ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945

Глава первая. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ


I ЭКОНОМИКА И ПОЛИТИКА США В 20-е ГОДЫ

Глава первая СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ (1918—1923)

1. ИТОГИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ.

ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА ВИЛЬСОНА

Первая мировая война дала сильный толчок экономическому развитию Соединенных Штатов Америки. Они оказались в эти годы в необычайно благоприятном положении. Военные действия охватили почти все европейские страны, но совершенно не затронули Американский континент.

Соединенные Штаты совсем не знали того массового разрушения производительных сил, которое на протяжении четырех лет изо дня в день совершалось в Европе. Американская армия приняла участие в военных действиях только с лета 1918 г., на завершающем этапе войны. Поэтому людские потери вооруженных сил США по сравнению с многомиллионными потерями других воюющих держав были невелики: примерно 50 тыс. человек убитыми и около 230 тыс. ранеными1.

Соединенные Штаты с успехом использовали сложившуюся обстановку для своего дальнейшего обогащения. Они выступили в роли главного поставщика военных материалов, продовольствия и сырья воюющим странам Европы. Стоимость американского экспорта увеличилась за годы войны более чем втрое (с 2,4 млрд. долл. в 1914 г. до 7,9 млрд.

в 1919 г.), а доля экспорта в валовом национальном продукте страны возросла за этот период с 6,2 до 9,4% 2. Монополистическая буржуазия США извлекала громадные прибыли от доходных военных поставок.

Один только моргановский «Стальной трест» получил за годы первой мировой войны более 700 млн. долл. прибылей, общая же чистая прибыль всех американских монополий в течение 1914—1919 гг. составила 33,6 млрд. долл.3 Гигантские средства, оказавшиеся в распоряжении корпораций, обеспечили новые крупные капиталовложения в американскую экономику.

Начавшийся на этой базе промышленный подъем еще более увеличил удельный вес Соединенных Штатов в мировом промышленном прoиизвoдстве, в то время как доля европейских империалистических конкуpентов Америки значительно снизилась. К началу 20-х годов США давали почти половину мировой добычи каменного угля, около 3/5 миpoвoгo производства чугуна и стали, 2/3 добытой во всем мире нефти, 85% миpoвого выпуска автомобилей 4.

Следовательно, важным итогом развития США в 1914—1918 гг. было дальнейшее увеличение их экономической мощи, новое усиление их позиций в мировой экономике, закрепление за ними положения наиболее могущественной в экономическом отношении страны мира.

Еще большее значение имело то обстоятельство, что в результат пеpвой мировой войны коренным образом изменился международный финансовый статус Соединенных Штатов. До войны они сильно отставaли от других империалистических государств по размерам экспорта капитала.

По данным на 1913 г., американские инвестиции за границей составили 2,6 млрд. долл.5, или были примерно в 10 раз меньше заграничных инвестиций Англии, в 6 раз — иностранных капиталовложений Франции и в 4,5 раза меньше германских зарубежных капиталовложений. В тo же время инвестиции европейских стран в США достигли к 1914 г.

7,2 млрд. долл., значительно превышая сумму американских иностранных капиталовложений.

Оплата громадных военных заказов, размещенных в Соединенных Штатах странами Антанты, привела к резкому сокращению европейских инвестиций в этой стране. К 1919 г. они уменьшились до 3,3 млрд. долл.

В то же время потребности, созданные войной, послужили стимулoм для огромного увеличения экспорта американского капитала. Главнoй его формой стали займы на военные нужды европейским странам. Общий их размер достиг к началу 20-х годов 11,1 млрд. долл. Кроме тoго, за время войны сильно возросли и частные инвестиции американских капиталистов за границей: в начале 20-х годов они составили около 7 млрд. долл.6 Таким образом, вторым важным итогом войны сталo пpевращение Соединенных Штатов в основного кредитора. Именно тогда Нью-Йорк стал международным финансовым центром.

В результате бурного экономического развития военных лет Cоединенные Штаты вступили в новую фазу своей индустриальной эволюции.

К началу 20-х годов они превратились в высокоразвитую индустpиальную страну. При общей численности населения США в 105,7 млн., по данным переписи 1920 г., впервые в истории страны численность городского населения (54,2 млн.) превысила число сельских жителей (51,5 млн.).

Из 42 млн. самодеятельного населения США примерно 25 млн. (около 60%) составляли рабочие, занятые в промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве и в сфере обслуживания 7.

Господствующее положение в экономике США в эпоху империaлизма прочно занимали крупнейшие монополистические объединения. Экoномический подъем, вызванный потребностями войны, еще более ускорил про цесс концентрации производства и капитала в Соединенных Штатах.

Если в 1914 г. на долю нескольких тысяч наиболее крупных предприятий с годовой продукцией стоимостью свыше 1 млн. долл. приходилось 35% всех рабочих, занятых в обрабатывающей промышленности, то в 1919 г. они сосредоточили уже 57% рабочих. Удельный вес этих гигантских производственных объединений в продукции обрабатывающей промышленности увеличился за годы первой мировой войны с 48,5 до 68% 8.

Иными словами, к началу 20-х годов более половины индустриальных рабочих и свыше 2/з промышленного производства США были сконцентрированы в руках крупнейших монополий.

В период первой мировой войны, в условиях промышленного подъема, сокращения безработицы и повсеместного распространения сверхурочных работ уровень номинальной заработной платы в важнейших отраслях промышленности и транспорта США заметно повысился. Рост номинальной заработной платы в течение некоторого времени продолжался и после окончания войны. По официальным данным, среднегодовой заработок американского рабочего составил в 1920 г. 1407 долл., увеличившись по сравнению с довоенным уровнем более чем вдвое. Однако размеры повышения реальной заработной платы были несравненно меньшими, так как и в годы первой мировой войны и после ее окончания отмечался непрерывный рост стоимости жизни. По данным правительственной статистики, стоимость жизни в США в 1914—1920 гг. увеличилась вдвое 9, сводя на нет большую часть прироста номинальной заработной платы.

Что же касается ее абсолютных размеров, то у подавляющего большинства промышленных и транспортных рабочих, не говоря уже о занятых в сельском хозяйстве, она оставалась совершенно недостаточной, чтобы обеспечить нормальные условия жизни. По данным министерства труда, прожиточный минимум семьи из пяти человек в 10 крупнейших городах Соединенных Штатов колебался к началу 20-х годов от 2 тыс. до 2,5 тыс. долл. в год. Доходы более чем 90% американских рабочих семей не достигали этих размеров 10.

Немалые экономические трудности переживали и широкие массы городской и сельской мелкой буржуазии. После войны удельный вес этих групп в населении США оставался весьма значительным. Согласно переписи 1920 г., мелкие предприниматели, торговцы, фермеры, лица свободных профессий и другие мелкобуржуазные прослойки насчитывали примерно 14—15 млн. человек, т. е. не менее трети всего самодеятельного населения страны11. Доходы большинства представителей этих промежуточных групп населения были совершенно недостаточными. Так, по сведениям одного из обследований, проведенного в начале 20-х годов, более половины фермерских хозяйств получали менее 1500 долл. годового дохода 12, т. е. значительно меньше необходимого прожиточного минимума. Не лучше было и положение средних слоев городского населения, разорявшихся в острой конкурентной борьбе с трестами и концернами.

Даже в годы первой мировой войны, в условиях относительно благоприятной экономической конъюнктуры, в Соединенных Штатах было зарегистрировано около 83 тыс. случаев коммерческих банкротств 13.

Все эти экономические процессы еще более увеличили характерное для капиталистического общества неравенство в распределении национального дохода. Даже по официальным данным, на долю лиц, занятых наемным трудом, т. е. на большую часть населения США, приходилось к началу 20-х годов 53,2% национального дохода, остальные же 46,8%, или почти половина национального дохода страны, в основной своей части присваивались буржуазными слоями населения 14.

Экономическое господство монополистического капитала было подкреплено всей мощью буржуазного государства. В годы первой мировой войны оно в невиданной ранее степени усилило непосредственное вмешательство в процесс капиталистического воспроизводства. В целях быстрейшей мобилизации экономических ресурсов страны на военные нужды в Соединенных Штатах в 1917—1918 гг. были созданы Управление военной промышленности во главе с миллионером Б. Барухом и несколько отраслевых военно-хозяйственных управлений. В их функции входило распределение военных заказов, обеспечение промышленных предприятий сырьем, топливом, транспортными средствами и рабочей силой. В декабре 1917 г. правительство Вильсона приняло решение о передаче всех железных дорог под временное управление государства. Наконец, значительно возросла роль Федеральной резервной системы. Централизация банков дала в руки финансовой олигархии и тесно связанного с ней государственного аппарата важное орудие контроля над экономической жизнью американского общества.

Расширение военно-экономических функций буржуазного государства в годы войны повлекло за собой многократное увеличение расходов федерального правительства. В 1916 г., до вступления Соединенных Штатов в войну, они составляли 713 млн. долл., а в 1918 г. - 12,7 млрд., т. е. выросли всего лишь за два года почти в 18 раз 15.

Усилилось и вмешательство осударства в социальные отношения, в первую очередь в отношения между трудом и капиталом. Основные задачи социальной политики руководимой им администрации президент Вильсон видел в обеспечении непрерывности процесса производства, предотвращении стачек и установлении «сотрудничества» между трудом и капиталом в целях достижения «промышленного мира» в стране.

Немалую роль в осуществлении этих целей, по мнению президента, должны были сыграть профсоюзы. Не случайно в ноябре 1917 г. Вильсон выступил с большой речью на очередном съезде Американской федерации труда (АФТ). Глава Белого дома призвал рабочих отказаться от стачечной борьбы и сосредоточить свои усилия на переговорах о сотрудничестве с предпринимателями при посредничестве органов федерального правительства 16.

Для реализации этого политического курса в начале 1918 г. было создано Военное управление труда из представителей предпринимателей и профсоюзов. Разработанные этим агентством «принципы управления отношениями между рабочими и предпринимателями военной промышленности» включали декларативное признание за рабочими права на организацию в профсоюзы и на заключение коллективного договора.

Однако вслед за провозглашением этих прав Военное управление труда тут же существенно затруднило их фактическое использование организованными рабочими, наложив на них обязательство не прибегать к стачкам и другим активным действиям, «имеющим целью заставить других рабочих вступать в их организации или принудить заключить с ними договоры» 17. Что же касается предпринимателей, то они никак не откликнулись на многократные призывы президента Вильсона проявлять сдержанность в повышении цен и не допускать дальнейшего роста стоимости жизни. Тем не менее общий либерально-реформистский курс социальной политики правительства Вильсона в годы первой мировой войны, в условиях особой заинтересованности предпринимателей и буржуазного государства в обеспечении непрерывности процесса производства, создал относительно благоприятную обстановку для борьбы американских рабочих за улучшение условий жизни и труда.

Переход к прямому государственному регулированию экономики и социальных отношений, происшедший в период первой мировой войны, свидетельствовал о том, что монополистический капитализм ускоренными темпами перерастал в государственно-монополистический капитализм.

Развитие государственно-монополистического капитализма в Соединенных Штатах продолжалось и после окончания первой мировой войны.

Несмотря на то что с окончанием военных действий правительство Вильсона приступило к постепенному свертыванию федеральных органов военного регулирования, государственный контроль в ряде важных отраслей промышленности и транспорта США продолжал сохраняться, а размеры расходов федерального правительства не только не уменьшились, но даже увеличились. В 1919 г. они составили 18,5 млрд. долл., увеличившись по сравнению с максимальным уровнем военных лет еще на 45%.

И только в 1920 г., после демобилизации огромной армии и свертывания военного производства, в Соединенных Штатах началось существенное сокращение государственных расходов, но и тогда по своим размерам они почти в 10 раз превышали максимальный уровень расходов федерального правительства, достигнутый в довоенный период 18.

Становление государственно-монополистического капитализма в США сопровождалось дальнейшим развитием соответствующих ему форм буржуазной идеологии. В первые послевоенные годы правительство Вильсона по-прежнему пыталось руководствоваться в своей социально-экономической политике постулатами идеологии неолиберализма, которая возникла еще в начале XX в., в период «прогрессивной эры», и которая предусматривала активное вмешательство государства в экономику и осуществление частичных либеральных реформ в социальной области.

В условиях обострения классовой борьбы, вызванного наступлением общего кризиса капитализма и глубоким идейным влиянием Великой Октябрьской социалистической революции, эта политика буржуазного реформизма была особенно необходимой для укрепления господства крупного капитала. Президент Вильсон, как дальновидный и реалистически мыслящий идеолог монополистической буржуазии США, хорошо понимал важность искусного социального маневрирования. «Крупные потрясения в мире, которые требуют немедленного рассмотрения трудностей во взаимоотношениях между трудом и капиталом,— заявил он 2 декабря 1919 г. в ежегодном послании конгрессу о положении страны,— заставляют нас навести порядок в собственном доме. Откровенно говоря, не может быть никакого постоянного и устойчивого урегулирования отношений между трудом и капиталом, пока не признаны фундаментальные права, за которые давно уже борются рабочие» 19.

В соответствии с этим глава демократической администрации не раз обращался к конгрессу с предложениями закрепить за рабочими право на организацию и на заключение коллективного договора, не допускать такого толкования антитрестовского законодательства, которое ущемляло бы интересы профсоюзов, признать «нерушимым» право рабочих на стачку. Только тогда, по словам Вильсона, можно надеяться на установление тесного «классового сотрудничества» между рабочими и предпринимателями и добиться того, чтобы «труд и капитал были не антагонистами, а равноправными партнерами» 20.

Вместе с тем в выступлениях президента Вильсона была с предельной четкостью выражена истинная классовая сущность неолиберального этатизма, направленного прежде всего на укрепление капиталистического строя. Глава Белого дома недвусмысленно заявил, что любые социально-экономические преобразования в условиях «демократического общества» должны осуществляться лишь «посредством упорядоченного процесса функционирования представительного правительства» и те, кто попытается выйти за эти рамки и выдвинуть революционные методы борьбы, должны рассматриваться как враги Америки, подавление которых представляет собой первейшую обязанность правительства21. Лейтмотивом почти всех публичных выступлений Вильсона, в 1919 г. были предупреждения об опасности «русского примера» и призывы к беспощадной борьбе против «апостолов Ленина среди американцев» 22.

Руководствуясь подобной социально-политической философией, правительство Вильсона еще в годы войны и в особенности после победы Октябрьской революции в России вступило на путь репрессий против всех «опасных радикалов» в рядах участников рабочего и социалистического движения. На основании чрезвычайных законов военного времени, принятых конгрессом и законодательными собраниями многих штатов, уже в 1917—1918 гг. были арестованы и приговорены к длительным срокам тюремного заключения Юджин Дебс и некоторые другие видные деятели Социалистической партии Америки (СПА), а также все руководство левого профсоюзного объединения «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ) во главе с Уильямом Хейвудом.

После окончания войны масштабы этой «охоты на красных» стали еще больше. И органы федерального правительства и власти штатов, Охваченные «великим красным страхом», преследовали всех известных своими радикальными убеждениями, в особенности тех, кто подозревался в сочувствии революционной России и в намерении перенести ненавистные буржуазии принципы «большевизма» в Соединенные Штаты. Более того, преследованию подверглись даже реформистские деятели СПА. Так, в ноябре 1919 г. был лишен мандата конгрессмена лидер правого крыла Социалистической партии Виктор Бергер. В январе 1920 г. законодательное собрание штата Нью-Йорк исключило из своего состава пять социалистов, незадолго до этого избранных в ассамблею штата жителями НьюЙорка. На рубеже 1919—1920 гг. истерия но поводу пресловутой «красной угрозы» достигла апогея. По распоряжению министра юстиции США М. Пальмера по всей территории страны были проведены массовые полицейские облавы на «радикалов». Около 10 тыс. рабочих и представителей прогрессивной интеллигенции, схваченных во время позорных «пальмеровских рейдов», были брошены в тюрьмы или подверглись высылке за пределы страны.

В обстановке «охоты на красных» развернули свою погромную деятельность всякого рода шовинистические, расистские группы и объединения. Особую роль среди них играл «Американский легион» — общество ветеранов войны, основанное в 1919 г. по инициативе реакционного офицерства. Отделения легиона, распространившиеся по всей стране, не раз использовались для кровавых расправ над членами радикальных рабочих организаций. Так, в ноябре 1919 г. большая группа легионеров напала на помещение местной организации «Индустриальных рабочих мира» в небольшом городке Сентрейлия (штат Вашингтон), захватила группу находившихся там рабочих и учинила суд Линча над одним из активных членов местного отделения ИРМ У. Эверестом, осмелившимся оказать сопротивление бесчинствам легионеров. Убийство Эвереста послужило ., сигналом для разгрома организаций ИРМ по всему штату. «Подвиги» легионеров Сентрейлии стали образцом для многих других организаций «Американского легиона», который являлся в те годы важным орудием реакционных групп крупного капитала в борьбе против левых сил рабочего движения.

Курс монополистической реакции на подавление любых проявлений радикализма создал благоприятную обстановку и для возрождения террористических отрядов Ку-клукс-клана. Новый этап в деятельности этой организации начался как раз в 1919—1920 гг., в самый разгар борьбы против пресловутой «красной угрозы». Именно тогда куклуксклановцы, не ограничиваясь одними лишь южными штатами, распространили свои погромные рейды на некоторые штаты Севера, неся с собой волну кровавого террора не только против негров, но и вообще против всех «иностранцев» и «радикалов». К концу 1920 г. в рядах Ку-клукс-клана насчитывалось уже несколько сот тысяч членов23. В некоторых штатах Юга и Севера он стал превращаться в заметную политическую силу.

Наступление ультрареакционных групп на позиции демократических сил страны проходило под ура-патриотическими лозунгами «защиты американизма». С трибун конгресса и законодательных собраний штатов, с церковных кафедр и со страниц газет и журналов изо дня в день звучали истерические призывы к «спасению» Америки от большевизма и других «разрушительных иностранных влияний». Малейшие отклонения от официальных догм или отказ от традиционных славословий в честь «американского образа жизни» относились в разряд «антипатриотических» действий, для борьбы с которыми, по словам одного из ревностных проповедников «американизма», хороши были любые средства, вплоть до тех, которые можно было «приобрести в ближайшей оружейной лавке» 24 Выступая в конгрессе в феврале 1919 г., член палаты представителей социалист Мейер Лондон говорил: «Хуже всего то, что на всякое новое движение, на любую оригинальную идею, свежую мысль, необычное предложение немедленно наклеивается ярлык большевизма. С человеком, выдвигающим новую идею, теперь уже не надо спорить. Чтобы отвергнуть ее, достаточно сказать: „Это большевизм"» 25.

Поход монополистической реакции против всех сил прогресса активно поддержали и консервативные круги протестантской церкви. В 1919 г.

на съезде в Филадельфии они объединили свои усилия, образовав Всемирную христианскую ассоциацию фундаменталистов26. Последователи этого религиозного учения, особенно многочисленные в отсталых сельских районах Юга и Запада, были сторонниками ортодоксального толкования всех библейских догм. В противовес учению социального христианства, энергично выступавшего тогда как своеобразный религиозный вариант либерально-буржуазного реформизма, фундаментализм защищал идею неизменности существующего социально-экономического строя Соединенных Штатов и предавал проклятию все либеральные, радикальные и тем более социалистические доктрины.

Одним из важнейших лозунгов ревностных защитников «американизма» было требование принятия «сухого» закона. Наиболее энергично в этой пропагандистской кампании действовали многочисленные религиозные и общественные антиалкогольные организации, которые с давних пор существовали в стране, проповедуя протестантскую догму о необходимости и желательности повышения морального уровня жизни широких масс населения путем общественных действий в целях запрещения или по крайней мере ограничения потребления алкоголя. В условиях войны, когда значительно увеличился экспорт зерна, когда крупный капитал был особенно заинтересован в бесперебойном ходе производства и в резком повышении производительности труда рабочих, агитация за запрещение производства и употребления спиртных напитков была поддержана значительной частью деловых кругов, которые придали ей характер «патриотического» движения. В декабре 1917 г. конгресс утвердил «сухой» закон в качестве XVIII поправки к конституции США. И в период ратификации этой поправки штатами и после вступления ее в силу в январе 1920 г. сторонники «сухого» закона намеренно выдвигали его в центр политической борьбы в стране, а наиболее воинственные из них неустанно обличали противников этого законодательного акта как «большевиков» и «разрушителей цивилизации».

Обозначившееся после окончания первой мировой войны усиление репрессивных тенденций во внутренней политике, активизация сил монополистической реакции, общая обстановка разгула шовинизма и нетерпимости ко всем проявлениям радикализма — все это крайне неблагоприятно отразилось на перспективах социального законодательства и на состоянии трудовых отношений. Курс правительства Вильсона на некоторое расширение прав рабочих, на признание за ними элементарных прав на организацию профсоюзов, заключение коллективных договоров и проведение стачек был категорически отвергнут предпринимателями. Основные группы монополистической буржуазии США, еще более окрепшей и усилившейся за годы войны, полной уверенности в своих силах, были настроены непримиримо. Они готовились к решительному наступлению на рабочий класс, чтобы отнять у него все его недавние завоевания.

Неудивительно, что в этих условиях либеральные декларации президента Вильсона об осуждении «любых форм насилия», о достижении «равноправного партнерства» между трудом и капиталом и о признании элементарных прав рабочих были встречены важнейшими группировками американской буржуазии с нескрываемым раздражением.

Сопротивление крупного капитала было главной причиной провала национальной индустриальной конференции, которая была созвана президентом Вильсоном в октябре 1919 г. с расчетом добиться ослабления социальной напряженности в стране и установления «мира и гармонии в промышленности». Сплоченная группа представителей предпринимательских объединений сделала все, для того чтобы не допустить принятия предложений делегатов профсоюзов о признании прав рабочих на организацию и на коллективный договор, и после двухнедельных бесплодных дискуссий конференция прекратила свою работу, не приняв никаких решений. Неблагоприятными для рабочих были и итоги второй индустриальной конференции, состоявшейся в декабре 1919 г.— январе 1920 г. Она полностью обошла наиболее важный вопрос о признании профсоюзов, выдвинув в качестве единственной позитивной идеи расширение так называемого «рабочего представительства», т. е. программу создания полностью зависимых от предпринимателей компанейских союзов 27.

Декларации президента Вильсона в пользу либерального социального законодательства были враждебно встречены и в конгрессе, где после промежуточных выборов 1918 г. прочное большинство завоевали республиканцы. Отражая точку зрения ведущих групп монополистической буржуазии США, республиканская фракция в конгрессе потребовала ограничения полномочий президента, скорейшей ликвидации правительственного контроля во всех отраслях экономики и недопущения в дальнейшем каких-либо «экспериментов в духе новой свободы» 28.

Перед лицом этого открытого вызова со стороны республиканцев Вильсон занял крайне непоследовательную позицию, ограничившись лишь рядом либеральных жестов и не противопоставив реакционному курсу республиканской партии какой-либо конкретной программы социальных реформ. К тому же серьезная болезнь, постигшая президента осенью 1919 г., на несколько месяцев лишила его возможности оперативного руководства и еще более усилила консервативные тенденции во внутренней политике кабинета. Поэтому чуть ли не единственной мерой либерального законодательства администрации Вильсона после окончания первой мировой войны было проведение через конгресс XIX поправки к конституции США о предоставлении избирательных прав женщинам, вступившей в силу в августе 1920 г. после ратификации ее 3/4 штатов.

В целом же в 1919—1920 гг. в социально-экономической политике правительства Вильсона произошел явный сдвиг вправо. Особенно четко это проявилось в новом железнодорожном законе 1920 г., который ликвидировал государственное управление железными дорогами, возвратил их в частную собственность прежним владельцам и гарантировал железнодорожным компаниям высокий уровень прибылей 29. Правда, в тексте нового закона в принципе признавалось право рабочих железнодорожного транспорта на заключение коллективного договора, однако это признание было чисто декларативным, а органы правительственного арбитража, созданные по условиям закона 1920 г., в ходе трудовых конфликтов все чаще поддерживали владельцев железных дорог в их борьбе против рабочих. Не случайно демократическая общественность США расценила принятие нового железнодорожного закона как проявление сильных реакционных тенденций в политической жизни страны 30.

Поворот основных групп монополистической буржуазии к реакционному политическому курсу, отказ республиканского большинства конгресса от проведения каких бы то ни было либеральных реформ, постепенное отступление администрации демократов от политики буржуазного реформизма — все это внесло существенные изменения в политическую обстановку в стране, со всей определенностью проявившиеся в ходе избирательной кампании 1920 г.

2. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС 1920-1921 ГГ.

РЕСПУБЛИКАНЦЫ У ВЛАСТИ Летом 1920 г. экономический подъем военных и первых послевоенных лет сменился экономическим кризисом. В этом первом послевоенном кризисе перепроизводства, развернувшемся на базе общего кризиса капитализма, с особой остротой проявилось противоречие между разбухшим на военных заказах производственным аппаратом американской промышленности и относительно узким рынком сбыта, ограниченным в конечном счете низкой покупательной способностью основной массы населения.

Экономический кризис 1920-1921 гг. вызвал весьма значительные разрушения во всех сферах хозяйственной жизни страны. Объем промышленного производства США к апрелю 1921 г. сократился по сравнению с июнем 1920 г. в среднем на 32% 31. В важнейших отраслях тяжелой промышленности свертывание производства было еще больше.

Так, более чем вдвое по сравнению с докризисным уровнем (с 46,2 млн.

до 21,7 млн. т) упала в 1921 г. годовая выплавка стали, почти в 2 раза уменьшилась продукция машиностроения, резко снизилась добыча каменного угля. С весны 1921 г. американская промышленность начала постепенно выходить из состояния кризиса, но максимальный докризисный уровень промышленного производства был достигнут только к концу 1922 г.

В условиях экономического кризиса произошло резкое ухудшение положения рабочих. Число безработных в Соединенных Штатах увеличилось с 2,1 млн. до 4,9 млн., т. е. более чем вдвое, а доля безработных в общей численности гражданской рабочей силы США возросла за тот же период с 5,2 до 11,7%. Существенное сокращение среднегодового заработка американских рабочих (даже по официальным данным, он уменьшился с 1407 до 1233 долл.) повлекло за собой заметное снижение уровня жизни рабочего класса. Промышленный кризис крайне затруднил и условия существования мелкой и средней буржуазии города. Процесс разорения городских средних слоев значительно ускорился: только за три года, с 1920 по 1922 г. включительно, в Соединенных Штатах произошло около 52 тыс. коммерческих банкротств 32.

Кризис перепроизводства в промышленности переплелся с глубоким и разрушительным аграрным кризисом. К весне 1921 г. цены основных сельскохозяйственных товаров снизились по сравнению с летом 1920 г.

в 2—3 раза33. Бурное падение цен резко сократило доходы фермеров: в 1919 г., до наступления аграрного кризиса, валовой фермерский доход в США составлял 17,9 млрд. долл., а в 1921 г. он упал до 10,6 млрд., т. е. более чем на 40%. Кризис перепроизводства в сельском хозяйстве принял затяжной характер. Он продолжался с неослабевающей силой и после того, как промышленность Соединенных Штатов вступила в фазу циклического подъема. Это объяснялось исторической отсталостью сельского хозяйства, дальнейшим усилением эксплуатации фермеров монополиями, что отвлекало от производительного использования крупные финансовые средства и на длительный период затянуло процесс преодоления аграрного кризиса. Валовой доход американского фермерства в 1922—1923 гг. повысился всего лишь до 11—12 млрд. долл., оставаясь значительно ниже докризисного уровня 34.

Сильнейшее сокращение сельскохозяйственных цен и падение доходности фермерского хозяйства привели к тому, что для многих фермеров оказалось чрезвычайно трудным, а то и вовсе невозможным возмещение самых элементарных производственных издержек, не говоря уже о регулярной уплате долгов и налогов. Растущая убыточность многих мелких и средних фермерских хозяйств стала причиной новой волны банкротств и принудительной распродажи фермерской собственности. Процесс разорения мелкого производства в земледелии приобрел массовый характер: в начале 20-х годов, в период наибольшего обострения аграрного кризиса, разорились и потеряли право собственности на свои фермы около 450 тыс. американских фермеров. Это еще более усилило отлив сельского населения в города: только за 1921—1923 гг. чистая убыль фермерского населения в Соединенных Штатах превысила 2 млн. человек 35.

Таким образом, экономический кризис 1920—1921 гг. значительно ухудшил положение широких масс трудящихся. Жизненный уровень миллионов рабочих и фермеров резко снизился. Все, что завоевали они в ходе упорной долголетней борьбы, было теперь поставлено под угрозу.

Результатом этих крайне неблагоприятных изменений в экономической конъюнктуре и в положении основной массы населения Соединенных Штатов было дальнейшее обострение политической обстановки в стране.

Недовольство широких слоев населения США проявилось уже в ходе очередной избирательной кампании 1920 г. Однако большинство рабочих и фермеров и на сей раз не вышли в своих политических действиях за рамки традиционной двухпартийной системы. Возмущение масс обратилось против партии, находившейся у власти. Правда, в 1920 г. избирательная платформа демократической партии все еще содержала фразеологию «прогрессивной эры». Она подчеркивала роль государственного регулирования в эффективной мобилизации военных усилий страны и восхваляла социально-экономическую политику демократов, в особенности создание и деятельность Федеральной резервной системы как важного орудия, якобы гарантирующего экономическую и финансовую стабильность 36. Тем не менее явный сдвиг вправо в политическом курсе правительства Вильсона после окончания войны повлек за собой падение престижа президента и руководимой им партии в глазах избирателей. Когда же летом 1920 г. разразился экономический кризис, принесший трудящимся новые бедствия, положение демократов стало совершенно безнадежным. Республиканцы умело воспользовались этим.

Немалую роль в исходе избирательной кампании 1920 г. сыграло и то обстоятельство, что в Соединенных Штатах еще очень сильными оставались традиции индивидуализма. К началу 20-х годов значительно участились выступления в пользу ограничения вмешательства государства в экономическую и социальную жизнь общества. Отражая эти настроения, бывший президент США У. Тафт, занимавший видное место среди деятелей консервативного крыла республиканской партии, выступил с резким осуждением «болезни чрезмерной законодательной деятельности» 37.

Государственное регулирование, к которому в чрезвычайных условиях войны прибегло правительство Вильсона, чаще всего рассматривалось как временное отклонение от естественного хода развития. Вот почему республиканский лозунг «Назад, к нормальным порядкам» нашел в 1920 г.

широкий отклик среди избирателей, которые в большинстве своем с одобрением встречали декларации кандидата республиканской партии на пост президента США Уоррена Гардинга о необходимости скорейшего возвращения к «обычному, устойчивому порядку вещей», исключающему всякие «эксцессы» в деятельности федерального правительства, столь характерные, по мнению республиканцев, для периода вильсоновской администрации.

В этой обстановке на выборах 1920 г. республиканская партия одержала решительную победу. У. Гардинг собрал 16143 тыс. голосов и обеспечил себе 404 выборщика, тогда как кандидат демократов Дж. Кокс получил только 9130 тыс. голосов и лишь 127 выборщиков38. Республиканцы завоевали прочное большинство и в обеих палатах конгресса.

После восьмилетнего перерыва республиканская партия вновь оказалась у власти.

В состав правительства, сформированного У. Гардингом, вошли в основном представители консервативных групп республиканской партии.

Наиболее важную роль среди них играли министр финансов Э. Меллон, глава одной из самых могущественных монополистических групп США, и министр торговли Г. Гувер, известный делец и политик, тесно связанный с влиятельными кругами крупного капитала. Неудивительно, что политический курс новой администрации оказался столь консервативным.

C приходом к власти республиканцев федеральное правительство особенно охотно брало на себя роль послушного орудия в руках верхушки финансовой олигархии. По справедливому замечанию видного американского историка У. Лейхтенберга, в тот период «специфические интересы бизнеса откровенно отождествлялись с общенациональными интересами»39 .

Правительство Гардинга с самого начала решительно высказалось против политики государственного регулирования. В первых же своих официальных выступлениях новый президент призвал к существенному сокращению государственных расходов. Еще более энергично он провозгласил этот курс в декабре 1921 г. в ежегодном послании конгрессу о положении страны. Гардинг со всей определенностью заявил об абсолютной недопустимости «сосредоточения чрезмерных полномочий и экстраординарной концентрации власти в руках федерального правительства» 40. Под лозунгом возвращения к «нормальным порядкам» и сам президент и другие деятели республиканской администрации требовала скорейшего восстановления таких «истинно американских» принципов, как принципы «твердого индивидуализма» и невмешательства государства в экономическую и социальную жизнь общества. С предельной четкостью выразил эти идеи один из видных лидеров республиканской партии — сенатор Генри Кэбот Лодж. Выступая в июле 1921 г. в конгрессе, он заявил: «Чем меньше правительство Соединенных Штатов будет впредь вмешиваться в дела бизнеса, тем лучше» 41.

Основы теории и практики буржуазного индивидуализма были изложены министром торговли Г. Гувером в брошюре «Американский индивидуализм», вышедшей в свет в 1922 г. В ней утверждалось, что осуществление индивидуалистических принципов означает установление «равенства возможностей» для каждого гражданина играть роль, «соответствующую его образованию, характеру, способностям и устремлениям» 42. Функции государства Гувер сводил лишь к охране этого буржуазного «равенства возможностей», категорически отрицая право федерального правительства на непосредственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества. «Пресекать все те силы, которые ведут к нарушению равенства возможностей,— продолжал он,— и поддерживать инициативу и творческие возможности американцев — вот та двуединая цель, к которой должно стремиться правительство» 43.

Большую роль в переориентации социально-экономической политики федерального правительства в начале 20-х годов сыграл Верховный суд США, в состав которого администрации Гардинга за короткий период еедеятельности удалось назначить четырех новых членов, оказавшихся, как и следовало ожидать, убежденными реакционерами. Среди них был и новый глава Верховного суда экс-президент У. Тафт. Большинство членов этой высшей судебной инстанции Соединенных Штатов упорно противились всяким сколько-нибудь либеральным веяниям, превратившись в «консервативную и закостенелую фалангу» 44. В своих решениях Верховный суд неизменно руководствовался в те годы старыми правовыми доктринами «свободы контракта» и «надлежащей правовой процедуры», отвергая любые посягательства на «священные» принципы частной собственности. Опираясь на эти правовые доктрины, большинство Верховного суда давало узколегалистскую интерпретацию конституции США, отстаивало принцип максимального ограничения полномочий федерального правительства и блокировало любые попытки позитивной социальной деятельности буржуазного государства.

В соответствии с общими установками идеологии «твердого индивидуализма» правительство Гардинга в короткий срок завершило начатую еще администрацией Вильсона ликвидацию органов военно-государственного регулирования. Большинство федеральных агентств, которые в годы войны и вскоре после ее окончания осуществляли правительственный контроль над рядом важных отраслей экономики США, было упразднено. Затем началась ускоренная распродажа за бесценок судов торгового флота, построенного в период войны за счет прямых федеральных ассигнований. Уже в августе 1921 г. более 200 судов были проданы за 430 тыс.

долл., т. е. за сумму, меньшую чем стоило сооружение каждого из них 45. Эти акции республиканской администрации сопровождались интенсивной пропагандистской кампанией в пользу «свободного предпринимательства».

Приход республиканцев к власти сопровождался дальнейшим усилением реакционных тенденций в правительственной политике в отношении рабочего класса. Органы федерального правительства активно поддерживали антипрофсоюзный поход предпринимателей. Администрация Гардинга не приняла каких-либо реальных мер к решению проблемы безработицы, значительно обострившейся в условиях экономического кризиса 1920—1921 гг. Созванная в сентябре 1921 г. специальная конференция по безработице категорически отвергла принцип федеральных ассигнований на цели помощи безработным, ограничившись призывами к ее организации силами предпринимателей и местных властей 46.

Разумеется, ни о каком полном демонтаже государственно-монополистического капитализма в начале 20-х годов не могло уже быть п речи, ибо, по образному выражению крупного американского историка Дж.

Хикса, «нельзя было перевести назад стрелки часов истории» 47. Не случайно республиканская администрация полностью демонтировала только органы чрезвычайного военного регулирования. Но она оставила в неприкосновенности такие важные государственно-монополистические рычаги, как Федеральная резервная система, осуществлявшая эффективный контроль над банками, или Федеральная торговая комиссия, созданная в 1914 г. в целях регулирования корпораций, занятых в междуштатной торговле.

Более того, потребности развития усложняющегося финансового хозяйства страны заставили правительство Гардинга пойти на создание некоторых новых механизмов государственно-монополистического регулирования. Так, в июне 1921 г. конгресс по представлению правительства принял специальный бюджетный акт, согласно которому для «совершенствования национальной бюджетной системы» предусматривалось учреждение должностей генерального контролера финансов и директора бюджетного бюро. Все это служило наглядным показателем необратимости государственно-монополистического развития.

Однако с приходом к власти республиканской администрации во всех сферах общественной жизни страны стали все же явно преобладать не государственно-монополистические, а частномонополистические принципы. Хотя объективный процесс огосударствления социально-экономических отношений продолжался, неолиберализм, возникший в период «прогрессивной эры» как государственно-монополистическая форма буржуазной идеологии, в начале 20-х годов не получил своего дальнейшего развития и был оттеснен традиционным консервативным индивидуализмом.

Отказ правительства Гардинга от непосредственного государственного регулирования экономики и социальных отношений привел к резкому сокращению государственных расходов. Уже в 1922 г., через год после прихода к власти республиканской администрации, расходы федерального правительства составили 3,3 млрд. долл., т. е. снизились по сравнению с 1920 г. почти вдвое48. Правда, по своим размерам они и теперь примерно в 4—5 раз превышали максимальный довоенный уровень, что, несомненно, отражало более высокую степень государственного вмешательства в экономику, чем это было характерно для предвоенных лет. Но все же отход республиканцев от политики прямого государственного регулирования и связанное с этим сильное сокращение расходов федерального правительства свидетельствовали о том, что по сравнению с периодом первой мировой войны в Соединенных Штатах в начале 20-х годов произошло существенное ослабление государственномонополистических тенденций.

Этот курс внутренней политики имел крайне неблагоприятные последствия для рабочих и фермеров, так как лишал их всякой надежды на правительственную помощь. Что же касается крупных монополистов, то, несмотря на значительное сужение социально-экономических функций капиталистического государства, они сохранили неограниченные возможности для получения разнообразных правительственных субсидий.

Одним из таких щедрых подарков правительства Гардинга монополиям стал налоговый закон, принятый в ноябре 1921 г. Новый закон отменил введенный в период войны налог на сверхприбыли корпораций и снизил максимальную ставку добавочного налогового обложения лиц с высокими доходами с 65 до 50%. Обосновывая эту меру, министр финансов Э. Меллон утверждал, что сохранение «чрезмерного» налогообложения крупных капиталистов якобы невыгодно для страны, ибо оно «заставляет налогоплательщиков изымать свои капиталы из производственной сферы» и «поощряет непроизводительные формы капиталовложений» 49. Исходя из этих общих принципов, республиканская администрация взяла курс на еще большее снижение федеральных налогов на миллионеров.

В интересах монополий был проведен и тарифный закон Фордни— Маккамбера, который вступил в силу в сентябре 1922 г. Основываясь на принципах строжайшего протекционизма, новый тарифный акт предусматривал резкое повышение пошлин на ввоз в США важнейших промышленных товаров. Введение более высоких тарифных ставок немедленно повлекло за собой сильный рост цен на внутреннем рынке. Прибыли монополий сразу же подскочили вверх, а увеличение ресурсов крупных фирм значительно укрепило их позиции в конкурентной борьбе.

Вытеснение мелкого производства трестами и концернами шло в те годы настолько быстро, что это стало своеобразным рекордом даже в условиях США. Руководителям монополистических объединений нечего было опасаться: антитрестовские законы, которые никогда не были особенно эффективными, в начале 20-х годов, по сути дела, вообще перестали применяться, а «регулирующие агентства, созданные предшествующей администрацией, были одно за другим заполнены друзьями того же самого бизнеса, который, как предполагалось, они должны были регулировать» 50.

Борьба различных монополистических групп за приумножение богатств не ограничивалась использованием одних лишь легальных средств. Через своих ставленников в государственном аппарате они добивались всевозможных привилегий, не останавливаясь перед прямым нарушением закона.

Администрация Гардинга, полностью подчиненная монополиям и пораженная коррупцией, предоставила руководителям крупных фирм неограниченные возможности наживаться за счет расхищения государственных ресурсов. В конце 1921 - начале 1922 г. крупные нефтепромышленники Э. Догени и Г. Синклер, подкупив министра внутренних дел А. Фолла, незаконно получили в аренду обширные нефтеносные районы в Калифорнии и Вайоминге, входившие в состав государственного резерва. Пример «нефтяной панамы» оказался заразительным. На путь мошеннических сделок с монополиями вступили генеральный прокурор Г. Догерти, глава федерального бюро помощи ветеранам войны Ч. Форбс и другие высокопоставленные деятели республиканской администрации.

Давно уже Вашингтон не был ареной столь разнузданной оргии взяточничества и казнокрадства.

Очень удобным орудием монополистов оказался и сам президент, ограниченный политический деятель, не отличавшийся ни особыми интеллектуальными достоинствами, ни самостоятельностью суждений, ни силой характера. Крупному капиталу не надо было теперь больше бояться каких-либо независимых акций федерального правительства, как это было иногда в период деятельности Т. Рузвельта или В. Вильсона. Главой Белого дома стал человек, который, напротив, сам ждал совета и помощи со стороны могущественных боссов республиканской партии. Неудивительно, что Гардинг с самого начала превратился в пешку в руках влиятельных монополистических кругов, которые использовали его, как им заблагорассудится. Отсутствие твердого руководства со стороны президента создало еще более благоприятные условия для расцвета коррупции. Действия некоторых членов республиканской администрации, известных своей близостью к Гардингу, приобрели настолько скандальный характер, что стали компрометировать самого президента. И только скоропостижная смерть Гардинга, последовавшая 2 августа 1923 г., избавила его от позора дальнейших разоблачений.

Президентский пост занял вице-президент Кальвин Кулидж. Новый хозяин Белого дома был таким же бесцветным и заурядным политическим деятелем, но в отличие от своего предшественника не имел сомнительных связей с лицами, замешанными в преступных махинациях, и его репутация осталась незапятнанной. Поэтому неожиданное выдвижение К. Кулиджа на высшую государственную должность оказалось более чем кстати для лидеров республиканцев, так как помогло им до известной степени восстановить пошатнувшийся престиж правящей партии в глазах избирателей.

Общее направление внутренней политики республиканской администрации осталось прежним. Новый глава Белого дома не менее категорически, чем его предшественник, отверг концепцию непосредственного государственного регулирования социально-экономических отношений.

В первом же ежегодном послании конгрессу о положении страны, с которым президент выступил в декабре 1923 г., Кулидж решительно высказался в защиту принципа «индивидуальной ответственности» каждого американца за результаты своих действий. Задача правительства, проводящего «истинно американскую политику», продолжал он, состоит лишь в том, чтобы «поддерживать условия, при которых лучше всего могут проявиться и получить вознаграждение способности каждого индивидуума» 51.

Проведение этого реакционно-индивидуалистического курса социально-экономической политики правительства Кулиджа сочеталось с безудержной апологией монополий. «Дело Америки — бизнес», так выразил новый президент свой основной руководящий принцип. «Правильность и мудрость налоговой и вообще всей экономической политики,— заявил он в одном из выступлений,— состоит не в том, чтобы мешать тем, кто уже добился процветания и успеха, а в том, чтобы создавать условия, при которых каждый имел бы равные шансы достичь этой цели» 52. В служении интересам бизнеса, в беспрекословном выполнении всех его пожеланий правительство Кулиджа видело основной смысл своей деятельности.

Таким образом, вся внутренняя политика республиканской администрации в начале 20-х годов была продиктована исключительно интересами монополистического капитала. Она ни в коей мере не учитывала нужд и чаяний рабочего класса, трудящегося фермерства, городской мелкой буржуазии. «Партия, которая находится сейчас у власти,— говорилось в одной из статей журнала „Нейшн",— душой и телом предана идее защиты интересов бизнеса. И в то же время для рядовых избирателей, для тех миллионов, которые, как нам часто говорят, составляют Америку, новая администрация, что бы она ни заявляла по этому поводу, не сделала ровным счетом ничего» 53.

Массы простых американцев с возмущением встретили реакционный курс республиканского правительства. Уже летом 1921 г. один из жителей Чикаго писал президенту Гардингу: «Пусть Меллон и Гувер клянутся на Библии в том, что они служат благу народа. Я не верю этоMV. Знайте, что Ваш кабинет теряет доверие избирателей. Не считайте это пустой угрозой. Если крупный бизнес не перестанет вершить деламиправительства, Вам придется испытать большие неприятности от народа Америки» 54. Подобные настроения получили тогда широкое распространение. Вот почему массовое народное движение, охватившее Соединенные Штаты после окончания первой мировой войны, продолжалось и в начале 20-х годов.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ТРЕТИЙ 1918-1945