ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877

Глава пятнадцатая. РУССКО-АМЕРИКАНСКИЕ КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ


1. ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ (XVIII В.)

Наиболее ранние сведения об Америке в русских источниках восходят к XVI в. Об открытии европейцами «нового мира», в частности Кубы, «конца которой не ведают живущие там», упоминал еще Максим Грек. В рукописном переводе 1584 г. «Хроники всего света» М. Вельского впервые на русском языке употреблялось слово «Америка» как название «великого острова», открытого во время путешествия «Аммерикус Веспуцыа» 1.

Еще до того как один из основателей Джеймстауна, Джон Смит, отправился в 1607 г. в Северную Америку, он побывал в русских степях.

Бежав из турецкого плена, Дж. Смит нашел прибежище в донской крепости. В дальнейшем его путь лежал в западном направлении, по-видимому через Донков, затем через Дорогобуж и Острог в Галич. По свидетельству Смита, ему никогда в жизни не приходилось встречать «столько гостеприимства, доброты, приветливости и дружбы», как во время пребывания в этих местах. «Удивительно,— писал он,— что находится столько завистников и врагов у этой страны, постоянно опустошаемой набегами кочевников и соседей. Поселения редки. Дома жителей сколочены из еловых бревен, соединенных на концах деревянными скрепами». О чем Дж. Смит отзывался критически, так это о разделении в Московии общества на богатых и бедных, на господ и рабов, что, по его отзыву, скрывала «истинную причину слабости и всех несчастий в этой стране». Знакомство с донскими укреплениями пригодилось Смиту для защиты Джеймстауна. «До Смита, освоившего и применившего русский метод быстрого возведения укреплений,— пришла к выводу наблюдательная исследовательница Е. М. Двойченко-Маркова,— ни одна из английских колоний, пытавшихся укрепиться на американском побережье, не могла устоять перед набегами индейцев» 2.

Но если Джон Смит общался в основном с жителями русских окраин, то основатель другой английской колонии в Америке, Уильям Пени, получил возможность обменяться мнением с Петром I. Дело в том, что, находясь в 1698 г. в Англии, царь беседовал с группой квакеров, а Пени даже направил ему специальное послание с изложением своих взглядов 3.

Религиозные воззрения Пенна и его друзей не оказали, по-видимому, прямого влияния на молодого Петра. Лишь много лет спустя, в 1790 г., в Москве была опубликована книга У. Пенна «Плоды уединения» (Fruits of Solitude), а в царствование Александра I квакеры получили возможность официально посетить Россию4.

Уже первая колониальная газета «Ньюз леттер», начавшая выходить в Бостоне в 1704 г., время от времени печатала краткую информацию о войне между Россией и Швецией. Сообщения о событиях в далекой России стали более разнообразными и регулярными, когда в колониях появились новые еженедельные газеты — Boston Gazette, New England Courant, American Weekly Mercury, New York Gazette. Колониальные еженедельники сообщали об интересе Петра I к археологии и агрономии, его переписке с Парижской академией и организации кунсткамеры в Петербурге. Давая оценку деятельности Петра I, бостонская «Ньюз леттер» 5 августа 1725 г. выделяла его заслуги в установлении торговли с другими странами, «развитии ремесел и наук, о которых ранее в стране почти ничего не было известно, запрещении многих устаревших обычаев и введении военной дисциплины» 5.

Время от времени сведения об Америке стали появляться и в русской печати — петровских «Ведомостях», «Российских ведомостях», «Исторических, генеалогических и географических примечаниях в ведомостях» и, наконец, «С.-Петербургских ведомостях». Особый интерес представляло «Известие о нынешних Аглинских и Францусских селениях в Америке», напечатанное «С.-Петербургскими ведомостями» 25 ноября (6 декабря) 1750 г., т. е. в то время, когда иностранный раздел газеты редактировал М. В. Ломоносов. Аналитический характер и разнообразие исторических сведений выделяли эту статью из всех других материалов об Америке, которые печатались на страницах русской печати ранее. Автор статьи (а им, скорее всего, был сам М. В. Ломоносов), учитывая споры между Англией и Францией, давал читателям описание Канады, Виргинии, Каролины, Мэриленда, Пенсильвании, Нью-Йорка, Новой Англии и т. д.

О последней сообщалось: «Новая Англия есть главная провинция и купеческий магазин, откуда все селения в Америке запасают». В статье отмечалось также, что в «середине земли находится много американских народов, которых агличане и французы обыкновенно употребляют к причинению между собою всяких неспокойств, и сторону агличан держат ирокои, а францусскую гуроны» 6.

Несколько лет спустя, 5 марта 1754 г., в издававшейся Б. Франклином «Пенсильвания газетт» в Филадельфии был напечатан «отрывок из письма из Москвы от 23 августа», в котором рассказывалось об обстоятельствах смерти Г. В. Рихмана при исследовании атмосферных электрических разрядов. В качестве участника эксперимента назывался «советник Ломоносов», что, по всей видимости, было первым упоминанием фамилии русского ученого в американской печати7.

На основе разнообразных документальных материалов было доказано, что история русско-американских отношений открывается в середине XVIII в. прямыми и косвенными контактами между Б. Франклином и другими американскими учеными и их петербургскими коллегами М. В. Ломоносовым, Г. В. Рихманом, Ф. У. Т. Эпипусом, И. А. Брауном 8.

Знаменитые «Опыты и наблюдения над электричеством» Б. Франклина уже с середины XVIII в. стали хорошо известны в России и получили дальнейшее развитие в работах русских ученых М. В. Ломоносова, Г. В. Рихмана, Ф. У. Т. Эпинуса, Д. А. Голицына.

В капитальном трактате «Опыт теории электричества и магнетизма» (1759) Ф. У. Т. Эпинус писал: «Присущая телам сила, которую называют электричеством, открыта лишь недавно и вряд ли уже достаточно исследована... Меня в высшей степени удовлетворяет предложенная Франклином теория этой силы... Однако я пришел к выводу, что мне удалось обнаружить в этой замечательной теории некоторые недостатки; поэтому я приложил усилия к тому, чтобы исправить их и, при помощи этих исправлений, так приспособить эту теорию, чтобы она была приведена к полнейшему согласию с явлениями» 9.

Сам Эпинус переслал эту работу Б. Франклину, который дал ей высокую оценку и ознакомил с ее содержанием своих коллег Э. Стайлса и Дж. Уинтропа. Наконец, в июне 1766 г. в знак признания заслуг петербургского академика Франклин направил ему собственную работу о физических и метеорологических наблюдениях, которая должна была «появиться в очередном томе „Трудов королевского общества"» 10.

В настоящее время хорошо известно послание Э. Стайлса «прославленному г-ну Ломоносову» от 20 февраля 1765 г., в котором излагалась детальная программа совместных исследований (Э. Стайлс интересовался? планировавшейся М. В. Ломоносовым полярной экспедицией и температурными измерениями в различных районах Российской империи) 11.

Не меньшее значение имеет, однако, обращение Э. Стайлса к академику И. А. Брауну, в котором сообщалось о попытках американца повторить знаменитые опыты по замораживанию ртути, осуществленные в Петербурге в 1759 г.12 Хотя первоначально Э. Стайлсу не удалось повторить блестящие эксперименты Брауна и Ломоносова, мы установили, что в конечном итоге настойчивый американец все-таки сумел заморозить ртуть в Сейлеме в феврале 1786 г.13 Когда в 1780 г. в Бостоне была основана Американская академия искусств и наук, одним из ее наиболее достойных иностранных членов стал знаменитый Леонард Эйлер. Официально избрание Л. Эйлера датируется 30 января 1782 г., но, как нам уже приходилось отмечать, по всей видимости, это событие произошло несколько раньше. Во всяком случае в протоколах конференции Петербургской Академии наук (запись от 28 февраля (11 марта) 1782 г.) упоминается письмо «Академии искусств и наук, недавно основанной в Бостоне в Америке», от 1 июня 1781 г.

с извещением об избрании Л. Эйлера, а также «Акт основания и учреждения общества содействия и поощрения искусств и наук». Американские ученые, несомненно, были хорошо осведомлены о научных заслугах Леонарда Эйлера, а в библиотеке Бостонской академии, судя по ее первому рукописному каталогу, имелись 11 работ великого ученого(17 томов) 14.

Самую высокую оценку достижениям российской науки дал в своем выступлении в 1782 г. вице-президент Американского философского общества д-р Томас Бонд, настоятельно рекомендовавший членам старейшего научного учреждения Соединенных Штатов всемерно развивать сотрудничество с учеными страны, которая, содействуя развитию науки и литературы, «поднялась к величию, подобно утреннему солнцу» 15.

Важные и плодотворные научные контакты между молодой республикой и Российской империей завязались во второй половине 80-х годов.

При содействии Дж. Вашингтона, Б. Франклина и маркиза Лафайета Екатерина II получила из Америки ценные сведения о языках индейцев, которые были использованы при подготовке всеобщего сравнительного словаря 16. Собирая материалы для этого словаря, американцы оказались тем самым вовлеченными в сравнительное изучение индейских языков.

Позднее по образцу русского словаря в Америке Б. С. Бартон, Дж. Геккевельдер, Т. Шультц и некоторые другие подготовили словари языков различных индейских племен.

Как Бартон, так и Геккевельдер считали, что сходство между языками американских индейцев, татар и некоторых других азиатских народов объяснялось, вероятно, их общим происхождением. В письме А. А. Нартову Геккевельдер высказывал в этой связи предположение, что американские племена происходят из Азии и большинство из них родственны татарам17.

Бурные события Американской революции XVIII в. в огромной мере увеличили интерес к Соединенным Штатам со стороны деятелей российской науки, литературы и просвещения. Знаменательно, что, едва только в России было получено известие о заключении в Париже прелиминарного мира, Ф. У. Т. Эпинус направил Б. Франклину специальное поздравление, в котором приветствовал своего американского коллегу не только как прославленного естествоиспытателя, но и как блестящего политика, обеспечившего своей родине свободу и независимость18.

Передовые представители русского общества не желали считаться с монархическими чувствами петербургского двора и открыто выражали сочувствие и симпатии делу Американской революции. Если в столице официальные «С.-Петербургские ведомости» опубликовали только краткое изложение «мирных прелиминариев», то «Московские ведомости», издававшиеся Н. И. Новиковым, напечатали в марте 1783 г. тексты соответствующих документов «во всем их пространстве» 19. «О воин непоколебимый, ты есть и был непобедимый, твой вождь — свобода, Вашингтон»,— писал А. Н. Радищев, приветствуя победу восставших американцев; Известный латинский стих, начертанный под портретом Франклина (Eripuit coelo fulmen screptrumque tyrannis), A. H. Радищев переводил в острой антимонархической форме («Се исторгнувший гром с небеси и скиптр из руки царей», хотя точнее, может быть, было бы сказать «из руки тиранов») и считал, что это наилестнейшая надпись, «которую человек низ изображения своего зреть может» 20.

Екатерина II назвала А. Н. Радищева бунтовщиком хуже Пугачева и обратила внимание на то, что он хвалит Б. Франклина. Между тем незадолго до этого, в ноябре 1789 г., Петербургская Академия наук избрала великого американца своим почетным членом 21.

В 70—80-е годы происходят и первые личные контакты деятелей русской культуры с гражданами молодой республики. Находясь в Париже, Д. И. Фонвизин в августе 1778 г. встретился с Б. Франклином и английским физиком Магелланом, о чем было напечатано даже в газетах.

«Представитель юного просвещения России был собеседником с представителем юной Америки»,— писал позднее 11. А. Вяземский22 . Представляется вполне вероятным, что личное знакомство с Франклином сказалось при создании образа Стародума в комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль». Первый обмен письмами и встречи Б. Франклина с княгиней Е. Р. Дашковой состоялись в Париже зимой 1781 г. Наконец, в самих Соединенных Штатах в эти бурные революционные годы побывал Ф. В. Каржавин.

Сразу же после своего прибытия в Виргинию с о-ва Мартиника весной 1777 г. Ф. В. Каржавин предложил свои услуги Континентальному конгрессу в качестве переводчика23. Не получив, по-видимому, никакого ответа, русский путешественник занялся врачеванием, торговыми делами, а впоследствии установил дружеские связи с преподавателями колледжа «Уильям энд Мэри» в Вильямсберге, включая К. Беллини, Дж. Уайза и епископа Дж. Мэдисона. После возвращения в Россию в 1788 г. богатые американские впечатления Ф. В. Каржавина получили частичное отражение в его многочисленных печатных работах, письмах, дневниковых заметках и автобиографической «сказке», которые неоднократно служили предметом тщательного исследования 24 Так были созданы предпосылки и заложены первые основания для развития систематических научных и литературных контактов между Россией и США в XIX в.

2. НАУЧНЫЕ СВЯЗИ Первоначальные основы плодотворных научных контактов между Россией и США, заложенные во второй половине XVIII в., получили систематическое развитие на протяжении следующего столетия.

О широте и разнообразии этих связей можно судить по избранию в состав Американского философского общества в Филадельфии и Американской академии искусств и наук в Бостоне значительного числа русских членов. Так, с конца XVIII в. и до 70-х годов XIX в. в состав философского общества было избрано 26 русских членов, в их числе: Е. Р. Дашкова (17 апреля 1789 г.), П. С. Паллас (21 октября 1791 г.), Ф. П. Аделунг (16 января 1818 г.), Н. И. Фус (17 апреля 1818 г.), Г. И. Фишер (17 апреля 1818 г.), В. Г. Тилезиус (16 апреля 1819 г.), Я. В. Вилие (20 апреля 1821 г.), И. Ф. Крузенштерн (16 апреля 1824 г.), А. Я. Купфер (16 апреля 1847 г.), В. Я. Струве (21 октября 1853 г.).

В число членов академии в Бостоне с 1782 по 1872 г. было избрано 12 человек. 22 ноября 1812 г. иностранными членами Американской академии искусств и наук стали академики Н. И. Фус, Г. И. Фишер и Ф. Ф. Шуберт, 29 января 1834 г.— всемирно известный астроном В. Я. Струве, 27 мая 1834 г.—выдающийся математик М. В. Остроградский, 12 ноября 1834 г.—внук Л. Эйлера математик Э. Д. Коллинс, 13 ноября 1849 г.— основоположник эмбриологии К. М. Бэр и 9 ноября 1864 г.— астроном О. В. Струве 25.

В свою очередь, в состав Петербургской Академии наук наряду с Б. Франклином были избраны физик Дж. Черчмэн (1795), метеоролог М. Ф. Мори (1855), физик А. Д. Бэч (1861), историк Дж. Бэнкрофт (1867), астрономы С. Ньюком (1875), Б. А. Гулд (1875) и другие американские ученые 26.

Уже простой перечень имен членов этих авторитетных научных учреждений свидетельствует о разнообразии и важности связей, которые существовали между учеными России и США. Философское общество в Филадельфии и академия в Бостоне поддерживали в XIX в. контакты не только с Петербургской Академией наук, но и с Московским обществом испытателей природы, Пулковской обсерваторией, Корпусом горных инженеров и многими другими научными учреждениями в России.

Именно Московскому обществу испытателей природы Дж. К. Адаме передал коллекцию минералов, полученную им при отъезде из Бостона 27. Сообщая Дж. К. Адамсу об избрании его членом общества, Г. И. Фишер выражал надежду, что американский посланник привлечет внимание московских ученых «к краям, которые еще мало известны и дары природы которых имеются у нас еще в очень малом количестве» 28. Весной 1810 г. в число членов Московского общества испытателей природы были избраны также Дж. Адаме, Дж. Уиллард и Дж. Дейвис. В дальнейшем число американских членов общества продолжало возрастать, достигнув 28 в 1857 г.29 Уже с 1810 г. Г. И. Фишер стал пересылать в Соединенные Штаты записки общества и свои собственные научные публикации.

Значительный интерес в России проявлялся к сельскому хозяйству Соединенных Штатов, разведению лучших сортов американского табака и хлопка. Активным пропагандистом американского опыта выступало Московское общество сельского хозяйства и его печатный орган «Земледельческий журнал». Уже в одном из первых своих номеров (1821, № 3) журнал поместил статью «О поощрении земледелия в Северо-Американских Штатах», а в 1828 г. общество получило несколько сортов американского табака, которые были направлены на Кавказ, Украину и в Крым. Позднее «Земледельческий журнал» опубликовал «Практические замечания о посеве и уходе за американским табаком» и регулярно печатал сообщения о результатах его разведения в России30.

Эта деятельность общества получила поддержку и содействие со стороны правительства. В мае 1837 г. министр финансов Е. Ф. Канкрин направил президенту Московского общества сельского хозяйства Д. В. Голицыну семена лучших сортов американского табака, полученные из Нью-Йорка31. Эти семена были разосланы различным лицам в Крыму, Херсоне, Саратове, Белграде и даже Сибири, преимущественно тем, кто уже ранее занимался возделыванием «американского табака и получал за труды свои награды». Как явствует из ответного письма одного из них, крымского помещика Ф. Зоммерфельда, в Таврии из всех Табаков предпочитался «гаванский и мариландский, которые и для уборки способны и принадлежат к ряду Табаков высшего качества» 32.

Особый интерес представляет поездка в Соединенные Штаты в 1853— 1854 гг. члена Вольного экономического общества в Петербурге В. И. Мочульского для обозрения всемирной выставки в Нью-Йорке и ознакомления с американским хозяйством и промышленностью. Мочульскому поручалось приобрести такие произведения Нового Света, «которые могли бы с выгодой быть применены к климату и потребностям России». Объехав почти все американские штаты, лежавшие к востоку от р. Миссисипи, Мочульский собрал «множество любопытных предметов», и в том числе большую и разнообразную коллекцию семян американских растений, «овощей, хлебов и кормовых трав» (около 190 наименований).

В коллекции были представлены различные сорта пшеницы, кукурузы, фасоли, фруктов и ягод. В специальном печатном каталоге вниманию заинтересованных лиц рекомендовалась «приморская хлопчатая бумага (Sea Islands Cotton), продаваемая гораздо дороже обыкновенной и употребляемая наиболее в примеси к шелку. Она, весьма вероятно, с великой выгодой могла бы быть разведена на островах и побережье Каспийского и Черного морей» 33.

Для разведения в России рекомендовался также коннектикутский табак и сахарный клен. Если кто-либо из хозяев и садоводов пожелал бы иметь какие-либо из привезенных семян в большом количестве, то В. И. Мочульский выражал готовность выписать их из Америки дополнительно. Одну из коллекций Мочульского совет Вольного экономического общества осенью 1854 г. направил в адрес Московского общества сельского хозяйства34.

Большое значение для ускорения технического прогресса в России имела поездка в США в 1839 г. инженеров П. П. Мельникова и Н. О. Крафта, которые основательно познакомились с состоянием железнодорожного дела. Вернувшись в Россию летом 1840 г., они представили веские аргументы в пользу скорейшего строительства железных дорог.

Позднее из Соединенных Штатов были приглашены опытные специалисты Дж. Уистлер, У. Уайнанс, Дж. Гаррисон, заключен контракт на изготовление локомотивов и транспортного оборудования. Начавшееся в 1842 г. строительство железной дороги Петербург — Москва протяженностью 656 км продолжалось до конца 1851 г. и обошлось в 66,8 млн. руб.35 Важные и ранее совершенно неизвестные материалы о русско-американских научных связях были в свое время обнаружены нами в архиве Национального (с 1846 г. Смитсоновского) института в Вашингтоне.

Когда в мае 1840 г. в американской столице был основан Национальный институт содействия науке, его конституция и другие учредительные документы были направлены в различные иностранные научные организа ции, включая Петербургскую Академию наук, Медико-хирургическую академию, Минералогическое общество, Ботанический сад, Педагогический институт в Петербурге, общества испытателей природы, любителей русской словесности в Москве и др. Многие российские учреждения живо откликнулись на обращение Национального института и завязали с ним систематические деловые контакты. Уже к лету 1842 г. среди иностранных членов-корреспондентов Национального института находились 10 русских представителей — министр просвещения и президент Петербургской академии С. С. Уваров, директор Пулковской обсерватории В. Я. Струве, известный мореплаватель и ученый адмирал Ф. 11. Литке, неутомимый путешественник географ П. А. Чихачев и др.36 Отвечая на обращение секретаря Национального института по переписке Ф. Маркое, проф. Ф. Б. Фишер направил весной 1841 г. в Вашингтон коллекцию хлебных злаков и большое число научных изданий. Коллекция, состоявшая из 109 предметов (packages), пронумерованных в соответствии с печатным памфлетом, несколько каталогов семян, рассылаемых Ботаническим садом в порядке обмена, а также серия научных работ по ботанике на русском, немецком, французском и латинском языках были благополучно получены и официально зарегистрированы институтом 8 августа 1842 г. Позднее, 3(15) мая 1843 г., при содействии американского посланника в Петербурге У. С. Тодда Ф. Б. Фишер направил в адрес Национального института коллекцию семян растений, собранных в северной части Средней Азии, а также образцы саженцев новых растений, найденных д-ром [Л. И.] Шренком в Киргизии37.

В дальнейшем связи института с российскими научными учреждениями и обществами стали еще более обширными. Только через д-ра Д. Г. Флюгеля (Лейпциг) Смитсоновский институт в 1852 г. направил в Россию 32 посылки по 15 различным адресам. Среди регулярных корреспондентов института в это время находились уже многие провинциальные научные учреждения, в том числе университет в Казани, Общество литературы и искусства в Миттау, обсерватория и научное общество в Дерпте и т. д. Несколько лет спустя, в 1859 г., через того же д-ра Флюгеля в Россию были направлены 112 посылок по 38 различным адресам38. В числе активных корреспондентов Смитсоновского института находились многие выдающиеся русские ученые, в том числе директор Ботанического сада в Петербурге Ф. Б. Фишер, крупный ученый-энциклопедист директор Зоологического музея в Петербурге Ф. Ф. Брандт и др.

Особый интерес представляет, в частности, многолетняя переписка, которую Ф. Ф. Брандт вел с заместителем секретаря Смитсоновского института проф. Спенсером Ф. Бэйрдом начиная с 1856 г. Уже в одном из первых писем Бэйрду от 12(24) февраля 1857 г. академик Брандт выразил заинтересованность в получении из Америки экземпляров различных млекопитающих, рыб и пресмыкающихся и со своей стороны выражал готовность направить институту образцы русской фауны (небольшая посылка с млекопитающими была направлена в Смитсоновский институт еще летом 1856 г.) 39 Как отмечал проф. Бэйрд, коллекция, посланная Ф. Ф. Брандтом, оказалась для института «в высшей степени приемлемой». Одновременно он излагал обширную и конкретную программу сотрудничества. «То, что Петербургская академия хотела бы сделать для России,— подчеркивал Бэйрд,— Смитсоновский институт стремится достичь для Северной Америки, и интересы обоих учреждений заключаются в тесном контакте, переписке и сотрудничестве... Институт,— по словам Бэйрда,— в настоящее время готов поставлять Петербургской Академии наук с очень немногими исключениями любые экземпляры североамериканских животных».

Отметив заинтересованность института в получении полных комплектов научных публикаций Петербургской академии, Бэйрд, в свою очередь, выразил готовность «в дополнение к нашим собственным публикациям предоставить все работы научного характера, издаваемые американским правительством» 40.

Специального внимания заслуживают научные связи русских и американских ученых в области астрономии. Показательно, что, когда началось строительство Гарвардской обсерватории в Кеймбридже, было решено оснастить ее телескопом с объективом, качество которого точно соответствовало тому, который был установлен ранее в Пулковской обсерватории в России. Соответствующий объектив был изготовлен немецкой фирмой Мерца и Малера в Мюнхене, и в результате с открытием в 1847 г. Гарвардской обсерватории у Пулковского телескопа появился американский двойник. Для ряда астрономов Соединенных Штатов обсерватория в Пулкове стала в середине XIX в. удобным местом для изучения методов практической астрономии. Именно сюда в 1851 г. направил своего сына Джорджа основатель Гарвардской обсерватории Уильям Бонд, чтобы тот мог получить информацию «из первоисточника - звездной астрономии».

Около двух лет (1864—1866) провел в России другой американский астроном, Кливленд Аббе, ставший затем директором обсерватории в Цинциннати41.

На протяжении многих лет американские астрономы поддерживали систематические контакты со своими российскими коллегами, обменивались результатами наблюдений, участвовали в совместных научных проектах. В архиве АН СССР сохранилась, в частности, переписка акад. А. Я. Купфера с М. Ф. Мори за 1850-1855 гг., О. В. Струве с А. Холлом за 1873—1890 гг. и т. д. Более четырех десятилетий продолжались связи русских астрономов с Б. А. Гулдом и С. Ньюкомом, труды которых получили в России самую высокую оценку и признание. В свою очередь, С. Ньюком, узнав о избрании его членом-корреспондентом Пе-, тербургской Академии наук, писал 9 февраля 1876 г. О. В. Струве: «Я крайне ценю звание, присужденное мне столь знаменитым учреждением, труды которого играют столь важную роль в современной науке» 42.

Наиболее яркое отражение научные связи нашли в поездках в США географа А. И. Воейкова, химика Д. И. Менделеева, астронома О. В. Струве, а также в участии России во всемирной промышленной выставке в Филадельфии в 1876 г.43 Во время пребывания в США в 1873 г.

А. И. Воейков основательно познакомился с состоянием американской метеослужбы и, в частности, отметил важность организации международной системы телеграфных погодных оповещений. В докладах Смитсоновского института за 1873 г. им был опубликован научный доклад «Метеорология в России», изданный затем на русском языке в Петербурге44.

По поручению Дж. Генри А. И. Воейков подготовил к печати и дополнил своими обобщениями и выводами труд американского проф. Дж. Коффина «Ветры земного шара» 45.

Большое научное и практическое значение имела поездка в США в 1876 г. Д. И. Менделеева, который основательно познакомился с американской нефтяной промышленностью. «Все делается и сообщается просто,— писал русский ученый,— ни тени нет пустых претензий. Это черты английские в самых лучших формах, и в этом нельзя не восхищаться американцами». Вместе с тем Д. И. Менделеев высказывал и критические замечания: «Будь в какой другой стране такая оригинальная и богатая промышленность, какова нефтяная, над научной ее стороной работало бы множество людей. В Америке же заботятся добыть нефть по возможности в больших массах, не беспокоясь о прошлом и будущем...». Явно разочарован русский ученый был и общественными отношениями: «В Новом Свете людские порядки и за сто лет остались вое те же — старосветские...

Там просто повторяют на новый лад все ту же латинскую историю, на которой воспиталась западная мысль» 46.

Поводом для поездки Д. И. Менделеева за океан послужило участие России в международной выставке в Филадельфии в связи со 100-летием независимости Соединенных Штатов.

Вместе с Д. И. Менделеевым на выставке в Филадельфии побывала большая группа русских ученых, инженеров, ремесленников, моряков и торговцев во главе с горным инженером К. А. Скальковским, основоположником теории гидродинамического трения в машинах Н. Н. Петровым и металлургом Н. А. Иосса47. Русский отдел выставки, хотя и открылся с большим опозданием, сразу же привлек всеобщее внимание. Газета «Бостон ивнинг джорнал» 23 июля 1876 г. писала: «Открытие русского отдела произвело сенсацию. Посетители с восторгом ознакомились с внезапно возникшей, словно по мановению волшебной палочки, превосходной экспозицией в павильоне машиностроения» 48. Большое впечатление на посетителей произвели экспонаты морского министерства и артиллерийского ведомства, продукция заводов Демидова, фабрик Сазикова, Овчинникова и др. В американской печати отмечалось, что великолепием своих тканей, мехов, кустарных изделий и драгоценностей Россия затмила всех других участников выставки49.

В свою очередь, в России высокой репутацией пользовались американские технические изобретения и машины. Так, осенью 1872 г. на Московской политехнической выставке золотые и серебряные медали были присуждены нескольким американским изобретателям и фирмам. Большой золотой медали был удостоен, в частности, изобретатель швейной машины Элиас Гау (Ellias Howe). Такую же награду получила компания Зингер и ряд других лиц за представленную ими систему швейных машин. От имени ряда английских и американских инженерных обществ, включая Смитсоновский институт и институт Франклина, Московскому политехническому музею были переданы коллекции индейских произведений, оружия, минералов, карт и чертежей50.

Научные и технические связи все чаще стали приобретать практическое значение.

3. ЛИТЕРАТУРНЫЕ СВЯЗИ Русско-американское сближение и обмен дипломатическими и консульскими представителями в 1809 г. не могли не способствовать укреплению и расширению литературных контактов. К тому же оказалось, что в составе официальных миссий обеих стран находилось несколько лиц, чьи интересы тесно соприкасались с литературой, журналистикой и искусством (А. Г. Евстафьев, П. П. Свиньин, П. И. Полетика, А. X. Эверетт) .

Побывав в Москве в сентябре 1810 г., А. X. Эверетт с восторгом писал, что древняя столица «сравнения поэтов затмевает, и меркнет слава Мехико и Кито...» 51. После возвращения в США молодой дипломат присутствовал 25 марта 1813 г. на торжествах в Бостоне в связи с русскими победами над Наполеоном. По этому случаю он сочинил оду о сынах России, поднявшихся «из храмов и хижин» на борьбу «за свободу России и права человечества». Любопытно, что эта ода была написана на мотив «Anacreon in Heaven», послуживший некоторое время спустя основой для американского гимна «Усыпанное звездами знамя» 52.

Активную и разнообразную литературную деятельность в США вели А. Г. Евстафьев и П. П. Свиньин. Среди многочисленных книг и брошюр, опубликованных А. Г. Евстафьевым в Соединенных Штатах, назовем, в частности, «Собрание анекдотов» о Петре I и трагедию о царевиче Алексее, эпическую поэму о Дмитрии Донском (Demetrius, The Hero of the Don), а также драму «Казаки на пути в Париж», которая перекликалась со статьями, печатавшимися российским консулом в американских газетах53.

Что касается П. П. Свиньина, то наряду с интересными и оригинальными статьями и книгами о Соединенных Штатах он оставил исключительно ценное собрание акварелей, которые представляют собой настоящую живописную энциклопедию американской жизни в начале XIX в.54 Специального внимания заслуживают подробный очерк П. П. Свиньина о русско-американрких торговых связях, «Письма русского путешественника по Северной Америке» и особенно его «Взгляд на свободные художества в Соединенных Американских Статах», в котором давался весьма квалифицированный обзор американской живописи, скульптуры, архитектуры и инженерных сооружений55.

Наконец, большой интерес представляет книга о Соединенных Штатах, принадлежавшая перу П. И. Полетики. Впервые она была издана на французском языке в Лондоне и переведена в Балтиморе в 1826 г. В предисловии американский издатель отметил прекрасное знакомство автора с положением в Соединенных Штатах, их законами и обычаями, а также объективность суждений о достоинствах и недостатках жизни в США56.

Лестную оценку это сочинение получило и на страницах влиятельного «Норт Америкэн ревью» в октябре 1826 г. К сожалению, в России эта книга в полном виде так никогда и не была напечатана, хотя небольшой очерк П. И. Полетики «Состояние общества в Соединенных Американских Областях» появился в «Литературной газете» в августе 1830 г.

Надо сказать, что российские газеты и журналы проявляли с начала XIX в. всевозраставший интерес к американским сюжетам. Совершенно особое место американская тема заняла, в частности, на страницах «Духа журналов», издававшегося Г. М. Яценковым в 1815-1820 гг. Никогда ранее ни в одном русском издании не публиковались столь обширные и содержательные материалы о различных сторонах жизни в Соединенных Штатах, их государственном устройстве (включая изложение конституции), экономическом развитии и т. д. Именно эти материалы, и в частности вступительные замечания к «Государственному календарю Американских Соединенных Штатов», послужили поводом для закрытия «Духа журналов» царскими властями в 1820 г. Изучение многочисленных американских публикаций «Духа журналов» позволило пересмотреть и общую оценку этого важного периодического органа, который впервые осмелился открыто поставить ряд самых острых политических проблем — конституционное управление, гражданские права, свобода книгопечатанияи т. д.57 В дальнейшем американская тематика получила развитие в издававшемся с 1825 г. тем же Г. М. Яценковым «Журнале мануфактур и торговли» и особенно в «Московском телеграфе» (1825—1834) Н. А. Полевого58. Вообще 1825 год оказался в этом отношении весьма примечательным. Именно тогда популярный журнал «Сын отечества» опубликовал знаменитый рассказ В. Ирвинга «Рип Ван Винкль» в переводе декабрист» Н. А. Бестужева; в Москве отдельным изданием вышел роман Ф. Купера «Шпион»; «Телеграф» напечатал отрывок из «Путешествия в Англию» Ирвинга59. Опубликование романа «Шпион» «Московский телеграф» назвал приятной новостью для русских читателей, которые убедятся, что «недаром сочинения Купера приняты с таким одобрением не только в его отечестве, но и в Англии, и во Франции» 60.

Сам Н. А. Полевой стал активным пропагандистом произведений Ирг.инга и Купера в России. На страницах «Московского телеграфа» былипомещены ирвинговские «Гостиница в Террачине» (1825), «Волфер Веббер, или Золотые сны» (1826), «Безголовый мертвец» (1826), «Бакалавр Саламанкский» (1826), «Заколдованный дом» (1827) и многие другие61.

В 1825 г. «Телеграф» напечатал статью «Об успехах просвещения и литературы в Соединенных Штатах», заимствованную из гамбургского «Политического журнала», а спустя три года Н. А. Полевой опубликовал уже собственную оригинальную работу о развитии американской журналистики и литературы62. Наконец, в следующем, 1829 г. на страницах журнала появилась статья Купера, познакомившая русскую публику с общим состоянием просвещения и литературы в Соединенных Штатах, в которой писатель выражал уверенность, что в итоге американские литераторы «у всех народов приобретут славу, на которую имеют право» 63.

Сам Купер эту славу уже начал завоевывать. В том же, 1829 г. в Москве был напечатан «второй роман знаменитого американского писателя» («Американские степи»), и Н. А. Полевой сразу же откликнулся на него рецензией64. Вслед за этим были опубликованы переводы «Лоцмана», «Красного корсара» и многих других романов Купера. В целом произведения Ирвинга и Купера получили в 20—30-х годах в России необычайную популярность. «Их повести и романы, очерки и статьи читали и обсуждали в литературных салонах и кружках, перелистывали в книжной лавке Смирдина, о них говорили на пятницах Жуковского, где бывали Пушкин, Вяземский, Гоголь, Крылов, и на четвергах Греча, где собиралась совсем иная публика» 65.

Когда же в конце 30-х годов наступило известное разочарование Ф. Купером и в журналах появилось несколько отрицательных рецензий на перевод романа «Браво» (СПб., 1839), в защиту американского романиста выступил В. Г. Белинский. Особое восхищение критика вызвал знаменитый «Следопыт» с его героем Натти Бумпо, прозванным Кожаным Чулком. «Многие сцены «Путеводителя»,—писал В. Г. Белинский,— были бы украшением любой драмы Шекспира. Основная его идея — одноиз величайших и таинственных актов человеческого духа: самоотречение, и в этом отношении роман есть апофеоз самоотречения» 66.

Увлечение В. Г. Белинского романами Ф. Купера разделял и М. Ю. Лермонтов. Оба они были готовы поставить американского романиста даже выше В. Скотта. На это, впрочем, имелись свои причины.

Близость к природе, прославление простых и естественных человеческих качеств, более демократический характер творчества Ф. Купера (в противоположность торийскому аристократизму В. Скотта) — все это должно было импонировать как Белинскому, так и Лермонтову.

В свою очередь, Купер с большой симпатией относился к русским и в этой связи неоднократно выражал намерение посетить Россию, о чем сообщалось в печати еще в 1828 г. К сожалению, эти планы осуществить не удалось, но теплые чувства к русским писатель сохранил до конца жизни. «Своим первым представлением в европейское общество,— вспоминал Ф. Купер в 1845 г.,— я обязан вниманию русских, ибо в течение многих месяцев я жил в Париже, никому не известный и всеми пренебрегаемый, до тех пор, пока не был принят с утонченной любезностью в кружке, включавшем различных членов семьи Голицына, о которых я до сих пор вспоминаю с удовольствием... При всех обстоятельствах я убеждался в дружеском расположении русских к нам, американцам... Встречаясь с русскими, я всякий раз находил в них друзей, и я имею основания полагать, что и другие американцы испытали с их стороны такую же любезность» 67.

Одним из первых американцев, кто основательно познакомился с русской литературой и сделал ряд оригинальных переводов поэтических произведений на английский язык, был Уильям Д. Льюис. МолодойЛьюис приехал в Россию в 1814 г., чтобы помочь старшему брату Джону, который основал в Петербурге крупный торговый дом. Коммерческие дела брата не очень увлекли Уильяма, зато он сразу начал изучать русский язык и проявил серьезный интерес к литературе.

В русской столице он познакомился с издателем «Сына отечества» Н. И. Гречем, который ввел его в круг литераторов, собиравшихся в доме Г. Р. Державина. Среди бумаг Льюиса сохранился перевод прославленной державинской оды «Бог», множество литературных выписок, переводов популярных стихотворных произведений, а также собственные сочинения автора. Отметим, в частности, стихотворное описание петербургской красавицы (Description of a Petersburg Beauty), «Совет другу моему влюбленному молодому человеку» (август 1815 г.), «Странное чувство» и некоторые другие литературные опыты молодого американца. Не случайно, по-видимому, У. Д. Льюиса особепно привлекало известное сентиментальное стихотворение И. И. Дмитриева «Сизый голубочек» (1792).

Он специально переписал это стихотворение по-русски, передал его звучание с помощью латинского алфавита, а затем перевел на английский язык. В результате ему удалось не только почти буквально передать незамысловатое содержание стихотворения, но и сохранить при этом единство эмоционального тона и однообразную напевность романса68.

По мнению Льюиса, стихотворение Дмитриева давало некоторое представление о характере русского языка, который «по своей природе является в высшей степени поэтическим». Он особенно подчеркивал исключительную гибкость русского языка и возникающую в этой связи возможность создания «самых великолепных звуковых сочетаний». Несмотря на молодость литературы, в России уже имелось, по словам американца, много поэтов, наделенных «талантом и вкусом» 69.

Уже после отъезда из России в октябре 1819 г. У. Д. Льюис опубликовал в американской печати несколько переводов стихотворений русских поэтов. Среди них были, в частности, «народные песни» Ю. А. Нелединского-Мелецкого, появившиеся на страницах филадельфийской «Нэшнл газетт» в январе 1821 г. Но если первые публикации Льюиса прошли почти незамеченными, то антология русских поэтов англичанина Дж. Бауринга стала настоящим событием и вызвала в американских журналах пространные комментарии. «Весь мир слышал грохот ее пушек, топот ее конницы, шум ее побед, но лишь немногим было дано услышать рассказ ее летописцев или песнь ее бардов»,—справедливо писал один из рецензентов. Именно по этому изданию американцы смогли познакомиться с сочинениями М. В. Ломоносова, Г. Р. Державина, Н. М. Карамзина, В. А. Жуковского, И. А. Крылова и многих других70.

Гораздо меньше, к сожалению, было известно о творчестве А. С. Пушкина. Для современного читателя может показаться странным, что первым русским романом, переведенным в Америке в 1832 г., оказался не «Евгений Онегин» и не «Письма русского путешественника» Н. М. Карамзина, а давно забытый «Иван Выжигин» Ф. Булгарина71.

Даже наиболее компетентная американская специалистка по славянской филологии Тереза Робинсон (Тальфи) писала в 1834 г. о великом поэте только как об «имитаторе Байрона» 72. И это говорилось об авторе «Бориса Годунова» и «Евгения Онегина»! Причем в данном случае нельзя делать скидок на неосведомленность. Г-жа Робинсон не только знала об опубликовании «Бориса Годунова» в 1831 г., но и называла эту трагедию «самым замечательным произведением» поэта.

Лишь много лет спустя, публикуя очерк о славянских языках и литературе в виде отдельной книги, Т. Робинсон поставила А. С. Пушкина во главе русской поэзии уже почти «вне конкуренции». Нельзя, правда, сказать, что творчество поэта и тогда получило вполне объективное и всестороннее освещение. Однако на этот раз г-жа Робинсон уже отмечала, что его романтические поэмы («Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан» и др.), наделены большими достоинствами. Особенно высоко оценивался «Борис Годунов», но явно не повезло «Евгению Онегину», а заодно и творчеству молодого М. Ю. Лермонтова. Автор сетовала, что «вместо свежести, силы и радости» у представителей молодой, растущей литературы она нашла образ «лишнего человека» (un homme blase) — «раздражение, неудовольствие и безразличие» 73.

Сейчас нет необходимости полемизировать по поводу конкретных оценок и симпатий г-жи Робинсон. В конечном итоге важно, что Тальфи-Робинсон в 1850 г. дала уже более или менее подробный обзор творчества Пушкина и решительно пересмотрела свою прежнюю оценку. А. С. Пушкин рассматривался ею как совершенно исключительное явление и как почти единственный из русских поэтов, «который даже мыслил стихами» 74.

Главное, о чем приходится сожалеть,— это не столько о наличии ошибочных и тенденциозных оценок творчества русского поэта, сколько об отсутствии у американского читателя возможности познакомиться с первоисточником, прочитать произведения поэта и составить собственное мнение об их достоинствах и недостатках. Долгое время считали, что в первой половине XIX в. в Соединенных Штатах вообще не было английских переводов Пушкина. Лишь случайно в библиотеке Гарвардского университета сохранился редкий перевод «Талисмана» и еще нескольких стихотворений, изданный в Петербурге всего в 100 экземплярах75. Более важно, однако, что в 1846 г. в Нью-Йорке вышел перевод «Капитанской дочки» 76, а три года спустя, в июле 1849 г., У. Д. Льюис опубликовал «Бахчисарайский фонтан» вместе с некоторыми другими произведениями русских поэтов77.

Одна из первых биографических статей о Пушкине появилась 11 февраля 1847 г. на страницах новой антирабовладельческой газеты «Нэшнл нра» (Вашингтон) и принадлежала перу американского поэта Дж. Уитьера. Хотя основные сведения о Пушкине были почерпнуты из обширной статьи Т. В. Шоу, опубликованной в Великобритании летом 1845 г., американский поэт интерпретировал их по-своему. Подчеркивая, что дед Пушкина по материнской линии был негром по имени Ганнибал, Уитьер использовал это обстоятельство для борьбы с расистскими предрассудками, в Соединенных Штатах. «Мы сослались на этого замечательного человека,— писал Уитьер,— чтобы показать полную нелепость и несправедливость общего предубеждения против цветного населения в Америке» 78.

Надо сказать, что сам Пушкин был неплохо знаком с американской литературой. В библиотеке поэта находились по крайней мере пять произведений Ирвинга и собрание сочинений Купера в 13-ти томах.

Советские пушкинисты, и в первую очередь академик М. П. Алексеев, давно обратили внимание на жанровую близость «Истории Нью-Йорка» и «Истории села Горюхина», хотя прямых доказательств, что сочинениеВ. Ирвинга было известно А. С. Пушкину, обнаружить не удалось. Замысел «Истории села Горюхина» как пародии на исторические труды, конечно, мог возникнуть у А. С. Пушкина под влиянием В. Ирвинга или какого-либо другого автора (такая возможность вполне реальна, учитывая интерес поэта к американскому писателю, а также прекрасную осведомленность в западной литературе и журналистике). «Получив толчок к созданию сходного замысла,— писал М. П. Алексеев,— Пушкин, однако, совершенно самостоятельно и на собственном материале применил сходные пародические приемы» 79.

На основе тонкого литературоведческого анализа А. А. Ахматова доказала, что литературным источником пушkинской «Сказки о Золотом Петушке» была «Легенда об арабском звездочете» из двухтомного французского издания «Сказок Альгамбры» В. Ирвинга, с которой поэт познакомилcя в 1833 г.80 Заимствуя основу сюжета легенды, Пушкин, однако, переработал ее в духе русской народной сказки, а главное — заострил ее антимонархическую направленность. По собственному опыту А. С. Пушкин знал истинную цену царскому слову, и не случайно главной идеей стало неисполнение обещания царя.

Хорошо известен и тот факт, что А. С. Пушкин ссылался на Ирвинта, Купера, Шатобриана и Токвиля в «Джоне Теннере»: «Нравы североамериканских дикарей знакомы нам по описанию знаменитых романистов.

Hо Шатобриан и Купер оба представили нам индейцев с их поэтической стороны и закрасили истину красками своего воображения. „Дикари, выставленные в романах,— пишет Вашингтон Ирвинг,— так же похожи на настоящих дикарей, как идиллические пастухи на пастухов обыкновенных". Это самое подозревали и читатели; и недоверчивость к словам заманчивых повествователей уменьшала удовольствие, доставляемое их блестящими произведениями» 81.

Работая над «Джоном Теннером», А. С. Пушкин опирался не только на известные книги А. Токвиля, Т. Гамильтона, Г. Бомона, М. Г. Льюиса, имевшиеся в его библиотеке, но и на разнообразные материалы о Соединенных Штатах, которые печатались на страницах русских периодических изданий. Так, в журнале «Библиотека для чтения» летом 1835 г.

было опубликовано изложение книги Г. Бомона «Мария, или Рабство в Соединенных Штатах» вместе с пространными комментариями редакции 82. Сама форма публикации (изложение книги с комментариями и цитатами), а также отдельные конкретные замечания («тиранство народной воли», страсть к практицизму, деньгам и т. п.) перекликаются с некоторыми идеями пушкинского Теннера.

Но, конечно, главным источником для А. С. Пушкина служили записки самого Джона Теннера. Эти записки не имели, разумеется, особых литературных достоинств, но для поэта они были «драгоценны во всех отношениях» как достоверный первоисточник и правдивое свидетельство очевидца событий. А. С. Пушкин выступал при этом не только как литератор, но и как историк, проводивший тонкий источниковедческий анализ записок Теннера о жизни среди индейцев. «Они самый полный и, вероятно, последний документ бытия народа, коего скоро не останется и следов... Достоверность сих "Записок" не подлежит никакому сомнению.

Джон Теннер еще жив; многие особы (между прочим Токвиль, автор славной книги ,,De la democratie en Amerique") видели его и купили от него самого его книгу. По их мнению, подлога тут быть не может. Да и стоит прочитать несколько страниц, чтобы в том удостовериться: отсутствие всякого искусства PI смиренная простота повествования ручаются за истину» ?3.

В отличие от В. Ирвинга и Ф. Купера с произведениями Эдгара Па русские читатели познакомились с некоторым опозданием. Это произошло лишь в 1847 г., когда, как установила Джоан Гроссман, в журнале «Новая библиотека для воспитания» (кн. 1, с. 154-220) был опубликован известный рассказ Э. По «Золотой жук», в котором излагалась история нахождения сокровищ, спрятанных пиратами. Этот занимательный рассказ явно понравился русским читателям, в связи с. чем неоднократно перепечатывался в журналах и сборниках84.

Критики, включая В. Г. Белинского85, не сразу оценили достоинства сочинений пионера детективного жанра. Первым глубокую оценку особенностей творчества Э. По дал в России Ф. М. Достоевский, опубликовавший в журнале «Время» несколько рассказов писателя («Сердце-обличитель», «Черный кот», «Черт в ратуше») и сопроводивший их предисловием. С удивительной проницательностью Ф, М. Достоевский сумел разглядеть в американском литераторе близкого себе по духу художника—одновременно и фантаста, и реалиста. «В Эдгаре Поэ,—писал Ф. М. Достоевский,- есть именно одна черта, которая отличает его решительно от всех других писателей и составляет резкую его особенность: это сила воображения. Не то чтобы он превосходил воображением других писателей; но в его способности воображения есть такая особенность, какой мы не встречали ни у кого: это сила подробностей... В Поэ если и есть фантастичность, то какая-то материальная... Видно, что он вполнеамериканец, даже в самых фантастических своих произведениях»86.

Литературная манера По, его тонкий психологизм и «материальная фантастичность» созвучны творчеству Ф. М. Достоевского. Они могли заинтересовать и Н. В. Гоголя, который, однако, вряд ли успел испытать прямое влияние американского литератора.

Но что касается российского общества в целом, то в середине XIX в.

его больше всего интересовали не чисто литературные сюжеты и тонкости художественного мастерства, а социальные и политические проблемы, и в первую очередь вопрос о рабстве и крепостничестве. Вот почему в 50-егоды и в Америке, и в России наибольший резонанс получали именно тепроизведения, в которых затрагивались рабство негров и крепостная зависимость крестьян.

Настоящим событием в истории американской литературы стало появление романа Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». В 1851 г. он начал печататься на страницах «Нэшнл ира», а в 1852 г. вышло отдельное издание. В первый же год было продано 300 тыс. экземпляров, а впоследствии эта книга разошлась миллионами экземпляров по всему миру. Роман был переведен на 37 языков, его читали взрослые и дети, вновь и вновь комментировали в печати, по нему ставили сцектакли в театрах и т. д. С горькой иронией А. И. Герцен писал в 1853 г.: «Америка страна хорошая, только что крепостные люди черные; у нас черный народ — белый... все от снега, должно быть» 87.

Несмотря на цензурные препятствия, «Хижина дяди Тома» получила в России широкое распространение. Как только «открылась возможность перевести „Дядю Тома"», Н. А. Некрасов решился на «чрезвычайный расход» — выдать этот роман даром при 1-м номере «Современника» за 1858 г. «Как скоро это было объявлено, подписка поднялась. Надо заметить, что это пришлось очень кстати: вопрос этот у нас теперь в самом ходу относительно наших домашних негров» 88. Наряду с «Современником» роман был издан в качестве приложения к либеральному «Русскому вестнику» М. Н. Каткова в Москве, а также печатался на страницах «Сына отечества».

Знаменательно, что зимой 1858/ 59 г. в Петербурге состоялось знакомство Тараса Шевченко с замечательным негритянским трагиком Айрой Олдриджем, который с огромным успехом гастролировал в русской столице. Т. Шевченко был совершенно покорен великолепной игрой негритянского артиста в шекспировских трагедиях «Отелло» и «Король Лир» и не пропускал ни одного спектакля.

Близкие по своей трагической судьбе, характеру и взглядам оба сразу же стали друзьями. Олдридж полюбил украинские народные песни, а Шевченко с удовольствием слушал песни о тяжкой судьбе негритянского народа. В знак благодарности и дружбы Шевченко нарисовал великолепный портрет негритянского трагика, а Олдридж увез с собой на память портрет певца украинского народа работы М. О. Микешина. Позднее, между 1861 и 1866 гг., Олдридж неоднократно гастролировал в России, и три раза был на Украине, но уже не застал Т. Шевченко в живых (надломленный тяжелыми испытаниями, поэт скончался в марте 1861 г. в возрасте 47 лет) 90.

В литературе уже неоднократно анализировали подробные и глубокие обозрения событий в Америке, которые Н, Г. Чернышевский регулярно печатал на страницах «Современника»91. Напомним, в частности, что в ноябрьском номере «Современника» за 1859 г. Ы. Г. Чернышевский не только дал высокую оценку восстанию в Харперс-Ферри но и опубликовал перевод основных статей «Временной конституции» Джона Брауна92.

Сравнительно недавно было установлено, что Н. Г. Чернышевский, по всей видимости, был знаком и со статьями в американской «Трибюн» о крепостном праве в России93. Во всяком случае в романе «Что делать» Лопухов-Бюмонт, рассказывая о своей жизни в Соединенных Штатах, сообщал: «Я написал несколько статей в „Tribune" о влиянии крепостного права на все общественное устройство России. Это был недурной новый аргумент аболиционистам против невольничества в южных штатах, и я сделался гражданином Массачусетса...» 94 Какие же статьи о России и крепостном праве печатались в «Трибюн»? Обращение к комплектам газеты позволило установить, что в августе — декабре 1858 г. на ее страницах систематически помещались обширные и интересные очерки американского литератора Б. Тейлора, путешествовавшего по европейской части России. В отдельных случаях Тейлор затрагивал вопрос о крепостном праве и уже в первой статье подчеркивал, что Россия очень нуждается в «классе предприимчивых земледельцев» 95. В целом, однако, очерки американского путешественника касались главным образом внешней стороны русской жизни: Тейлор подробно описывал Москву, Петербург, Пулково, и его статьи явно нельзя отнести к тем, которые упоминались Н. Г. Чернышевским, что, конечно, не исключает их значения в русско-американских культурных связях96.

Если же говорить о наиболее вероятном варианте, то речь должна идти в первую очередь о двух статьях «Об освобождении крестьян в России», опубликованных в «Трибюн» 17 января 1859 г., которые принадлежали перу К. Маркса97.

Время от времени в газете проскальзывали, правда, и другие заметки о России и крепостном праве, но они носили чисто информационный и фактологический характер, заимствовались из различных изданий. Интерес, пожалуй, представляла лишь передовая статья в «Трибюн» от И ноября 1858 г., в которой на основе переписей проводилось детальное сравнение системы крепостничества в России и плантационного рабства в США. Эту статью, однако, также следует отвести, поскольку в ней восхвалялся Александр II и она не была озаглавлена. Таким образом, можно сделать заключение: Н. Г. Чернышевский, по всей видимости, читал или во всяком случае знал о статьях о крепостном праве в «Трибюн», и эти статьи могли быть и, скорее всего, действительно были статьями К. Маркса.

Как в 20—30-е годы «Московский телеграф», в 50—60-е годы активным пропагандистом лучших произведений американских писателей выступал «Современник». Журнал первым познакомил русских читателей с творчеством Н. Готорна. В нем печатались произведения Г. У. Лонгфелло, Б. Тейлора, Т. Уинтропа и др. В обзорной статье «Американские поэты и романисты» в «Современнике» (1860, № 12) М. Л. Михайлов отмечал, что «Стихи о рабстве» Г. У. Лонгфелло «проникнуты горячим чувством негодования и полны горьких укоризн... стране, которая до сих пор не может смыть с себя черного пятна невольничества».

Русский революционный демократ сам перевел эти стихи и уже в январе 1861 г. предпринял попытку их опубликовать. Первоначально цензура запретила публикацию, и «Стихи о рабстве» (как «Стихи о неграх») появились уже в мартовском номере «Современника», в котором публиковался манифест 19 февраля 1861 г. (ст. ст.). В этом же номере журнала публиковалась и статья В. А. Обручева «Невольничество в Северной Америке». Вполне понятно, что эти материалы воспринимались русскими читателями как своеобразный отклик революционеров-демократов на царскую реформу98.

Обратим также внимание на одно более раннее хронологическое совпадение. В 1852 г., когда в Соединенных Штатах вышла отдельным изданием «Хижина дяди Тома», в России появились «Записки охотника» И. С. Тургенева, до этого печатавшиеся на страницах журнала «Современник» (1847—1851). Книга И. С. Тургенева была сразу же с восторгом встречена не только в России, но и на Западе — в Германии, Франции и Англии". А как к ней отнеслись в Америке? А. И. Герцен упоминал в письме М. К. Рейхель от 29 сентября 1853 г., что «в Америке в Revue немецком переведены Тургенева рассказы охотника» и что его самого там «тоже с симпатией читают», но проверить это свидетельство пока не удалось. Более того, утверждалось, что до 1867 г. имя И. С. Тургенева в американской периодике встречалось лишь однажды — «в статье Е. (правильно Т.) Робинсон „Рабство в России", напечатанной в апрельской книжке журнала „The North American Review" за 1856 г.» 100 Между тем осенью 1854 г. по крайней мере в двух американских журналах появились отрывки из «Хоря и Калиныча», «Двух помещиков», «Бурмистра» и некоторых других рассказов И. С. Тургенева вместе с обстоятельной вступительной статьей «Фотографии русской жизни», заимствованной из «Фразерc мэгазин» (Лондон) 101. Таким образом, почти одновременно с европейскими читателями американцы получили возможность познакомиться с замечательными рассказами И. С. Тургенева. Во вступительной статье отмечалось, что в русском оригинале «Записки охотника» Тургенева вышли в Москве два года назад, а в 1854 г. были опубликованы в Париже в переводе Эрнста Шаррьера102. Любопытно, что рассказы Тургенева оценивались как «Русская „Хижина дяди Тома", но без ее крови и пороха» 103.

В апреле следующего, 1855 г. в том же «Эклектик мэгэзин» появился обстоятельный обзор современной русской литературы, также заимствованный из одного английского журнала. Поводом для обзора явился выход в Англии книги некоего «русского дворянина», которая представляла собой искаженный перевод «Мертвых душ» Н. В. Гоголя104. «Какую бы страницу мы ни открывали, всюду находили плохой перевод этого романа».

Далее следовал краткий, но достаточно точный очерк русской литературы, в котором явно чувствовалось влияние А. И. Герцена. В очерке, в частности, напоминалась трагическая судьба декабристов и большинства русских поэтов — А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. С. Грибоедова и др. Смерть Пушкина, указывалось в статье, «вызвала общественное негодование, поскольку поэт был литературной гордостью своей страны». Отмечалась известность на Западе благодаря немецким, французским и английским переводам знаменитого романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Этот роман, по мнению журнала, заслуживал тщательного изучения «не только как главное произведение русского гения, но и благодаря обоснованным разоблачениям». Самая высокая оценка давалась и «Мертвым душам» Н. В. Гоголя, «все симпатии которого, несмотря на дворянское происхождение, были с народом»105.

Настоящий триумф русской литературы в Америке был, однако, еще впереди, и предвестником этого триумфа стала популярность произведений И. С. Тургенева в 70-е годы 106. В 1867 г. в Нью-Йорке вышел роман «Отцы и дети» в переводе Ю. Скайлера 107 , а в 70-е годы в США было издано еще около 20 произведений Тургенева, в том числе «Дым» (1872), «Дворянское гнездо», «Рудин», «Вешние воды» (1873), «Ася», «Новь» (1877) и др. У. Д. Хоуэллс вспоминал впоследствии, что именно в это время произошло «признание всего величия романов Тургенева». Эти романы возбудили в Хоуэллсе «глубочайшее литературное влечение» к русскому писателю. «Жизнь показалась мне совсем в других цветах после того, как я однажды прочитал Тургенева» 108.

Огромный интерес к творчеству И. С. Тургенева в эти годы проявляли также Т. Перри, Г. Джеймс, X. Бойесен и другие американские литераторы. В свою очередь, русский писатель неоднократно встречался с Ю. Скайлером, X. Бойесеном, У. Д. Хоуэллсом, восхищался Я. Готорном, переводил У. Уитмена и т. д. «Я искренне интересуюсь всем, что происходит на Вашей стороне Атлантики,— заметил И. С. Тургенев в беседе с Бойесеном в Париже в декабре 1873 г.,— и всегда стремился своевременно следить за Вашей литературой. Если я упустил что-либо важное, я надеюсь, что Вы дадите мне об этом знать». В той же беседе И. С. Тургенев сообщил, что еще в юности мечтал побывать в Америке и собственными глазами увидеть эту страну109.

Обращая внимание на взаимосвязь общественно-политических, нравственных и художественных проблем, Л. Н. Толстой дал точную и глубокую характеристику развития русской и американской литературы в рассматриваемый период. «Великая литература рождается тогда, когда пробуждается высокое нравственное чувство,—говорил Л. Н. Толстой в беседе со своим переводчиком и биографом Э. Моодом.— Взять, например, период освободительных движений, борьбу за отмену крепостного права в России и борьбу за освобождение негров в Соединенных Штатах.

Посмотрите, какие писатели появились тогда в Америке: Гарриет БичерСтоу, Торо, Эмерсон, Лоуэлл, Уитьер, Лонгфелло, Уильям Ллойд Гаррисон, Теодор Паркер и др., а в России - Достоевский, Тургенев, Герцен и другие, чье влияние на образованные круги общества... было очень велико»110.

Существенное влияние на развитие русско-американских литературных связей оказывали и особенности литературных процессов в обеих странах. «Фактор активного отбора направил интерес русских романтиков 20-30-х годов XIX в. к европейскому и американскому романтизму...

В далеком, заморском находили свое, и оттого чужое вдруг становилось таким близким: поэзия Байрона, романы Вальтера Скотта, Купера, повести В. Ирвинга»111. С другой стороны, американская литература в первой половине XIX в., обращенная главным образом к западноевропейскому наследию, еще не была в состоянии обогатить себя достижениями и открытиями русской художественной культуры. Лишь позднее, уже в 70-е годы, когда в литературе США происходило становление реалистического направления, американцы обратились к творчеству русских писателей, и прежде всего к романам И. С. Тургенева. В дальнейшем огромную популярность завоевали Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой и другие классики XIX в.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877