ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877

Глава седьмая. КОНСОЛИДАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ НАЦИИ (1789—1815)


1. ФЕДЕРАЛИСТЫ У ВЛАСТИ

Вступление в силу федеральной конституции значительно ускорило процесс объединения американской нации. Соединенные Штаты стали единым централизованным государством, а образованное в 1789 г. федеральное правительство — инструментом проведения общенациональной политики. Создались благоприятные условия для преодоления экономической разобщенности страны, формирования национального рынка, складывания общеамериканской культуры. Территориальная экспансия, распространение капитализма на новые земли, развитие его «вширь» также способствовали национальной консолидации1.

Новые связующие звенья в политической структуре отнюдь не устранили противоречий в «единой семье» американских штатов. Оставались в силе разногласия между Севером и Югом. Возвышение буржуазии, делившей власть с плантаторами, увеличивало социальное неравенство. Жестокой эксплуатации подвергались негры-рабы, усиливался нажим на коренное население Америки — индейцев.

Основу внутренней и внешней политики составляли, как и прежде, классовые интересы правящей верхушки, особенно выраженные в период правления федералистов. Из 39 человек, поставивших подписи под конституцией, 26 взяли в свои руки проведение ее в жизнь. Начатая федералистами реформа управления страной имела далеко идущие цели, и важнейшей из них было закрепление итогов революции в интересах буржуазно-плантаторского блока, создание надежной основы для осуществления его классового господства.

В марте 1789 г. 11 штатов, ратифицировавших конституцию, прислали своих депутатов на 1-ю сессию конгресса. До ноября 1790 г. правительственные учреждения размещались в Нью-Йорке, а затем переехали в Филадельфию. До проведения всеобщей переписи населения норма представительства от каждого штата в нижней палате конгресса определялась решением конституционного конвента и была зафиксирована в конституции. Представители рабовладельческого Юга получили 29 мест из 65, а самая многочисленная делегация в составе 10 человек во главе с Дж. Мэдисоном прибыла из Виргинии. В течение 1789 г. конгресс вынес решение об образовании федеральной судебной системы, Верховного суда и трех основных министерств, именуемых в Америке департаментами,-государственного, финансового и военного. Главы департаментов и члены Верховного суда назначались президентом США «с совета и согласия» сената.

30 апреля 1789 г. состоялась торжественная церемония вступления Дж. Вашингтона в должность президента. Вице-президентом был избран Дж. Адамc, Г. Нокс возглавил военный департамент, виргинский губернатор Э. Рэндолф был назначен генеральным прокурором, а бывший секретарь Континентального конгресса по иностранным делам Дж. Джей получил должность верховного судьи. Вашингтон значительно поднял авторитет правительства, предложив пост государственного секретаря Т. Джефферсону, находившемуся тогда с дипломатической миссией в Париже. Основной задачей госдепартамента стало руководство внешней политикой, однако в его ведение отошел и ряд внутренних дел: определение границ штатов, публикация законов, контроль за работой федеральных служб и т. д. У руля государственной экономики стал министр финансов Александр Гамильтон. На конституционном конвенте этот 32-летний юрист из штата Нью-Йорк был самым горячим поборником усиления власти федерального правительства, и в 90-е годы XVIII в. именно он возглавил формировавшуюся партию федералистов.

Претендуя на руководящую роль в правительстве, Гамильтон решил подкрепить политическую централизацию преобразованиями экономического порядка и в январе 1790 г. выступил в палате представителей конгресса с докладом о государственном кредите 2. Министр финансов призвал конгресс позаботиться об оплате не только федерального долга, но и долгов штатов на общую сумму свыше 77 млн. долл. Концентрация денежных обязательств в руках национального правительства, устанавливающего налоги и пошлины в масштабах всей страны, должна была поднять доверие к нему капиталистов-кредиторов, а это, рассчитывал Гамильтон, поможет укрепить Союз, покончит с экономической обособленностью штатов и даст мощный толчок развитию производительных сил.

Развернув перед конгрессменами заманчивую перспективу будущего процветания Америки, Гамильтон подчеркнул, что оно невозможно без хорошо обеспеченного кредита, а чтобы получить его, необходимо вначале погасить долги Континентального конгресса и штатов. Облигации периода войны за независимость должны быть оплачены по полной стоимости, даже если они перешли из одних рук в другие; оказывать же предпочтение их первоначальным владельцам будет нарушением прав «честного покупателя».

Делая эту оговорку, министр финансов отлично знал, что «честными покупателями» могли быть только спекулянты, скупившие за бесценок (порой за десятую часть стоимости) облигации у разорившихся фермеров, ремесленников, отставных солдат континентальной армии, а иногда и у опутанных долгами плантаторов. Бедственное положение тех, кто на своих плечах вынес всю тяжесть освободительной войны, меньше всего беспокоило лидера федералистов, которому важнее было заручиться финансовой поддержкой богачей. Выплата долгов по полной стоимости новым владельцам облигаций, утверждал Гамильтон, есть не что иное, как.

«уважение прав собственности» 3.

Как только о плане Гамильтона стало известно спекулянтам, они развили лихорадочную деятельность. «Курьеры на сменных лошадях по суше, быстроходные парусники по морю мчались во всех направлениях,— вспоминал Т. Джефферсон.— Компаньонов и агентов вербовали в каждом штате, городе и в сельской местности. Облигации были скуплены по 5 ш.

и даже по 2 ш. за фунт прежде, чем их владельцы узнали, что конгресс обеспечил их возмещение по номиналу. Колоссальные суммы денег были таким способом похищены у пребывавших в неведении бедняков...» 4.

Основная масса неоплаченных денежных обязательств находилась в руках кредиторов Массачусетса, Коннектикута, Нью-Йорка, Пенсильвании и Южной Каролины, представители которых в конгрессе выступили за принятие плана Гамильтона. Оппозицию составило большинство депутатов Юга, которые понимали, что деньги для оплаты облигаций перейдут в карманы дельцов и спекулянтов. Ассамблея Виргинии по инициативе П. Генри заявила, что конституция не дает конгрессу права распоряжаться долгами штатов и виргинцы, уже погасившие большую часть своего внутреннего долга, не обязаны нести бремя налогов наравне со всеми. Министр финансов, полагая сломить оппозицию, обратился за содействием к Джефферсону. Хотя государственный секретарь не одобрял план Гамильтона, тем не менее во имя сохранения Союза решил дать свое согласие, если конгресс проголосует за строительство новой столицы США на Юге, у берегов р. Потомак 5. Авторитет Джефферсона способствовал достижению компромисса, и в конце лета 1790 г. условия соглашения получили силу закона.

Решение конгресса не удовлетворило сторонников финансовой самостоятельности штатов. Защиту их интересов взял на себя Мэдисон. Действия министра финансов он расценил как опасный для политического равновесия курс на возвышение буржуазии Севера. Разногласия среди правящей верхушки еще больше обострились, когда в декабре 1790 г.

Гамильтон выступил с проектом учреждения национального банка. На банк возлагалось кредитование государственного и частного предпринимательства, а также выпуск денежных знаков, что должно было способствовать увеличению активного и производительного капитала страны. Банк создавался сроком на 20 лет. Его фонд насчитывал 10 млн. долл., из которых 2 млн. выделяло государство, что соответствовало курсу Гамильтона на упрочение связи между правительством и финансовыми кругами.

Более половины капитала составляли личные вклады конгрессменов.

Из 25 членов правления банка только четверо были южанами, остальные места получили представители северных и центральных штатов6.

Противники банка во главе с Мэдисоном считали, что его создают исключительно в целях обогащения кучки финансистов, а плантаторы и фермеры никакой выгоды от него не получат. Они опасались вмешательства дельцов и спекулянтов в государственные дела. Представители Юга выступили против проекта Гамильтона, но потерпели поражение: 39 голосов было подано за учреждение банка, 20 — против. Мнения глав департаментов также разделились. Логика Т. Джефферсона была проста: поскольку в тексте конституции ничего не сказано о праве властей создавать какие-либо «корпорации», право это, согласно ст. 10 Билля о правах, должно принадлежать штатам.

Юридические тонкости мало смущали всесильного министра финансов. Аргументам Джефферсона он противопоставил принцип полезности, утверждая, что национальное правительство полномочно осуществлять любые мероприятия, если они отвечают «общественному благу» и не запрещены законом. Это стало основой «широкой интерпретации» конституции. Учреждение банка, считал Гамильтон,— такая же необходимая функция государства, как сбор налогов, регулирование торговли и сохранение общественной безопасности. Его доводы убедили президента, и банк открылся в конце 1791 г. По инициативе министра финансов был учрежден и государственный монетный двор. Введение единой для всей страны разменной монеты (металлического доллара) позволяло упорядочить денежное обращение.

Свое завершение экономическая программа Гамильтона получила в его знаменитом «докладе о мануфактурах» (декабрь 1791 г. ) 7. Речь шла о необходимости активного государственного поощрения промышленности, торговли и сельского хозяйства в целях создания стабильного внутреннего рынка. Полемизируя с идеологами аграрного развития Соединенных Штатов, с теми, кто ориентировался на усиленный вывоз сельскохозяйственной продукции в обмен на промышленные и другие товары, Гамильтон утверждал, что подобный путь поставит США в зависимость от других держав. Источник богатства нации, подчеркивал министр финансов, заключается в ее природных ресурсах, которые должны способствовать развитию отечественных мануфактур. Рост городов обеспечит рынок сбыта для товаров, производимых фермерами и плантаторами, что, по мысли Гамильтона, должно было оградить сельское хозяйство от последствий торговых кризисов и колебаний цен на внешних рынках.

Гамильтон предлагал также заимствовать технические достижения европейских стран, поощрять изобретения и открытия, начать строительство путей сообщения в масштабах страны. Для защиты национальной экономики от иностранной конкуренции он разработал серию протекционистских мер: высокие ввозные пошлины на товары, аналогичные отечественной продукции, запрет вывоза из страны сырья, и т. д.

Объективно программа Гамильтона означала создание предпосылок для ускоренного развития капитализма в США на промышленно-аграрной основе. Протекционистская система, указывали К. Маркс и Ф. Энгельс, имела большое значение для формирующегося класса буржуазии.

Она являлась средством «искусственной фабрикации фабрикантов» и стимулировала свободную конкуренцию внутри страны8. Между тем в Америке 90-х годов XVIII в. еще не сложилось оптимальных условий для немедленной реализации гамильтоновского «доклада о мануфактурах», и сделанные им предложения были осуществлены лишь в XIX столетии.

Ограниченные потребности американского рынка удовлетворялись в основном английскими товарами, в беспрепятственном поступлении которых в США была заинтересована влиятельная группировка купцов и владельцев кораблей. Более того, доказывая, что капиталы необходимо Направлять в промышленность, сам министр финансов и его единомышленники старались умножить свои состояния путем спекулятивных махинаций.

Характерен в этой связи предложенный Гамильтоном в 1790 г. план пополнения казны путем ускоренной реализации государственных земель участками от 100 акров и больше по невысокой твердой цене 9. Площади же свыше 10 кв. миль могли продаваться в кредит с рассрочкой на два года под залог недвижимой собственности. При такой постановке дела снижение цен на землю от 1 долл. до 30 ц. за акр было бы выгодно не мелким фермерам, располагавшим небольшими суммами наличных денег, а крупной буржуазии и земельным спекулянтам. План Гамильтона обсуждался в конгрессе несколько лет и был в конце концов отвергнут. Упорядочить распродажу национального фонда земель правительство решило другим путем, подняв цену 1 акра до 2 долл. при сохранении прежнего размера продаваемого участка (минимум 640 акров). Земля продавалась на аукционе, причем покупатель был обязан внести задаток и уплатить половину всей суммы в течение месяца, а остаток погасить на протяжении года.

Закон 1796 г., лишивший малоимущее население возможности приобретать землю у государства, оказался, однако, невыгодным и для федерального правительства. Скупив огромные массивы земель по низкой цене 10, спекулятивные компании после 1796 г. резко сократили масштабы закупок, но стали продавать землю мелкими участками, успешно конкурируя с государственными земельными конторами.

Мероприятия Гамильтона встречали все более упорное противодействие со стороны многих видных государственных деятелей, особенно тех, кто ранее выступал с критикой федеральной конституции. Среди них были П. Генри, Дж. Клинтон, А. Галлатин, Дж. Тейлор, Дж. Мейсон и др. Принятие Билля о правах полностью примирило их с основным законом США, но дальнейшее усиление центральной власти, опиравшейся на денежную буржуазию, они считали недопустимым. В противовес федералистской прессе Джефферсон и Мэдисон основали в Филадельфии «Нэшнл газетт», первый номер которой вышел в октябре 1791 г. К работе в ней им удалось привлечь литератора Ф. Френо, известного своими радикальными взглядами. Сам Джефферсон воздерживался от выступлений в газете, но ее страницы были доступны всем недовольным политикой Гамильтона.

Первоначально сторонники Джефферсона не имели ясно очерченной программы и обвиняли министра финансов в нарушении конституционных норм. Общий смысл гамильтоновского курса расценивался ими как намерение подорвать республиканские институты, узурпировать власть и установить в стране монархию английского образца. Джефферсон писал президенту, что именно с этой целью Гамильтон стремится поставить финансовое ведомство над другими государственными учреждениями и с помощью «наемной клики» продажных конгрессменов плести нити тайного заговора. Для Джефферсона и его единомышленников «врагом номер один» являлась сильная деспотическая власть, унитарное государство, попирающее права штатов. Эту тенденцию в политике министра финансов они объявили реакционной, монархической и противоречащей «духу свободного государства». Обвиняя Гамильтона в монархизме, последователи Джефферсона именовали себя демократическими республиканцами, и это название в конце концов закрепилось за ними.

В действительности политические взгляды их противника были достаточно сложными. Гамильтон не был приверженцем той монархии, которая являлась классической формой власти в европейских обществах, хотя нередко расточал похвалы британскому государственному строю 11. В своей практической деятельности он все же стоял на республиканских позициях, но был республиканцем вовсе иного склада, чем Т. Джефферсон, и делал ставку на обуздание «фракционности» и «анархии».

Стремясь отвести от себя подозрения в монархизме, он клялся в верности республиканской теории, но каждый раз подчеркивал, что в управлении Соединенными Штатами необходимы прежде всего «стабильность и порядок». Мэдисон и Джефферсон, указывал министр финансов, своими действиями подрывают устои федеральной власти, а «Нэшнл газетт» занимает антиправительственную позицию 12. Дж. Вашингтон тщетно пытался примирить двух ведущих деятелей своего кабинета, пути которых в 1792 г. окончательно разошлись.

Размежевание сторонников и противников проводимых Гамильтоном реформ дало толчок формированию первых американских политических партий 13. По именам их лидеров партию федералистов стали называть «гамильтоновской», а демократическо-республиканскую — «джефферсоновской».

Политические деятели в центре и на местах налаживали между собой более тесную и постоянную связь, а в период избирательной кампании или обострения борьбы по общенациональным вопросам ведущие группировки обрастали массой сторонников в штатах. Каждая стремилась подчинить выборные органы власти своим интересам, провести туда максимальное число ставленников, что возможно было осуществлять благодаря координации действий, использованию прессы и других средств воздействия на избирателей, вплоть до подкупа и шантажа. Такие приемы были не новы в Америке, но они становились все более целенаправленными, превращались в средство манипулирования массами, без чего труд но было рассчитывать на успех в политической борьбе. В стране началось складывание двухпартийной системы.

Ядром федералистов оставалась торгово-финансовая буржуазия Новой Англии, с которой сомкнулась часть крупных землевладельцев и зажиточных фермеров в прибрежных графствах центральных и южных штатов. Демократические республиканцы приобрели сторонников почти во всех слоях общества и опирались на часть плантаторов и основную массу фермеров, городских ремесленников и мелких торговцев.

Фермерская беднота первой ощутила тяжесть экономической политики Гамильтона. Чтобы получить деньги, необходимые для уплаты государственным кредиторам, конгресс в 1791 г. ввел налог на производство и продажу спиртных напитков (закон об акцизе). Изготовление галлона виски из отечественного сырья облагалось налогом от 9 до 25 ц., из импортируемого сырья — от 11 до 30 ц., в зависимости от крепости напитка.

Во многих сельских районах производство виски на дому носило массовый характер, ибо зерно и другие продукты подчас невозможно было сбыть на месте, а дальние расстояния и плохие дороги затрудняли сообщение с городскими рынками. Спрос же на спиртное был высок, и изготовление самогона из ржи и пшеницы давало фермерам дополнительный заработок. Министр финансов в полной мере учел это обстоятельство, и акцизная пошлина стала одной из основных статей дохода: с 1792 по 1800 г. производители рома и виски уплатили государству свыше 2 млн. долл.14 Фермеры в свою очередь лишались значительной (до 25%) части выручки от продажи виски.

Закон об акцизе сильнее всего ударил по фермерам «пшеничных» районов центральных и южных штатов. В наиболее тяжелом положении оказались мелкие сельские хозяэва на западе Пенсильвании, где перегонный аппарат имелся почти в каждом доме, а виски сделалось своего рода единицей расчета. Фермеры с нетерпением ожидали отмены акцизных сборов, введенных правительством штата еще в 1781 г. сроком на 10 лет, но вместо этого с 1791 г. закон об акцизе стал действовать в масштабах страны. Это крайне накалило обстановку в западных графствах. Многие видные деятели Пенсильвании — А. Галлатин, Д. Бредфорд, Дж. Маршалл, Б. Паркинсон, Э. Кук и другие сочувственно отнеслись к требованиям фермеров. По их инициативе собирались народные конвенты, участники которых выступали против «несправедливых и деспотических» законов и резко критиковали введение акцизной пошлины, неуплату денег прежним владельцам облигаций и учреждение национального банка.

Резолюции народных собраний, опубликованные в местной печати, передавались в легислатуру штата, а в 1791 и 1792 гг. представители графств Уэстморленд, Вашингтон, Файет и Аллегейни обращались с петициями к конгрессу. Акцизные чиновники систематически подвергались угрозам и нападениям вооруженных фермеров. Сборщиков налога обмазывали дегтем и вываливали в перьях, после чего заставляли отказаться от занимаемой должности, а бумаги и документы отбирали. Суровая кара ожидала и тех, кто соглашался помогать чиновникам или платил налог: противники акцизной пошлины поджигали их дома, портили имущество, угоняли скот. Ропот и недовольство, а порой и вооруженный отпор местной администрации имели место также в Кентукки, Мэриленде, Виргинии и обеих Каролинах.

Получив эти известия, Дж. Вашингтон выпустил в сентябре 1792 г.

декларацию, призывавшую к прекращению «беспорядков» всеми имеющимися средствами. Конгресс в ускоренном порядке принял закон, дающий президенту право созывать милицию для подавления сопротивления. Генеральный прокурор Э. Рэндолф участвовал в судебном процессе над теми, кого удалось арестовать, однако губернатор Пенсильвании Т. Миффлин был настроен примирительно и не спешил расправляться с непокорными. Начавшиеся волнения встревожили членов конгресса, и они решили вопреки мнению Гамильтона снизить размеры пошлин. Тем не менее фермеры не прекратили борьбу.

В мае — июне 1794 г. на западе Пенсильвании распространялись листовки с подписью «Том-лудильщик», призывавшие к неповиновению властям. В ответ на попытку арестовать лидеров движения отряд фермеров численностью до 500 человек совершил 17 июля нападение на дом акцизного инспектора Дж. Невилла. Ему удалось скрыться, но дом был сожжен, а охранявшая его воинская команда сложила оружие 15. Через неделю в местечке Минго-крик состоялся митинг, участники которого предложили созвать в августе конвент с представителями Мэриленда и Виргинии. Одновременно Бредфорд решил устроить демонстрацию повстанческих сил, и по его призыву 1 августа собралось около 7 тыс. вооруженных фермеров, пришедших под командой офицеров милиции. Вначале они намеревались захватить хорошо укрепленный форт и овладеть арсеналом Питтсбурга, но, опасаясь потерь, ограничились мирным шествием по улицам города.

14 августа 1794 г. в Паркинсонс-ферри собралось свыше 200 депутатов конвента. По свидетельству А. Галлатина, на нем присутствовали как «мятежники», так и «здравомыслящие люди», которые стояли за прекращение бунта. Радикально настроенный Бредфорд предложил создать постоянный комитет безопасности «для отражения любых враждебных покушений на права гражданина», однако умеренная верхушка во главе с Галлатином добилась снятия этого вопроса с повестки дня. Было решено не начинать вооруженной борьбы и вступить с правительством в переговоры.

По инициативе правого крыла руководителей движения в западных графствах развернулась агитация за подчинение властям. Стремясь реабилитировать себя, сторонники примирения запугивали фермеров ужасами гражданской войны, доказывали, что дальнейшая борьба бесполезна и будет на руку... исконному врагу США — Англии. Вместе с присланными из Филадельфии чиновниками Галлатин, Брекенридж, Кук и другие успешно приводили народ к присяге и взывали к дальновидности губернатора и президента, советуя им воздержаться от применения насильственных мер.

Между тем правительство США еще в начале августа решило подавить движение объединенными силами милиции нескольких штатов. Гамильтон считал, что расправа с «мятежниками» лучше, чем что-либо другое, продемонстрирует могущество федерального правительства и незыблемость его власти. Подготовка к ней совпала с волнениями в Мэриленде, где фермеры отказывались служить в милиции и намеревались захватить склады с оружием, чтобы помешать отправке карательной экспедиции против их собратьев в Пенсильвании. Однако разрозненные повстанческие силы не могли противостоять федеральным войскам, во много раз превосходившим их по численности и вооружению.

Против нарушителей закона об акцизе была брошена 15-тысячная армия с кавалерией и артиллерией. Президент лично возглавил ополчение, взяв с собой в качестве военного советника Гамильтона. Разъясняя командирам цель похода, Вашингтон писал: «С непокорным и мятежным духом должно быть покончено. В противном случае нам придется распрощаться со всеми органами власти в стране, кроме власти толпы...» 16.

В начале ноября он возвратился в Филадельфию, передав командование виргинскому губернатору Г. Ли.

Вступив в западные районы Пенсильвании, отряды милиции не встретили никакого сопротивления. Около 2 тыс. противников акцизной пошлины, включая Д. Бредфорда, бежали за пределы штата, остальные добровольно являлись в суды и подписывали «декларацию о повиновении». Тем не менее ополченцы арестовали несколько сот подозреваемых в «измене» фермеров, которых вместе со свидетелями бросили в тюрьмы.

Гамильтон лично участвовал в допросах. 20 человек, доставленных под конвоем в Филадельфию, публично провели по улицам города. Роль войск в подавлении восстания свелась, таким образом, к чисто полицейским мерам. Около 2,5 тыс. солдат милиции было расквартировано в заладных графствах до весны 1795 г. Власти возбудили против повстанцев 30 судебных дел и вынесли два смертных приговора, но в конце концов все осужденные получили президентское помилование.

Фермерское движение 1791—1794 гг.— высшее проявление классовой борьбы трудящихся масс против социально-экономической политики федералистов. Общее руководство им взяла на себя группа недовольных реформами Гамильтона политических деятелей, но нападения на сборщиков акцизной пошлины осуществляли сами фермеры, поднявшиеся против своих непосредственных угнетателей. Напуганные размахом движения, умеренные элементы дезорганизовали повстанческие силы и положили конец вооруженному сопротивлению. Подобно восстанию Д. Шейса в 1786—1787 гг., фермерские волнения в Пенсильвании и других штатах носили стихийный, неорганизованный характер, и это предопределило их поражение.

«Восстание из-за виски», как называли эти события современники, дало федералистам повод усилить нападки на своих политических соперников. Дж. Вашингтон открыто обвинил демократических республиканцев в попытке «свергнуть правительство» и развязать анархию. Решительно отвергая подобные обвинения, лидеры республиканцев не поддержали восставших фермеров. Их классовые интересы оказались сильнее разногласий с федералистами.

Политика, проводимая в интересах крупных собственников, встречала растущий протест и трудового населения городов. В январе 1791 г. одна из нью-йоркских газет сообщала, что «множество мелких ремесленников, возчиков, поденщиков и других рабочих влачит полуголодное существование и перебивается с хлеба на воду»17. Недовольные условиями труда (14—16-часовой рабочий день) и заработной платой наемные работники и мастеровые создали временные ассоциации взаимопомощи, а в отдельных случаях поднимались и на забастовочную борьбу. Так, в 1791 г.

в Филадельфии бастовали плотники, требовавшие установления 10-часового рабочего дня. Забастовки с целью повышения заработной платы были проведены в 1795 г. плотниками Нью-Йорка и матросами Балтимора (штат Мэриленд). В 1792 г. обувщики Филадельфии основали первый в истории США рабочий союз. Через два года в Нью-Йорке была сформирована ассоциация печатников, а в 1796 г.— союз мебельщиков. Первые американские рабочие организации являлись немногочисленными ремесленными союзами местного значения. Они занимались в первую очередь узкопрофессиональными вопросами; существование их было непродолжительным 18.

Ремесленники и рабочие крупных городов, как и владельцы мануфактур, требовали от национального правительства принятия решительных мер по пресечению конкуренции иностранных (в первую очередь английских) товаров. Недовольство горожан вызывали и вотированные конгрессом пошлины на ряд продуктов потребления. Вместе с тем социальная активность городских низов не ограничивалась рамками только экономических требований. Их политические взгляды отличались широтой и демократизмом, и когда во Франции началась революция, они с восторгом приветствовали ее как наступление новой эры в Европе. Борьба французского народа против европейских монархий вызывала горячее сочувствие трудящихся масс по эту сторону океана, которые расценивали ее как продолжение революции, начатой в Америке.

Лозунг французских революционеров «Мир хижинам, война дворцам» и казнь Людовика XVI были созвучны настроениям американских демократов, выступавших за упрочение буржуазно-демократических свобод в США. Свидетельством тому явилось возникновение «демократическореспубликанских обществ», сыгравших важную роль в борьбе широких народных масс, мелкой буржуазии против федералистов. Центром движения стала Филадельфия, где в марте 1793 г. образовалось первое такое общество. Своей целью оно провозгласило поддержание духа свободы путем наблюдения за действиями властей, просвещения граждан и установления связей с другими аналогичными обществами. На протяжении 90-х годов XVIII в. в Америке насчитывалось более 40 подобных объединений, которые строились по образцу французского Якобинского клуба, организаций ирландских радикалов, американских «Сынов свободы» и т. п.19 В «демократическо-республиканские общества» вступали представители различных слоев, в частности ремесленники и наемные рабочие, многие одновременно состояли в ассоциациях мастеровых. В Филадельфии из 206 членов обществ половина была ремесленниками, а в Чарлстоне — 34 из 177 20. Активную поддержку демократам оказывали фермеры. На западе Пенсильвании действовали три такие организации, сформировавшиеся в период «восстания из-за виски». В состав обществ входили недовольные правительственной политикой мелкие и средние торговцы, владельцы кустарных ремесленных мастерских, некоторые плантаторы, чиновники, юристы и т. п.

Эти самодеятельные объединения учреждались независимо от республиканской фракции в конгрессе, но проводимые ими митинги, собрания и выступления в печати служили своего рода катализатором, значительно ускорившим рост массовой оппозиции федералистам. Нередко «общества» апеллировали к простому народу. В одном из воззваний прямо говорилось, что «ремесленники и фермеры, или бедный класс людей (как их обычно называют), должны поддержать свободу Америки, за которую они и их отцы заплатили своей кровью... Когда народ пребывает в спячке, светоч свободы гаснет, оставляя его блуждать во тьме деспотизма и угнетения» 21. Вместе с тем члены обществ, за редким исключением, признавали одни только «легальные», дозволенные конституцией методы борьбы, и в 1794 г. выступили с осуждением восставших фермеров. Среди противников федералистов было немало тех, кто порицал рабство, но ни одно общество не решилось открыто требовать его отмены.

Несмотря на отсутствие четкой программы, мелкобуржуазную ограниченность, демократические республиканцы энергично и сплоченно выступали по самому широкому кругу злободневных вопросов местного и национального значения. Члены демократических клубов в северных штатах настаивали на введении протекционистского тарифа, их собратья на 3ападе требовали от властей добиться свободы судоходства по р. Миссисипи и отменить закон об акцизе, плантаторы и фермеры Юга возражали против выплаты своих довоенных долгов англичанам. Разногласия между республиканцами и федералистами распространились и на область внешней политики, ключевым вопросом которой были взаимоотношения с Англией, Францией и Испанией.

Вопреки условиям мирного договора 1783 г. Англия удерживала за собой укрепленные пункты на северо-западной границе США, а кроме того, отказывалась возвратить американским плантаторам захваченных во время войны за независимость негров-рабов. Порты британской Вест-Индии были закрыты для американской торговли. Мало считалась с Соединенными Штатами и Испания, владевшая Флоридой и Луизианой. Свобода торговли по Миссисипи имела колоссальное значение для всего американского Запада, а также южных штатов, но устье этой водной артерии находилось в руках испанских властей.

Английская администрация в Канаде и испанский губернатор Нового Орлеана заключили союзные соглашения с местными индейскими племенами, которые сдерживали поток американских поселенцев, стремившихся к освоению новых земель. Борьба США с индейцами велась с переменным успехом, а военная экспедиция губернатора Северо-Западной территории А. Сен-Клера потерпела в ноябре 1791 г. сокрушительное поражение.

В отношениях с другими государствами правительство Дж. Вашингтона придерживалось нейтральной политики. Во время англо-испанского конфликта 1789—1790 гг.22, чуть было не перешедшего в вооруженное столкновение на Тихоокеанском побережье Северной Америки, Т. Джефферсон склонялся к мысли пропустить английские войска из Канады через американскую территорию и предоставить такое же право испанцам, если они этого потребуют, лишь бы не обострять отношений с враждующими державами. В 1792—1793 гг. начались войны европейских монархов против революционной Франции. Вступление в войну Англии с ее могучим военно-морским флотом, а также наличие у воюющих сторон колониальных владений на Американском континенте грозили открытием военных действий и в западном полушарии. В создавшейся обстановке правительство Дж. Вашингтона единодушно высказалось за нейтралитет.

22 апреля 1793 г. была обнародована подписанная президентом декларация, в которой говорилось о проведении Соединенными Штатами дружественного и беспристрастного курса по отношению ко всем воюющим государствам. Те американцы, которые нарушат нейтралитет и примут участие в войне, объявлялись вне закона.

Провозгласив себя нейтральным государством, Соединенные Штаты получили возможность торговать сразу с обеими воюющими сторонами.

Вместе с тем непризнание принципов морского нейтралитета Великобританией могло поставить под удар практически ничем не охраняемую торговлю США с Французской республикой и ее владениями в Вест-Индии, а союзный договор 1778 г. с Францией осложнял международное положеСША как нейтральной державы 23. В этой связи американское правительство было поставлено перед трудным выбором: либо углублять сотрудничество с Францией, противопоставив себя Англии, либо за счет Франции урегулировать отношения с «владычицей морей». Выработкой внешнеполитического курса занимался Т. Джефферсон, однако влиятельный и энергичный министр финансов все чаще вмешивался в дела государственного департамента. Оба стояли за нейтралитет и неучастие США в европейских войнах и коалициях, но Джефферсон проявил себя сторонником «французской» ориентации, а Гамильтон считал необходимым всемерно укреплять связи с Англией.

Профранцузские симпатии государственного секретаря объяснялись многими причинами, в частности его озабоченностью состоянием торговых и дипломатических отношений США с Великобританией. Джефферсон исходил из убеждения, что Англия по-прежнему обращается с Соединенными Штатами как с зависимой страной, доказательства чему видел в невыполнении британским кабинетом ряда статей Парижского договора 1783 г., в отказе заключить с США торговое соглашение и т. д. Франция же была союзницей США в трудные годы их борьбы с метрополией и, что особенно важно, предоставила молодой республике режим наибольшего благоприятствования в торговле. Именно сохраняя дружбу с Францией, делал вывод Джефферсон, США смогут преодолеть свою вековую зависимость от Англии. Позиция государственного секретаря диктовалась не только соображениями дипломатии или экономической выгоды, но и соответствующей оценкой значения Французской революции, от победы или поражения которой, по его словам, зависело дело свободы во всем мире 24.

С другой стороны, А. Гамильтон учитывал, что в интересах становления американского капитализма следует идти на сближение с Англией, ж в этом видел залог успеха столь необходимой США нейтральной политики. Америка, по мнению Гамильтона, ничем не обязана Франции за ее помощь в войне за независимость, а торговля с ней даже на самых выгодных условиях не могла бы возместить Соединенным Штатам последствий разрыва с Англией. К Французской же революции, особенно после казни короля, Гамильтон относился резко отрицательно и не скрывал этого.

В 1792—1793 гг. правительство Франции взяло курс на воссоздание союза с заокеанской республикой, вынашивая планы ликвидации английских и испанских владений в Северной Америке. С этой целью в марте 1793 г. в Соединенные Штаты был направлен чрезвычайный посланник Эдмон Шарль Женэ. Он имел полномочия вербовать добровольцев для каперского флота, а также для экспедиции в Канаду и захвату у Испании Флориды и Луизианы. Помимо этого, Женэ должен был ускорить выплату американцами долгов Франции и обеспечить бесперебойную доставку продовольствия из США.

Прибытие посланника жирондистской Франции, именовавшего себя просто «гражданином» и в пылких речах призывавшего к борьбе с «тиранами всего мира», дало мощный толчок демократическим настроениям.

В начале апреля Женэ высадился в Чарлстоне, и его поездка в Филадельфию, занявшая почти месяц, вылилась в восторженную манифестацию: гремели пушки, звонили колокола, развевались трехцветные флаги, народ распевал «Марсельезу».

Республиканские общества решительно требовали от правительства оказать экономическую и военную помощь дружественной державе. Вопреки Гамильтону Джефферсон настаивал на безусловном признании Французской республики и ее посланника. Государственный секретарь считал, что союзный договор 1778 г. все еще имеет силу, хотя и был заключен с королевской Францией. Вместе с тем он отмечал, что Соединенные Штаты не станут слепо придерживаться его буквы и в будущем смогут изменить свой курс, если тот окажется опасным для страны25.

На первых порах Джефферсон не препятствовал деятельности Женэ, но вскоре она стала принимать нежелательный для США характер. Невзирая на декларацию о нейтралитете и оказанный Женэ президентом холодный и сдержанный прием, энергичный посланник вербовал американцев на службу Франции, отправив своих агентов в портовые города, к канадской границе и на берега Миссисипи. Женэ действовал в обход американских властей и открыто обвинял правительство и президента США в предательстве интересов Французской республики.

Самовольные действия Женэ привели к обострению отношений США с Великобританией. Английский бриг «Литл Сара», захваченный французами в открытом море, был приведен в филадельфийскую гавань, где Жэнэ распорядился поднять на нем французский флаг и готовить судно к походу. Британский посланник заявил протест, расценив это как нарушение Соединенными Штатами нейтралитета. Джефферсон потребовал прекратить снаряжение каперских судов, однако Женэ отказался подчиниться.

Между тем экспедиция по захвату испанских владений откладывалась из-за недостатка средств, а грандиозные планы отделения Канады от Англии оказались иллюзорными. Авантюры и постоянные конфликты с властями быстро подорвали авторитет французского посланника в Америке. Демократические республиканцы полностью разочаровались в своем кумире. В конце концов Вашингтон объявил о намерении Женэ втянуть США в войну и возбудить в стране анархию. В августе 1793 г. Джефферсону пришлось обратиться к французскому правительству с просьбой отозвать Женэ, что и было исполнено, но уже в связи с приходом к власти якобинцев 26.

Деятельность «гражданина» Женэ, бросившая тень на Джефферсона и всех сочувствовавших Франции, углубила недоверие президента к демократическим республиканцам и вызвала кризис в правительстве. В конце 1793 г. Джефферсон ушел в отставку. Место государственного секретаря занял Э. Рэндолф, который также симпатизировал Франции, но не обладал твердостью и принципиальностью своего знаменитого предшественника. Фактически хозяином в правительстве стал Гамильтон, влияние которого на президента с каждым годом увеличивалось.

Перемещения в кабинете Дж. Вашингтона совпали с резким обострением международной обстановки. Англия приступила к морской блокаде Французской республики, начав задерживать нейтральные корабли, идущие с товарами во Францию илп в ее владения в Вест-Индии. Весной 1794 г. в США стало известно о массовых захватах американских торговых кораблей, экипажи которых были взяты в плен и насильственно включены в состав британского флота. Нападения на нейтральные суда совершались также испанцами и французами. Одновременно пришла тревожная весть с Северо-Запада — канадский губернатор лорд Дорчестер заявил вождям союзных индейских племен о предстоявшей вскоре войне с Соединенными Штатами. США оказались на грани конфликта с Великобританией.

Пассивная выжидательная политика уже не отвечала настроениям -большинства членов конгресса, п в марте 1794 г. Соединенные Штаты ввели 30-дневное эмбарго на торговлю со всеми странами. Решено было начать военные приготовления. Гамильтон же советовал президенту придерживаться умеренной и осторожной тактики и во что бы то ни стало разрешить конфликт дипломатическим путем. По мере победоносного наступления французских армий международное и внутреннее положение Англии становилось все более тяжелым, и новая война с Америкой не входила в планы лондонского кабинета. В этой связи Англия сняла запрет на прямую торговлю США с французской Вест-Индией, а парламентская оппозиция осудила провокационные действия Дорчестера в отношении Соединенных Штатов. Правительство Вашингтона решило использовать благоприятный момент, и в июне 1794 г. направило в Лондон с чрезвычайной миссией верховного судью Джея.

Содержание данных ему инструкций, составленных по указаниям Гамильтона, сводилось в основном к следующему: урегулировать взаимные претензии по договору 1783 г., получить компенсацию за захваченные американские суда и грузы, заключить с Англией торговый договор и добиться признания ею прав нейтрального мореплавания27. Срок действия договора не должен был превышать 15 лет. Переговоры Джея с британским министром иностранных дел лордом Гренвиллем продолжались пять месяцев и завершились 19 ноября 1794 г. подписанием «договора о дружбе, торговле и навигации»28. Усилия американской дипломатии были подкреплены внушительной победой над индейцами, одержанной в августе того же года у форта Фолн Тимберс.

Итог переговоров носил компромиссный характер. Англия согласилась вывести войска из фортов у американской границы к июню 1796 г., а для рассмотрения спорных вопросов об уплате довоенных долгов, претензий американских судовладельцев и т. д. создавались совместные арбитражные комиссии. В пограничных районах США и Канады была узаконена свободная торговля мехами. В остальном американскому посланнику не удалось добиться значительного успеха: плантаторы, обязанные выплатить свои долги англичанам, не получали компенсации за отобранных у них во время войны за независимость негров-рабов, а торговля с британской Вест-Индией разрешалась лишь на небольших судах и при условии доставки товаров только в США29.

Вопрос о захвате судов под американским флагом и их экипажей остался открытым. В то же время Соединенным Штатам запрещалось принимать в своих портах каперские корабли враждебных Англии государств, а британское судоходство в Америке ставилось в условия наибольшего благоприятствования.

При всей ограниченности достигнутых Джеем результатов договор 1794 г. явился важным событием в отношениях США с бывшей метрополией. Мирное урегулирование разногласий было необходимо молодой республике и не противоречило проводимой ею политике нейтралитета.

Между тем итог переговоров вызвал крайне неблагоприятные отклики в самих Соединенных Штатах. Не только демократические республиканцы, но даже некоторые федералисты находили сделанные Джеем уступки чрезмерными и требовали заключить новый договор на более выгодных для США условиях. По всей стране прокатилась волна митингов и собраний, на которых противники соглашения с Англией вздергивали на виселицы и сжигали на кострах соломенное чучело «архипредателя Джея».

В неравноправном договоре с могущественной морской державой они видели угрозу национальному суверенитету США. Казалось, вернулись времена войны за независимость — толпа бостонцев напала на стоявший в гавани английский корабль, разграбила и разрушила его. Отношение к договору в стране такое же, как к бешеной собаке, писал с тревогой Дж. Вашингтон30.

В сенате федералисты с трудом добились его ратификации, но им пришлось исключить пункт, ограничивавший торговлю с Вест-Индией.

Президент после долгих колебаний утвердил это в августе 1795 г. Решающим оказалось то соображение, что отказ ратифицировать договор мог бы привести к столкновению с Великобританией. Учтены были и требования купцов Северо-Востока, заинтересованных в развитии торговли: с Англией и ее владениями.

Противники договора дали бой федералистам в палате представителей конгресса, где обсуждался вопрос о выделении средств для работы арбитражных комиссий. Отказ финансировать их означал бы по существу срыв договорных обязательств. В ходе дебатов демократические республиканцы во главе с Мэдисоном потребовали от президента предать гласности документы миссии Джея, но Вашингтон категорически отказался.

В апреле 1796 г. разногласия между сторонниками и противниками договора достигли апогея, в закулисную игру включились и иностранные дипломаты. Федералисты запугивали общественное мнение опасностью войны с Англией, широко применяли подкуп, шантаж и угрозы. На их стороне была финансовая мощь и большой опыт ведения политических кампаний. В конце концов им удалось взять верх, но перевес голосов в; их пользу был минимальным — 51 против 48.

В 1793—1796 гг. платформы обеих партий дополнились аргументами в области внешней политики. Федералисты исходили из факта зависимо- сти товарооборота США от британского рынка, а бюджета страны — от исправного поступления таможенных пошлин, которыми облагались английские товары. При этом коммерческие и финансовые круги Северо-Востока, составлявшие «становой хребет» федералистской партии, добились расширения торговли с Англией ценой таких уступок ей, которые существенно задевали интересы плантаторского Юга. Сторонники же Джефферсона — Мэдисон, Тейлор, Мейсон и др.— расценивали тактику уступок как величайшее политическое и социальное зло. Они настаивали на принятии ответных дискриминационных мер по отношению к Англии, на введении эмбарго, отказе от ратификации договора Джея.

Реальных шансов на успех при проведении такой политики без соответствующей поддержки извне у Соединенных Штатов тогда не было, но эффект от антибританских выступлений получался огромный. Демократические республиканцы считались с настроением масс, стремившихся как можно скорее покончить с неравноправным положением Соединенных Штатов. Федералисты, в свою очередь, старались отыграться на «разоблачении» революции во Франции, изображая ее как царство неограниченного произвола, террора и насилия над «собственностью и свободой».

Ведя полемику, федералисты и их противники обвиняли друг друга в сговоре с Англией или с Францией, в стремлении перенять чуждое Америке политическое устройство той или другой страны и т. п., что, конечно, не соответствовало действительности. Монархизм не пользовался популярностью даже в наиболее консервативных кругах, а с установлением якобинской диктатуры Великая Французская революция довольно быстро утратила свою привлекательность и для большинства республиканских лидеров31. Негативная оценка внутренней политики Франции не помешала последним относиться к этой стране как к «естественному сопернику» Англии, но не Соединенных Штатов, а сохранение «баланса сил» в Европе считалось ими залогом мира и процветания нейтральной Америки. Между тем воюющие государства мало считались с интересами Соединенных Штатов. Великобритания и после ратификации договора Джея захватывала торговые корабли США, а в конце XVIII в. на тот же путь вступила и Французская республика.

С более слабой Испанией правительство Дж. Вашингтона урегулировало отношения гораздо легче. Начиная с 1791 г. Соединенные Штаты энергично добивались свободы судоходства по Миссисипи. Земельные спекулянты, плантаторы и фермеры южных штатов настаивали на заселении территории к северу от 31-й параллели, на которую претендовала Испания, и вели через своих агентов тайные переговоры с губернатором Нового Орлеана. В 1793 г. вблизи американо-испанской границы развернулась подготовка добровольческих отрядов Женэ, а кроме того, поселенцы предприняли ряд успешных походов против союзных Испании индейских племен.

События эти встревожили не только Испанию, но и правительство США, решившее покончить с сепаратистскими выступлениями на ЮгоЗападе. В июне 1795 г. в Мадрид для переговоров прибыл посланник США в Лондоне Т. Пинкни. Испанское правительство, заключившее мир с Францией и превратившееся из союзника во врага Англии, стремилось не . обострять отношения с США. Обеспокоенный англо-американским соглашением 1794 г., мадридский двор был настроен примирительно32.

В октябре 1795 г. был подписан выгодный для Соединенных Штатов договор, согласно которому фиксировались их границы с испанскими владениями Луизианой (по р. Миссисипи) и Флоридой (по 31-й параллели) и, что самое главное, признавалось право свободного провоза товаров по Миссисипи и хранения их в Новом Орлеане. Урегулирование отношений с Испанией явилось значительным достижением молодой американской дипломатии.

В 1796 г. истекал второй срок пребывания Дж. Вашингтона на посту президента Соединенных Штатов Америки, и в сентябре этого года он обратился к правительству и народу с посланием, вошедшим в историю как «Прощальное обращение». В нем говорилось о необходимости всемерно укреплять Союз, изживать коррупцию и раздоры, экономно расходовать государственные средства и избегать содержания большой постоянной армии. Будущим поколениям американцев «отец-основатель» США завещал строго придерживаться принципа нейтралитета и развивать с другими государствами только торговые связи33.

Многое из его заветов, особенно в области внешней политики, отвечало национальным интересам молодого, не окрепшего еще государства.

В «Прощальном обращении» были искусно синтезированы аргументы обеих группировок. В этом заключался политический расчет: крепко связав себя с федералистами, уходящий президент рассчитывал не тольковооружить их программой действий на долгие годы, но и сделать ее неуязвимой, лишить ее противников возможности проводить самостоятельную линию. Не случайно составление столь важного документа Вашингтон доверил духовному лидеру своей партии А. Гамильтону34, а слово и перо этого политика служили одной цели — закладке монолитного фундамента для будущего «национального величия» Америки.

Между тем события предвещали скорый закат федералистской партии. Зародившись в начале 90-х годов XVIII в. в виде разрозненных обществ, кружков и фракций, демократическо-республиканская оппозиция выросла к концу президентства Вашингтона во влиятельную политическую силу, тягаться с которой федералистам становилось все труднее.

Ратификация договора с Англией стала своего рода пирровой победой правящей партии, а имя Джея было окончательно скомпрометировано.

Не выдержав нападок, Гамильтон вышел в 1795 г. в отставку, и его влияние на государственные дела значительно уменьшилось. К президентским выборам 1796 г. оппозиция пришла во всеоружии, располагая, как и федералисты, средствами печати и политической агентурой, активно действовавшей в центре и на местах.

Подготовка к выборам нового президента вылилась в бурную политическую кампанию. Кандидатом в президенты джефферсоновцы выдвинули своего лидера, федералисты — вице-президента Дж. Адамса. Обе партии широко использовали прессу, закулисное давление, заранее составляли списки кандидатур выборщиков, которые затем предлагались избирателям. Джефферсон победил во всех штатах Юга, кроме Южной Каролины, набрав 68 голосов, а Адамc получил всего на три голоса больше.

Он стал вторым президентом Соединенных Штатов, а Джефферсон, согласно конституции, занял пост вице-президента. Оставаясь в тени, Гамильтон попытался было негласно руководить действиями кабинета, но независимый в своих взглядах Дж. Адамc пресекал постороннее вмешательство в государственные дела35.

Главной проблемой, стоявшей перед новой администрацией, были отношения с Францией, которые резко ухудшились в связи с договором Джея. В 1796 г. французы начали массовый захват американских торговых кораблей, а в феврале следующего года посланнику США в Париже Ч. Пинкни пришлось покинуть страну под угрозой ареста. Встревоженный этими событиями, Дж. Адамc созвал чрезвычайную сессию конгресса. Часть федералистов стояла за объявление Франции войны. Их поддерживали государственный секретарь Т. Пикеринг, министр финансов О. Уолкотт и добивавшийся власти А. Гамильтон. Президент же настаивал на урегулировании отношений с Францией путем переговоров, и конгресс в итоге последовал его совету.

В октябре 1797 г. в Париж прибыли американские уполномоченные Э. Джерри, Ч. Пинкни и Дж. Маршалл. Министр иностранных дел Талейран повел с ними переговоры через агентов, которые поставили условие: для нормализации отношений Франция должна получить у США заем в 10 млн., а члены Директории — взятку в 250 тыс. долл. Американские представители отклонили это предложение, сославшись на нейтралитет своей страны, и в январе следующего года вновь заявили о претензиях Соединенных Штатов по поводу незаконного захвата их торговых кораблей. Талейран ответил через два месяца, причем тон его письма создал у американцев впечатление, будто Франция взяла курс на разрыв с США. Когда французское правительство приняло решение о захвате всех нейтральных судов с английскими товарами на борту, Маршалл и Пинкни покинули Францию, но Джерри остался для продолжения переговоров.

Известия об унизительных для США действиях Талейрана и его агентов, условно названных «W, X, Y, Z», вызвали в Америке тревогу.

Когда правительство Адамса опубликовало документы о переговорах в Париже, республиканцы, стремившиеся к дружбе с Францией, на время лишились важнейшего аргумента в области внешней политики. Гамильтон и его единомышленники в правительственных кругах считали, что разоблачение планов Франции поможет сокрушить «якобинцев» и в.

Америке.

Федералисты взяли курс на подготовку к войне. С конца марта до середины июля 1798 г. было издано 20 различных постановлений по вопросам обороны страны и аннулированы все действующие договоры с Францией. Президент объявил о наборе 10 тыс. добровольцев в армию сроком на три года. Командующим был назначен Дж. Вашингтон, его заместителем — Гамильтон. В стране был учрежден военно-морской департамент..

К концу 1798 г. американский флот насчитывал уже 14 военных и 8 вооруженных пушками торговых кораблей, предназначенных для борьбы с французскими каперами.

Разрывая отношения с Францией, Соединенные Штаты действовали совершенно самостоятельно и независимо от коалиции монархических государств Европы. Тем не менее намерения американского правительства получили полное одобрение Англии и России, считавших вступление США в войну на их стороне совершившимся фактом. Материалы о переговорах уполномоченных США с Талейраном были опубликованы в Лондоне, откуда российский посланник С. Р. Воронцов выслал их экземпляр Павлу I.

Излагая мнение британского министерства иностранных дел о внешней политике США, Воронцов писал в Петербург, что «сии последние ведут себя с такой твердостию, благоразумием и великостию духа, что достойны единого с Россией и Англией жребия» 36. Хотя далекая заокеанская республика не могла стать серьезным противником могущественной Франции, Талейран, безусловно, учитывал возможность англо-американского сближения. Осенью 1798 г. он сделал попытку возобновить переговоры с Соединенными Штатами, на что Адамc ответил решительным отказом. Ни та, ни другая сторона войны не объявила, но на море происходили стычки американских военных кораблей с французскими.

Под предлогом искоренения «измены» американское правительство пошло на чрезвычайные меры во внутренней политике, приняв весной и летом 1798 г. ряд антидемократических постановлений. Акт о натурализации заменял 5-летний срок получения американского гражданства 14-летним и дополнялся постановлением, дававшим президенту право выслать из страны любого «подозрительного» иностранца или отдать приказ о его аресте. Попытки граждан США сопротивляться федеральным законам карались 5-летним тюремным заключением или штрафом до 5 тыс. долл. Виновные в распространении «клеветы» и «злонамеренных слухов» о президенте или конгрессе приговаривались к двум годам тюрьмы либо уплате штрафа до 2 тыс. долл.37.

В руках федералистов чрезвычайное законодательство сразу же превратилось в средство подавления оппозиции. Закон об аресте и высылке иностранных агентов почти не применялся на практике, зато в каждом иммигранте, прибывшем из Франции или Ирландии, федералисты видели будущего революционера и своего врага. По обвинению в измене подверглись травле и репрессиям издатели республиканских газет.

В стране было возбуждено 17 судебных процессов, 10 из них закончились вынесением обвинительного приговора, кроме того, ряд лиц были арестованы без суда и следствия38.

Убедившись в том, что Франция не собирается напасть на США, демократические республиканцы решительно осудили проводимый федералистами курс, видя в нем источник экономических потрясений и опасного для политических свобод усиления исполнительной и судебной властей. Законы об иностранцах и запрет свободы печати, противоречившие Биллю о правах, республиканцы расценивали как неприкрытый деспотизм и требовали их отмены. Отказ же от нейтралитета и бряцание оружием, доказывали они, приведут Соединенные Штаты к союзу с Великобританией, хотя с иностранными державами следовало иметь, по их мнению, только торговые связи. Выдвигались и более смелые проекты.

19 ноября 1798 г. на митинге в одном из графств Виргинии говорилось о необходимости объединения всех «сторонников свободы и порядка» в США, а защита жителей от притеснений со стороны федерального правительства возлагалась на законодательное собрание штата. В целях ликвидации «существующей системы долгов, налогов, постоянной армии, строительства военно-морского флота... и влияния исполнительной власти» участники митинга считали необходимым пересмотреть конституцию страны и ввести ежегодные выборы обеих палат конгресса 39.

Как и в период президентства Дж. Вашингтона, в борьбе против федералистов проявлялись сильные демократические тенденции. Зимой 1798/99 г. из одной только Пенсильвании поступило 18 тыс. петиций с требованием распустить федеральную армию и отменить налоги, установленные для ее содержания. На юго-востоке этого штата отмечались народные волнения, вызванные введением прямого налога на землю и жилые дома. Движение бедноты возглавил участник войны за независимость Дж. Фриз. Жители графств Монтгомери, Бакс и Нортгемптон, ранее выступавшие в поддержку федералистов, теперь отказывались платить налоги, не подчинялись местной администрации, с оружием в руках освобождали арестованных сограждан40. В выпущенной по этому поводу прокламации Дж. Адамc расценил действия «мятежников» как «объявление войны Соединенным Штатам».

На их подавление был брошен сильный кавалерийский отряд, в помощь которому по настоянию Гамильтона выделялись войска из соседних штатов. В конце весны 1799 г. многих активных участников движения арестовали. Через год Фриза и двух его соратников суд приговорил к смертной казни через повешение, но, учитывая накаленную обстановку в стране, Дж. Адамc помиловал их.

В непосредственной близости от Ричмонда, столицы Виргинии, готовилось крупное восстание негров-рабов. Возглавлял их разветвленное тайное общество негр по имени Габриэль, человек выдающихся способностей и страстный противник рабства. Согласно выработанному им плану восставшие должны были внезапным ударом захватить арсенал и казначейство в Ричмонде, ликвидировать правительство штата, отменить в Виргинии и других штатах рабство и уничтожить всех его сторонников.

За Габриэлем готовились пойти несколько тысяч человек, однако осенью 1800 г. властям удалось раскрыть заговор. Предводители движения были схвачены, преданы суду и казнены. Причиной назревавшего восстания федералисты считали идеи, распространявшиеся их политическими противниками.

Выступления против чрезвычайного законодательства подняли престиж демократическо-республиканской партии. В 1798 и 1799 гг. легислатуры штатов Кентукки и Виргинии приняли серию резолюций, авторами которых был Джефферсон и Мэдисон41. В этих документах содержалась развернутая критика федералистских методов управления государством. «Широкое» толкование конституции правительством США, гласила кентуккская резолюция, неизбежно влечет за собой ее нарушение, и штаты в этом случае не обязаны подчиняться федеральным органам власти. В первоначальном варианте написанного Джефферсоном текста говорилось даже о праве легислатуры объявлять постановления конгресса незаконными, т. е. интересы отдельных штатов ставились выше государственных42. Виргинская и кентуккская резолюции, ставшие программным документом джефферсоновцев, обсуждались по всей стране, вызывая панику среди федералистов.

Правое крыло федералистов во главе с Гамильтоном и Пикерингом усиливало нажим на администрацию Адамса, требуя увеличения военных расходов и создания постоянной армии. Путь к скорейшему осуществлению задуманных планов Гамильтон видел в захватнической войне. Надеясь получить портфель военного министра, он предполагал с помощью английского флота завоевать Флориду и Луизиану, а затем с крупными сухопутными силами приступить к «освобождению» других испанских колоний43.

Авантюристические проекты Гамильтона не встретили поддержки в стране. Президент Адамc относился к Гамильтону с плохо скрываемой враждебностью и не доверял ему, а престарелый Дж. Вашингтон (умер в декабре 1799 г.) не имел ни сил, ни желания участвовать в осуществлении честолюбивых замыслов своего бывшего помощника. Воинственный пыл американцев скоро охладел, иссяк поток добровольцев в армию, в лагерях царили беспорядок и дезертирство. Популярность федералистов падала, их политический курс терпел банкротство.

Чтобы поддержать престиж правящей партии, Дж. Адамc после долгих колебаний круто изменил направление внешней политики, возобновив весной 1799 г. переговоры с Талейраном. Блестящие победы, одержанные русскими войсками под командованием А. В. Суворова в Италии и Швейцарии, а также разгром французского флота при Абукире ослабили международные позиции Франции, и Директория подтвердила согласие принять американских уполномоченных. Вести переговоры им пришлось уже с правительством Наполеона Бонапарта, который в целях продолжения борьбы с Англией на море считал необходимым урегулировать отношения с США. 30 сентября 1800 г. было подписано соглашение о прекращении враждебных действий44.

Поворот к миру с Францией уже не мог спасти федералистов от поражения на выборах 1800 г. Антидемократические законы, расстройство финансов, неоправданные военные расходы, рост цен и налогов вызывали приток новых сил в ряды сторонников Джефферсона. Они выступали с лозунгами расширения прав штатов, свободы слова и печати, сокращения государственных расходов, роспуска армии и флота. Кандидатами в президенты демократические республиканцы выдвинули Т. Джефферсона и влиятельного нью-йоркского политика А. Берра, федералисты — Дж. Адамса и генерала Ч. Пинкни из Южной Каролины. Среди федералистов произошел раскол, и никто из них не занимал ведущего положения в своей партии. Гамильтон вел интриги одновременно против Адамса и против Берра, преградивших ему дорогу к власти45.

На выборах победу одержали демократические республиканцы: Джефферсон и Берр получили по 73 голоса выборщиков, Адамc и Пинкни — 65 и 64 голоса. Согласно установленной конституцией процедуре выбор президента из претендентов, получивших одинаковое число голосов, зависел от решения палаты представителей. После длительных дебатов президентом был избран Т. Джефферсон.

Поражение федералистов буржуазные историки нередко объясняют их сугубо тактическими просчетами, особенно в период президентства Адамса (антидемократические законы, создание армии без непосредственной угрозы и т. п.). Между тем федералисты не просто проиграли на выборах: после 1800 г. они бесповоротно сдали свои позиции, а через 15 лет вообще перестали существовать как политическая сила. Некогда могущественная и влиятельная группировка во главе с «отцами-основателями» США оказалась нежизнеспособной в первую очередь потому, что, получив в свои руки централизованную власть, ее лидеры не научились пользоваться ею как инструментом буржуазной демократии. Если демократизирован строй государства, указывал В. И. Ленин, «капиталистам приходится искать опоры в массах...» 46, но Гамильтон и его единомышленники не примирились с подобной перспективой и рассчитывали возродить отжившие олигархические методы правления. Место мастерового — у станка, фермера — за плугом, а государственные дела должны вершиться «богатыми и благородными», заявил однажды Дж. Джей47.

Разработав федеральную конституцию и учредив новые правительственные органы и службы, федералисты выполнили свою историческую миссию, а их дальнейшие мероприятия (за исключением договора 1795 г.

с Испанией) вызывали растущее недовольство в стране. Олигархический принцип был положен и в основу экономической политики. Ставка делалась на наиболее богатые и консервативно настроенные слои торговофинансовой буржуазии, преимущественно в Новой Англии, интересы же фермерства и городских «низов» игнорировались. Федералисты восстановили против себя и большинство плантаторов Юга, влияние которых быстро возрастало.

В международной обстановке конца 90-х годов XVIII в. еще больше обнажилась узость политического кредо федералистов, которые ради сохранения своей власти готовы были изменить принятой ранее политике нейтралитета и толкнуть США на путь военных авантюр. Вовремя отказавшись от этого курса, президент Адамc показал себя достаточно трезвым и дальновидным политиком, но в идейном арсенале его партии уже не было средств, необходимых для приобретения доверия масс. Вывести государство из тупика, дать новый импульс развитию буржуазного общества в США предстояло джефферсоновским республиканцам.

2. ПОЛИТИКА ДЖЕФФЕРСОНОВСКИХ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ В 1800 г. политическая власть в США впервые перешла из рук одной партии — федералистской — в руки другой — джефферсоновских республиканцев. В глазах современников это событие приравнивалось к коренному политическому перевороту, а победившая партия свой успех устами Т. Джефферсона определила как «революцию 1800 г.», не уступавшую по важности революции 1776 г.48 Страна жила в ожидании радикальных перемен, залогом чему служила как идеология джефферсоновцев в целом, так и конкретные требования их предвыборной платформы.

Победа джефферсоновской партии на выборах 1800 г. была обусловлена многими обстоятельствами. Сыграли свою роль и острые фракционные распри среди федералистов (их духовный глава А. Гамильтон развернул злобную агитацию против кандидата партии на президентских выборах Дж. Адамса), и огромный авторитет у американцев их противников — Т. Джефферсона и Дж. Мэдисона, и, безусловно, то, что последние смогли создать в предшествующее десятилетие гораздо более действенную и сплоченную партийную организацию, нежели соперники. Однако главная причина триумфа джефферсоновцев заключалась в том, что они сформулировали и предложили нации альтернативу скомпрометировавшему себя экономическому и политическому курсу федералистов.

Пропаганда джефферсоновцев в лапидарной и выразительной форме указала на непопулярные в массах итоги пребывания федералистов у власти: британское влияние, постоянная армия, прямые налоги, государственный долг, дорогостоящий флот, непомерно высокое жалованье для членов конгресса, аристократический дух. Джефферсон и его окружение противопоставили иные, более демократические пути развития США, от которых на протяжении 12 лет пребывания у власти федералисты настойчиво отказывались.

Прежде всего джефферсоновцы обещали вдохнуть жизнь в Билль о правах, вступавший в силу еще в 1791 г., но фактически положенный федералистами «под сукно». Джефферсон в инаугурационной речи в марте 1801 г. в категорической форме потребовал восстановить основательно подорванное в 90-е годы доверие к народовластию и республиканской форме правления49. Правда, ни в этой речи, ни в других публичных обращениях президентского периода Джефферсон не рисковал обращаться к теме развития в США принципов прямого народоправства, занимавших важнейшее место как в его собственных воззрениях, так и в идеологии его последователей предшествующего периода 50. Тем не менее политические формулы нового президента и победившей партии резко контрастировали с откровенно элитарными установками федералистов.

Среди экономических требований предвыборной платформы джефферсоновцев, сохранившихся в их идейном арсенале на протяжении всего периода пребывания у власти, особое значение для простых американцев имело предложение о радикальном изменении налоговой системы, намечавшее перенесение тяжести налогов с плеч трудящихся на богатую часть общества. В первом послании конгрессу Джефферсон выдвинул задачу отмены всех прямых налогов, увеличивавшихся в период правления федералистов подобно снежному кому. Он особо подчеркнул социальный смысл налоговой реформы: в результате нее, доказывал президент, трудовой люд будет вообще освобожден от налогового бремени, ибо вся тяжесть сохранившихся внешних налогов, выражавшихся в пошлинах на предметы импорта, падет на зажиточных граждан, которые только и являются потребителями заграничных товаров 51.

У победившей партии имелись и другие радикальные предложения.

Ее лидеры намеревались распустить армию, прекратить строительство флота, ликвидировать государственный долг и закрыть национальный банк, реформировать суды, упростить чиновничий аппарат. Это вызвало настоящую панику среди федералистов, многие лидеры которых, подобно Ф. Эймсу, пророчили Соединенным Штатам погружение вскоре в «естественное состояние»52. В создавшейся ситуации немногие федералисты сохранили присутствие духа. Одним из них оказался, как ни странно, А. Гамильтон, подлинный творец «федералистской системы». В конце 1800 г., когда члены палаты представителей раздумывали, предпочесть им в качестве президента А. Берра или Джефферсона, Гамильтон настаивал, чтобы федералистская фракция доверилась Джефферсону, указав, что последний в достаточной мере прагматичен и, став во главе правительства, не посмеет посягнуть на основы существующих отношений.

В сравнении с другими федералистами Гамильтон обнаружил гораздо большую наблюдательность и прозорливость в оценке политического поведения Джефферсона. В предвыборной кампании демократических республиканцев взгляду внимательного наблюдателя открывались два момента. Один, напугавший федералистов и привлекший симпатии масс, заключался в требованиях смелых демократических преобразований во всех сферах общественной жизни. Другой, гораздо менее приметный состоял в обещании сохранить преемственные связи с политикой предыдущих администраций. Политика джефферсоновских республиканцев благодаря этой ее второй стороне дала толчок развитию основополагающего принципа американской двухпартийной системы: континюитета, являвшегося важнейшим условием поддержания власти буржуазии в стране.

В период президентских выборов джефферсоновская партия подчеркивала, что является сторонницей конституции 1787 г. и идеи прочного союза штатов не в меньшей степени, чем федералисты. В ряде штатов джефферсоновцы даже предпочитали называть себя «республиканскими федералистами», всячески отводили обвинения в связях с антифедералистским движением 1787—1789 гг. и возмущались попытками соперничавшей партии утверждаться в качестве единственной хранительницы федеральной конституционной системы. Сам Джефферсон счел необходимым подчеркнуть единую позицию двух партий в отношении основ государственного союза и протянул поверженным соперникам примирительную «оливковую ветвь»: «Все мы республиканцы, все мы федералисты»53.

В годы президентства Джефферсона, а затем и его «наследника» по «виргинской династии»54 Дж. Мэдисона преемственность в политике двух партий распространялась на все новые и новые сферы государственной деятельности. В некоторых случаях джефферсоновцам приходилось идти на уступку федералистским доктринам вопреки своей воле под давлением объективных, не зависящих от их мировоззрения требований развития американского капитализма. Так, уже в начале президентства Джефферсон должен был отречься от одной из основополагающих официальных доктрин партии — развития нации по «чисто» аграрному пути.

В ежегодном послании конгрессу США он объявил сельское хозяйство, мануфактуры, торговлю, мореплавание четырьмя столпами процветания.

Постепенно президент вынужден был поступиться и принципом государственного невмешательства в частнокапиталистическое развитие, который также всегда занимал ведущее место в идейном багаже джефферсоновских республиканцев и который сам он энергично пропагандировал в первых посланиях конгрессу. С 1805—1806 гг. Джефферсон стал доказывать, что средства государственной казны должны активно использоваться для развития судоходства, каналов, дорожного строительства и даже для поощрения мануфактур. Предалась забвению и фритредерская идея, а государству вменялось в обязанность защищать национальную промышленность от иностранной конкуренции с помощью протекционистской политики. Джефферсон никогда не отказывался от планов преобразований, но с течением времени их все более и более стали отличать двусмысленность, половинчатость, противоречивость.

Склонность Джефферсона к компромиссам подтачивала цельность и единство ведомой им партии, что усугублялось развитием в ней широкого спектра политических мнений, грозившего расколом демократических республиканцев на фракции. Наиболее многочисленную группировку составляли так называемые «старые республиканцы», твердо настаивавшие на осуществлении принципов, которым партия присягнула в 90-е годы.

Однако под именем «старых республиканцев» выступали разнородные элементы.

На правом фланге ортодоксов стояли консервативные политические деятели Дж. Тейлор, Дж. Рэндолф, Э. Пендлтон, решительно требовавшие от правительства ни в чем не уступать торгово-промышленным кругам (развитие торговли и мануфактур несло в себе согласно их риторике фатальную угрозу моральной и социальной деградации нации) и добиваться превращения США в чисто аграрную страну55. Их доктрина носила откровенно реакционный характер, ибо была направлена на закрепление господствующей роли в государстве за южными плантаторами. Эти ортодоксы восприняли как кощунство попытку Джефферсона включить в свою политическую стратегию идею межпартийного согласия и очень скоро оказались в оппозиции к администрации.

На левом фланге «старых республиканцев» находились политики, для которых приход к власти Джефферсона означал начало решительной борьбы за демократизацию всех сторон общественной жизни. Их опорным пунктом стала Филадельфия, а самой колоритной фигурой среди радикалов был, безусловно, Дж. Логэн, острый памфлетист, сохранивший до конца жизни верность эгалитарному социальному идеалу. Дж. Логэн, подобно ряду других пенсильванских демократов, таких, как Б. Остин, У. Дуэн (редактор ведущей газеты джефферсоновской партии «Аврора»), отверг попытки Джефферсона осуществлять нововведения при сохранении известной преемственности политики федералистов.

Изолировав себя от «старых республиканцев», Джефферсон стремился опереться на умеренное крыло партии, способное осуществить прагматический курс. Один из ключевых постов в правительстве — государственного секретаря — был доверен Дж. Мэдисону, который еще в годы войны за независимость обнаружил удивительную способность выводить из тупика разногласия между северо-восточными и южными депутатами Континентального конгресса и заслужил славу «великого примирителя».

Джефферсона и Мэдисона связывала давняя дружба, хотя их политический союз был необычен во многих отношениях. Между двумя виргинцами всегда сохранялись серьезные мировоззренческие расхождения.

Главное сводилось, по удачному определению американского историка, к тому, что «для Джефферсона опасность тирании заключалась в централизации власти, а Мэдисон, напротив, видел такую опасность в бесконтрольном и самодовлеющем волеизъявлении большинства»56. Преодолению этого и других разногласий между Джефферсоном и Мэдисоном способствовала их (пусть и разная по мотивам) оппозиция гамильтоновскому плану развития США и свойственный обоим политический прагматизм.

Второй ключевой пост в правительстве — министра финансов — занял пенсильванец А. Галлатин, символизировавший связь северо-восточного и южного крыла джефферсоновцев. Предоставление пенсильванцу поста, который в 90-е годы занимал Гамильтон, не было, однако, вынужденной уступкой северо-восточному крылу со стороны виргинских вождей партии. Галлатин зарекомендовал себя в конце XVIII в. самым компетентным критиком финансовой политики федералистов, в частности он сумел, что называется, «с цифрами в руках» показать наличие злоупотреблений в деятельности Гамильтона и его окружения.

Именно А. Галлатину предстояло осуществить на практике главное требование идейной платформы джефферсоновских республиканцев — ликвидировать финансовые начинания Гамильтона, составлявшие краеугольный камень всей «федералистской системы» 90-х годов. Наибольших успехов ему удалось добиться в двух пунктах: погашение государственного долга и уничтожение всех прямых налогов.

Государственный долг США, в котором Гамильтон видел надежную основу цементирования союза штатов и тесной унии правительства и финансовой буржуазии, в глазах джефферсоновских республиканцев выступал исключительно в качестве источника обогащения северо-восточных денежных воротил и средства ограбления массы налогоплательщиков.

К 1801 г. этот долг составил 83 млн. долл. Галлатин надеялся, экономя на военных и административных расходах и выплачивая каждый год по 7 млн. долл., погасить его'в течение 10 с небольшим лет.

В силу разных обстоятельств (покупка Луизианы, увеличившая государственный долг на 15 млн. долл., непредвиденный рост военных расходов, вызванный обострением американо-английских противоречий, и др.) план этот так и не был осуществлен. Тем не менее сокращение государственного долга джефферсоновскими республиканцами оказалось весьма существенным: к 1809 г. сумма его снизилась до 57 млн. долл., а в 1812 г., перед началом войны с Англией, составляла уже 45 млн.

долл. (с началом войны кривая государственного долга, естественно, резко поднялась вверх).

Одной из самых радикальных социальных мер правительства Джефферсона являлась отмена всех прямых налогов, составлявших предмет острейших разногласий между ними и федералистами (в 1798 г., когда федералисты ввели налоги на дома, землю и рабов, один из идеологов джефферсоновских республиканцев, Дж. Тейлор, даже потребовал отделения южных штатов от Союза) 57. Среди отмененных налогов были и акцизные сборы, которые в середине 90-х годов явились причиной известного «восстания из-за виски» и которые для фермеров являлись особо тяжелым побором. После отмены последнего прямого налога — на соль — Джефферсон имел основания обратиться к конгрессу США с риторическим вопросом, в котором заключалось нескрываемое удовлетворение от совершенной реформы: «Кто отныне среди американских фермеров, механиков и рабочих должен иметь дело со сборщиками налогов?»58.

Противоречивый характер носила политика джефферсоновских республиканцев в отношении национального банка, являвшегося одной из основ финансовой системы Гамильтона. Национальный банк и его социальная опора — финансовая буржуазия Северо-Востока традиционно рассматривались джефферсоновцами в качестве главного источника распространения «аристократической опасности» в США. В борьбе с банком джефферсоновцы смогли заручиться поддержкой не только аграриев, но и многих представителей торгово-мануфактурной буржуазии, возмущавшихся монопольной позицией этого финансового гиганта в сфере кредита59. Оказавшись у власти, они стали всячески поощрять развитие банков в штатах —число их в годы президентства Джефферсона возросло в 4 раза. Однако, когда дело дошло до лобовой атаки на национальный банк, в рядах партии произошел глубокий раскол.

Срок действия хартии национального банка истек в 1811 г., когда президентское кресло занимал преемник Джефферсона Мэдисон. Но экономическая политика администрации продолжала оставаться в руках А. Галлатина, сохранившего за собой пост министра финансов. Галлатин как раз и воспротивился ликвидации национального банка, заявив, что сохранение этого института только и способно обеспечить кредитование растущих расходов правительства на оборонные нужды.

Решительную оппозицию в отношении банка заняли «старые республиканцы». В результате острой фракционной борьбы среди джефферсоновских республиканцев в сенате при решении вопроса о банке сложилось равенство сил: 17 законодателей высказались за его ликвидацию и 17 — за продление хартии банка. Будущее банка оказалось в руках вице-президента Дж. Клинтона, отдавшего свой голос противникам банка. Однако по иронии судьбы через некоторое время сама администрация выступила в роли инициатора создания второго национального банка: острейшие финансовые затруднения федерального правительства в годы англо-американской войны принудили ее добиваться воссоздания «аристократического» института.

В годы пребывания у власти Дж. Мэдисона (1809—1817) противоречия между экономической доктриной и практикой джефферсоновской партии достигли критической точки. Мэдисон выказал себя решительным сторонником учреждения второго национального банка, который и был создан в 1816 г. Англо-американская война 1812 г. воочию раскрыла значение гамильтоновских идей о поощрении национальной промышленности, торговли, финансов. В послании конгрессу в 1815 г. Мэдисон решительно настаивал на необходимости интенсивного развития в стране мануфактур и указывал, что при рассмотрении вопроса о тарифах следует принимать во внимание потребности национальной промышленности. Страна, писал Мэдисон под впечатлением горьких уроков англо-американской войны, крайне заинтересована в строительстве «дорог и каналов, что может быть лучше всего осуществлено под началом национальной власти»60. Федералисты заявили, что Мэдисон «обокрал» платформу их партии. В последнем послании конгрессу Мэдисон, словно испугавшись, что зашел слишком далеко в уступках «духу» Гамильтона, отрекся от идеи государственных субсидий на строительство дорог и каналов.

До прихода к власти джефферсоновские республиканцы неизменно рассматривали аграрное общество, опору которого составляли мелкие независимые фермеры, в качестве антитезы «федералистской системы».

В «резерве» позитивной программы экономических преобразований Т. Джефферсона имелась идея о бесплатном наделении всех неимущих и малоимущих граждан земельными участками по 50 акров, выдвинутая им еще в первый год Американской революции. Он не рискнул воспроизвести ее в программе партии во время пребывания на посту президента. Однако им были предприняты усилия для облегчения доступа простым американцам к государственному фонду «свободных» земель.

26 марта 1804 г. конгресс США издал постановление, снижавшее по сравнению с актом 1800 г. минимальную цену за акр продаваемой земли с 2 до 1,64 долл., а минимальный размер поступающего в продажу участка—с 320 до 160 акров. Так был сделан еще один шаг к утверждению фермерского пути развития капитализма в сельском хозяйстве США.

Самым острым вопросом внутренней политики джефферсоновских республиканцев являлась проблема рабства. Подход к ней администрации наиболее полно раскрывает противоречивость и ограниченность джефферсоновской «демократии», включавшей требования распространения буржуазно-демократических прав и свобод на широкие слои белого населения, но не выдвинувшей решительных мер по уничтожению рабства.

В годы президентства, впрочем, как и в 90-е годы, и в отличие от революционного периода Джефферсон воздерживался от публичной критики рабства, высказывая ее только в частной переписке с друзьями61.

Он надеялся исключительно на постепенные способы борьбы с ним. Откровенно консервативный характер носила его идея о репатриации свободных негров из США, с которой он выступал еще в годы войны за независимость62 и которой продолжал придерживаться впредь.

Когда в 1800 г. в Виргинии был раскрыт заговор рабов, Джефферсон предложил губернатору Дж. Монро вместо наказания выслать их в Сьерра-Леоне, что должно было проложить негритянскому населению страны путь на его прежнюю родину, в Африку. Однако руководители Сьерра-Леоне, свободной негритянской колонии, основанной при помощи английского филантропического общества, отказались принять американских негров. Впоследствии взоры Джефферсона обратились к соседке США, Сан-Доминго, где в конце XVIII в. в результате успешного антифранцузского восстания негров-рабов во главе с легендарным Туссэном Лувертюром было отменено рабство. Этот замысел президента не получил поддержки среди его окружения, явно тяготившегося соседством негритянской республики63. В 1804 г. правительство США пошло на разрыв отношений с первым в мире свободным негритянским государством.

Ужесточение расистской политики в плантаторских штатах привело, в свою очередь, к усилению трений между северо-восточным и южным крылом джефферсоновской партии. Прямое столкновение между ними в вопросе о рабстве произошло в конце 1801 г., когда северо-восточное крыло, объединившись с федералистами из своих штатов, провалило законопроект, требовавший от каждого работодателя, нанимавшего негра, помещения описания его внешности в двух газетах.

Консервативная позиция южной фракции джефферсоновских республиканцев в вопросе о рабстве не помешала, однако, быстрому и единодушному принятию в 1807 г. конгрессом США законопроекта, запрещающего ввоз в страну черных невольников с 1 января 1808 г. (эта дата была обусловлена еще конституцией 1787 г.). Данный факт имеет простое экономическое объяснение: южные плантаторы полностью удовлетворяли свои потребности в рабской силе за счет ее естественного воспроизводства. В хлопковых штатах возникал постоянный избыток черных невольников, за счет которого покрывались гораздо более острые потребности в неграх-рабах районов, специализировавшихся на выращивании табака.

Но хотя закон, запрещающий ввоз негров в США, не подрывал основ рабовладения в штатах, его необходимо занести в актив Джефферсонапрезидента, который требовал от конгресса обратиться к этому вопросу еще в 1806 г., т. е. за два года до истечения срока запрещения ввоза черных невольников в страну, как он был определен создателями федеральной конституции.

Среди политических мер джефферсоновских республиканцев наибольшую известность наряду с отменой ненавистных законов об иностранцах и измене приобрела реформа судебной системы. В последние месяцы пребывания у власти администрации Дж. Адамса конгресс США существенно преобразовал федеральную судебную систему, в результате чего ее аппарат резко возрос. Очень скоро выяснилось, что акт конгресса носил откровенно партийный характер: федералисты заполнили новые должности своими ставленниками, а президент Дж. Адамc утвердил назначения в последний день пребывания у власти (вошли в анналы под названием «полуночных назначений»). В результате федералисты удачно подсластили горькую пилюлю поражения на президентских выборах и одновременно выставили на пути преобразовательных планов джефферсоновцев мощный бастион консервативных судей.

Разгневанный Джефферсон уже в первом послании конгрессу потребовал отменить судебный закон 1801 г. Его сторонники без промедления подготовили соответствующий билль и провели его через обе палаты.

Джефферсоновцы радовались успеху не только потому, что отстранили политических противников от важных государственных должностей, но и потому, что, ослабив федеральную судебную систему, в определенной степени укрепили имевшуюся в идейном арсенале их партии доктрину «прав штатов».

При проведении судебной реформы в жизнь джефферсоновские республиканцы натолкнулись на отчаянное сопротивление Верховного суда, который, оправдывая функцию, возложенную на него федеральной конституцией, твердо встал на пути нововведений. Особым консерватизмом отличалась позиция председателя Верховного суда Дж. Маршалла, ставшего в начале XIX в. фактическим главой федералистской партии.

В 1803 г. Маршалл, рассмотрев решение правительства о лишении полномочий одного из «полуночных назначенцев», У. Марбури, объявил судебную реформу джефферсоновцев противоречившей конституции. Подобный вердикт оказался первым в истории Верховного суда США.

Джефферсон принял вызов высшего судебного органа страны. По инициативе президента республиканцы попытались отстранить от должностей наиболее одиозных федералистских судей, прибегнув к процедуре импичмента. Добившись в 1804 г. смещения окружного судьи Дж. Пикеринга, они «посягнули» и на члена Верховного суда С. Чейза.

Чейз был известен всей стране в первую очередь жестокими судебными расправами над американскими демократами. В 1803 г. он в резкой форме публично осудил мэрилендских законодателей, добившихся отмены в штате имущественного избирательного ценза, и заклеймил преобразовательные усилия администрации как подрывающие безопасность собственности и личную свободу. Чейз был обвинен в действиях, не совместимых с его полномочиями. Однако последовавшие длительные дебаты в сенате привели к результату, обескуражившему администрацию: часть джефферсоновских республиканцев выступила в защиту Чейза, и федеральный судья-реакционер был оправдан. Решение сената положило конец кампании против судей-федералистов, носившей ярко выраженный политический и, безусловно, демократический характер.

Демократическая окраска отличала и военную доктрину джефферсоновской партии и администрации. В годы президентства Джефферсон, как и прежде, неизменно отстаивал тот широкораспространенный в идеологии Просвещения принцип, что создание и содержание регулярной армии и флота в мирное время не совместимы с основами демократического правления.

Как в частной переписке, доверительных беседах, так и в публичных обращениях, ежегодных посланиях конгрессу Джефферсон неизменно доказывал, что в мирное время штаты должны полагаться исключительно на добровольные милицейские формирования. В подобные подразделения он предлагал включить молодых американцев в возрасте от 18 до 26 лет, которые призваны были овладевать военным искусством в свободнов от основных занятий время64. Что касается регулярной армии, то Джефферсон добивался ее постепенного сокращения, пока она не будет ликвидирована совсем. Уже в начальный период деятельности администрации армия США была сокращена более чем в 1,5 раза — с 5438 до 3312 человек. Большая ее часть была рассредоточена мелкими подразделениями на западной границе65.

Резкому сокращению подвергся и военно-морской флот. Уже в конце первого года деятельности джефферсоновской администрации ее отчеты зафиксировали продажу 15 фрегатов. Конгресс принял решение оставить в военно-морских силах 13 фрегатов, причем 7 должны были находиться в постоянном резерве. Военно-морская доктрина джефферсоновцев предполагала развитие американского флота исключительно за счет легких судов, которые должны были нести береговую охрану.

Военная доктрина джефферсоновцев дала трещину в момент обострения в 1807 г. англо-американских противоречий. Они вынуждены были отказаться от нее в условиях чрезвычайных обстоятельств и вопреки своим желаниям санкционировали расширение военных расходов.

В целом внешнеполитические проблемы, с которыми приходилось иметь дело администрации Джефферсона, были чреваты серьезными испытаниями и для многих других доктрин партии. Одна из таких проблем была связана с приобретением в начале 1800-х годов Луизианы.

Возможность присоединения Луизианы, в результате чего территория США увеличилась почти вдвое, возникла в связи с неудачей попыток Наполеона Бонапарта осуществить французскую колониальную экспансию в Новом Свете. Заключив осенью 1800 г. секретную сделку с Испанией, Наполеон Бонапарт добился возвращения Луизианы и Нового Орлеана, ключевого порта в устье Миссисипи, в лоно Франции. Лидеры джефферсоновских республиканцев, как только узнали о соглашении, забили тревогу. Профранцузский тон внешней политики меняется на антифранцузский. В послании конгрессу (декабрь 1802 г.) Джефферсон объявил, что передача испанской провинции Луизианы Франции ведет к смещению всех акцентов во внешнеполитической стратегии США66. В письме американскому посланнику в Париже Р. Ливингстону президент был еще более категоричен. «Новый Орлеан,— заявлял он,— единственное место на земном шаре, владелец которого является естественным и извечным врагом американского народа» 67. В случае сохранения Нового Орлеана за Францией, заключал Джефферсон, американцы должны будут предпочесть в качестве друга и союзника Англию.

Государственный секретарь Дж. Мэдисон в докладе конгрессу указывал, что Новый Орлеан и Флорида должны либо путем покупки, либо завоевания стать частью США. А в инструкциях государственного секретаря американскому посланнику в Париже предписывалось добиваться в переговорах как минимум свободного судоходства по р. Миссисипи.

В случае же неудачи он должен был пересечь Ла-Манш и вести переговоры уже с английским правительством. Эволюция внешнеполитической доктрины джефферсоновских республиканцев налицо: партия отказывалась быть «французской» и выражала готовность стать «английской», т. е. перейти на позиции своих политических противников — федералистов! Дальнейшее развитие событий все же благоприятствовало сохранению американо-французских связей. После того как в 1802 г. французская армия под командованием Леклерка потерпела поражение в Сан-Доминго, советники Наполеона Бонапарта внушили ему мысль, что без СанДоминго Луизиана не представляет никакой ценности для Франции. Его готовность уступить США «луизианскую пустыню» за изрядный денежный куш укрепилась в 1803 г., когда Франция возобновила военные действия на Европейском театре. В итоге всех этих перипетий американским представителям на переговорах в Париже сопутствовал сенсационный успех: французская сторона согласилась уступить Луизиану вместе с Новым Орлеаном за 15 млн. долл.

Точные границы купленной у Франции территории в соглашении оговорены не были, и администрация США, воспользовавшись этим обстоятельством, вскоре объявила, что Луизиана включает в себя также и Флориду и что американцы, следовательно, должны стать хозяевами обеих названных областей. Испания решительно опротестовала экспансионистские притязания правительства США. В целях давления на Мадрид джефферсоновские республиканцы использовали угрозы, подкуп, шантаж и явно переступили грань, отделявшую рекламируемые ими добродетели от пороков федералистов. Теперь уже федералисты обвиняли Джефферсона и Мэдисона в том, что, организовав покупку Луизианы, они грубо поступились принципами американской конституции.

Приобретение Луизианы означало нарушение конституции, ни одна статья которой не предоставляла подобных прав правительству. Нарушив принципы высшего закона США, Джефферсон и его окружение выказали себя достойными партнерами Наполеона Бонапарта, цинично отрекшегося от данного Испании торжественного обещания не передавать Луизиану какой-либо третьей державе.

Выгодная покупка Луизианы способствовала обретению джефферсоновцами своего прежнего лица «французской партии» и отказу от идеи зондирования возможностей американо-английского сближения. Дальнейшее развитие событий способствовало стремительному ухудшению отношений между США и Англией. После возобновления в 1803 г. войны в Европе в Англии и Франции была принята серия указов, направленных на блокирование торговых связей противника с другими, в том числе и нейтральными, государствами. Репрессивные меры Англии, утвердившей после разгрома в 1805 г. французского флота под Трафальгаром свое бесспорное превосходство над Наполеоном на море, были особенно чувствительны и оскорбительны для американцев. Англичане могли захватывать американские суда в любой точке океана, а французы были в состоянии контролировать только европейские порты.

Особенно оскорбительными для американцев были обыски их судов англичанами с целью вылавливания и наказания так называемых дезертиров — американских моряков английского происхождения, что подрывало основы национального суверенитета США. Лондон обращался с североамериканской республикой как со своей колонией. Действия Англии ставили под сомнение сохранение морского флота США: их экипажи, как подсчитал Галлатин, включали 9 тыс. бывших граждан Великобритании — почти половину наиболее опытного и подготовленного состава.

Чашу терпения американцев переполнил инцидент с судном «Чесапик», случившийся 22 июня 1807 г. В этот день «Чесапик» был атакован английским фрегатом «Леопард», капитан которого потребовал выдачи четырех английских «дезертиров». Получив отказ, англичане откры ли по американскому судну огонь. В результате три члена экипажа «Чесапик» были убиты, 18 ранены, а четыре пленены как «дезертиры».

После этого антианглийские настроения в США достигли своего пика.

Действия королевского военного флота сравнивали с провокацией английской армии при Лексингтоне в 1775 г., а дух мщения среди американцев был так же силен, как в первый год войны за независимость.

Следствием нарушения прав США на море явилось подписание Джефферсоном 22 декабря 1807 г. закона об эмбарго, которым фактически запрещались все внешнеторговые связи. Закон об эмбарго преследовал цель укрепить национальный суверенитет США, и ради ее достижения правительство было готово идти на серьезное ограничение интересов торговых и финансовых кругов страны.

«Плата» за укрепление национального суверенитета США, назначенная администрацией, оказалась, однако, неприемлемой для самих торговых и финансовых кругов и их политического лидера — федералистской партии. В ответ на закон об эмбарго федералисты организовали в штатах Новой Англии серию митингов протеста, которые привели к усилению сепаратистских настроений и тенденций на северо-востоке страны.

Сепаратистская идея пустила корни в штатах Новой Англии еще в первые годы президентства Т. Джефферсона. В 1803—1804 гг. так называемая «эссекская хунта», включавшая в себя наиболее консервативных федералистов Массачусетса, организовала заговор, направленный на отделение Новой Англии от Союза. Ее глава Т. Пикеринг вступил в оживленную переписку с другими лидерами федералистской партии с целью склонить их в пользу образования Северо-Восточной конфедерации. Планы «эссекской хунты» отражали не только протест против усиления политического влияния в Союзе южных штатов, но и попытку приостановить процесс демократических нововведений хотя бы в штатах Новой Англии68. После того как их отказались поддержать Дж. Кэбот, А. Гамильтон и другие видные вожди федералистов, сепаратистское движение пошло на убыль. Но в 1808 г. оно обрело «второе дыхание» и развивалось по восходящей линии вплоть до Хартфортского конвента, созванного в 1814 г., в разгар англо-американской войны.

Единство Союза штатов было ослаблено как действиями новоанглийских сепаратистов, федералистов, так и получившим широкую огласку «заговором» А. Берра (1804—1807), направленным на образование из западных территорий США и части испанских колоний независимого государственного объединения69. Борьба с угрозой раскола нации как на Северо-Востоке, так и на Юго-Западе еще более сужала возможности проведения социально-экономических преобразований, начертанных на знамени джефферсоновской партии. Во второй срок президентства Джефферсона программа демократических преобразований внутри страны фактически была полностью свернута.

Неудачи и противоречия джефферсоновской «демократии» объясняются как внутри- и внешнеполитическими факторами, так и известной иллюзорностью и, конечно же, классовой ограниченностью реформистских намерений республиканской администрации. Однако очевидные минусы деятельности Джефферсона-президента не должны заслонять и положительных итогов пребывания его у власти. В годы президентства Джефферсона под влиянием сознательных усилий возглавляемой им партии происходит укрепление буржуазно-демократических тенденций в развитии американского общества, которые были «законсервированы» в период правления федералистов.

3. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И АНГЛО-АМЕРИКАНСКАЯ ВОЙНА 1812 Г.

В условиях обострения отношений с Англией и Францией, которые грубо нарушали нейтральные права американцев, вашингтонское правительство оказалось заинтересованным в прорыве своей изоляции и искало сближения с Россией. После нападения 22 июня 1807 г. британского фрегата «Леопард» на американский «Чесапик» Т. Джефферсон высказывал убеждение, что «Россия (пока жив ее нынешний монарх) — наиболее дружественная к нам держава из всех существующих; ее услуги пригодятся нам и впредь, и прежде всего нам надо искать ее расположения» 70.

В сентябре 1807 г. американский посланник в Лондоне Дж. Монро в беседе с российским уполномоченным сообщил о желании президента, чтобы Александр I назначил своего дипломатического представителя в Соединенные Штаты71. Принципиальное согласие на установление дипломатических отношений было в Петербурге сразу же дано, однако обмен официальными представителями произошел с некоторым опозданием. Назначенный Т. Джефферсоном на пост посланника в России У. Шорт не был утвержден сенатом, и первый американский посланник Дж. К. Адаме прибыл в Россию лишь осенью 1809 г. В свою очередь, российский посланник Ф. П. Пален отправился за океан уже в апреле 1810 г. и вручил свои верительные грамоты Дж. Мэдисону в июне. (С июля 1809 г. в Филадельфии в качестве генерального консула находился А. Я. Дашков, исполнявший одновременно обязанности поверенного в делах72.) Установлению официальных дипломатических отношений между Россией и США предшествовали многолетние и плодотворные контакты в самых разных областях и на самых различных уровнях. Это и первые связи американских ученых с петербургскими коллегами, и прямые торговые контакты, получившие развитие после 1783 г., и хорошо известная переписка между Александром I и Джефферсоном в начале XIX в.73 После открытия Северо-Западного побережья Америки экспедицией В. Беринга — А. Чирикова в 1741 г. предприимчивые сибирские купцы и промышленники начали систематически снаряжать экспедиции на Алеутские острова, где были основаны и первые русские поселения. Позднее, 8(19) июля 1799 г., Павел I подписал указ об основании Российско-американской компании (РАК) и утвердил «правила» и «привилегии», предоставившие ей монопольное право на Северо-Западное побережье Америки вплоть до 55° с. ш.

В секретном «наставлении» директоров РАК главному правителю российских селений в Америке А. А. Баранову от 18 (30) апреля 1802 г. поручалось «утверждать право России не только до 55 градуса, но и далее, опираясь на морские путешествия капитанов Беринга, Чирикова и протчих и ссылаясь также и на плавания и промысла, производимые частными людьми с того времени ежегодно. Старайтесь даже тем показывать некоторое право и на самую Нотку-Зунд, дабы при случившемся от аглинского двора требовании некоторым образом определить можно было границы по 50-й градус или хотя на половину пространства к 55-му градусу, буде уже не можно далее, поелику сия часть ими еще не занята, и, следовательно, по сие время Россия на оную право имеет преимущественное. А на сей предмет стараться Вам елико можно сильнее и поспешнее утверждаться заселениями у 55-го градуса заведением регулярной крепостицы...» 74.

Недостаток людских и материальных ресурсов не позволил А. А. Баранову выполнить «наставления» петербургских директоров, но в целом его деятельность оказалась довольно успешной. Хотя численность русского населения в колониях была невелика и относительно стабильна (400—500 человек), на территории Аляски были созданы стойкие очаги русской культуры, которые оказали значительное влияние на аборигенное население 75 Главным центром Русской Америки был Новоархангельск, находившийся на о-ве Ситха, а всего на территории русских владений было около 15 поселений, в том числе и основанные в 1812 г.

И. А. Кусковым крепость и селение Росс в Калифорнии.

С конца XVIII в. все большую активность у северо-западных берегов Америки стали развивать предприимчивые торговцы Соединенных Штатов, деятельность которых сделалась предметом жалоб Российско-американской компании. В памятной записке А. Я. Дашкову от 20 августа (1 сентября) 1808 г. директора компании отмечали, что американские граждане привозят в русские владения «сукна, толстые полотна, готовые платья, обувь, ружья, сабли, пистолеты, пушки, порох и протчие мелочи и безделушки, получая от диких очень выгодно бобры морские и всяких других морских и земляных зверей меховые шкуры». Будучи заинтересованной в снабжении русских поселений продовольствием, компания одновременно добивалась запрещения торговли оружием. Она выражала также надежду, что А. Я. Дашков будет содействовать сближению компании «с гражданством Соединенных Штатов» и внушит «им доверенность и добрые расположения» 76.

Хотя достичь официального соглашения о запрещении продажи «бостонцами» огнестрельного оружия на Северо-Западе Америки А. Я. Дашкову и Ф. П. Палену не удалось, они содействовали установлению деловых связей между РАК и Американской меховой компанией Дж. Дж. Астора, завершившихся подписанием в Петербурге специальной конвенции от 20 апреля (2 мая) 1812 г.77 Важным фактором в сближении между Россией и США уже с конца XVIII в. стали взаимовыгодные торговые связи. Значительную роль в развитии торговли с Россией сыграли семейство Дерби (Сейлем), С. Джирард (Филадельфия), К. Чемплин, Дж. Гиббс и У. Чаннинг (Ньюпорт), Дж. Бенсон и Н. Браун (Провиденс), А. Хикс (Нью-Йорк) и др. Как отмечал американский консул Л. Гаррис, в течение 1803 г. «84 американских судна приняли на борт такое количество грузов, которое по стоимости равно грузам 166 иностранных судов, кроме английских, и грузам 105 судов Англии», что составило «восьмую часть всей иностранной торговли в С.-Петербурге». Поскольку США испытывали «большую потребность в русских товарах и изделиях ее мануфактур», Гаррис указывал, что русско-американская торговля всего за несколько лет приобрела важное значение и теперь считается, «что она превосходит торговлю со всеми другими странами, кроме Англии» 78.

Настоящий расцвет русско-американской торговли наступил, однако, уже после отмены эмбарго 1807 г. и установления между обеими странами дипломатических отношений в 1809 г. В условиях континентальной блокады, проводившейся наполеоновской Францией, нейтральные американские корабли стали регулярными и желанными посетителями русских портов. Так, в навигацию 1810 г. в портах Российской империи побывало свыше 200 судов под флагом Соединенных Штатов79. В следующем, 1811 г. 138 кораблей прибыло в Кронштадт, 65 — в Архангельск и около 30 — в Ригу, Ревель и другие балтийские порты. Даже по неполным официальным данным, экспорт США в Россию превысил 6,1 млн. долл., что составило примерно 10% всего американского экспорта в 1811 г.

Активной коммерческой деятельностью в России занимались Дж. Д. Льюис и М. Фишер-мл., основавшие в Петербурге в 1810 г. процветавшие торговые фирмы. «К нам пришло 16 судов, а сейчас мы кончаем погрузку еще пяти»,—сообщал М. Фишер-мл. в августе 1811 г. и оценивал свои «сделки по ввозу и вывозу товаров на сумму не менее чем 2 500 000 долл.»80.

В то время как мир, затаив дыхание, следил за приближавшимся конфликтом между наполеоновской Францией и Российской империей деятельные и практичные купцы и судовладельцы США торопились использовать благоприятные возможности для выгодных торговых операций. Раздраженный Наполеон I в беседе с российским представителем А. И. Чернышевым подчеркивал, что летом 1810 г. американские корабли «почти совершенно уничтожили значение континентальной системы, наводнив всю Европу колониальными товарами» 81. Всесильный властелин Европы оказался не в состоянии заставить европейцев отказаться от употребления сахара и кофе. Чай и в России и в Западной Европе предпочитали пить сладким, а ситец нельзя было производить без хлопка.

Дж. К. Адаме со своими на первый взгляд безобидными жалобами и просьбами по поводу задержанных грузов и судов, шедших под американским флагом, способствовал обострению русско-французского конфликта. «Вы здесь большие фавориты,— заметил французский посол в Петербурге Дж, К. Адамсу.— Вам удалось получить могущественную защиту, и почти всем вашим судам разрешен доступ» 82.

Успешные результаты, которыми заканчивались американские представления в России, немало озадачили самого Дж. К. Адамса. Ему казалось невероятным, что Александр I и Н. П. Румянцев продолжали отстаивать права нейтралов даже перед лицом открытого военного конфликта с Наполеоном, тогда как сами Соединенные Штаты терпеливо переносили унизительные оскорбления их флага как со стороны Франции, так и со стороны Англии.

Весной 1809 г. Соединенные Штаты пошли на принятие так называемого акта о запрещении сношений (Nonintercourse Act), который разрешал торговые связи со всеми странами, кроме Франции и Англии. Торговля же с этими странами запрещалась до тех пор, пока обе или одна из них не отменят свои ограничения в отношении американского судоходства 83.

Первоначально правительству Мэдисона удалось договориться с британским посланником Д. Эрскином об условиях урегулирования конфликта, но в Лондоне это соглашение решительно отвергли. Вместо уступчивого Эрскина в Вашингтон был направлен Ф. Джексон, с которым Дж. Мэдисон вскоре прервал всякие сношения. В свою очередь, Джексон назвал президента «упрямым ослом» и был отозван в Лондон.

Не многим лучше развивались отношения США с Францией. Правда, на словах правительство Наполеона I объявило летом 1810 г. об условной отмене своих декретов в отношении американской торговли, но это оказалось лишь ловким маневром с целью усилить вражду между США и Англией. Захваты американских судов французами не только не прекратились, но даже участились.

Быстро усиливались воинственные настроения и в самих Соединенных Штатах. После открытия сессии конгресса 12-го созыва в ноябре 1811 г. преобладающее положение в нем заняли «военные ястребы».

Их красноречивый лидер Генри Клей был избран председателем палаты представителей. П. Б. Портер, Дж. Кэлхун, Дж. А. Харпер, Ф. Грунди заняли ведущее положение в комиссии палаты по иностранным делам.

Л. Чивз возглавил комиссию по делам флота. Государственный секретарь Дж. Монро и сам президент Мэдисон также активно выступали в поддержку военных мероприятий, и можно сказать, что в 1812 г. военная партия включала как большинство республиканских лидеров конгресса, так и членов администрации.

Обосновывая необходимость объявления войны Великобритании, президент Дж. Мэдисон в послании конгрессу 1 июня 1812 г. ссылался на продолжавшуюся практику оскорбления флага Соединенных Штатов, насильственный захват американских матросов, нарушение британскими военными кораблями спокойствия берегов и безопасности торговли США, объявление «бумажной блокады», «указы в совете», грубо попиравшие интересы нейтрального мореплавания, и, наконец, поддержку англичанами антиамериканских выступлений индейских племен. В послании президента Великобритания справедливо обвинялась «в ряде актов, враждебных Соединенным Штатам как независимой и нейтральной стране» 84.

Действительно, на протяжении 1803—1812 гг. англичане захватили более 900 торговых судов Соединенных Штатов. Многие тысячи американских моряков были насильственно сняты со своих кораблей и завербованы в британский флот. Резко осуждая действия «владычицы морей», К. Маркс отмечал, что на протяжении ряда лет Англия отказывалась «не от того, чтобы дать удовлетворение за открыто совершавшееся ею нарушение права,— она отказывалась прекратить это нарушение» 85.

Таким образом, в известном смысле война 1812 г. являлась продолжением справедливой освободительной борьбы Соединенных Штатов за независимость 1775—1783 гг. Это, однако, не означает, что обе войны были тождественны и что между ними можно поставить знак равенства.

За 30—35 лет, истекших со времени войны США за независимость, безусловно, произошли большие изменения как в международной политике, так и во внутреннем положении самих Соединенных Штатов. Особенности исторического развития США, прежде всего наличие «подвижной границы» на Западе, способствовали тому, что тенденция к экспансии, заложенная в самой природе капитализма, получила в Соединенных Штатах самое широкое развитие.

Материалы конгресса США, личные бумаги Г. Клея, Дж. Кэлхуна и других содержат многочисленные данные об экспансионистских планах правящих кругов США накануне войны 1812 г. Весьма воинственную позицию занимали и многие американские газеты, в частности влиятельная «Уикли реджистер», издававшаяся X. Найлсом с 1811 г. в Балтиморе.

Еще в 1810 г. Г. Клей пространно обосновывал необходимость войны с Великобританией и легкость захвата Канады. Несколько позже он выразил надежду увидеть новые Соединенные Штаты, «охватывающие не только старые 13 штатов, но и всю страну к востоку от Миссисипи, включая Восточную Флориду, а также некоторые территории к северу от них»86. Аппетит «военных ястребов» быстро возрастал, и на заседаниях конгресса 12-го созыва стали раздаваться еще более воинственные призывы. «Я не смогу умереть удовлетворенным,— заявил конгрессмен Р. Джонсон,—пока не увижу ее (т. е. Англию.—Авт.) изгнанной из Северной Америки, а ее территории — включенными в Соединенные Штаты»87. «Мне представляется,—утверждал другой член палаты представителей, Дж. А. Харпер,— что творец природы наметил наши границы на юге Мексиканским заливом и на севере — районами вечного холода» 88.

Выдвигая планы захвата английской Канады, конгрессмены мало считались с элементарной логикой. По этому поводу школьный учитель из Северной Каролины Р. Стэнфорд справедливо заметил: «Как же, господин спикер, мы собираемся защитить торговлю? Захватом Канады!..

Каким образом захват Канады обеспечит защиту торговли? Это похоже на то, как если бы какой-то человек для охраны своего рисового поля захватил и огородил кукурузное поле соседа» 89.

Можно добавить, что Соединенные Штаты стремились «оградить» сразу два соседних поля: одно на севере (Канада), другое на юге (Флорида). Такое «огораживание» как бы уравновешивало южные и северные интересы и вполне устраивало обе основные «секции» Союза.

«Канадско-флоридская сделка» (Canada-Florida deal), разумеется, никогда и нигде не была официально зафиксирована, но в силу объективных обстоятельств и северные и южные сторонники экспансии оказались по сути дела в одном лагере.

Достаточно откровенно мысль о «сохранении равновесия правительства» путем одновременного присоединения к «этой империи» (речь шла о США) Флориды на юге и Канады на севере сформулировал Ф. Грунди (штат Теннесси), выступая в палате представителей 9 декабря 1811 г.

Именно так восприняли его выступление не только позднейшие историки (Г. Адаме и Дж. Пратт), но и непосредственные слушатели в конгрессе, в частности глашатай интересов Юга Дж. Рэндолф90. Кстати, последний в то время был настроен очень критически в отношении «военных ястребов» и зло высмеивал истинные замыслы своих коллег. Выступая в палате 16 декабря 1811 г., он заявил: «Если вы начнете войну, то это будет война не за сохранение или защиту ваших морских прав... Аграрная жадность, а не морское право вызывает необходимость войны... Мы слышим только одно слово — жалобно скулящее, вечно на одной и той же монотонной ноте —Канада! Канада! Канада!»91.

Само содержание англо-американских противоречий по торговым и морским вопросам в годы, непосредственно предшествовавшие войне 1812 г., начинало меняться. «Речь идет не о посреднической торговле (carrying trade), по поводу которой в настоящее время наша страна спорит с Великобританией,— заявил в палате представителей Ф. Грунди.— В действительности спор носит совсем иной характер; он затрагивает интересы всей нации. Дело заключается в праве экспортировать на внешний рынок продукцию нашего собственного сельского хозяйства и промышленности»92. Это утверждение имеет принципиальное значение, так как показывает заинтересованность Соединенных Штатов, испытывавших в то время серьезные экономические трудности, в расширении экспорта собственных товаров.

Учитывая настроения в пограничных районах, генерал Э. Джексон весной 1812 г. обосновывал необходимость присоединения английских владений в Северной Америке ссылками на право Соединенных Штатов на свободную торговлю и особенно продажу на внешнем рынке товаров американского производства, «которые в настоящее время гибнут у нас на руках, потому что владычица морей запрещает нам перевозить их в любую зарубежную страну»93. «Цена нашего хлопка понизилась до 7 центов, а наш табак уже ничего не стоит»,—возмущался в конгрессе представитель Мэриленда Р. Райт и связывал создавшееся положение прежде всего с политикой Англии и Франции, которые крайне затрудняли доступ американских товаров на европейский рынок94.

Предельно четко существо вопроса сформулировал спикер палаты представителей Г. Клей: «Еще вчера мы боролись за посредническую торговлю — право экспортировать в Европу вест-индский кофе и сахар.

Сегодня мы отстаиваем требование прямой торговли — право экспортировать наш хлопок, табак и другие продукты отечественного производства» 95.

Итак, война 1812 г. явилась результатом, с одной стороны, своекорыстной политики Англии, ее стремления к подрыву экономики США, деспотичных действий на море и нарушения элементарных прав нейтрального мореплавания. С другой стороны, она была вызвана экспансионистскими устремлениями правящих кругов самих США, их намерением захватить Канаду и Флориду, оттеснить индейские племена и т. д.

Нельзя не отметить также весьма своеобразный «канадский фактор», сыгравший определенную роль в исходе войны и оказавший существенное влияние на дальнейшее развитие канадцев как самостоятельной нации. Как отмечал С. Райерсон, «англоканадское национальное чувство было порождено сопротивлением американской экспансии и агрессии».

Не случайно поэтому в Канаде войну 1812 г. называют национальной, а иногда даже «канадской войной за независимость». Конечно, в известной мере антиамериканские чувства канадцев, рожденные войной 1812 г., носили верноподданнический характер и укрепляли их узы с Англией.

Вместе с тем эти же чувства были проявлением (хотя и в зачаточной форме) национального самосознания канадского народа. Защитив свой дом от американских захватчиков, канадцы оказались в дальнейшем гораздо менее расположенными терпеть колониальную зависимость от Великобритании96.

Выявление различных по содержанию и характеру тенденций, вызвавших вооруженный конфликт между США и Великобританией, еще не означает решения проблемы в целом. Какая из этих тенденций и в какой период преобладала? Правильно ответить на этот вопрос можно, однако, только с учетом конкретного внутреннего и международного положения США и Англии, а также развития событий в ходе самой войны.

К началу 1812 г. наполеоновская Франция находилась в зените могущества, а Великобритания, оказавшись практически в полной изоляции, переживала один из наиболее трудных периодов своей истории. Защищая много лет спустя свои действия, Дж. Мэдисон подчеркивал, что момент для объявления войны был выбран американским правительством очень удачно97. Что касается Англии, то для нее 1812 год был явно неподходящим для осуществления ее агрессивных замыслов в отношении США, и хотя британский кабинет отнюдь не желал отказываться от своей тиранической политики на море, ему так или иначе приходилось считаться с реальным развитием международных событий.

В результате позиция Великобритании накануне войны 1812 г. не только не была более резкой по сравнению с предшествующими годами, но скорее характеризовалась известным стремлением к примирению.

В инструкции британскому посланнику в Вашингтоне А. Фостеру от 10 апреля 1812 г. содержались существенные уступки по вопросу о так называемой системе лицензий98.

Обратим внимание и на «частное» указание Р. С. Каслри, содержавшееся в специальном письме Фостеру от того же числа. Министр иностранных дел настойчиво рекомендовал посланнику соблюдать в переговорах с правительством США крайнюю умеренность и ни в коей мере не провоцировать военного столкновения. «Мы должны строго придерживаться принципов, которыми это правительство считает нужным руководствоваться,— писал лорд Каслри,— но Вам надлежит избегать навязывать их Америке в такой форме, которая может привести переговоры к внезапному прекращению». Стремясь, насколько возможно, отсрочить разрыв, британский министр отмечал, что со временем «для американского правительства станет все труднее втянуть свою страну в войну с Великобританией» ".

В конгрессе Соединенных Штатов прекрасно отдавали себе отчет в том, что независимости и территориальной целостности США реально никто не угрожает. «На нашей границе нет вражеских войск, которые бы грозили нам вторжением. Около наших берегов нет неприятельского флота, угрожающего нашим городам ограблением и разрушением. Ни один из наших городов не осажден, и иностранное вторжение не грозит спокойствию нашего государства»,— заявлял влиятельный спикер палаты представителей Г. Клей и приходил к выводу, что война с Англией будет войной завоевательной и будет вестись на суше с тем, чтобы получить возмещение за ущерб, нанесенный Соединенным Штатам на море 100.

Вашингтонский официоз газета «Нэшнл интеллидженсер» в апреле 1812 г. отмечала, что сама идея о возможной угрозе Соединенным Штатам со стороны Великобритании «слишком абсурдна, чтобы заслуживать даже мимолетного рассмотрения». Обращая внимание, что еще недавно Англия сама ожидала вторжения «своего могущественного и опасного соседа», а теперь вынуждена сохранять сильные контингенты своих войск на Пиренейском полуострове, газета продолжала: «Она держит одну армию в Сицилии, другую — в Индии, мощные вооруженные силы — в Ирландии, вдоль ее собственного побережья и в Вест-Индии.

Может ли кто-нибудь поверить, что при таких обстоятельствах британское правительство окажется столь безрассудным или даже сумасшедшим, чтобы послать войска для вторжения-в Америку» 1O1.

Естественным поэтому было ожидать от Англии не нападения на Соединенные Штаты, а действий, направленных на отсрочку военного конфликта, и попыток каким-то образом смягчить возникшие противоречия. Федералистский сенатор Джеймс Бейард не без основания заметил в этой связи, что Англия не стремится к конфликту, и, «хотя она не расположена отказаться от своих притязаний», британское правительство тем не менее предприняло попытки к примирению. В результате сенатор был уверен, что разногласия с Великобританией могут быть ликвидированы без войны102.

Действительно, за несколько дней до объявления войны конгрессом США лорд Каслри официально сообщил парламенту о намерении британского кабинета прекратить действие «указов в совете» в той части, в которой они касаются США, и сразу же направил А. Фостеру соответствующие секретные инструкции103. 23 июня 1812 г., когда британский посланник нанес прощальный визит в Белый дом, злополучные «указы в совете» от 7 января 1807 г. и 26 апреля 1809 г., ограничивавшие доступ торговых судов иностранных держав в порты Франции и зависимых от нее стран, были уже отменены. Распоряжением от 23 июня 1812 г.

британский королевский совет разрешал торговым судам США заход в указанные порты с 1 августа при условии, если американское правительство отменит введенные им ограничения в отношении торговли с Англией104.

Трансатлантического кабеля в те времена не существовало, и решение английского правительства долгое время оставалось в США неизвестным. (Текст инструкций от 17 июня 1812 г. А. Фостер получил 22 июля уже в Галифаксе, откуда он собирался отправиться в Англию.

В Вашингтоне же о них узнали только 5 августа.) Сейчас бессмысленно гадать, что случилось бы, если бы в 1812 г. существовали современные средства связи. Известно, однако, что война не прекратилась и после того, как в Вашингтоне узнали, что «указы в совете» отменены. .

Действия Англии и ее неожиданная «уступчивость» диктовались отнюдь не искренним стремлением к миру и прекращению разбойничьих действий на море (показательно, что от своего «права» насильственно снимать британских дезертиров с американских судов англичане упорно не желали отказываться), а были вынужденным тактическим шагом и дипломатическим маневром. Цена «миролюбия» британского кабинета очень скоро стала для всех очевидной. Разгром Наполеона в России и первые успехи английских войск в Америке окончательно развеяли всякие иллюзии на этот счет.

При всем значении международных проблем, и прежде всего грандиозной военной кампании 1812 г. в Европе, определяющее влияние на характер англо-американской войны 1812—1815 гг. оказывали внутриполитические моменты. Выступая в сенате в 1810 г., Г. Клей хвастал, что «только одной милиции Кентукки будет достаточно, чтобы положить Монреаль и Верхнюю Канаду к ногам победителей» 105. 6 мая 1812 г.

Дж. Кэлхун открыто заявил, что для захвата всей Верхней и части Нижней Канады потребуется всего каких-нибудь четыре недели106. Кстати, именно Кэлхун был автором доклада комитета по иностранным делам от 3 июня 1812 г., в котором обосновывалась необходимость разрыва с Англией. Влиятельный спикер палаты представителей и его коллега из комитета по иностранным делам, конечно, не слишком хорошо разбирались в военных вопросах, чего нельзя сказать о генерале Эндрю Джексоне.

Последний, однако, также рисовал американскому народу радужные перспективы, когда 7 марта 1812 г. призывал добровольцев к войне против «вечных врагов американского процветания», писал о «захвате всех английских владений на континенте Северной Америки» как вознаграждении за старые потери и гарантии безопасности от будущей агрессии107.

Завоевание Канады, по мнению «Уикли реджистер», должно было отрезать пути снабжения Англии и ее колоний в Вест-Индии и тем самым нанести противнику огромный ущерб 108.

Экспансионистские планы правящих кругов США не вызывали, однако, энтузиазма в народных массах. Воинственный конгресс еще в начале 1812 г. постановил увеличить регулярную армию, насчитывавшую 10 тыс. человек, еще на 25 тыс. 6 февраля был одобрен законопроект, разрешавший президенту призвать на один год 50 тыс. добровольцев.

Наконец, в апреле 1812 г. было принято постановление о призыве 100 тыс. человек в милицию штатов. Все эти решения оставались в основном на бумаге. Для завоевания Канады не удалось собрать ни добровольцев, ни сколько-нибудь значительно пополнить регулярную армию Хорошо осведомленный о действительном положении дел в США российский генеральный консул в Филадельфии Н. Я. Козлов весной 1812 г. в донесениях в Петербург неоднократно отмечал «отвращение народное от войны и медлительность, с какою выполняются определения конгресса». Попытки правительства увеличить численность американских войск для завоевания Канады наталкивались, по его словам, на непреодолимые трудности, и «армия Статов поныне не простирается свыше семи тысяч» 109.

Очевидное нежелание простых американцев браться за оружие отмечали как современники событий, так и многие последующие историки.

По свидетельству Дж. Принса-мл. из Сейлема, у подавляющего большинства людей этого района война вызывала отвращение, и «они дружно поднимут против нее свой голос, да так, что разом всколыхнутся сходные чувства по всей стране и войну осудят как дело вполне никчемное, беззаконное и несправедливое»110. Народ Соединенных Штатов, по словам авторитетного современного историка Б. Перкинса, явно не разделял «веселой воинственности» своих лидеров, «которым путем обмана, угроз, патриотических призывов и благоприятного случая удалось в июне 1812 г. втянуть страну в войну» 111.

Неудивительно поэтому, что уже в самом начале войны американцев ждало полное разочарование. Генерал Хэлл не только не смог захватить Канаду, но сам позорно капитулировал в Детройте 16 августа 1812 г.

И это несмотря на то что американцы занимали превосходную позицию, имели перевес в артиллерии и численности войск (в 2 раза!). Не удалось Соединенным Штатам осуществить свои экспансионистские замыслы в отношении Канады и в дальнейшем, хотя в попытках вторжения недостатка не было. Захватчики «встретили отпор как со стороны регулярной армии, так и со стороны ополчения при всевозрастающей поддержке народа» 112 .

В конце 1812 г. состав армии был установлен в 58 тыс., но, несмотря на все старания правительства, он никогда не был заполнен даже наполовину113. Еще хуже обстояло дело с «добровольцами» и милицией, которые не только отказывались завоевывать Канаду, но даже участвовать в каких-либо военных операциях вне границ своих штатов. Вполне справедливым поэтому следует признать замечание Г. Адамса, что пропорционально численности населения военные усилия в 1814 г. были в 10 раз меньше, чем в 1864 г.—во время гражданской войны в США114.

С огромными трудностями вашингтонскому кабинету пришлось столкнуться и в финансовой области. В 1812—1815 гг. расходы правительства на 68,8 млн. долл. превысили обычные статьи его доходов, и финансировать войну приходилось в основном за счет выпуска займов. С 14 марта 1812 г. по 3 марта 1815 г. конгресс 6 раз прибегал к займам на общую сумму свыше 80 млн. долл. Реально до 1815 г. удалось получить лишь 41 млн., причем большая часть (87%) этой суммы поступила из Нью-Йорка, Филадельфии, Балтимора и федерального округа Колумбия.

Богатейшая часть страны —Новая Англия внесла только 7%, а воинственные Юг и Запад предоставили еще меньше — всего 6% 115Затруднительное положение правительства Мэдисона усугублялось, наконец, позицией федералистских штатов, в частности открытым недовольством войной в Массачусетсе, Коннектикуте и т. д. Между тем именно Новая Англия занимала важное стратегическое положение на границе с Канадой, имела наибольшую концентрацию населения и материальных средств. Отказ штатов Новой Англии предоставить в распоряжение центрального правительства свою милицию и поддержать финансовые мероприятия не мог не подорвать военных усилий страны в целом.

Летом 1812 г. известный бостонский юрист Д. Лоуэлл (выступивший под псевдонимом «фермер Новой Англии») опубликовал серию едких антиправительственных памфлетов, озаглавив их «Война м-ра Мэдисона: беспристрастное расследование». Обвиняя президента Мэдисона в том, что он был чуть ли не единственным человеком, ответственным за войну, которая велась якобы целиком в интересах Франции, федералисты явно грешили против истины. И тем не менее следует сказать, что сам термин «война м-ра Мэдисона» как отражение недовольства войной и политикой правительства в целом получил в то время значительное распространение.

Противодействие федералистских штатов войне с Англией не ограничивалось одной агитацией. Продолжая торговлю с Канадой и предоставляя ссуды англичанам, федералисты стали по существу на путь открытой измены. Любопытно, что сам главнокомандующий британскими войсками Превост сообщал 27 августа 1814 г., что из Новой Англии поступают большие суммы звонкой монеты и что «две трети армии в Канаде в настоящее время едят мясо, предоставленное американскими поставщиками, главным образом из штатов Вермонт и Нью-Йорк» 116.

Между тем в Северную Америку продолжали прибывать свежие подкрепления английских войск, а британский флот, освободившийся от операций в Европе, установил полную блокаду побережья Соединенных Штатов. 18 августа 1814 г. адмирал Кохрейн известил правительство США, что в качестве ответной меры за разрушения, причиненные американцами в Верхней Канаде, он отдал приказ об уничтожении тех прибрежных городов, которые будут заняты английскими войсками. Первой жертвой оказалась столица федерального Союза — Вашингтон.

Описывая происшедшие события, российский посланник А. Я. Дашков сообщал 1(13) сентября 1814 г.: «Агличане, поднявшись вверх по р. Патуксен на лодках, высадили 23-го числа прошедшего месяца в 30 милях от Вашингтона около 4 тыс. войска, из коих гораздо менее половины пошли к городу. Для сопротивления им у президента находилось около 1,5 тыс. солдат и около 5 тыс. милиции. Балтиморские волонтеры и одна артиллерийская рота встретили агличан близ деревни Бладенсбург, 6 миль от Вашингтона. Агличане, несмотря на их батарею и стрелков, в лесу и за домами рассыпанных, прошли все малые посты и пошли к Вашингтону, не останавливаясь. Балтиморцы рассеялись, артиллерия ускакала, а милиция разбежалась» 117. Заняв Вашингтон 24—25 августа 1814 г., англичане сожгли Капитолий, Белый дом и другие правительственные здания, а затем благополучно вернулись на свои суда.

Все более жесткой становилась позиция Англии и на международной арене. Хотя правительство США приняло предложение о мирном посредничестве России и еще весной 1813 г. направило в Петербург своих уполномоченных, в Лондоне категорически отказались вести переговоры в русской столице и настояли на ведении с американцами прямых переговоров, которые открылись в Генте 8 августа 1814 г. В результате непомерных требований Великобритании эти переговоры быстро зашли в тупик, и уже 19 августа американские уполномоченные писали в Вашингтон, что у них нет никакой надежды на мир118. В числе других условий английские делегаты настаивали на некоторых территориальных уступках, например на отторжении части территории будущего штата Мэн для проведения дороги от Галифакса до Квебека; запрещении США содержать флот и возводить укрепления на Великих озерах; одновременном заключении мира с индейскими племенами, воевавшими на стороне Англии, и создании «буферного» индейского государства; прекращении рыболовства в Северной Атлантике (у берегов британских владений) и т. д, «Если война продолжится,— писал член американской делегации на переговорах в Генте сенатор Дж. Бейард,— она не будет больше войной нашего правительства. Как по своему характеру, так и по своим операциям она станет оборонительной». Говоря о Великобритании, сенатор продолжал: «Она завидует возрастающим ресурсам нашей страны, способностям нашего народа в торговле и мореплавании, а также его отваfe в морском деле. В настоящее время положение вещей видится ей таким, какое, может быть, больше никогда не повторится, когда без опасения вмешательства какой-либо европейской державы ей представляется возможность употребить всю свою силу против нас. Будет сделана попытка полностью нас уничтожить, и если это окажется невозможным, то нанести такие раны, которые остановят наш рост или по крайней мере его задержат».

Заканчивал письмо Бейард уже 20 августа, после получения так называемого ультиматума — ноты британских уполномоченных от 19 августа. «Их условия — это условия победителя побежденному народу...— с возмущением писал сенатор и далее замечал: Когда характер войны коренным образом изменился и когда мы не просто отстаиваем честь нации, а вынуждены бороться за ее существование, федералисты докажут, что они... являются действительными и верными друзьями своей страны.

Что касается происхождения войны, то в этом мы все согласны. Но когда отказывают в мире на справедливых и умеренных условиях и выдвигают самые экстравагантные притязания, что остается нам, как не мужественно бороться или подчиниться позору и гибели?» 119 Так в ходе самой войны ее характер начал существенно меняться, и на заключительном этапе она стала приобретать характер борьбы за обеспечение независимости и территориальной целостности Соединенных Штатов.

Если в начале войны американцы, как правило, стремились уклониться от вступления в армию и отказывались от участия в военных действиях против Канады, то теперь стали появляться признаки определенного патриотического подъема для отпора неприятелю. «В Балтиморе, в Нью-Йорке и даже в самой Филадельфии,— писал Н. Я. Козлов 27 августа 1814 г.— жители встревожены до крайности. Первый из сих городов действительно в опасности, но Нью-Йорк приведен уже в некоторое оборонительное состояние. Что же касается до Филадельфии, то невероятно, чтобы агличане решились сделать на оную какое-либо покушение» 120.

Немного позже российский консул сообщал, что Филадельфия наполнена милицией. «Везде бьют в барабаны, везде учение... На берегах Скульки и Делавера построены огромные батареи, и, чтобы привести сей город совершенно в безопасное состояние, недостает здесь одних только пушек» 121. В течение нескольких дней в Нью-Йорке встали под ружье 25 тыс. человек, полные решимости оборонять город. Среди них были рабочие нью-йоркской мануфактурной компании, члены городского общества печатников и др. Трудящиеся Нью-Йорка «добровольно и без всякой оплаты строили оборонительные укрепления». К ним на помощь прибыли большие группы фермеров, в том числе и из соседнего штата Нью-Джерси122.

От планов захвата Нью-Йорка англичанам пришлось отказаться, зато они попытались повторить «вашингтонский вариант» в отношении Балтимора. На этот раз, однако, уже на дальних подступах к городу англичане встретили упорное сопротивление и предпочли оставить свое предприятие. В связи с этим событием был написан национальный гимн США, воспевавший «усыпанное звездами знамя».

Полной неудачей закончилось и вторжение 11-тысячной английской армии под командованием губернатора Канады Г. Превоста, предпринятое в начале сентября 1814 г. Превост так и не смог овладеть Платсбергом (американская база на оз. Шамплейн), а британская флотилия 11 сентября 1814 г. была разгромлена более слабыми силами американцев. Наконец, в январе 1815 г., еще не зная о заключении мира в Генте, американские войска под командованием генерала Э. Джексона не только отразили наступление крупных сил англичан на Новый Орлеан, но и одержали полную победу над войсками Пэкинхэма.

Это был самый крупный успех американцев за всю войну, который принес Э. Джексону всенародную популярность. Комментируя победу, Н. Я. Козлов сообщал 13 февраля 1815 г.: «Сравнивая число войск, употребленное агличанами в сию экспедицию, со средствами, какие могли иметь американцы к отражению сей атаки, последние казались столь ничтожны, что и публика, и правительство почитали уже Новый Орлеан погибшим. Ошибки, однако же, аглинских начальников, опрометчивость их, а наипаче высокомерие, с каким судят они американцев, не только спасли город, но еще повредили весьма тому мнению, которое до сего существовало здесь о могуществе Англии... До какой бы степени ни простирались внутренние здесь беспорядки,—продолжал консул,— и доколе не последует отделение северных штатов, чего поныне опасаться еще не следует, американцы не перестанут вести войну. Число регулярного войска их достаточно отразить всякое покушение со стороны Канады, а для защиты побережных городов каждая область сделала свои собственные распоряжения, и случившееся при Новом Орлеане есть пример, доказывающий, что оборонительное состояние сей республики соразмерно по крайней мере тем силам, какие поныне Англия могла употребить противу Соединенных Статов» 123.

После сложных и длительных переговоров 24 декабря 1814 г. был наконец подписан Гентский мирный договор, который скорее обходил молчанием, чем разрешал спорные вопросы, вызвавшие войну 1812 г.

(вопрос о границах, свободе морей, правах нейтральных государств и т. д.). Договор предусматривал, в частности, взаимный отказ от захваченной территории (ст. 1), возвращение пленных (ст. 3), прекращение военных действий против индейцев (ст. 9), обязательство принять решительные меры к прекращению работорговли (ст. 10) и т. д. Были образованы смешанные комиссии для определения границ 124.

Подводя итоги, нельзя не признать удачным образное сравнение С. Б. Райерсоном англо-американской войны 1812 г. с «мотком пряжи» или «запутанной паутиной» (the tangled skein), распутать которую оказалось не так-то просто125. Экспансионизм правящих кругов США, деспотические действия Англии на море, своеобразный, хотя и не решающий, «канадский фактор», наконец, изменение характера войны на ее заключительном этапе — таковы лишь главные черты, которые определяли общую окраску сложных и противоречивых событий 1812—1815 гг.

Весьма существенным представляется в этой связи и внутренняя консолидация американского народа как самостоятельной нации. В сентябре 1815 г. «Уикли реджистер» обращала внимание на то, что «народ начинает все более и более сознавать свой национальный характер».

Цело однако, не только в том, что газета прямо писала о «национальном характере». Не менее важно и символично, что эти слова были помещены в первом номере, набранном новым шрифтом, шрифтом американского производства.

Наблюдательные современники и очевидцы событий неизменно отмечали значительные успехи, достигнутые национальной американской промышленностью. «Прошедшая война,— писал А. Я. Дашков в феврале 1815 г.,—кажется, утверждает три следующие важные мнения: 1) что постройка судов, вооружение, состав екипажей и притом врожденная предприимчийость в американцах и часто безрассудная отважность дают им решительный верх над агличанами при встречах равных сил; 2) что американцы имеют все те качества, кои образуют лучших солдат; 3) что каждая война действительно учиняет сию землю менее и менее зависимою от аглинских мануфактур»126. Газета «Уикли реджистер» отмечала, что с каждым оборотом прядильной машины американцы становились все менее зависимыми от Великобритании. Новые промышленные предприятия поднимали их по «лестнице независимости», способствовали формированию национального характера и чувства патриотизма127.

Начав войну с Англией в целях обеспечения своих законных прав на море и одновременно для осуществления экспансионистских планов в отношении Канады, США за 2,5 года трудной борьбы не достигли ни того, ни другого. Вместе с тем американский народ сумел защитить страну от попыток английского вторжения и отстоять ее территориальную целостность. В США прочно укрепилась национальная промышленность, окончательно распалась федералистская партия и было покончено с сепаратизмом Новой Англии. И в этом смысле, независимо от субъективных намерений и целей правящих кругов, война 1812 г. по своим объективным результатам оказывалась продолжением революционной войны за независимость.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877