ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877

Глава шестая. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ


II ПУТИ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА

Глава шестая ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ (КОНЕЦ XVIII В.—1860 Г.)

1. «ЗОЛОТОЙ ВЕК» АМЕРИКАНСКОЙ ТОРГОВЛИ (1793-1807)

Американская революция XVIII в. на первый взгляд не привела k каким-либо коренным, принципиальным изменениям в экономике Соединенных Штатов. Как и накануне войвы за независимость 1775—1783 гг.

в конце XVIII в. США оставались по преимуществу аграрной страной, подавляющая часть населения которой (более 90%) проживала в сельcкой местности. Как в промышленности, так и в сельском хозяйстве почти безраздельно господствовал ручной труд, численность наемных рабочиx оставалась незначительной, а большинство мануфактурных изделий доставлялась из Европы, в первую очередь из Англии.

Тем не менее именно в ходе и результате войны за независимость в стране произошли социально-экономические сдвиги и были созданы важные предпосылки для быстрого развития и полной победы в стране капиталистических отношений. На месте прежних колоний возникло единоe независимое государство. Навсегда ушли в прошлое ограничительная «политика метрополии, налоги и запрещения британского парламентa.

Контроль над природными ресурсами, и в частности над недрами земли перешел от суверена (английского короля) к частному предпринимателю.

Важным явлением было складывание единого внутреннего рынкa контроль над которым переходил в руки федерального правительствa.

Не меньшее значение имели и свобода внешней торговли, самостоятельный выход США на международную арену, открытие непосредственны связей с Западной Европой, Китаем, Россией и т. д. Если в 1768—1772 гг.

58% американского экспорта направлялось в метрополию, то в 17901792 гг. доля Великобритании упала до 31%. Зато в страны Северной Европы в эти годы направлялось уже 16% и в Вест-Индию (кромe британской) —еще 27% экспорта США1.

Преимущества независимого положения во внешней торговле в полной мере выявились, однако, уже после начала в Европе эпохи длительных и кровопролитных войн. Историки с полным правом назвали период 1793—1807 гг. (до введения эмбарго 22 декабря 1807 г.) «золотым веком»2 торгового мореплавания Соединенных Штатов. Общий тоннаж американского флота увеличился с 202 тыс. т в 1789 г. до 1269 тыс.

в 1807 г., т. е. возрос более чем в 6 раз3. В истории страны не было другого подобного продолжительного периода, когда внешняя торговля привлекала бы столь серьезное внимание и оказывала бы такое значительное влияние на экономику страны в целом4. Доходы от внешней торговли служили важным источником крупнейших состояний.

Дж. Дж. Астор, У. Грей, Е. Дерби, С. Джирард стали богатейшими людьми тогдашней Америки.

Уже к началу XIX в. экспорт и импорт США достигли невиданных до того времени размеров (соответственно 93 млн. и 111 млн. долл.

в 1801 г.). Войны в Европе сеяли смерть и разрушение на континенте,, разоряли европейских купцов и судовладельцев, нарушали нормальные торговые связи между государствами. Но то, что означало гибель для европейских торговцев, несло одновременно процветание и барыши американцам. Показательно, что как только в Европе наметилось неустойчивое мирное равновесие после подписания в марте 1802 г. Амьенского мира, так кривая торговли США полетела вниз. Мирная передышка оказалась, однако, непродолжительной, и в результате очередного тура европейских войн общий объем американской торговли в 1807 г. достиг колоссальной по тем временам цифры — 247 млн. долл.5 (последующее сокращение связано с введением эмбарго и англо-американской войной 1812 г.).

Наполеоновские войны, содержание огромных армий и неурожаи в Европе вызвали усиленный спрос на американские сельскохозяйственныепродукты, о чем свидетельствовал рост цен на муку. Если в 1783—1793 гг.

баррель муки (89 кг) стоил в Филадельфии в среднем 5,41 долл., то в 1793—1807 гг. (исключая период мирной передышки 1802—1803 гг.) его цена возросла до 9,12 долл. Позднее, когда Европа вернулась кг мирной жизни, в 20-х годах XIX в., цены на муку снова понизились до прежнего уровня (5,46 долл. за баррель) 6.

Резкое увеличение торговли США в эти годы происходило, однако, не только за счет экспорта собственно американских товаров, а в первую очередь за счет обширной посреднической торговли. Так, по официальным данным7, в 1793 г. в общем экспорте страны (26 млн. долл.) товары иностранного производства составляли весьма незначительнуючаcть (2 млн. долл.), а уже через несколько лет, в 1797 г., их стоимость превысила половину стоимости экспорта (27 млн. долл. из 51 млн.).

В дальнейшем, несмотря на значительное увеличение вывоза американских продуктов — до 46 млн. долл. в 1801 г. и 49 млн. долл. в 1807 г., реэкспорт иностранных товаров (за исключением 1802—1804 гг.) продолжал составлять больше половины общего экспорта страны, достигнув в 1806—1807 гг. наивысшего уровня — 60 млн. долл.

Используя выгоды нейтрального положения, американцы поставляли в Европу товары из Вест-Индии, Южной Америки, Дальнего и Ближнего Востока. Значительная часть огромной массы иностранных товаров, поступивших в те годы в порты США, получив после уплаты ввозных пошлин свидетельство о «нейтральности», тут же грузилась на американские суда и отправлялась в различные страны. Так, из общей стоимости импорта 1807 г. в 139 млн. долл. для внутреннего потребления предназначались лишь товары стоимостью около 79 млн. долл., а остальные шли на экспорт.

Занимая ведущее место в нейтральном мореплавании, американские суда доставляли во Францию продукты питания, особенно муку, а также перевозили из французской Вест-Индии в метрополию сахар, кофе, другие колониальные товары. Англичане использовали американские корабли для доставки в США своих промышленных изделий и импорта из Америки хлопка, зерна, муки, табака, а также для экспорта английских товаров в европейские порты8. Вместе с тем суда других стран, использовавшиеся во внешней торговле США, составляли в 1793 г. 26,7%, в 1807 г.—6,8, а в 1811 г.—всего 3,4% 9 всех участвовавших в ней кораблей. Таким образом, вся огромная иностранная торговля США осуществлялась почти исключительно на американских судах, и их тоннаж в 1807 г. был больше, чем 100 лет спустя — в 1907 г.10 Торговые интересы оказывали значительное влияние на развитие крупнейших американских городов. В первые десятилетия XIX в.

Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Балтимор и другие американские города были главным образом торговыми и финансовыми центрами, причем к 1841 г. нью-йоркские купцы контролировали 43,5% всей иностранной торговли Соединенных Штатов 11.

При всем значении внешней торговли ее роль в экономике США не следует преувеличивать. Экспорт никогда не являлся решающим фактором в валовом национальном продукте страны и, как показали новейшие исследования клиометристов, он не был таковым даже в 1793—1807 гг.12 Успехи американцев в области торговли и мореплавания в эти годы мешали современникам и последующим историкам дать правильную оценку основных тенденций развития экономики молодой республики. За мешками пшеницы, кипами хлопка, бочками сахара и табака, за лесом мачт океанских кораблей и блеском золотых монет лишь очень немногие наблюдатели смогли заметить новые моменты в развитии национальной промышленности, рассмотреть малопривлекательные здания первых хлопчатобумажных фабрик, оценить значение применения простейших машин и механизмов. А ведь именно они оказались первыми ростками промышленной революции, преобразовавшей впоследствии все американское общество.

2. ПРОМЫШЛЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ Первые опыты применения прядильных машин в текстильной промышленности и организация предприятий, приближавшихся к фабричному типу, относятся еще к концу 80-х — началу 90-х годов XVIII в.

В литературе можно встретить, в частности, упоминание о ряде фабричных предприятий и мануфактур (The Boston Sail Cloth Manufactory,, The Boston Glass House, The Hartford Woolen Factory, The New York Manufacturing Society, The Beverly Cotton Manufactory и т. д.). Хлопчатобумажная фабрика в Беверли (штат Массачусетс) начала работать в 1787 г. и просуществовала до 1807 г. В 1790 г. на ней использовалось» 10 прядильных машин («дженни») и 636 веретен 13.

Особое значение имела хлопчатобумажная фабрика с применением прядильной машины Аркрайта, построенная бывшим английским мастеровым С. Слейтером. Переехав в США, Слейтер договорился с американскими предпринимателями Альми и Брауном о строительстве прядильной фабрики по английскому образцу. Поскольку вывоз технических, новшеств из Англии строго запрещался, Слейтеру пришлось воспроизвести чертежи прядильной машины по памяти. 20 декабря 1790 г. первая: небольшая фабрика, где была установлена машина Аркрайта, начала работать в Потакете (штат Род-Айленд). На ней было занято всего девять детей, работавших под руководством С. Слейтера 14.

Конечно, эта была еще не настоящая фабрика в современном понимании слова. Машина использовалась в ней только для производства пряжи из хлопка-сырца. Ткань же изготавливалась ткачами на дому.

Но для своего времени это предприятие было передовым и процветающим, а Слейтер, ставший впоследствии крупнейшим капиталистом, получил в истории имя «отца американской промышленности». Всего же к 1808 г. в Соединенных Штатах было построено 15 хлопчатобумажных фабрик, на которых использовалось 8 тыс. веретен и производилось около 300 тыс. ф. пряжи 15.

Напомним, что К. Маркс неоднократно отмечал тесную связь различных отраслей промышленности и взаимную обусловленность отдельных фаз производственного процесса. Машинное прядение выдвинуло необходимость машинного ткачества, что, в свою очередь, создало потребность произвести переворот в белильном и красильном производствах.

Революция в хлопчатобумажном прядении в Англии (а позднее и в США) вызвала огромное повышение спроса на хлопок, что привело к изобретению в 1793 г. Э. Уитни «джина» — машины для отделения хлопковых волокон от семян.

Первостепенное значение имела и постройка в 1814 г. в Уолтеме (штат Массачусетс) хлопчатобумажной фабрики Ф. Лоуэлла, где были объединены механическая прядильная с механической ткацкой. На этом крупном предприятии (1700 веретен) впервые в мире все операции, связанные с производством ткани, от сырья до готового продукта, были сосредоточены под одной крышей и представляли собой единый последовательный процесс с использованием как прядильных, так и ткацких машин. Тем самым был вложен последний камень, который придал фабричной системе производства более или менее законченную форму16.

Принципиальное значение имеет определение начала промышленного переворота. В литературе (включая советскую) по этому вопросу высказывались различные мнения. А. В. Ефимов, Л. А. Мендельсон, Л. Б. Альтер относили начало технического переворота в США к последним десятилетиям XVIII в.17 Другие авторы (М. Н. Захарова, Б. М. Косарев) склонны связывать этот процесс с более поздним периодом18. Недавно были особо подчеркнуты успехи промышленного производства после введения эмбарго в 1807 г.19 В основе ранней датировки начала промышленного переворота лежат сведения об организации ранних хлопчатобумажных фабрик и главным образом обширные материалы, приведенные в докладе министра финансов А. Галлатина (17 апреля 1810 г.) и в первой промышленной переписи 1810 г., составленной сотрудником министерства Т. Коксом.

Мировое значение имело изобретение парохода, начавшееся еще в XVIII в. и завершившееся в 1807 г. спуском на воду Р. Фултоном «Клермонта», что привело к революции сперва в речном, а затем в морском транспорте. Трудно переоценить и внедрение Э. Уитни в производство принципа взаимозаменяемости отдельных частей машин. Занимаясь с 1798 г. производством оружия, Уитни построил мастерскую в Ныо-Хейвене, где со временем наладил массовое производство мушкетов. Стандартизация деталей впоследствии столь же революционизировала методы производства оружия, как хлопкоочистительная машина — производство хлопка.

Сам по себе перечень изобретенных машин и технических усовершенствований еще ни о чем не говорит. «Самопрядильные машины» были построены в России еще в 1760 г., а И. И. Ползунов изобрел паровой двигатель ранее Дж. Уатта. В крепостной России, однако, не было условий для перехода к машинному производству, и многие изобретения не находили широкого практического применения. Иное положение сложилось в Соединенных Штатах, где технические изобретения стали своеобразной экономической необходимостью.

По данным, приводимым в докладе Галлатина, в Соединенных Штатах уже с конца XVIII в. и особенно после введения эмбарго в 1807 г.

было основано множество «хлопчатобумажных фабрик». В 1810 г. таких фабрик насчитывалось уже 87 и на них использовалось 80 тыс. веретен 20.

В переписи Т. Кокса для 1810 г. приводились еще более внушительные цифры: 269 хлопчатобумажных и 24 шерстяных предприятия21.

Все эти предприятия иногда зачисляют в разряд «фабрика» 22, между тем у Кокса речь шла о «мануфактурных заведениях» (manufacturing establishments). Естественно поэтому, что в 269 «хлопчатобумажных мануфактурных заведений» входили не только и не столько фабрики, а в первую очередь мануфактуры и различные мелкие предприятия, основанные на ручном труде. Главное же, однако, заключается в том, что ранние фабрики, как правило, оказывались недостаточно жизнеспособными и вскоре прекращали свое существование. С другой стороны, предприятия, учрежденные после начала войны 1812 г., были значительно лучше оборудованы, обеспечены капиталом и в этой связи оказали гораздо большее влияние на дальнейшее развитие хлопчатобумажной промышленности 23. Такой вывод подтверждается изучением динамики развития фабричного производства и, в частности, данными доклада Л. Маклейна, в котором указывались даты основания хлопчатобумажных фабрик 24.

Обобщение данных об основании хлопчатобумажных фабрик на северо-востоке США к середине 1832 г. (по штатам Мэн, Нью-Гэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси) в обширном докладе Маклейна дают следующие результаты: до 1808 г.-17; 1808-1811 гг.-28; 1812-1815 гг.—127; 1816-1821 г.31; 1822-1826 гг.- 98; 1827 г.-первая половина 1832 г.- 186.

В докладе упоминались еще 157 предприятий, дата основания которых неизвестна. Таким образом, всего к середине 1832 г. на северо-востоке страны насчитывалось 625 хлопчатобумажных фабрик. Внимательный анализ приводимых данных показывает, что рост числа хлопчатобумажных фабрик начался после введения эмбарго в конце 1807 г. Но только со времен войны 1812—1815 гг. можно с уверенностью датировать начало промышленного переворота в хлопчатобумажном производстве на северо-востоке США не в форме более или менее случайных и глохнущих его зачатков, первых опытов применения машин и организации фабрик, как было в конце XVIII в., а в форме процесса, важной тенденции развития, которая, хотя и может в некоторые неблагоприятные периоды (например, усиление английской конкуренции после 1815 г. и кризис 1819 г.) тормозиться, не может быть подавлена.

Если до введения эмбарго в США насчитывалось около полутора десятков хлопчатобумажных фабрик, оборудованных машинами Аркрайта, то в 1815 г. их было уже более 200 (число веретен соответственно возросло с 8 тыс. до 130 тыс.) 25. Причем большая часть этих предприятий была построена во время войны 1812—1815 гг. Существенно увеличилась и численность рабочих, занятых в хлопчатобумажном производстве. В 1810 г., по данным А. Галлатина, на хлопчатобумажных предприятиях было занято 500 мужчин и 3500 женщин и детей, т. е. всего 4 тыс. человек, а в 1816 г., по материалам специальной комиссии конгресса, на этих предприятиях работало уже около 100 тыс. человек, причем 90% составляли женщины и дети26. Последняя цифра представляется, однако, явно преувеличенной. По данным переписи 1820 г., в хлопчатобумажной промышленности работало примерно 12 тыс. человек27 (сказалось влияние депрессии 1819 г.). В целом же в текстильном производстве были заняты 17 164 человека (5418 мужчин, 3687 женщин, 7849 детей, а также 210 лиц неизвестного пола) 28.

Заметные изменения к 1815 г. произошли и в шерстяной промышленности. В 1810 г., по данным А. Галлатина, в этой отрасли существовало всего 14 фабрик, каждая из которых производила 10 тыс. ярдов материи в год. Почти вся шерсть перерабатывалась на дому. К 1815 г. в стране уже насчитывалось 102 шерстоткацких предприятия. Главным центром шерстяной промышленности стал штат Коннектикут, где действовало 25 фабрик. Общий капитал в этой отрасли промышленности в 1816 г.

оценивался в 12 млн. долл., а стоимость фабричной продукции — 19 млн. долл. На самом крупном предприятии по производству ковров в Энфилде (штат Коннектикут) в 1832 г. были заняты 109 мужчин, 40 женщин и 17 детей, а их дневная заработная плата составляла соответственно 1 долл., 35 ц. и 25 ц.29.

Касаясь роли эмбарго и англо-американской войны 1812 г. для развития национальной промышленности США, очевидец событий известный литератор п дипломат П. П. Свиньин писал: «Амбарги и война с Англиею обратили многих предприимчивых американцев к заведению мануфактур и фабрик, и они в том отменно успели. По недостатку рук они устремили особое старание на усовершенствование и облегчение различных машин, и многие из них доведены до возможного совершенства» 30. Если ранее американские предприниматели вкладывали капиталы прежде всего в торговлю и мореплавание, то теперь центр их мания начинает перемещаться в промышленность. «Частные лица,— сообщал русский генеральный консул в Филадельфии в 1814 г.,- по пресечении торговли употребляли большую часть капиталов своих на заведение фабрик»31. В текстильные предприятия начали вкладывать капиталы представители крупнейших торговых семей Массачусетса, в частности Лоуэллы, Аппелтоны и др. Для привлечения дополнительного капитала в период войны 1812— 1815 гг. стали широко использоваться корпорации — компании, получившие от'законодательных органов штатов акты об «инкорпорации». Так, если в 1807—1811 гг. в Массачусетсе такие акты получили 19 компаний, то в 1812—1815 гг. их число возросло до 96 32.

Успехи экономического развития нашли отражение в возникновении в США широкой банковской системы. В 1775 г. в стране не было ни одного коммерческого банка. В 1811 г. их насчитывалось уже 89 с капиталом 42,6 млн. долл., а к 1815 г. число банков выросло до 208 с капиталом 82,3 млн. долл.33 Разумеется, не все отрасли промышленности развивались равномерно.

Одной из сравнительно отсталых отраслей промышленности долгое время оставалась металлургия. Наличие в Соединенных Штатах богатых залежей руды, обилие древесного угля (что, кстати, затормозило применение каменного угля в металлургии) создавали благоприятные условия для существования мелких предприятий. Если в Англии уже в 1810 г. 90% доменных печей работали на коксе, то в США даже в начале 1860-х годов таким путем выплавлялись только 10% общего производства чугуна.

При этом, однако, следует иметь в виду, что качество чугуна, выплавлявшегося на древесном угле, было значительно выше, и это обстоятельство долгое время препятствовало применению кокса 34.

Ссылаясь на отставание отдельных отраслей промышленности (в первую очередь металлургии), некоторые авторы, в частности Л. М. Хэкер, полагают, что промышленная революция (Industrial Revolution) со всеми своими последствиями (подъем тяжелой индустрии, развитие высокопроизводительного сельского хозяйства, создание армии промышленного пролетариата, рост совокупного национального продукта на душу населения) произошла уже после 1865 г.35 Очевидно, что здесь понятие «промышленный переворот», или «революция», смешивается с индустриализацией, которая действительно происходила в США в последней трети ХТХ в. и отличалась исключительно высокими темпами. Что касается промышленного переворота, то он предшествует индустриализации и в условиях раннего периода развития капитализма, как правило, начинается не в тяжелой, а именно в легкой промышленности. Поэтому наиболее показательно не отставание металлургии, а технический переворот в хлопчатобумажной промышленности, в производстве обуви, часов и т. д.

Новейшие исследования американских клиометристов (Б. Пулсон, П. Дэвид, Д. Линдстром) показали, что уже в считавшиеся ранее «статистически темные годы» (1809—1839) происходил значительный рост производства (в среднем от 0,8 до 1,1% в год), и теперь уже никто не сомневается, что в 1840 г. доходы на душу населения превышали соответствующие данные на 1800 г. В 40-е годы, или немного ранее, темп экономического роста стал увеличиваться, достигнув 1,6% в 80-е годы36.

Если в первой половине 60-х годов XX в. в литературе прочно господствовала точка зрения проф. Д. Норта о том, что главной причиной экономического роста США в первой половине XIX в. являлся внешний спрос на хлопок, то в 70-е годы XX в. удалось убедительно показать, что главным фактором этого роста в действительности были изменения в технологии производства. Что касается экспорта хлопка, то даже в лучшие годы он составил всего 4% общего национального продукта (а весь экспорт — менее 8%) 37.

Несмотря на значительные успехи в промышленном развитии в первые десятилетия XIX в., Соединенные Штаты к 1840 г. все еще находились накануне решающих перемен. Показателен в этой связи и анализ самодеятельного населения страны по материалам ценза 1840 г. В промышленности и ремесле были заняты 791535 человек, в торговле — 117 575 и в горнодобывающей промышленности — 15 203 человека. Подавляющее большинство самодеятельного населения (3 717 756) все ещезанималось сельским хозяйством38. Более того, именно ценз 1840 г. показал самое широкое развитие мелкой обрабатывающей промышленности. Достигло максимума и число предприятий (1240) в наиболее передовой и быстро развивающейся отрасли производства — хлопчатобумажной.

В дальнейшем начинается новый процесс — укрупнение действовавших предприятий и некоторое (по сравнению с 1840 г.) уменьшение общего числа хлопчатобумажных фабрик (в 1850 г.— 1074, в 1860 г.— 1091). В то же время сумма инвестированного капитала возросла с 51,1 млн. в 1840 г. до 98,6 млн. долл. в 1860 г., численность рабочих — соответственно с 72119 до 120 тыс., число веретен — с 2284 тыс. до 5236 тыс., а потребление хлопка-сырца увеличилось более чем в 4 раза, достигнув в 1860 г. 422 704 975 ф. Примерно аналогичный процесс происходил в шерстяной промышленности, где число предприятий сократилось с 1420 в 1840 г. до 1260 в 1860 г., а численность занятых почти удвоилась — с 21 342 до 40 597 человек39. В результате технического переворота стоимость выделки одного ярда хлопчатобумажной ткани сократилась за 1815—1860 гг. с 18 до 2 ц., а общее промышленное производство в стране возросло в 12 раз40. В целом в 1859 г. продукция американской промышленности (1885 862 тыс. долл.) впервые превысила стоимость сельскохозяйственного производства41.

Исключительно высокими в США оказались и темпы железнодорожного строительства, в результате чего протяженность железных дорог с 1835 г. практически удваивалась через каждые 5 лет (т. е. росла в геометрической прогрессии) 42.

Что касается американской технологии, то во многих отношениях она уже в то время превосходила английскую, о чем имеются специальные монографические исследования43. Напомним, какую сенсацию произвели американские машины и инструменты на выставке в Великобритании в 1851 г. Для изучения американского опыта из Англии в США были направлены специальные эксперты, представившие впоследствии британскому правительству подробные доклады. В одном из этих докладов обращалось внимание на исключительно высокую производительность американской мюль-машины, имевшей 1088 веретен, каждое из которых вырабатывало по 3 мотка, что составило 3264 мотка в день. Таким образом, одна прядильная машина выполняла в день работу 3 тыс. рабочих.

Авторы доклада объясняли исключительные успехи, достигнутые американцами в производстве машин, в первую очередь острой нехваткой в стране рабочих рук, наличием огромного внутреннего рынка, высоким уровнем образования и широким использованием зарубежного опыта44.

Высокой производительностью издавна отличалась мукомольная промышленность Соединенных Штатов, где механизация широко применялась уже с 1810 г. Интересно, что рабочий в мукомольной промышленности в 1860 г. производил продукцию, которая, по статистике, почти в 3 раза превышала стоимость продукции одного человека, занятого в хлопчатобумажном производстве45.

Своеобразием промышленного переворота в текстильной промышленности явилось то, что он происходил почти исключительно при использовании в качестве основной двигательной силы энергии воды. По сравнению с Англией американская текстильная промышленность, да и другие отрасли производства сильно отставали в применении паровых машин (мы не говорим здесь о железных дорогах и пароходах). Это обстоятельство легко понять, если учесть, что в стране имелось множество рек, дешевую энергию которых было относительно просто и выгодно использовать. Большинство текстильных предприятий в течение ряда десятилетий с успехом употребляли в качестве двигателя водяное колесо.

«Машина и пар — вот формула технической революции в Англии. Машина и водяное колесо — вот формула для первого этапа машинной стадии американского капитализма»,— делал вывод А. В. Ефимов 46.

Разумеется, это не означало, что в США в первой половине XIX в.

паровые двигатели вообще не употреблялись. Уже в 1838 г. в стране насчитывалось приблизительно 1100 паровых двигателей47. Постепенно паровые машины начали проникать в самые различные отрасли производства, в том числе и в текстильную промышленность. Еще до 1850 г.

к северу от Бостона было построено шесть крупных текстильных фабрик, на которых использовались паровые двигатели. В индустриальном районе в штате Массачусетс (Фолл-Ривер) к 1860 г. около 1/5 веретен приводилось в движение силой пара. В середине XIX в. паровой двигатель особенно быстро внедрялся в стекольную и металлургическую промышленность, и к 1860 г. 46% заводов по выплавке чугуна и стали полностью или частично применяли силу пара. В целом, однако, даже в 1860 г. основным источником энергии для американской промышленности все еще оставалась вода.

Важные особенности промышленного переворота в США связаны с тем, что он происходил в основном за счет привлечения европейской (в первую очередь английской) рабочей силы, а также капиталов.

Основная масса иммигрантов прибыла в США в 40-е и особенно в 50-е годы. Наибольшую группу среди них составляли чернорабочие, а также лица, не указавшие рода занятий, среди которых, как правило, преобладали неквалифицированные рабочие, батраки, а также мелкие фермеры-арендаторы. С развитием промышленного переворота в США увеличивалась иммиграция специалистов (особенно инженеров), квалифицированных ремесленников— «механиков», углекопов и т. д. Зато число представителей старинных профессий ремесленников (в частности, портных, сапожников и т. д.) в 40—50-е годы начало резко сокращаться.

Уменьшилась и иммиграция в США ткачей и прядильщиков, что объяснялось завершением промышленной революции в хлопчатобумажной промышленности и общим падением значения этой отрасли в связи с бурным развитием в середине XIX в. железнодорожного строительства, горнодобывающей, металлургической и других отраслей производства48.

Значительную роль в успешном экономическом развитии США играло и привлечение европейского, в первую очередь английского, капитала.

По оценке специалистов, ввоз иностранного капитала в США в 1790— 1860 гг. составил более чем 500 млн. долл.49 Если до англо-американской войны 1812 г. ввоз иностранного капитала в США был сравнительно невелик, то начиная с 1816 г., и особенно в 30-х годах, значение иностранных инвестиций трудно переоценить. Вся страна, по словам американского историка Г. С. Каллендера, смотрела на Англию как на источник капитала для строительства каналов, железных дорог и т. д. В свою очередь, английские кредиторы весьма охотно делали вложения в американскую экономику, престиж которой после погашения национального долга в 1832 г. поднялся очень высоко 50.

Таким образом, промышленный переворот в США происходил в тесной связи со становлением и развитием капитализма в странах Западной Европы, и в первую очередь в Великобритании. Генезис капитализма в США не был изолированным, американским явлением, а составлял часть общего европейско-американского и в конечном итоге мирового процесса. В широких масштабах в Америке использовались европейские \ технические и научные достижения, капиталы, машины и, что особенно важно, квалифицированная рабочая сила. Особенности исторического развития США, и прежде всего наличие «свободных» земель на Западе, создавали условия для развития капитализма вширь, могли на некоторое время растянуть и замедлить завершение промышленной революции с тем, однако, чтобы подготовить в будущем более широкое поле и большие возможности для индустриального развития всей страны.

К началу 60-х годов XIX в. в наиболее развитых северо-восточных штатах (Массачусетс, Нью-Йорк, Пенсильвания и др.) появляются очевидные признаки завершающей стадии промышленной революции (производство машин машинами). Здесь насчитывалось несколько десятков крупных заводов, изготовлявших машины для текстильной промышленности, металлорежущие станки, паровые машины, локомотивы и т. д.

На трех наиболее крупных заводах по производству машин и оборудования были заняты от 800 до 1200 рабочих. На ряде станкостроительных предприятий применялись паровые машины. С помощью сложных станков изготовлялось оборудование для текстильных фабрик фирмой «Т. K. Эрли энд К°» в Вустере (штат Массачусетс) и «Брайдсбург мэнуфэкчюринг компани» в Филадельфии. На крупном станкостроительном заводе в этом городе («Бемент энд Догерти») было занято около 325 рабочих и применялись сложные специальные машины51.

Марксистская концепция промышленной революции включает в себя не только чисто технический переворот — внедрение в производствоновых изобретений, широкое использование различных машин, строительство текстильных фабрик, железных дорог, пароходов, но и глубокие социальные сдвиги в общественных и производственных отношениях, переворот в социальной структуре и составе населения страны. «Переход от мануфактуры к фабрике,— указывал В. И. Ленин,—знаменует полный технический переворот, ниспровергающий веками нажитое ручное искусство мастера, а за этим техническим переворотом неизбежно идет самая крутая ломка общественных отношений производства, окончательный раскол между различными группами участвующих в производстве лиц, полный разрыв с традицией, обострение и расширение всех мрачных сторон капитализма, а вместе с тем и массовое обобществление труда капитализмом»52 .

Конечно, поскольку к 1860 г. промышленная революция в США (во всяком случае в масштабах страны) завершилась не до конца, ее социальные результаты проявились далеко не в полной мере. Тем не менее в структуре американского общества можно заметить существенные сдвиги. Если число лиц, занятых в сельском хозяйстве, увеличилось с 1820 по 1860 г. в 3 раза, то в промышленности (включая строительство, добывающую промышленность и ремесла) — в 6 раз (с 350 тыс. до 2100 тыс.). И хотя сельское население все еще составляло большинство, его доля упала примерно с 72% в 1820 г. до 59,7% в 1860 г. В то же время значительно увеличилось число лиц в обрабатывающей и добывающей промышленности, в строительстве и торговле. Численность городского населения возросла с 202 тыс. в 1790 г. до 6217 тыс.

в 1860 г.53 В 1810 г. в США было только два города с населением более 50 тыс. человек, в 1840 г.— уже пять, а в 1860 г.— 16, причем население Нью-Йорка и Филадельфии превышало 500 тыс. (соответственно 813 669 и 565 520).

Важнейшим социальным итогом промышленного переворота в США, как и в других странах, было возникновение рабочего класса. Согласно переписи 1860 г., в промышленности были заняты 1 040 349 мужчин и 270 897 женщин, т. е. всего 1 311 246 54.

Статистика наемного труда в США в XIX в. была далека от совершенства, и определение численности американского рабочего класса в 1860 г. представляет сложную научную проблему. Число лиц, занятых в промышленности (1311 тыс.), лишь с большими оговорками может быть отнесено к рабочим, поскольку сюда включались ремесленники, мелкие предприниматели и даже капиталисты. Кроме того, если учитывать занятых в отраслях, где фабричная система уже располагала ведущими позициями, то эту цифру следует уменьшить чуть ли не вдвое.

С другой стороны, если обратиться к данным о роде занятий, то выделяется многочисленная группа неквалифицированных рабочих (laborers - чернорабочих) - 969 301, а также слуг (servants) - 559 908 (кроме того, еще 5256 так называемых domestics) 55. Сами по себе данные о наличии в США в 1860 г. 969 тыс. чернорабочих особых сомнений не вызывают. Но прибавлять их к числу занятых в промышленности не следует, так как эти рубрики в значительной мере дублируют друг друга и общий показатель может удвоить счет. Что касается очень распространенной категории трудящихся — слуг (более 565 тыс.), то эти лица, как правило, вообще не могут быть отнесены к представителям рабочего класса, хотя Ш. А. Богина справедливо заметила, что в их число могли попадать подсобные работники (например, садовники, конюхи) и даже дорожные рабочие 56.

Еще сложнее обстоит дело с определением степени использования наемного труда на транспорте и в сфере торговли. Общие данные о занятости в этих областях 780 тыс. человек 57, разумеется, никак нельзя относить к рабочему классу. Зато группировка по профессиям (например, железнодорожников 36 567) 58, дает вполне надежные сведения. Наконец, если говорить о общих оценках численности армии наемного труда, то ближе всего к истине был, по-видимому, А. В. Ефимов, считавший, что в 1860 г. в США было примерно 2 млн. пролетариев (включая и батраков) 59.

Существенные изменения в результате промышленного переворота произошли в положении женской части населения. Часть женщин (прежде всего неимущие и малоимущие) стали фабричными рабочими, а другие (главным образом из более зажиточных семей), освободившись от домашнего прядения и ткачества, получили дополнительное время для повышения культурного уровня и начали превращаться в образованных «леди», которые свысока смотрели на своих менее удачливых подруг 60.

Процесс пролетаризации женской части населения усиливался также в связи с возраставшим отливом мужского населения на западные земли.

Не имея возможности создать собственную семью, многие молодые женщины на Северо-Востоке были вынуждены поступать на фабрику и пополнять рынок наемного труда61.

К началу 60-х годов явные признаки завершения промышленного^ переворота (производство машин машинами) появились только в наиболее развитых северо-восточных штатах. На Юге сохранялось рабовладельческое плантационное хозяйство, значительную же часть Запада еще предстояло освоить. Сам по себе промышленный переворот на СевероВостоке был по существу исходным пунктом, предпосылкой и фундаментом для последующей индустриализации. Причем если промышленный переворот происходил уже после промышленной революции в Великобритании и в условиях тесной связи и взаимозависимости американской экономики от английской, то индустриализация Соединенных Штатов в последней трети XIX в. была в основном внутренним американским процессом. Все основные условия для индустриализации были подготовлены внутри Соединенных Штатов, а сама Великобритания вскоре оказалась позади.

3. СКЛАДЫВАНИЕ АМЕРИКАНСКОГО ПУТИ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ Фундаментальное значение при изучении аграрной (а также общей) пстории США имеет ленинская концепция о двух объективно возможных путях развития капитализма в сельском хозяйстве: американском и прусском 62. Первый — наиболее прогрессивный, фермерский путь буржуазного развития — тип а и второй — помещичье-плантаторский, латифундистский путь — тип ß.

Назвав два пути развития условно «американским» и «прусским», В. И. Лешга не ограничивался обобщением опыта только Соединенных Штатов или Германии. Его концепция может быть с успехом применена и ко многим другим странам и регионам. При этом в реальной действительности элементы этих двух путей буржуазного развития переплетались и сочетались самым различным образом. Даже в самих Соединенных Штатах американский, или фермерский, путь сложился и победил далеко не во всех районах и не в полной мере. Он явился результатом длительной п сложной эволюции, занявшей более 2,5 столетий и завершившейся в масштабах всей страны в общем и целом лишь в результате гражданской войны и Реконструкции63.

Отправляясь в Северную Америку, европейские переселенцы мечтали о земле и свободе, но реальная действительность за океаном мало соответствовала романтическим легендам, которые получили столь широкое распространение в исторической литературе. В XVII—XVIII вв. английская корона щедро раздавала девственные земли Северной Америки. Но ее получали не безземельные крестьяне, а высшая английская аристократия. Миллионы акров были пожалованы семействам Балтиморов, Пеннов, Калвертов, Ферфаксов, Гренвиллей. Огромными латифундиями владели и многие другие влиятельные лица. На этих землях трудились арендаторы, сервенты, а в южных колониях все шире распространялось рабство негров. Значительное развитие в колониях получили некоторые элементы феодальной системы — майорат, право неотчуждаемости земли, фиксированная рента и т. д.

Тем не менее предотвратить развитие свободного фермерского хозяйства английской короне и лордам-собственникам не удалось. Уже на ранних этапах колонизации широкий размах принимает скваттерство. В дальнейшем в ходе и в результате революционной войны за независимость 1775—1783 гг. происходила конфискация земельных латифундий лоялистов и создание государственного фонда западных земель. Из общей территории континентальных Соединенных Штатов (1905 млн. акров) лишь 463 млн. находились первоначально во владении отдельных лиц и штатов. Остальные 1442 млн. акров перешли во владение федерального правительства в течение 1781—1853 гг.64 Напомним, что принятые в 80-е годы XVIII в. условия распродажи государственных земель были явно неблагоприятны для беднейших слоев населения: земля распродавалась большими участками в 640 акров, а минимальная цена за акр устанавливалась в 1 долл.65 Руководители молодой республики, и в частности министр финансов А. Гамильтон, рассматривали доходы от продажи общественных земель как источник выплаты государственного долга. Размеры продаваемых участков не ограничивались, и основными покупателями оказывались спекулянты и земельные компании, которые в дальнейшем перепродавали землю тем, кто действительно селился на ней66.

В результате на протяжении многих десятилетий вплоть до гражданской войны 1861—1865 гг. и принятия гомстед-акта велась упорная борьба за облегчение доступа к западным землям, за демократизацию аграрного законодательства (земельные законы 1800, 1804, 1820, 1841 гг.

и др.). Большое значение имел, в частности, закон о заимке (pre-emption act) от 4 сентября 1841 г., предоставлявший скваттерам право на покупку обрабатываемых ими участков по минимальной цене67.

С конца XVIII в. на огромной территории Соединенных Штатов шла последовательная распродажа фонда государственных земель, что привело к полному торжеству буржуазной поземельной собственности. И в этом заключалась суть всего процесса, тогда как часто обращалось внимание лишь на существование в Соединенных Штатах в XIX в. миллионов независимых, по преимуществу патриархальных и полупатриархальных фермерских хозяйств. Между тем В. И. Ленин писал о пути развития капитализма в сельском хозяйстве, так как в конечном итоге рождался именно капитализм, причем американский путь и оказывался наиболее благоприятным для быстрого и свободного развития товарно-капиталистических отношений.

На примере России В. И. Ленин убедительно доказал, что «„семейная кооперация" служит основой для расширения хозяйства и превращается таким образом в капиталистическую кооперацию». При развитом же капитализме простое товарное хозяйство становится одной из его мелких разновидностей. «...Под эту категорию,—по словам В. И. Ленина,—подходит всякий мелкий, покрывающий свои расходы самостоятельным хозяйством, товаропроизводитель при том условии, что общий строй хозяйства основан на... капиталистических противоречиях...» 68 Быстрыми темпами осуществлялось освоение западных земель. Если в 1790 г. за Аппалачами находилось всего 222 тыс. человек, то к 1850 г.

здесь проживали 10,4 млн., что составляло уже 45% -всего населения Соединенных Штатов69. Особенно быстро заселялись среднезападные штаты (Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган, Висконсин, Айова, Миннесота) . В 1800 г. на этих территориях проживала всего 51 тыс. человек (1% всего населения страны), а к 1860 г.—почти четверть всего населения Соединенных Штатов 70.

Для правильного понимания механизма действия «подвижной границы» на Западе принципиальное значение имеет ленинская формула о развитии капитализма вширь, о процессе распространения капитализма на новые территории. Это развитие шло в соответствии с общим циклом капиталистического производства, и его пики, естественно, приходились на периоды подъемов. Немалый интерес представляет сопоставление роста цен на пшеницу, который находился в определенной связи с резкими скачками в продаже государственных земель и ростом деловой активности переселенцев в периоды экономических подъемов71 (см. с. 223).

Уже в первой половине XIX в. хозяйство зажиточного фермера носило, как правило, товарный характер. Достаточно сказать, что в 1816— 1820 гг. стоимость экспорта зерновых (пшеница, кукуруза и мука) составляла 58,2 млн. долл., а в 1856-1860 гг.- 182,4 млн., т. е. возросла более чем в 3 раза. За тот же период стоимость экспорта мясных товаров (мясо, свинина, бекон и т. п.) увеличилась соответственно с 7,9 млн. до 75 7 млн. долл., т. е. выросла почти в 10 раз72. Будущее западного фермера оказывалось тесно связанным с поставками товаров в южные и восточные районы и, в частности, с развитием промышленного капитализма на северо-востоке страны, способного обеспечить емкий рынок для сельскохозяйственных продуктов и дать взамен промышленные товары.

Налаживанию регулярного товарообмена между различными районами долгое время препятствовало плохое состояние средств сообщения и дороговизна транспортировки грузов. В 1817 г. было совершено первое пароходное путешествие вверх по Миссисипи от Нового Орлеана к Луисвиллу. Уже в 1818—1819 гг. привоз в Новый Орлеан возрос до 136 300 т на сумму в 16 771711 долл., а к 1825 г. пароходы перевозили по Миссисипи уже более половины товаров73. Из выступления члена палаты представителей Флойда (штат Виргиния) видно, что если раньше для перевозки товаров от Луисвилла к Новому Орлеану требовалось от 30 до 40 дней, а чтобы подняться на 1500 миль вверх по реке — около 90 дней, то благодаря пароходу к 1822 г. это время сократилось соответственно до 7 и 16 дней74.

В 1816—1820 гг. бочонок свинины в Новом Орлеане стоил на 7,50 долл.

дороже, чем в Цинциннати, а 10 лет спустя разница составила всего 2 долл. 40 ц.75 Уже в 1830 г. в Новом Орлеане было зарегистрировано прибытие 989 пароходов, доставивших 260 900 т груза. В 1860 г. эти цифры составляли соответственно 3566 и 2 187 56076.

Еще большее значение имело налаживание товарообмена между западными и северо-восточными штатами. О масштабах перевозок товаров в этом направлении можно судить по тому факту, что в 1820 г. только из Филадельфии в Питтсбург и обратно проследовали более 3 тыс. повозок, которые перевезли товары стоимостью около 18 млн. долл.77 Трудно переоценить поэтому значение сооружения системы каналов, связавших бассейн Миссисипи — Огайо с Северо-Востоком США, и прежде всего строительства штатом Нью-Йорк по инициативе Д. Клинтона грандиозного Эри-канала. Его постройка была начата 4 июля 1817 г. и закончена 6 октября 1825 г. Длина канала составляла 363 мили, что превышало длину всех каналов Франции. Одновременно в 1817—1823 гг. был построен другой большой канал, соединивший оз. Шамплейн с Эри-каналом близ Олбани.

Революция в транспортных средствах, каналы, железные дороги и т. д.— все способствовало переходу от полунатурального к товарному типу фермерского хозяйства, специализировавшегося в первую очередь на производстве зерна.

В результате объем внутренней торговли оценивался в 1851—1852 гг.

в денежном выражении колоссальной для того времени цифрой — 1461 млн. долл., в том числе торговля по Великим озерам — 157 млн., но рекам — 170 млн., каналам — 594 млн. и железным дорогам — 540 млн. долл.78 Развитие внутренней торговли определялось не только разделением труда, быстрым ростом городского населения и т. д., но и территориальной специализацией трех основных районов страны. Исследователи давно уже обратили внимание на взаимозависимость между аграрным Западом, плантационным Югом и торгово-промышленным Востоком. К 1830 г.

внутренняя торговля страны приняла, так сказать, «треугольный характер» 79. Запад значительно больше покупал на Востоке, чем продавал, но в то же время продавал на Юг больше, чем покупал. Юг покупал большинство промышленных товаров на Востоке в обмен на хлопок, сахар, рис и табак, которые шли на экспорт. Таким образом, Запад платил за покупку промышленных товаров Востока за счет продажи сельскохозяйственных продуктов Югу, подобно тому как в колониальный период Новая Англия оплачивала свои покупки в метрополии за счет продажи продуктов в Вест-Индии.

Тезис о зависимости Юга от поставок сельскохозяйственных продуктов с Запада в последнее время был подвергнут критике А. Фишлоу и некоторыми другими американскими исследователями80. Не отрицая больших размеров поставок муки, мяса, кукурузы и т. д. в Новый Орлеан в 1840—1860 гг., А. Фишлоу утверждал, что значительная часть этих продуктов (чуть ли не половина) вывозилась затем за границу или на Северо-Восток81. Оставляя в стороне достоверность этих выводов (Р. Фогел обратил внимание, что они основаны на предположении, будто вся торговля между Западом и Югом шла через Новый Орлеан) 82, следует отметить, что они в общем не опровергают утверждение о высокой товарности сельского хозяйства Запада, а лишь переносят центр тяжести на значение экспортной торговли через Новый Орлеан и быстро растущие связи между Западом и Востоком. Как отмечал Фишлоу, в 1859 г. стоимость товарооборота между Востоком и Западом составляла как минимум 175 млн. долл., а возможно, даже доходила до 300 млн. долл., т. е.

приблизительно была равна объему торговли между Севером и Югом или превышала его83.

В целом по мере улучшения транспортных средств все более расширялась и углублялась специализация сельскохозяйственного производства.

В середине XIX в. плодородные земли, прилегавшие к Чикаго (Иллинойс, южный Висконсин и восточная Айова), стали быстрорастущим пшеничным районом, покрывшимся густой сетью железных дорог. Новые транспортные средства позволили фермерам доставлять в города свежее молоко и молочные продукты. Новая Англия, Нью-Йорк и северная Пенсильвания превратились в районы высокотоварного мясного и молочного хозяйства. На рынки крупнейших американских городов (Нью-Йорк, Филадельфия, Бостон, Балтимор и др.) стали поступать разнообразные овощи и фрукты (за исключением, пожалуй, тропических) 84.

Но если товарность фермерского хозяйства не вызывает никаких сомнений, то гораздо сложнее обстоит дело с определением степени использования фермерами наемного труда. По свидетельству современников (1818), английские фермеры, переселившиеся в Иллинойс с большими средствами, не смогли организовать крупного хозяйства из-за отсутствия «класса сельскохозяйственных рабочих». Эти трудности не удалось окончательно преодолеть, даже когда они попытались выписать сельскохозяйственных батраков из Англии. И в конце концов они пришли к выводу, что «Иллинойс является подходящим местом только для мелкого фермера, который стремится обрабатывать свою землю без применения наемного труда» 85.

Большие трудности создает и отсутствие каких-либо данных о применении наемного труда в первых американских цензах 1790—1850 гг.

Между тем некоторые источники, и в первую очередь материалы прессы первой половины XIX в., содержат отдельные сведения об использовании наемного труда не только в восточных, но и в наиболее развитых районах западных штатов. Исключительно важно в этой связи и свидетельство известного исследователя американского сельского хозяйства проф.

П. Гейтса о том, что к середине XIX в. в хорошо развитых аграрных районах страны наемный рабочий стал почти такой же обычной деталью американского сельского хозяйства, как «ферма в 160 акров, ведро для молока или мотыга». Как отмечал в феврале 1846 г. издававшийся в Чикаго фермерский журнал «Прери фармер», в большей или меньшей степени наемный труд использовался по всей стране, «почти на каждой хорошо устроенной ферме». Некоторые лица нанимались на целый год, другие — на лето, третьи — на короткий период, когда работы было особенно много 86.

В 1860 г., когда американская статистика впервые начала учитывать число сельскохозяйственных рабочих, в стране было зарегистрировано 795 679 батраков при общем числе фермеров 2 423 89587. Особое внимание следует обратить на имевшуюся в американских переписях разницу между числом ферм и фермеров. Так, в штате Нью-Йорк в 1860 г. было зарегистрировано 254 786 фермеров и только 196 990 ферм, в штате Айо- ва — 88 628 фермеров и 61163 фермы и т. д. В целом чуть ли не каждый шестой фермер в США оказывался «фермером без фермы», или безземельным фермером.

Кем в действительности были эти люди, считавшие себя фермерами, но не имевшие ферм? Значительная часть их, по-видимому, должна быть отнесена к арендаторам и сельскохозяйственным рабочим, которые, однако, считали свое положение лишь временным, переходным к положению фермера. В то время это было вполне естественным, так как сельскохозяйственный рабочий через определенное время (обычно к 35 годам) имел возможность стать, и действительно становился, арендатором или самостоятельным фермером. В разряд «безземельных» могли быть зачислены и некоторые скваттеры, уже поселившиеся на своих участках, но еще не успевшие их приобрести88.

Общее представление о числе фермеров и сельскохозяйственных рабочих по штатам дают материалы переписи 1860 г.80 Наибольшее число сельскохозяйственных рабочих было в таких северо-восточных штатах, как Нью-Йорк (115 728 при общем числе ферм 196 900) и Пенсильвания (соответственно 69 104 и 156 357). С другой стороны, в Южной Каролине насчитывалось всего 6312 сельскохозяйственных рабочих и 33 171 ферма, в Техасе — соответственно — 6537 и 42 891 и т. д. Следует особо отметить, что перепись 1860 г. обнаружила наличие сельскохозяйственных рабочих, и притом в относительно значительном числе на Западе, в частности в таких штатах, как Иллинойс, Индиана, Мичиган, Айова и др., где в то время еще имелись так называемые «свободные» земли.

Общая картина становится еще более впечатляющей, если учитывать не только число сельскохозяйственных рабочих, но и так называемых «фермеров без ферм». В целом по стране в 1860 г. таких «фермеров» насчитывалось 393110 (т. е. 2 423 895—2 030 785). В результате число лиц, не имевших собственных ферм, в 1860 г. фактически составляло 1188 789 (795 679+393110). Таким образом на каждые 100 ферм приходилось около 59 батраков и так называемых «фермеров без ферм». Без преувеличения можно сказать, что каждый третий земледелец был в 1860 г. безземельным, чаще всего батраком, иногда «фермером без фермы», «семейным рабочим» и т. д.

Важную роль в развитии сельского хозяйства уже в середине XIX в.

играли арендаторы. На основе применения современных количественных методов американские исследователи установили, что в 50—60-е годы арендаторы на Среднем Западе, в частности в Айове, составляли 15— 20%, а на Юге даже выше (в некоторых районах Джорджии накануне гражданской войны доля арендаторов среди земледельцев доходила до 40%) 90. И это самые консервативные оценки, не учитывающие так называемых «фермеров без ферм», которые в своем большинстве причисляются к фермерам. Если же отнести «фермеров без ферм» к арендаторам, то доля последних должна быть увеличена еще на треть или даже на половину91. Клиометристы считают систему аренды не отрицательным, а положительным явлением, «разумным ответом на экономические условия границы». Производительность фермы арендатора, по их подсчетам, соответствовала производительности хозяйства собственника земли, и существование арендаторов не замедляло, а способствовало экономическому росту92.

В быстром росте американского сельского хозяйства, в общем, сомневаться не приходится, но этот прогресс был прогрессом капиталистическим. И очень показательно, что общий процент арендаторов продолжал неуклонно возрастать, превысив к концу века по стране в целом 35%.

Больших успехов американские фермеры достигли в применении различных сельскохозяйственных машин и инструментов. Самое широкое распространение в середине XIX в. получил металлический плут с взаимозаменяемыми частями. К 1850 г. в США производилось около 200 различных типов металлических плугов. О масштабах производства можно судить по тому факту, что в 1836 г. две компании в Питтсбурге производили в год около 34 тыс. плугов, а еще одна фирма в Вустере выпускала в год 20 тыс. плугов в 150 различных вариантах. Благодаря «простоте, легкости тяги, изяществу и дешевизне» американский плуг считался лучшим в мире93.

Узким местом сельскохозяйственного производства стала уборка, которую надо было проводить в сжатые сроки и одновременно во всем районе, что затрудняло привлечение дополнительного труда соседей. Первая жатвенная машина была запатентована О. Хасси в 1833 г., а на следующий год С. Маккормиком. Новая машина оказалась довольно несовершенной и дорогой, поэтому фермеры не спешили ее приобретать.

Расширение посевов, высокие цены на пшеницу в 50-е годы и хронический недостаток рабочих рук заставили фермеров пересмотреть отношение к уборочной машине, которая между тем стала более совершенной.

Построив в 1848 г. свою знаменитую фабрику в Чикаго, С. Маккормик сумел снизить цену жатки до 100—150 долл. Проблема уборки урожая получила теперь радикальное решение. Если до 1850 г. были выпущены 3373 уборочные машины, то в последующие восемь лет продали уже69 700 штук94.

В целом стоимость различных машин и орудий в сельском хозяйстве США уже в 1850 г. достигла 152 млн. долл., а к 1860 г. возросла до 246 млн.95 По числу и качеству сельскохозяйственных машин США, бесспорно, занимали ведущее место в мире, и уже в 1865 г. в стране находились в употреблении не менее 250 тыс. жатвенных машин96.

Тезис о капиталистическом пути развития сельского хозяйства США,, включая западные штаты, подтверждается, таким образом, самыми разнообразными данными: высокой товарностью фермерского хозяйства, значительными размерами применения наемного труда, наличием «фермеров без ферм», арендаторов и т. д. В последние годы была установлена и важная роль, которую играли в капиталистическом развитии сельскогохозяйства в США спекулянты землей97. «...Господство капитала,— указывал В. И. Ленин,— остается и в самой демократической республике и при каком угодно переходе ,,всей земли народу"» 98.

Вместе с тем американский путь развития сельского хозяйства был в принципе наиболее прогрессивным и передовым из всех возможных при капитализме. Поскольку переселенец мог получить участок от федерального правительства, а не от землевладельца, эта земля оказывалась свободной от абсолютной ренты. В результате существенно снижалась себестоимость сельскохозяйственной продукции, появлялись дополнительные стимулы для частной инициативы, повышения производительности труда. Неудивительно, что сельскохозяйственное производство в Соединенных Штатах быстро увеличивалось, обеспечивая не только внутренние потребности, но и поставляя во всевозраставшем количестве товары на экспорт (общая стоимость продукции американских ферм увеличилась с 343 млн. долл. в 1800 г. до 2186 млн. в 1860 г.) 99.

Победа американского пути развития капитализма в сельском хозяйстве на Севере, а после гражданской войны и в масштабах всей страны оказывала благотворное влияние на экономическое и политическое развитие Соединенных Штатов в целом, способствовала укреплению демократических традиций, быстрому росту сельскохозяйственного и промышленного производства и превращению США в развитую аграрно-индустриальную державу.

4. ПЛАНТАЦИОННОЕ РАБСТВО В то время как на Севере в первой половине XIX в. происходил промышленный переворот, создавалась разветвленная система каналов и железных дорог, а сельское хозяйство быстро развивалось по фермерскому пути, на Юге все большее распространение получало рабовладельческое плантационное хозяйство. Во время Американской революции XVIII в.

многие передовые деятели надеялись, что рабство будет отменено или постепенно отомрет само собой. Этого, однако, не произошло. Вместо табака на Юге появился новый и куда более могущественный «король» — хлопок. Если в 1790—1792 гг. производство хлопка составляло всего 3— 6 тыс. кип (в кипе 500 ф.) в год, то к 1800 г. оно достигло уже 100 тыс. кип. В дальнейшем объем производства возрастал еще стремительнее: 1815 г.-209 тыс. кип, 1825 г.-533 тыс., 1835 г.-1062 тыс., 1845 г.-1806 тыс., 1855 г.-3221 тыс. и, наконец, 1859 г.4508 тыс. кип 100.

Говоря о беспрецедентном прогрессе Соединенных Штатов в производстве хлопка, министр финансов Л. Вудбери в 1836 г. объяснял его благоприятными условиями, «необычной предприимчивостью и трудолюбием» американцев, низкими ценами на землю, а также изобретением Уитни в 1793 г. хлопкоочистительной машины, которая позволила увеличить производительность труда в 50—100 и более раз.

Важным фактором была также возможность эксплуатации все новых и новых плодородных земель Юго-Запада. В результате уже в 30-е годы XIX в. основной центр производства хлопка окончательно переместился в низовья р. Миссисипи101.

В J801 г. одна Южная Каролина давала более 50% всего производства хлопка в стране, а в 1839 г. все восточные штаты (исключая Джорджию) производили менее 15%, тогда как три западных штата (Алабама, Миссисипи и Луизиана) — 56,6%. Царство хлопка раскинулось по всему Югу, за исключением северных пограничных штатов (Виргиния, Мэриленд, Кентукки, отчасти Северная Каролина, где продолжали преимущественно выращивать табак), узкой прибрежной полосы ЮгоВостока (Южная Каролина, Джорджия и часть Северной Кaролины, занятые под рис), а также Луизианы (сахарные плантации).

На первый взгляд может показаться парадоксальным, что в стране, где быстро утверждались капиталистические отношения и применялись самые передовые для того времени методы труда, стало возможно успешное функционирование рабовладельческого плантационного хозяйства.

Между тем это вполне объяснимо. Дело в том, что при определенных условиях (огромный спрос на хлопок в связи с развитием промышленного переворота в Англии и на Севере Соединенных Штатов, жесточайшая эксплуатация негров и хлопковая монополия рабовладельческих штатов, наличие большого фонда земель, пригодных для распространения плантационного хозяйства на все новые территории, своеобразие культур и природных условий, позволявших использовать рабский труд в продолжение почти всего года, относительная простота производства и связанная с этим возможность применения грубых и несовершенных орудий труда, которые раб не мог испортить, и т. д.) создавалось положение, когда плантационное хозяйство оказывалось для рабовладельцев весьма эффективным и экономически прибыльным.

Тезис о прибыльности плантационного рабства был впервые обоснован с помощью экономико-математических методов А. Конрадом и Дж. Мейером в 1958 г., а затем уточнен и дополнен в их книге, изданной в 1964 г.102 С тех пор этот тезис многократно обсуждался и был подтвержден рядом независимых исследований 1О3 . С другой стороны, выводы Р. Фогела и С. Энгермана о том, что «рабовладельческое сельское хозяйство Юга было на 35% эффективнее, чем фермерская система на Севере», что условия жизни рабов были лучше условий жизни «свободных индустриальных рабочих» и т. п., подверглись в литературе резкой критике 104.

Проблема экономической выгоды не сводится, однако, к статистике доходов богатых плантаторов. За кипами хлопка, за роскошью богатых плантаций и высокими процентами прибыли, которую получали рабовладельцы, нельзя не видеть социальных аспектов проблемы: жесточайшую эксплуатацию миллионов черных, отставание Юга в развитии промышленности, убогую технику, расцвет расизма и т. д.

Хотя в принципе рабство представляло в своей основе антитезу капитализму, в конкретных условиях, сложившихся в Америке в первой половине XIX в., оно служило одним из главных источников его развития.

Не случайно поэтому К. Маркс, имея в виду именно эту «хорошую сторону», называл рабство в Америке (подобно кредиту, машинам и т. д.) «основой буржуазной промышленности», так как «без рабства не было бы хлопка». «Без рабства Северная Америка, страна наиболее быстрого прогресса, превратилась бы в патриархальную страну» 105. «...Для скрытого рабства наемных рабочих в Европе,— писал К. Маркс,— нужно было в качестве фундамента рабство sans phrase [без оговорок] в Новом свете» 106 Но хлопковая монополия рабовладельческих штатов, как отмечал К. Маркс, была не естественной, а исторически сложившейся. Она утверждалась одновременно с монополией английской хлопчатобумажной промышленности на мировом рынке, а также промышленным переворотом на Северо-Востоке самих США. Если в 1791 г. США давали всего 0,4% мировой продукции хлопка, то в 1831 г. их доля выросла до 49,6% (!).

В дальнейшем доля США в мировом производстве хлопка еще более увеличилась, составив в 1840 г. 62,6%, в 1850 г.-67,8 и в 1860 г.66% 107. Совершенно исключительное место хлопок занимал и во внешней торговле Соединенных Штатов, составляя приблизительно половину стоимости всего американского экспорта108 (см. с. 231).

Основная масса американского хлопка поглощалась на европейском, и в первую очередь английском, рынке. Именно это обстоятельство вместе с наличием «свободных» земель для колонизации позволяют правильно оценить мысль Маркса, рассматривавшего США вплоть до середины 60-х годов (1866 г.) как колонию Европы в экономическом отношении, как продукт европейской, в особенности английской, крупной промышленности 109. Однако, оставаясь колонией Европы, рабовладельческий Юг (после войны 1812—1815 гг.) постепенно начинает становиться внутренней колонией самих США. Уже в 1815 г. на внутреннем рынке США поглощалось около 43 млн. ф. хлопка. В дальнейшем развитие промышленного переворота на Северо-Востоке привело к резкому увеличению потребления хлопка внутри самих США (1850 г.—263 млн. и в 1860 г.— 470 млн. ф., что составляло примерно четвертую часть общего объема производства хлопка в стране). Не случайно поэтому во введении к переписи промышленности 1860 г. указывалось, что производство и переработка хлопка в Соединенных Штатах представляют «самую поразительную черту промышленной истории последних 50 лет» 110.

Неуклонно возрастала и численность негритянского населения в Соединенных Штатах, составляя в 1790 г. 757 208 человек (из них рабов — 697 681), а в 1860 г.- 4 441830 (из них рабов - 3 953 760) 111. С другой стороны, на Юге насчитывалось только 385 тыс. рабовладельцев, причем подавляющее большинство из них (89%) владели менее чем 20 рабами 112. Строго говоря, этих людей нельзя по-настоящему считать плантаторами, поскольку для организации сравнительно небольшой плантации требовалось по крайней мере около 20 рабов. Если же иметь в виду семьи собственно плантаторов, то среди них также резко преобладали владельцы сравнительно небольшого числа рабов (до 50 человек). Действительная же «южная аристократия» формировалась из 10 тыс. плантаторов, владевших 50 и более рабами каждый 113.

В целом неоспоримым историческим фактом остается вывод о совершенно ничтожном удельном весе плантаторов вообще, и тем более крупных, в общей численности семей свободного населения Юга (1516 тыс.).

«Типичным» южанином оказывался не просто мелкий фермер, но фepмep не владевший рабами. Впрочем, «типичным» южанином мелкий фермер оказывался только формально. Рабство негров представляло собой краеугольный камень экономики Юга. И хотя число крупных плантаторов в общей численности населения Юга было ничтожно, именно они составляли «властвующую элиту» не только в политическом, но и в экономичен ском отношении. И в этом смысле наперекор статистике «типичным» южанином оказывался плантатор, и, как правило, крупный. Именно этот плантатор господствовал в политической и социальной жизни Юга, и основу его влияния составляли десятки и сотни рабов, которыми он владел.

«Дорога к власти шла через плантацию»,—писал американский историк Ю. Дженовезе и отмечал далее, что плантаторы по существу превратились в буржуазной республике в «феодальных лордов» 114. Если в конце XVIII в. стоимость раба составляла менее 300 долл., то накануне гражданской войны она достигла огромной цифры — 1800 долл.115 В феврале 1859 г. газета «Нэшнл ира» приводила случай, когда два черных каменщика были проданы за 5371 (2715 и 2656) долл. Все более доходным бизнесом становилось «разведение» рабов на продажу. По подсчетам японского историка Я. Ясубы, доход от продажи 18-летнего негра в 1821-1825 гг. составлял 334 долл., а в 1856-1860 гг.-1306 долл.116 Вряд ли надо доказывать, что в этих условиях трудно было ожидать добровольного отказа плантаторов от института рабства и мирного перехода на Юге к наемному труду.

Систему, при которой производственные отношения оставались докапиталистическими, а целью производства становилась погоня за капиталистической прибылью, К. Маркс называл системой «формального подчинения труда капиталу» 117. Если для «реального» подчинения труда капиталу необходим прежде всего наемный труд, то для «формального» подчинения приемлем любой труд, в том числе труд раба, сервента или крепостного.

Мысль К. Маркса о формальном подчинении труда капиталу имеет первостепенное значение для оценки характера американского рабства.

Маркс писал: «В колониях второго типа — плантациях,—которые с самого же начала рассчитаны на торговлю, на производство для мирового рынка,— существует капиталистическое производство, хотя только формально, так как рабство негров исключает свободный наемный труд, т. е.

самую основу капиталистического производства. Но здесь перед нами капиталисты, строящие свое хозяйство на рабском труде негров. Способ производства, вводимый ими, не возник из рабства, а прививается ему.

В этом случае капиталист и земельный собственник — одно лицо»и8.

В целом плантационное рабство в Северной Америке представляло как бы двухэтажную систему: внизу — труд рабов, полная собственность плантаторов на средства производства и на рабов, рутинная техника; вверху — погоня за прибавочной стоимостью, высокая товарность хозяйства, тесно связанного с мировым рынком, разветвленная система банковых, торговых и комиссионных связей, полное господство капиталистических представлений. В конечном итоге этот «второй этаж» оказывался определяющим. Именно капитализм «пробудил к новой жизни давно исчезнувший в Европе институт рабства и положил основание торговле неграми» 119. В отличие от античного плантационное рабство в Северной Америке — это совсем другое, так сказать, «второе издание рабства», возрождение рабовладельческих методов эксплуатации в условиях первоначального накопления и генезиса капитализма.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877