свидетельством того, что в период экономического кризиса 1929—1933 гг. в США вновь начали усиливаться государственно-монополистические тенденции. Кризис оказался важнейшим катализатором ускорения процесса перерастания монополистического капитализма в государственно-монополистический. Однако пока у власти находилась республиканская администрация с характерной для нее философией индивидуализма, эти тенденции обнаруживались лишь эпизодически, а главное, проявлялись прежде всего в форме государственного субсидирования монополий, а не в форме непосредственного экономического регулирования. К тому же они почти совершенно не распространялись на сферу социальных отношений.

Правительство Гувера не сумело, следовательно, подняться до осознания необходимости полного разрыва с индивидуалистической идеологией и перехода к новым, государственно-монополистическим принципам решения экономических и социальных проблем. Но именно этого настоятельно требовали и объективный ход социально-экономического развития Соединенных Штатов в эпоху общего кризиса капитализма, и конкрет- .

нал обстановка в стране в начале 30-х годов, поставившая перед правящими кругами США насущную задачу спасения и укрепления капиталистических устоев, потрясенных до основания ударами «великого кризиса».

3. СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ Тяжелейшие удары экономического кризиса, которые обрушивались на страну на протяжении нескольких лет, неслыханное обострение нужды и бедствий миллионов трудящихся, антинародный, промонополистический курс политики буржуазного правительства — такова была объективная основа, на которой в Соединенных Штатах в начале 30-х годов возникла новая волна массового рабочего и демократического движения.

Правда, на какое-то время рабочий класс США оказался застигнутым врасплох. Это было вполне закономерно: ведь степень его профессиональной организованности была чрезвычайно низкой. К концу 20-х годов лишь около 10% рабочих были членами профсоюзов39. В основных отраслях промышленности по-прежнему безраздельно господствовала система «открытого цеха». Да и сами тред-юнионы как органы защиты материальных интересов трудящихся переживали в 20-е годы серьезные затруднения, и их численность все более сокращалась. Если в 1920 г.

в профсоюзах страны насчитывалось 5034 тыс. членов, то к 1929 г. их число сократилось до 3625 тыс. За время кризиса численность профессионально организованных рабочих в США упала еще больше: в 1933 г.

она составила лишь 2857 тыс.40.

Возможности организованного рабочего движения Соединенных Штатов существенно уменьшались и в результате того, что профсоюзное руководство, находясь в тенетах гомперсистской идеологии «делового» юнионизма, оказалось не в состоянии выдвинуть отвечавшую потребностям времени программу борьбы за социальные интересы рабочего класса. Лидеры АФТ ничего не сумели предложить для того, чтобы противостоять наступлению монополий и воспрепятствовать перекладыванию всех тягот кризиса на плечи трудящихся. Они не поддержали даже многие элементарные требования, выдвинутые рядовыми рабочими. Так, вплоть до 1932 г. руководство АФТ систематически отвергало государственное страхование по безработице. Неудивительно, что профсоюзы, входившие в состав АФТ, теряли все новые десятки и сотни тысяч членов. В то время как численность независимых союзов оставалась более или менее стабильной, колеблясь в годы кризиса примерно на уровне 700 тыс., число членов АФТ за 1929—1933 гг. сильно сократилось: с 2934 тыс. до 2127 тыс., или на 28%.

В условиях низкой профессиональной организованности американского пролетариата, апатии и растерянности в профдвижении, а также прямой сделки лидеров АФТ с правительством, в результате которой профсоюзам было навязано обязательство воздерживаться от забастовок, стачечное движение, не отличавшееся большим размахом и до наступления кризиса, после первых же его ударов ослабло еще больше. По данным официальной статистики, в 1930 г. в стране бастовали всего лишь 183 тыс. рабочих. По сравнению с 1929 г. число стачечников в США уменьшилось более чем на 100 тыс., т. е. на 37% 41. Давно уже стачечное движение американских рабочих не опускалось до столь низкого уровня.

Однако даже в чрезвычайно неблагоприятной обстановке экономического кризиса, когда проведение стачек было до крайности затруднено, когда каждая забастовка требовала от ее участников величайшей стойкости, мужества и самоотверженности, сотни тысяч рабочих все равно продолжали борьбу. После нескольких месяцев шока и растерянности, вызванных внезапными ударами кризиса, они стали оказывать все более активное сопротивление наступлению предпринимателей. Уже в 1931 г.

число стачечников в США увеличилось до 342 тыс. Примерно на этом же уровне (324 тыс.) оно оставалось и в 1932 г.

Наиболее крупные и боевые выступления тех лет произошли летом 1931 г. в угольных районах Пенсильвании, Огайо и Западной Виргинии.

Более 40 тыс. горняков этих районов в течение 2,5 месяца вели упорную борьбу против сокращения заработной платы, массовых увольнений и антипрофсоюзного террора, развязанного шахтовладельцами. Действия рабочих возглавлялись прогрессивным Национальным союзом горняков, входившим в состав руководимой коммунистами Лиги профсоюзного единства (ЛПЕ) 42. Но и многие рядовые члены АФТ, не считаясь с призывами реформистских лидеров воздерживаться от забастовок, все чаще вступали на дорогу активной стачечной борьбы. Крупные выступления провели в 1931—1932 гг. шахтеры Кентукки и Иллинойса, текстильщики Массачусетса, швейники Нью-Йорка. Таким образом, после длительного периода спада забастовочной борьбы, начавшегося в годы капиталистической стабилизации и еще более углубившегося в первые месяцы экономического кризиса, стали обозначаться первые признаки оживления стачечного движения. Это постепенно создавало основу для нового подъема забастовочной борьбы, которая началась со второй половины 1933 г.

Гораздо более интенсивно развивалось движение безработных. В период кризиса оно стало главной формой борьбы рабочего класса, большая часть которого была в той или иной степени затронута безработицей.

Оказавшись в особенно бедственном положении, миллионы безработных раньше и энергичнее, нежели другие группы трудящегося населения, вступили на путь борьбы за удовлетворение неотложных нужд народа.

Движение безработных, развернувшееся в начале 30-х годов, было первым массовым выступлением американского пролетариата, в котором руководящую роль играли коммунисты. Уже в декабре 1929 г., т. е.

сразу же после наступления экономического кризиса, Коммунистическая партия разработала конкретную программу действий безработных.

Коммунисты призывали их бороться за введение государственной системы социального обеспечения, в том числе страхования по безработице, за оказание немедленной помощи безработным со стороны федерального правительства, властей штатов и городских муниципалитетов, за организацию широкой сети общественных работ со справедливой оплатой труда. Под руководством Компартии 6 марта 1930 г. были проведены массовые демонстрации протеста против безработицы. Сотни тысяч рабочих вышли на улицы Нью-Йорка, Чикаго, Детройта, Питтсбурга, Филадельфии и других индустриальных центров. Всего в этот день демонстрировало около 1250 тыс. рабочих. Это было самое крупное выступление безработных в истории США.

По инициативе и под руководством коммунистов в первые же месяцы кризиса в различных районах страны началось создание широкой сети местных советов безработных, которые активно участвовали во всех выступлениях в рабочих кварталах городов, вели борьбу против выселений безработных и членов их семей из жилищ за невзнос квартирной платы, требовали от местных властей срочных мер помощи гражданам, потерявшим работу. В июле 1930 г. в Чикаго состоялся первый общенациональный съезд безработных. Делегаты съезда, прибывшие из самых различных частей страны, единодушно одобрили выдвинутую коммунистами программу борьбы за оказание немедленной помощи рабочим, лишившимся работы, и за введение федеральной системы социального страхования. Съезд создал Национальный совет безработных, ставший авторитетным органом всего движения.

Летом 1930 г., вскоре после чикагского съезда безработных, Коммунистическая партия разработала законопроект о социальном страховании, получивший впоследствии название «рабочего билля». Законопроект предусматривал выплату пособий по безработице, старости и болезни в размере средней заработной платы промышленного рабочего, причем какая бы то ни было дискриминация по признакам пола, расы, религиозных или политических убеждений должна была быть запрещена. Фонд социального страхования предполагалось создать путем дополнительного налогового обложения крупного капитала, а также за счет сокращения ассигнований на военные цели. Деятельность федеральных учреждений социального обеспечения должна была проходить под постоянным контролем представителей рабочих организаций 43.

Предложение коммунистов о скорейшем введении федеральной системы социального страхования нашло широкий отклик среди трудящихся.

Во многих письмах, адресованных конгрессменам и другим политическим деятелям, нередко предлагалось усилить налоговое обложение крупного капитала для создания достаточно прочной финансовой базы социального обеспечения. «Почему бы не заставить владельцев крупных доходов нести справедливую долю налогового бремени?— говорилось, например, в письме одного из жителей Милуоки Ф. Лафоллетту, датированном сентябрем 1930 г.— Увеличение налогообложения высоких доходов могло бы стать средством создания фонда, из которого выплачивались бы столь необходимые пенсии престарелым и пособия безработным. Для этого надо обеспечить принятие соответствующего законодательства» 44.

Программа, изложенная в «рабочем билле», находила поддержку многочисленных демонстраций и голодных походов безработных в различных районах страны. Один из первых крупных голодных походов состоялся в октябре 1930 г. в Нью-Йорке, за ним последовали походы безработных в Чикаго, Детройте, Сакраменто и многих других городах. С февраля-марта 1931 г. при активном участии Компартии началось проведение массовых голодных походов к столицам штатов. До конца года такие марши были организованы в 11 штатах.

На волне этого подъема рабочего движения в ноябре-декабре 1931 г.

по инициативе и под руководством Коммунистической партии был проведен первый национальный голодный поход безработных на Вашингтон.

7 декабря 1931 г., в день открытия очередной сессии конгресса, большая группа участников похода прошла по улицам американской столицы, требуя от конгресса и президента немедленных мер помощи безработным, и в частности принятия закона о введении федеральной системы социального страхования. Власти не пустили делегацию безработных ни в здание конгресса, ни в Белый дом. Тем не менее стойкость и организованность участников национального голодного похода произвели большое впечатление на всю страну.

Другим важным событием классовой борьбы в США, вписавшим одну из наиболее ярких страниц в летопись социальных бурь кризисного периода, стал поход ветеранов первой мировой войны на Вашингтон летом 1932 г. Состав участников похода был очень пестрым. Наряду с рабочими было много разорившихся фермеров, мелких торговцев и предпринимателей, служащих, другого разночинного люда. Руководящую роль в этом движении ветеранов войны, в рядах которых было немало членов Американского легиона, заняла группа мелкобуржуазных лидеров во главе с бывшим управляющим консервной фабрикой в Портленде (штат Орегон) У. Уотерсом. Бывшие солдаты, белые и негры, вместе со своими семьями направились в Вашингтон, к самому президенту, чтобы потребовать у правительства выплаты так называемого бонуса, т. е. компенсации за службу в армии в период первой мировой войны. Эта компенсация была узаконена конгрессом еще в 1924 г., однако по условиям закона выплата ее должна была начаться только в 1945 г. В условиях кризиса, принесшего миллионам американцев безработицу, нищету и голод, ветераны потребовали немедленной выплаты компенсационных сумм.

Первые отряды участников похода начали прибывать в Вашингтон в конце мая 1932 г., а уже к середине июня в столице США собралось около 24 тыс. человек45, разместившихся во временном лагере на берегу реки Потомак. Присутствие столь большой армии голодных и озлобленных людей не могли не учитывать многие конгрессмены. Поэтому палата представителей большинством голосов решила удовлетворить требование ветеранов. Однако сенат по настоянию президента Гувера отверг билль о немедленной выплате бонуса, принятый палатой. Это вызвало всеобщее возмущение ветеранов войны, которые решили продолжать борьбу. Даже консервативный по своим политическим убеждениям руководитель похода У. Уотерс заявил на одном из митингов: «Отказ конгресса от немедленной уплаты бонуса не внесет расстройства в наши ряды. Мы останемся здесь до тех пор, пока не добьемся своего» 46.

Под влиянием всех этих событий движение ветеранов войны поднялось на более высокую ступень: участники похода начали требовать не только выплаты бонуса, но и введения системы социального страхования.

Более действенными стали формы движения. Круглосуточное пикетирование Капитолия, массовые демонстрации, самочинные вселения в пустующие правительственные здания, замена консервативного руководства выборными комитетами ветеранов — все это свидетельствовало о росте радикальных настроений, о повышении сознательности и организованности участников похода.

Тогда правительство решило действовать. 28 июля 1932 г. по приказу Гувера и под руководством начальника штаба американской армии генерала Д. Макартура против ветеранов войны были брошены регулярные войска. Расправа была короткой, но жестокой: участников похода разогнали, а временный лагерь, где они жили вместе со своими семьями, сожгли. Все ветераны были силой выдворены из Вашингтона. Таков был ответ республиканской администрации на мирное движение народных масс, стремившихся добиться хотя бы небольшого улучшения своего положения. Но расправа над ветеранами войны не напугала трудящихся.

Движение безработных развернулось с новой силой. В декабре 1932 г.

жители Вашингтона встречали на улицах города участников второго национального голодного похода, которые от имени миллионов безработных потребовали от конгресса принятия чрезвычайных мер помощи рабочим и фермерам.

Наряду с коммунистами в движение безработных все более активно стали включаться Социалистическая партия и связанная с ней левая оппозиционная группа в рядах АФТ, которая еще в 1929 г. оформилась в организацию под названием Конференции за прогрессивное рабочее действие. В начале 30-х годов социалисты и новая оппозиционная группа профсоюзных деятелей приступили к созданию рабочих альянсов, лиг безработных граждан и других ассоциаций безработных на местах. В большинстве случаев эти организации направляли свои усилия в русло движения самопомощи, т. е. объединения различных профессиональных групп безработных в целях совместного производства предметов первой необходимости и взаимного натурального обмена ими. К концу 1932 г.

организации самопомощи охватывали по всей стране по крайней мере до полумиллиона безработных. Однако по мере обострения кризиса рабочие альянсы и лиги безработных граждан все чаще выходили за эти узкие рамки и нередко становились важными орудиями борьбы рабочего класса.

В ряде случаев они вступали в непосредственный контакт с руководимыми коммунистами советами безработных.

Активное участие Коммунистической партии во всех важнейших выступлениях американского пролетариата и особенно проявленная ею инициатива в организации массового движения безработных значительно увеличили ее влияние среди трудящихся. Быстро возрастал и реальный политический вес левых сил профсоюзного движения. Лига профсоюзного единства, действовавшая под руководством коммунистов, в 1933 г. насчитывала уже около 100 тыс. членов. Прогрессивные союзы ЛПЕ и радикальная оппозиция внутри АФТ завоевывали на свою сторону сотни тысяч рядовых членов реформистских профсоюзов, которые не хотели больше оставаться пассивными жертвами кризиса и проявляли недовольство капитулянтской политикой своих руководителей.

В деятельности Коммунистической партии США и в эти годы все еще продолжали сказываться ошибки сектантского характера. В своей агитации среди рабочих коммунисты нередко выдвигали на первый план конечные цели борьбы, программу «революционного выхода из кризиса», не всегда уделяя достаточное внимание конкретным повседневным нуждам рабочих. В ЛПЕ давал себя знать крен в сторону «параллельного» юнионизма, делался упор на создание независимых прогрессивных профсоюзов даже тогда, когда жизнь требовала проведения активного курса на укрепление левой оппозиции в реформистских союзах АФТ 47. Успехи коммунистов в организации широкого движения безработных со всей убедительностью показывали острую необходимость и важность скорейшего избавления от любых проявлений догматизма и сектантства.

Массовые движения социального протеста охватили не только миллионы рабочих. Активными участниками демократических антимонополистических движений выступали и широкие слои фермеров, чье недовольство своим положением ощущалось еще в годы стабилизации. Когда в 1929 г.

началось новое обострение аграрного кризиса, когда цены на важнейшие продукты земледелия и животноводства неудержимо покатились вниз, а попытки Федерального фермерского управления добиться стабилизации рынка окончились полным провалом, возмущение фермеров достигло крайних пределов. Даже организации крупнокапиталистического фермерства — Американская федерация фермерских бюро и орден грейнджеров — в начале 30-х годов перешли в оппозицию политике республиканской администрации. Но главным средоточием недовольства в сельских районах страны стал Фермерский союз, отличавшийся от других фермерских организаций тем, что защищал не только интересы аграрной буржуазии, но в известной мере и интересы мелкого фермерства. В ноябре 1930 г. президентом Фермерского союза был избран один из лидеров радикального крыла фермерского движения — Джон Симпсон 48.

Первые крупные выступления фермеров начались весной 1931 г. в Айове, где в районах молочного животноводства развернулась широкая кампания протеста против принудительного обследования молочного скота на предмет обнаружения коров, больных туберкулезом. В ходе этой своеобразной «коровьей войны», продолжавшейся с перерывами несколько месяцев до сентября 1931 г., произошли вооруженные столкновения фермеров с полицией и национальной гвардией. Участники движения были особенно возмущены тем, что мясо забитых животных продавалось по пониженным ценам крупным мясопромышленным фирмам и после переработки пускалось в розничную продажу49. «Коровья война» в Айове была лишь одним из стихийных проявлений назревавшего фермерского возмущения, своеобразной формой борьбы фермерства против монополистических посреднических компаний.

Летом 1932 г., в период наибольшего углубления экономического кризиса, начался новый этап фермерского движения. От отдельных стихийных и разрозненных выступлений фермеры перешли к массовой организованной борьбе против различных форм монополистической эксплуатации, стремясь добиться улучшения своего бедственного положения.

Важнейшим средством этой борьбы стало движение фермерского бойкота.

В мае 1932 г. в Де-Мойне (штат Айова) по предложению группы радикальных деятелей Фермерского союза была проведена конференция, которая обратилась ко всем фермерам страны с призывом прекратить продажу сельскохозяйственной продукции до тех пор, пока не будет достигнут более высокий уровень цен. Для руководства движением бойкота была создана специальная организация — Стачечная ассоциация фермеров — во главе с видным деятелем Фермерского союза Мило Рено.

По плану, разработанному ассоциацией, в августе 1932 г. начали забастовку фермеры-молочники Айовы. Затем движение бойкота быстро распространилось на Миннесоту, Северную и Южную Дакоту, Небраску, Висконсин и некоторые другие штаты Среднего Запада — этого основного сельскохозяйственного района страны. Один из местных политических деятелей с тревогой говорил в те дни, что фермерская забастовка «грозит охватить весь Средний Запад подобно огню в прериях» 50. В борьбе приняли активное участие не только массы трудящегося фермерства, но и значительная часть фермерской буржуазии. На дорогах, ведущих в города, появились забастовочные пикеты. Фермеры заваливали шоссе бревнами, камнями, старыми повозками, задерживая фургоны, цистерны и грузовики, которые подвозили сельскохозяйственную продукцию на скупочные пункты, принадлежавшие посредническим фирмам.

Власти мобилизовали против забастовщиков крупные полицейские силы. Но это только подлило масла в огонь, и движение бойкота перехлестнуло рамки мирной кампании отказа от продажи сельскохозяйственных товаров. На подступах к некоторым городам Айовы и Небраски происходили вооруженные столкновения фермеров с полицией и охранными отрядами, созданными руководством посреднических компаний. Борьба длилась более двух месяцев. Путем насилия, угроз и посулов властям удалось постепенно ослабить фермерскую забастовку и к концу октября 1932 г. добиться ее прекращения 51.

Однако развитие фермерского движения в США не приостановилось.

В конце 1932 — начале 1933 г. в различных районах страны участились случаи сопротивления принудительной распродаже фермерской собственности за неуплату долгов и налогов. Большие группы фермеров являлись на торги и под угрозой насилия не разрешали никому принимать участие .

в аукционе. Другой формой сопротивления стали так называемые «грошовые распродажи». Для этой цели выделялось обычно несколько человек, которые участвовали в аукционе, предлагая предельно низкие цены за распродаваемое имущество. Больше никто к торгам не допускался.

Фермеры заставляли кредиторов принимать в погашение долга несколько долларов, вырученных на аукционе, а «купленное» таким путем имущество возвращали его первоначальному владельцу.

Подобные формы борьбы стали вскоре повседневным явлением. По подсчетам американского историка Дж. Шоувера, в январе-феврале 1933 г. в различных районах страны произошло по меньшей мере 76 случаев «грошовых распродаж» 52. Общее же число выступлений против принудительной распродажи фермерской собственности было гораздо большим. По свидетельству журнала «Нейшн», в отдельные дни первой половины января 1933 г. было по 10—20 случаев срыва фермерами торгов 53.

Во многих фермерских выступлениях 1932—1933 гг., особенно в сопротивлении принудительной распродаже ферм, энергично участвовала Лига объединенных фермеров, руководимая коммунистами, которые неустанно пропагандировали в массах идею единства рабочих и фермеров в борьбе против монополий. Этот лозунг находился в центре внимания делегатов национальной фермерской конференции, которая была проведена в Вашингтоне в декабре 1932 г. по инициативе и под руководством коммунистов. Конференция потребовала немедленного создания государственного фонда помощи нуждающимся фермерам в размере 500 млн. долл., отсрочки уплаты долгов и налогов, законодательного запрещения принудительных продаж ферм 54 Для помощи фермерам в борьбе за осуществление этой программы был учрежден Национальный фермерский комитет действия, который стал координационным центром левых сил фермерского движения.

К весне 1933 г. борьба американского фермерства достигла наибольшего размаха. В рядах активных участников движения приобретала все большую популярность идея проведения общенациональной фермерской забастовки с целью заставить правительство оказать фермерам необходимую помощь. После того как в марте 1933 г. съезд стачечной ассоциации официально одобрил эту идею, подготовка к национальной фермерской забастовке вступила в стадию практического действия.

Постепенно в движения социального протеста стали втягиваться и черные американцы. Многие жители разрастающихся черных гетто крупных городов Севера вместе с белыми рабочими шли в колоннах демонстраций и голодных походов, создавали разветвленную сеть местных советов безработных, поднимались по их призыву на борьбу против выселений рабочих семей за невзнос квартирной платы. Но и на Юге, где положение негров в условиях кризиса было особенно ужасным, где нищета и голод достигли невиданных размеров, в начале 30-х годов были отмечены первые случаи активных негритянских выступлений, которые охватили не только городских рабочих, но и часть арендаторов-издольщиков.

Первостепенную роль в пробуждении этих самых обездоленных групп черного населения Юга к активным действиям сыграла Коммунистическая партия. Весной 1931 г. в нескольких графствах Алабамы по инициативе коммунистов был создан Союз кропперов-издолыциков. Под его руководством в районах «глубокого Юга», безраздельной вотчины крупных плантаторов, началась борьба за прекращение сгона кропперов с земли, за аннулирование их долгов и предоставление им права самим продавать выращенный хлопок.

Крупные землевладельцы неоднократно пытались разгромить боевую организацию издольщиков. В декабре 1932 г. близ Кемпхилла (штат Алабама) было преднамеренно спровоцировано вооруженное столкновение негритянских кропперов с полицией и местными куклуксклановцами, в результате которого несколько негров были убиты или тяжело ранены55.

Эта жестокая расправа вызвала новую волну возмущения черного населения Юга и еще более усилила сопротивление негритянских издольщиков. В Бирмингеме и некоторых других районах Алабамы были проведены массовые митинги солидарности с боевым Союзом кропперов56.

В его рядах к весне 1933 г. насчитывалось уже около 3 тыс. членов 57.

Крупной заслугой Коммунистической партии была и организация массовой кампании в защиту девяти негритянских юношей, которые в марте 1931 г. в г. Скотсборо (штат Алабама) были приговорены к смертной казни по ложному обвинению в изнасиловании белых женщин. По призыву коммунистов по всей стране в 1931—1932 гг. прошла волна митингов протеста против расправы над невинными жертвами расистского террора. Требование немедленного освобождения узников Скотсборо стало одним из центральных лозунгов демонстраций и голодных походов безработных. Решительное сопротивление демократической общественности остановило руку палачей из Алабамы и спасло жизнь негритянских юношей. Авангардную роль в этом широком демократическом движении сыграла КП США, что способствовало росту ее авторитета в негритянских массах.

Бурное развитие массовых социальных движений создало в стране весьма напряженную политическую обстановку. «Демонстрации безработных, забастовки, походы ветеранов войны стали тогда повседневным явлением,— писал впоследствии об этом времени У. 3. Фостер.— Перед страной была перспектива дальнейшего обострения классовой борьбы.

Никогда еще американские капиталисты не находились в таком замешательстве и страхе, как в те годы» 58.

Опасения монополистической буржуазии США за судьбу своего классового господства имели под собой весьма серьезные основания. Миллионы рабочих, фермеров, представителей средних слоев городского населения воочию увидели главного врага — монополии. Крупный капитал вновь стал объектом острой критики. Более того, разрушительный кризис, всей своей тяжестью обрушившийся на трудящихся, породил у многих из них сомнения в справедливости самой капиталистической системы. Антикапиталистические настроения нашли выражение в популярности идеалов коллективизма, в росте интереса к Советскому Союзу, в поддержке идеи национального планирования экономики. В среде радикальной интеллигенции, в левых группах движения социального христианства, а затем и в массах рабочих и фермеров стало распространяться убеждение в необходимости замены общества, основанного на извлечении прибыли, новым, так называемым «кооперативным обществом», рассчитанным на достижение «всеобщего блага». Так в массовом демократическом движении начала 30-х годов своеобразно переплетались традиционные антимонополистические идеи с пока еще очень смутными социалистическими устремлениями.

Важным фактором, обусловившим новый этап демократического движения, явилось также глубокое разочарование народа в деятельности двух основных буржуазных партий. Реакционная социально-экономическая политика правительства Гувера полностью дискредитировала республиканцев в глазах трудящихся. Но и демократы в начале 30-х годов не предложили какой-либо конструктивной альтернативы этому обанкротившемуся политическому курсу. Поэтому в радикальных кругах американского общества вновь стали популярными идеи независимого политического действия и даже создания самостоятельной третьей партии.

Наиболее активным пропагандистом идеи образования прогрессивной третьей партии в США в начале 30-х годов была Лига за независимые политические действия (ЛНПД). Она была основана в сентябре 1929 г.

представителями радикальной мелкобуржуазной интеллигенции, находившимися под идейным влиянием Социалистической партии. В руководство новой организации вошли видный философ Джон Дьюи, профессор экономики Чикагского университета Поль Дуглас, редактор журнала «Нейшн» Освальд Гаррисон Виллард, один из деятелей движения социального христианства — Говард Уильяме и др.

Главную причину бедственного положения народа руководители лиги видели в господстве финансовой олигархии, в руках которой находились важнейшие средства производства и политическая власть. Основной вопрос, который стоял перед страной в условиях глубочайшего кризиса, заключался, по словам Дж. Дьюи, в том, «должен ли народ контролировать правительство, используя его ради поддержания мира и благосостояния oбщества, или этот контроль будет по-прежнему находиться в руках неболыной, но могущественной группы, которая пользуется средствами административной и законодательной властей в интересах личной выгоды» 59. Конечной целью деятели лиги провозглашали создание кооперативного общества, в котором процесс производства и распределения материальных благ был бы направлен на удовлетворение потребностей всех aмериканцев.

Обязательным условием осуществления этой обширной программы переустройства капиталистического общества должно было стать завоевание народом политической власти. Но лидеры новой организации отвергали революционные методы борьбы. Переход власти в руки народа они предлагали провести мирным, ненасильственным путем, посредством поcтепенного завоевания новой, третьей партией, отражающей интересы народных масс, большинства в конгрессе.

Агитация ЛНПД и других радикальных групп уже в 1931—1932 гг.

вcтречала весьма благожелательный отклик среди рядовых американнцев. Многие письма с мест свидетельствовали, что идея создания прогресcивной третьей партии постепенно приобретала все большую популярность. «Очень жаль, что еще не сделано серьезной попытки формирования новой партии,— говорилось, например, в одном из писем Ф. Лафоллетту из Висконсина.— По моему мнению, время для этого пришло, и народ с энтузиазмом готов поддержать такую партию» 60. Лозунг самоcтоятельного политического действия нашел немало сторонников в рядах профсоюзного движения. В 1931—1932 гг. многие местные отделения AФТ выступали за создание независимой рабочей партии.

Не ограничиваясь одной лишь агитацией, радикальные круги америkанского общества в начале 30-х годов вступили на путь практического осуществления независимого политического действия трудящихся. Важную роль в этом отношении играла деятельность Фермерско-рабочей партии (ФРП) Миннесоты. Эта организация пользовалась значительным влиянием в штате еще с начала 20-х годов. Она неустанно пропагандировала в массах свою радикальную антимонополистическую программу.

«Цель Фермерско-рабочей партии,— говорилось в преамбуле устава ФРП Миннесоты,— вырвать правительство из-под контроля небольшой кучки имущих и использовать его для удовлетворения нужд народа. Для этого надо уничтожить все виды монополий, установить общественную собственность и обеспечить для каждого человека возможность трудиться и пользоваться плодами своего труда» 61.

В 1929—1933 гг. начался новый этап в деятельности ФРП Миннесоты. Недовольство трудящихся политикой буржуазных партий выдвинуло ее на авансцену политической жизни штата. На выборах 1930 г. она одержала крупную победу. Лидер партии Ф. Олсон был избран губернатором штата. За него голосовали 493 тыс. человек, или более 60% общего числа избирателей, принявших участие в выборах62. Новая администрация заявила о намерении энергично бороться за осуществление радикальной программы, предложенной ФРП.

Преодолевая сопротивление республиканцев, сохранивших за собой большинство мест в законодательном собрании штата, она провела ряд существенных мер в пользу трудящихся. Так, еще в 1931 г. ей удалось добиться установления минимума заработной платы для некоторых категорий рабочих, начать осуществление программы общественных работ, провести уравнение тарифных ставок на перевозку сельскохозяйственной продукции. В начале 1933 г. в Миннесоте были приняты законы об увеличении налогообложения крупных доходов и о моратории на уплату фермерской задолженности. Действия губернатора Ф. Олсона и возглавляемой им администрации штата составляли резкий контраст курсу республиканского правительства Г. Гувера. ФРП Миннесоты быстро выдвинулась на общенациональную арену политической борьбы. По примеру Миннесоты в ряде штатов (Орегон, Огайо, Массачусетс, Нью-Джерси) в начале 30-х годов были созданы рабочие или рабоче-фермерские партии.

Важную роль в демократическом движении начала 30-х годов, так же как и на предыдущих этапах его развития, продолжала играть группа прогрессивных республиканцев. После смерти Р. Лафоллетта наиболее влиятельным деятелем этой группы стал сенатор Дж. Норрис. Его с большей или меньшей последовательностью поддерживали такие видные фигуры левого крыла республиканской партии, как сенаторы У. Бора, Р. Лафоллетт-младший, Дж. Най, Б. Каттинг, член палаты представителей Ф. Лагардиа и др. Подвергая критике реакционный курс социальноэкономической политики правительства Гувера, прогрессивные республиканцы пытались выработать конструктивную радикальную альтернативу политике обеих буржуазных партий.

С этой целью в марте 1931 г. в Вашингтоне была созвана конференция прогрессистов. В ее работе приняли участие группа левых республиканцев, представители левого крыла демократической партии (Э. Костиган, Б. Уилер), лидеры АФТ (У. Грин, С. Хиллмэы), ряд видных ученых радикального или леволиберального направлений (Дж. Дьюи, С. Чейз, Дж. Соул, Ч. Бирд) и др. Участники конференции говорили о необходимости централизованного экономического планирования, крупных ассигнований на помощь безработным, расширения прав профсоюзов и осуществления других важных мер социально-экономической политики. Однако из-за серьезных разногласий между различными группами, представленными на конференции, принятие согласованной социально-экономической программы оказалось в тот период невозможным, и конференция ограничилась лишь созданием нескольких комитетов для дальнейшей разработки планов законодательной деятельности прогрессистов 63.

Тем не менее уже в 1931—1932 гг. по инициативе группы прогрессивных республиканцев было разработано и внесено в конгресс несколько законопроектов, которые представляли собой первые наметки радикальной альтернативы курсу республиканской администрации. Одним из них был билль об ограничении судебного вмешательства в трудовые конфликты, внесенный Дж. Норрисом и Ф. Лагардиа и в марте 1932 г. под давлением организованного рабочего движения одобренный конгрессом64.

В напряженной политической обстановке приближавшейся избирательной кампании Г. Гувер, все время выступавший против принятия билля Норриса—Лагардиа, вынужден был пойти на его подписание.

Другим важным направлением деятельности левых республиканцев в конгрессе была борьба за осуществление планов государственного гидроэнергетического строительства в долине реки Теннесси, выдвинутых сенатором Норрисом еще в 20-е годы. В 1931 г. эти планы были одобрены конгрессом, но президент Гувер немедленно наложил на них вето. Наконец, прогрессивные республиканцы выступали со все более решительными предложениями по оказанию срочной помощи безработным. В начале 1932 г. сенатор Р. Лафоллетт внес в конгресс законопроект о выделении 5,5 млрд. долл. на проведение широкой программы общественных работ.

Конгресс отверг этот билль, но он был поддержан массами безработных.

В данной ситуации даже многие консервативные члены конгресса не могли уже больше возражать против самой идеи помощи федерального правительства в организации общественных работ. Они выступали лишь против слишком большой, по их мнению, суммы федеральных ассигнований на эти цели.

Развитие массового движения безработных создавало более благоприятные условия и для агитации в пользу введения системы страхования по безработице. В феврале 1932 г. прогрессивные республиканцы Висконсина во главе с Филиппом Лафоллеттом, избранным в 1930 г. губернатором штата, добились принятия местной легислатурой первого в истории США закона о страховании по безработице 65.

Активные выступления группы левых республиканцев за расширение социального законодательства вносили серьезные изменения в их мировоззрение. В одном из выступлений сенатор Р. Лафоллетт заявил: «Право на жизнь, свободу и счастье не может быть гарантировано в современном мире без права на работу. Долг правительства — гарантировать каждой семье экономическую безопасность и право пользоваться плодами своего труда» 66.

Но выдвижение этого принципиально нового взгляда на функции государства неизбежно ставило перед прогрессивными республиканцами еще одну важную проблему. Наиболее четко ее выразил губернатор Висконсина Ф. Лафоллетт. Выступая в апреле 1932 г. перед избирателями, он заявил, что на очередь дня все более выдвигается задача ликвидации вопиющего социального неравенства и решительного повышения благосостояния народа и что для решения этой задачи необходимо руководствоваться не принципом laissez faire, а принципом активного вмешательства правительства в жизнь общества. Однако, продолжал Ф. Лафоллетт, «вопрос заключается в том, какое правительство будет осуществлять такое вмешательство» 67.

Разрешение этой проблемы оказалось для левых республиканцев самой трудной задачей. Понимая, что столь кардинальное изменение политического курса федерального правительства невозможно до тех пор, пока у власти стоят консервативные лидеры республиканской или демократической партий, большинство прогрессивных республиканцев в начале 30-х годов все же не было готово к разрыву с двухпартийной системой. Как правило, они по-прежнему придерживались курса на независимые политические действия в рамках двухпартийной системы, пытаясь использовать институт первичных выборов и проводить прогрессивных кандидатов в центральные и местные органы власти по спискам республиканской или демократической партии. Тем не менее по мере обострения политической ситуации в стране многие участники демократического движения, в том числе и часть левых республиканцев, стали постепенно осознавать недостаточность подобного курса и необходимость перехода к более радикальным формам независимого политического действия — к борьбе за создание прогрессивной третьей партии.

4. ПРИХОД ДЕМОКРАТОВ К ВЛАСТИ В чрезвычайно напряженной обстановке, отмеченной крайним обострением экономического кризиса, бурным взлетом движения социального протеста и необычайным усилением антимонополистических настроений в массах рядовых американцев, началась избирательная кампания 1932 г. Американская буржуазия и ее политические представители были охвачены глубокой тревогой. Они видели, что в стране нарастает массовое недовольство существующим положением, что народ жаждет перемен и требует от правительства самых решительных мер по борьбе с кризисом и его последствиями. В этих условиях составление предвыборных платформ буржуазных партий было связано с особыми трудностями.

В наиболее затруднительном положении оказалась в 1932 г. республиканская партия. Именно на нее широкие круги избирателей возлагали ответственность за все бедствия, обрушившиеся на страну с наступлением кризиса. Но больше всего оттолкнул массы от республиканцев отказ правительства Гувера от реальной помощи безработным. Гуверовские рассуждения о необходимости строгого соблюдения «истинно американских» принципов «твердого индивидуализма» звучали настоящим кощунством, тем более, что индивидуалистические догматы не помешали республиканцам систематически субсидировать крупные монополии через РФК.

Как справедливо отметил в одном из предвыборных выступлений лидер ФРП Миннесоты Ф. Олсон, гуверовский «твердый индивидуализм» стал на практике «политикой индивидуализма для бедных и курсом на охрану специальных привилегий для богатых» 68. Все это вызывало огромное возмущение в стране.

Избирательная платформа республиканской партии, принятая в июне 1932 г. на съезде в Чикаго, показала, что лидеры республиканцев не намерены вносить какие-либо существенные изменения в свою политику.

В платформе не было ничего, что хоть в какой-то степени могло бы облегчить бедственное положение рабочих и фермеров. Решение острейшей проблемы безработицы по-прежнему ставилось исключительно под «ответственность штатов и муниципалитетов» 69. Ни слова не говорилось ни о введении социального страхования, ни об облегчении непосильного бремени фермерских долгов. Напротив, своими призывами к экономии государственных средств и к поддержанию бездефицитного бюджета республиканцы еще раз подтвердили отрицательное отношение ко всем требованиям об увеличении социальных расходов федерального правительства.

По сути дела, они ограничили избирательную кампанию восхвалением «заслуг» президента Гувера и агитацией за его переизбрание. Неудивительно, что это создало еще более неблагоприятный для правящей партии психологический климат. Когда же в июле 1932 г. всю страну облетело известие о расправе над ветеранами войны, произведенной по личному приказу президента, позиции республиканцев в предвыборной борьбе стали безнадежно слабыми.

От Гувера начали отворачиваться и влиятельные деловые круги, убедившиеся в неспособности президента найти пути к преодолению экономических затруднений и стабилизации политической обстановки в стране. Некоторые руководители делового мира уже в тот период пришли к выводу о необходимости и целесообразности государственного регулирования экономики. Еще в сентябре 1931 г. один из крупнейших магнатов финансового капитала — президент корпорации «Дженерал электрик» Дж. Своуп выдвинул план реорганизации американской индустрии.

«План Своупа» предусматривал отказ от антитрестовского законодательства и введение монополиями регулирования цен и всего процесса производства и сбыта промышленной продукции в рамках специальных общегосударственных установлений. В декабре 1931 г. эти предложения были одобрены в ходе референдума, проведенного Торговой палатой США среди своих членов70. В кругах крупного капитала росло понимание принципиальной важности реформ, предусмотренных в «плане Своупа».

«Мы оставляем позади период крайнего индивидуализма»,— гласило заявление одного из комитетов Торговой палаты71. Возникновение подобных настроений в деловых кругах говорило о том, что во время экономического кризиса 1929—1933 гг. резко усилились не только материальные, но и идейно-психологические предпосылки перехода Соединенных Штатов на путь государственно-монополистического развития.

Президент Гувер выступил против этих идей «экономического планирования», заявив, что они ведут к «созданию монополий», к «фашизму» и «социализму» 72. Такая аргументация отнюдь не свидетельствовала о глубине понимания лидером республиканцев истинной сути социальноэкономических процессов, происходивших в капиталистическом мире.

Она показывала лишь прочность индивидуалистических воззрений президента. Однако часть видных лидеров крупного капитала все более настойчиво говорила о необходимости государственного регулирования экономики. В сентябре 1932 г., в самый разгар избирательной кампании, президент Торговой палаты США Г. Гарриман прямо заявил Гуверу, что в случае его отказа от поддержки «плана Своупа» влиятельные круги бизнеса отвернутся от республиканцев и не поддержат их на выборах.

И эта угроза была вполне реальной. Хотя значительная часть монополистической буржуазии и в 1932 г. поддерживала республиканцев, их политический курс по мере углубления кризиса вызывал у нее все меньше энтузиазма.

Положение демократической партии в ходе избирательной кампании 1932 г. было гораздо более благоприятным. Находясь в оппозиции, лидеры демократов могли возлагать всю ответственность за разрушительный кризис и вызванные им бедствия народа на правящую республиканскую партию. И они не без успеха пользовались этим средством. Но все же одной лишь критики бездеятельности республиканской администрации Гувера было мало для привлечения на свою сторону широких масс избирателей, тем более что после промежуточных выборов 1930 г. демократическая партия значительно усилила свои позиции в конгрессе, завоевала большинство в палате представителей и, следовательно, тоже в известной мере несла ответственность за положение в стране.

Для того чтобы закрепить отход большинства избирателей от республиканцев и расширить свою социальную базу, демократам необходимо было выработать конструктивную альтернативу политическому курсу республиканской партии. А это требовало отказа от индивидуалистических принципов и признания необходимости активного государственного регулирования. Только на базе этой серьезной партийной перегруппировки, на базе идейной переориентации буржуазных партий в этатистском направлении можно было преодолеть тот глубокий кризис, который переживала в начале 30-х годов двухпартийная система США.

Однако индивидуалистическая идеология настолько прочно укоренилась в сознании американской буржуазии, что ее преодоление даже в условиях беспрецедентной экономической катастрофы 1929—1933 гг. было связано с огромными трудностями. Консервативное руководство демократической партии не уступало лидерам республиканцев в приверженности привычным канонам индивидуализма и проявляло предельную сдержанность в восприятии идей государственного регулирования. Поэтому избирательная платформа, принятая демократами на съезде в Чикаго в конце июня 1932 г., пошла лишь немногим дальше того, о чем говорили в предвыборной программе республиканцы. К тому же все обещания демократы сопровождали массой оговорок. Так, демократическая партия высказалась в 1932 г. за «решительные изменения в государственной экономической политике», «своевременное планирование общественных работ» и оказание помощи нуждающимся рабочим и фермерам. Однако вслед за этим в платформе демократов говорилось о необходимости поддержания сбалансированного бюджета и «решительного сокращения государственных расходов». Одобрив в принципе идею страхования по безработице, демократы тут же заявили, что ее практическая реализация должна проводиться только «по законодательству штатов», но не в национальном масштабе. А один из главных тезисов их избирательной платформы звучал совсем в духе гуверовского индивидуализма: «Прекратить вмешательство правительства во все сферы частного предпринимательства, кроме тех отраслей, где необходимо осуществлять общественные работы или эксплуатировать в общих интересах национальные ресурсы» 73.

Таким образом, официальная платформа демократической партии на выборах 1932 г. была весьма расплывчатой, а иногда и поразительно созвучной с предвыборными декларациями республиканцев. Отказ демократов от выдвижения конструктивной альтернативы политике гуверовской администрации не мог не ослаблять их позиции в предвыборной борьбе.

Наиболее дальновидные деятели демократической партии, в первую очередь ее кандидат на пост президента губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт, понимали необходимость выработки более гибкого политического курса, для того чтобы завоевать симпатии широких масс избирателей и обеспечить победу на выборах. Этой цели и служил выдвинутый Ф. Д. Рузвельтом лозунг «нового курса».

В своих предвыборных выступлениях кандидат демократов обещал проведение либеральных реформ в пользу миллионов «забытых американцев». Иногда он шел еще дальше. Так, в речи в Сан-Франциско 23 сентября 1932 г. Ф. Рузвельт заявил о необходимости «экономического планирования» в целях «более справедливого распределения богатств и товаров и приспособления существующей экономической организации к нуждам народа» 74.

Правда, необходимость следовать официальным рекомендациям платформы партии нередко ставила кандидата демократов в затруднительное положение, придавала его речам черты непоследовательности и противоречивости. К тому же и у самого Ф. Д. Рузвельта в 1932 г. не было еще четко разработанной программы «нового курса». Однако в отличие от Г. Гувера, упорно твердившего о незыблемости индивидуалистических канонов, кандидат демократов призывал к отказу от изживших себя традиций и к решительным «социальным экспериментам». «Страна нуждается в переменах и, если я правильно понимаю ее настроение, настойчиво требует смелых экспериментов,— говорил он.— Здравый смысл подсказывает необходимость выбрать какой-либо метод и испытать его. Если он окажется неудачным, надо честно признать это и попробовать другой способ. Но главное — надо действовать. Миллионы нуждающихся не будут вечно терпеть, когда все необходимое для удовлетворения их нужд налицо» 75.

Энергичная избирательная кампания Ф. Д. Рузвельта во многом способствовала тому, что широкие массы избирателей уже в ходе предвыборной борьбы сумели провести определенный водораздел между индивидуалистическим традиционализмом республиканцев и курсом демократов на усиление этатизма, несмотря на то что официальные платформы обеих партий в 1932 г. сравнительно мало отличались друг от друга. Линии различия между республиканцами и демократами неоднократно подчеркивал в своих выступлениях и Г. Гувер. В речи 31 октября 1932 г., на завершающем этапе избирательной кампании, кандидат республиканцев довольно четко сформулировал глубинный смысл назревавшего противоборства. «Эта кампания,— заявил Г. Гувер,— не просто спор между двумя лицами, не просто разногласия между двумя партиями. Это столкновение двух философий правления» 76.

В избирательной кампании 1932 г. активно участвовали не только буржуазные, но и рабочие партии — социалисты и коммунисты. Антикапиталистическая программа левых партий нашла немало сторонников среди избирателей. Кандидат социалистов на пост президента Норман Томас, баллотировавшийся на основе традиционной реформистской платформы Социалистической партии, получил в 1932 г. 882 тыс. голосов, т. е. в 3 раза больше, чем в 1928 г. Значительного успеха добилась на выборах 1932 г. Коммунистическая партия, выступавшая с программой революционного переустройства капиталистического общества. За кандидата коммунистов Уильяма 3. Фостера голосовали 103 тыс. человек.

Но все же основная борьба развернулась в 1932 г. между кандидатами двух буржуазных партий. Гибкая тактика кандидата демократов, меньшая его обремененность индивидуалистическими путами, обещания либеральных реформ, а также несравненно более благоприятное положение демократической партии как партии оппозиции — все это обеспечило Ф. Рузвельту решительную победу на выборах. За него голосовали в 1932 г. 22 810 тыс. избирателей, что дало ему 472 выборщика, тогда как Г. Гуверу удалось получить только 15 759 тыс. голосов и всего 59 выборщиков 77. Кроме того, демократы завоевали абсолютное большинство в обеих палатах конгресса.

До вступления нового президента в должность оставалось еще около четырех месяцев. Экономический кризис бушевал с неослабевающей силой, и конца ему не было видно. Политическая обстановка в стране оставалась крайне напряженной. Миллионы американцев с нетерпением ждали смены администрации, надеясь, что Ф. Д. Рузвельт предпримет энергичные действия по борьбе с кризисом и осуществит обещанный им «новый курс».


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945