ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877

Глава первая. ОСНОВАНИЕ ПЕРВЫХ АНГЛИЙСКИХ КОЛОНИЙ В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ


I ОБРАЗОВАНИЕ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

Глава первая ОСНОВАНИЕ ПЕРВЫХ АНГЛИЙСКИХ КОЛОНИЙ В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ

1. АНГЛИЯ И НОВЫЙ СВЕТ

В восточном полушарии сменились две эпохи каменного века: нижний и средний палеолит. Предшественник человека прошел огромный путь в 300 тыс. лет, не считая 2 млн., которые потребовались для появления человеческого рода. Все это время Американский материк был безлюден.

Евразийский неандерталец превращался в homo sapiens — «разумного человека», антропологически — в современного человека. Он начинал жить родовым строем. Только тогда, 15—30 тыс. лет назад (верхний палеолит), в конце ледникового периода, вступил человек на американскую землю. Он пришел туда из глубин Азии, перебравшись через перешеек, который существовал на месте теперешнего Берингова пролива, и двинулся на Юг1. Это движение иногда прерывалось, по шло многие тысячи лет, пока человек не достиг Огненной Земли. К концу Висконсинского оледенения, когда воды океана разъединили западное и восточное полушария (приблизительно 11 тыс. лет до н. э.), началось самобытное развитие тех людей, которые стали аборигенами, коренными жителями Америки. Их называют индейцами.

Это название они получили от Христофора Колумба, который, открыв новую землю, твердо верил, что он у берегов Индии. Поэтому и сама земля именовалась Индией, а позже, когда обнаружились ее размеры и конфигурация,— Индиями. После того как ошибка Колумба стала очевидной, за новой землей укрепилось название «Америка» по имени Америго Веспуччи.

Так как на многих языках нет различия в написании слов «индейцы» и «индийцы», то, имея в виду аборигенов западного полушария, часто говорят «американские индейцы». Коренные жители Америки, обитающие на ее крайнем севере, получили собственное название: «алеуты» и «эскимосы».

Первые пришельцы из Азии были охотниками-собирателями. С течением времени они освоили земледелие. К началу нашей эры на территории современной Мексики и Центральной Америки, а также Перу племена инков, майя и ацтеков создали высокие цивилизации с раннеклассовыми общественными отношениями2. Европейские завоеватели и колонизаторы долгое время не хотели мириться с мыслью, что американские «дикари» самостоятельно достигли этих высот развития. Их пытались представить потомками гипотетических атлантов, преемниками древних цивилизаций Азии и Европы. Современная наука не отрицает возможных связей между людьми западного и восточного полушарий.

Связи эти, однако, как говорят археологические и прочие находки, были локальными и прослежены только в пределах нашей эры3.

Первая попытка европейской колонизации Северной Америки относится к 1000 г. н. э. Ее предприняли викинги. Согласно сагам, отряд, возглавляемый Лейфом, сыном Эрика Рыжего, высадился где-то западнее Ньюфаундленда. Открытую страну, где рос дикий виноград, назвали Винланд — Страна винограда. Основанное там поселение просуществовало недолго. Его следы исчезли.

Ко времени Колумба Северная Америка была заселена множеством индейских племен, проходивших различные этапы развития родового общества4. На Атлантическом побережье, где разыгрались первые события колониальной истории США,— от залива Св. Лаврентия до мыса Хаттерас — жили индейцы алгонкинской языковой группы. Уровень их племенной культуры повышался в южном направлении: от мелких разрозненных племен собирателей и охотников до охотников и земледельцев, объединенных в конфедерации племен.

В конце XV — начале XVI в. отважные португальские и испанские путешественники ввели тогдашний мир в эпоху Великих географических открытий. То было время зарождения в феодальном обществе Западной Европы буржуазных отношений, генезиса капитализма, связанной с этим потребности в золоте. «Золото искали португальцы на африканском берегу, в Индии, на всем Дальнем Востоке; золото было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан в Америку; золото — вот чего первым делом требовал белый, как только он ступал на вновь открытый берег» 5.

В 1480 г., когда Колумб еще был далек от осуществления своего знаменитого проекта, английский моряк Джон Ллойд попытался пройти по его будущему пути из Ирландии. Жестокие штормы заставили повернуть обратно. Не принесли успеха и последующие попытки англичан пробиться на Восток тем же путем. Наконец, в 1497 г. корабль «Мэтью», ведомый генуэзцем на английской службе Джоном Каботом, пересек океан.

Был открыт Ньюфаундленд. Как предполагается, «Мэтью» подходил также к берегам Лабрадора и Новой Шотландии (Канада). В 1509 г. сын Джона Кабота, Себастьян, продолжил путь отца. Возглавляя два английских судна, он дошел до Флориды. В 1527 г. первый английский корабль побывал у о-ва Санто-Доминго (Гаити) в Вест-Индии.

Однако первенство в погоне за заморским золотом было упущено.

Португалия и Испания, поддержанные римским папой, претендовали на безраздельное господство за пределами Европы. Их твердой опорой были самые закаленные солдаты и самые опытные моряки тогдашнего мира.

Англия и Франция, где буржуазные отношения развивались активнее, чем на Пиренейском полуострове, с нестерпимой завистью смотрели на обогащение испанцев и португальцев. Не рискуя открыто посягнуть на их колониальные владения, в Лондоне и Париже тайно поощряли проникновение туда своих подданных. Французам удалось создать небольшие поселения в испанской Флориде и португальской Бразилии.

Рывок Англии в западное полушарие был приостановлен событиями ее внутренней жизни.

Со времен Генриха VIII (1509—1547) в стране проходила церковная реформация. Английская церковь отделилась от Рима, восприняла многое от протестантского вероучения, во главе ее встал король (супрематия).

Испания, возглавлявшая контрреформацию, сделалась непримиримым врагом Лондона. Поимка английского корабля испанским патрулем на путях в Америку означала для экипажа верную смерть.

В 1553 г. на английский престол вступила Мария I — ярая католичка, вышедшая замуж за испанского короля Филипа II и подчинившая его воле политику страны. Двери в западное полушарие оказались для англичан закрытыми в их собственном доме.

Мария правила недолго. После нее английский трон заняла Елизавета I (1558—1603). В стране утвердилась реформированная церковь (англиканская). Это привело к возобновлению религиозной вражды между Испанией и Англией. Она дополнялась острым экономическим и политическим соперничеством в Нидерландах, куда обе страны сбывали шерсть, и где англичане помогали гёзам, которые восстали против испанского ига.

В этих условиях при тогдашнем быстром развитии в Англии буржуазных отношений Новый Свет — тыл Испании, богатейшая сокровищница и широчайший рынок — стал мишенью и приманкой для английских искателей приключений, для оборотистых английских купцов и джентльменов. Пиратство в водах Америки, неофициально поощряемое королевой, стало постоянным промыслом многих англичан. Пиратству сопутствовали контрабандная торговля и работорговля. В середине XVI в.

особенно активно и дерзко ее вел купец Джон Хокинс. С походов Фрэнсиса Дрейка к берегам Америки в 70-х годах того же века решительная вооруженная схватка между Англией и Испанией стала неизбежной.

В 1585 г. фаворит Елизаветы Уолтер Рэли основал в Северной Америке первую английскую колонию на о-ве Роанок (зал. Албемарл, Северная Каролина). В честь «королевы-девственницы» (virgin) она была названа Виргинией. Неумение и нежелание поселенцев заниматься трудным делом освоения девственной страны (они надеялись найти там золото), а также нехватка продуктов быстро вели колонию к гибели, которая стала неизбежной, когда жестокое обращение англичан с индейцами сделало последних их врагами. Метрополия не могла прийти на помощь из-за войны с Испанией.

Она началась в год основания виргинской колонии. В 1588 г. англичaне разгромили «Непобедимую армаду». Однако до 1590 г. они не смогли снарядить ни одной экспедиции в свою колонию. Когда в указанном гoдy английский корабль подошел к о-ву Роанок, где она располагалась, никого из поселенцев там не было. Все они погибли от голода и в схватках с индейцами6.

Разгром «Непобедимой армады» не прервал шедшей войны. Англия испытывала к тому же очень серьезные экономические трудности.

Обострились непрекращавшиеся религиозные распри. Все это вынуждало Елизавету 1 к осторожности. Она стала умерять пыл своих «джентльменов удачи» и пионеров колонизации Америки. В 1603 г. королева умерла.

Вступивший на престол Яков I Стюарт (1603—1625) прибыл в страну из Шотландии, плохо знал и не очень считался с интересами управляемого им государства. Он заключил мир с Испанией, фактически признал ее притязания на владение Новым Светом, не собирался возрождать колонию на о-ве Роанок. В английской историографии ее называют «потерянной колонией».

Примирение короля с главным врагом и соперником, отказ от форпоста в Америке вызвали оппозицию, прежде всего со стороны елизаветинских ветеранов войн с Испанией. Оппозиция возникала и в среде тех, чья жажда к обогащению и желание занять место испанцев в Новом Свете быстро росли вместе с развитием в стране буржуазных отношений.

Используя свои связи при дворе, они добились от Якова I разрешения возобновить колонизацию Виргинии. Чтобы исполнить то, что не удалось Рэли, сторонники колонизации решили объединить необходимые для этого средства и усилия, создав акционерные компании. Заселение страны пытались осуществить, вывозя за океан «бездельников» и «бунтовщиков». Так именовали людей, которые в ходе развития буржуазных отношений, в результате процесса «так называемого первоначального накопления» оказывались без крова и средств к существованию7.

2. ВИРГИНИЯ В апреле 1606 г. Яков I пожаловал двум акционерным компаниям, Лондонской и Плимутской, хартии8, по которым им предоставлялось право на колонизацию Виргинии — восточного побережья Северной Америки между 34° и 45° с.ш. Владения первой компании находились на юг от 41°, а второй — на север от 38° с.ш. Территория, заключенная между ними, подлежала совместному заселению после освоения главных владений.

Король считался суверенным хозяином всей земли колоний, что выражалось в обязательстве компаний отчислять ему пятину от добытых в колониях золота и серебра, а также наделять поселенцев землей от его имени. При этом пользование землей устанавливалось в форме «свободного сокеджа» — льготного феодального держания, приближавшегося в тогдашней Англии к частному землевладению. Для общего руководства заморскими территориями король назначил Виргинский совет, куда входили представители обеих компаний. В Америке управление возлагалось на советы колоний, назначаемые правлением соответствующей компании.

Будущие поселенцы были объявлены полноправными подданными английской короны. Однако в первые годы основания колоний им полагалось работать совместно, отдавая компании все произведенные товары и получая за свой труд продукты и все необходимое из складов, содержимое которых распределялось советом колонии.

Плимутская компания отправила первых поселенцев в августе 1606 г.

Укрепиться в Виргинии им не удалось по той же причине, что и поселенцам «потерянной колонии». Немногие оставшиеся в живых вернулись на родину. Деятельность плимутцев надолго замерла.

Поселенцы Лондонской компании отплыли из Англии в декабре 1606 г. В мае следующего года на реке, названной Джеймс, основали форт Джеймстаун. Положение его жителей оказалось очень трудным.

Место было малярийное, вода плохая, и ее не хватало. Освоение девственной страны людьми без специальных трудовых навыков шло очень медленно. Небольшие запасы продовольствия иссякали, гибли от сырости, подтачивались грызунами. Охотиться и ловить рыбу никто по-настоящему не умел. Подступал голод. Первое время выручали соседи-индейцы.

Но, как и в других случаях, несправедливое к ним отношение вскоре посеяло вражду. Положение колонистов стало гибельным. К тому же компания, убедившись в том, что Виргиния лишена драгоценных металлов и через нее нет прохода на Восток, к сокровищам Индии и Китая, стремилась возместить затраченные средства экономией посылаемых продуктов и доходами от продажи виргинских товаров. Колония же пока могла поставлять только лесоматериалы. Их заготовка требовала огромных усилий от неустроенных, голодных и больных людей. Многие не выдерживали и умирали.

К 1610 г. в Виргинию было завезено около 500 поселенцев. К весне указанного года в живых осталось всего 60 — еле двигавшихся, упавших духом, осажденных индейцами, непрерывно ссорившихся. Раздоры вынудили покинуть Виргинию самого энергичного и деятельного члена совета капитана Джона Смита — первого летописца страны и составителя ее первой, прекрасно исполненной карты9.

К этому времени Лондонская компания добилась от короля большей самостоятельности. Члены Виргинского совета и казначей, который осуществлял текущее управление делами, избирались теперь акционерами, которые на регулярно созываемых общих собраниях решали важнейшие вопросы. Это усилило буржуазные начала в структуре компании и привлекло новых акционеров. Чтобы наладить жизнь колонии, туда был назначен полновластный губернатор. Совет колонии превратился в совещательный орган. Так как Плимутская компания не проявила признаков жизни, именно Лондонскую стали именовать Виргинской компанией, под именем которой она и вошла в историю.

В колонии постепенно складывалась определенная общественная структура. Высший слой общества Виргинии составляли члены колониальной администрации во главе с губернатором, средний слой — немногочисленные английские джентльмены, акционеры компании и другие поселенцы, которые сами оплатили свой переезд в Америку. Это были фримены10 колонии. Низший слой включал людей, посланных в Америку за счет Виргинской компании. С ними заключался контракт на определенный срок (7 лет, иногда менее), в течение которого они обязывались за «достаточно разумное» питание и снаряжение выполнять поручаемую им работу по специальности или любую, предписанную колониальной администрацией. Предполагалось, что после окончания срока контракта каждый из них получит земельный надел. Однако конкретных обязательств компания на себя не брала. Законтрактованные поселенцы назывались сервентами11.

Сервенты рекрутировались главным образом из обездоленных людей, а частично набирались из уголовных преступников. Иначе говоря, значительная часть колонистов отправлялась в Виргинию против собственной воли или в силу крайней нужды. Ехали они в неизвестную страну с едва тлевшей надеждой на получение клочка земли в далеком будущем. Согласно тогдашнему английскому законодательству положение сервентов мало чем отличалось от положения рабов.

Следуя инструкциям, губернаторы прибегали к драконовским мерам наведения порядка12, стараясь добиться от колонистов максимальных усилий при исполнении ими работ. Это, а также размещение колонистов в «общем доме», совместный обязательный труд, нормированное распределение продуктов и их постоянная нехватка, страх перед нападением индейцев, заставлявший быть всегда начеку, делали жизнь колонистов каторжной в условиях военного поселения. Охотников ехать в колонию становилось все меньше.

Престиж компании и колонии мог быть восстановлен только ее процветанием, ее доходностью. Пока в Лондоне думали, как поправить дела, губернатор Дейл, правивший Виргинией в 1614—1616 гг., осуществил там важное нововведение. За определенную плату наиболее состоятельные колонисты получили участки земли в 3 акра при условии ежегодно вносить установленную продуктовую ренту. Кроме того, в их обязанность входило месяц в году отработать на «общей земле» компании. Работавшим на ней сервентам разрешалось теперь месяц в году трудиться для собственного прокормления. Даже небольшая возможность для проявления инициативы и предприимчивости повысила производительность труда, несколько облегчила задачу обеспечения колонии продовольствием, послужила ее расширению за пределы Джеймстауна. Началось активное освоение культуры табака, первый груз которого был отправлен в Лондон в 1616 г. и там выгодно продан. Тогда же компания приступила к наделению землей своих акционеров.

На каждую акцию, стоившую 12 ф. 10 ш. (по тем временам солидная сумма), полагалось 50 акров с обещанием приращения участка до 200 акров после расширения освоенной территории. Те же 50 акров получали люди, отправлявшиеся жить в Виргинию, оплачивая свой проезд, а также те, кто оплачивал проезд туда будущих колонистов. Ехавшему за счет компании по истечении срока 7-летнего контракта также полагался надел в 50 акров.

Право на получение надела за переезд в колонию или за отправку туда поселенца со временем стало именоваться подушным правом. Оно послужило для многих отправной точкой для расширения своих земельных владений. Однако первыми крупными землевладельцами Виргинии в основном оказались высшие служащие компании и колониальной администрации, которые за исполнение своих обязанностей получали теперь наделы в сотни акров в соответствии с занимаемым положением и в награду за «усердие». Вводимые правила допускали землевладение объединенных собственников — «ассоциаций», которые составлялись из людей, субсидировавших отправку в колонию поселенцев. Некоторые ассоциации стали таким путем владельцами огромных территорий. Подушное право сервентов на земле ассоциаций компания не определяла. Оно оговаривалось в контрактах, заключаемых сервентами и их нанимателями.

Принятые меры не могли сразу же повлиять на жизнь колонии и обеспечить ее доходность. Уставшие ждать прибылей, недовольные деятельностью казначея компании Томаса Смита акционеры на общем собрании 1618 г. избрали нового — Эдвина Сэндиса. Решением того же собрания размер земельного надела за акцию увеличивался до 100 акров.

Человек, оплативший свой проезд и проживший в Виргинии три года, приобретал права владельца одной акции; сервент компании, отслуживший 7 лет (случалось редко из-за огромной смертности сервентов),— такое же право с обязательством выплачивать фиксированную ренту (квит-ренту) в 2 ш. («старые колонисты»). Человек, оплативший свой проезд, по истечении трех лет должен был получить 50 акров при ренте в 1 ш.; сервент, отправляемый компанией,—такой же надел и при той же ренте через 7 лет («новые колонисты»). Земля предоставлялась в вечное наследственное пользование, номинально оставаясь королевской землей, уступленной компании по хартии.

Учитывая бесчисленные жалобы на произвол губернаторов, компания издала ордонанс, которым учреждался собственный законодательный орган колонии — Генеральная ассамблея13. В нее входили члены совета колонии, а также по два представителя от крупнейших поселков. Губернатору надлежало собирать ее один раз в год. Принятые ассамблеей законы не должны были противоречить законам метрополии, губернатор обладал правом вето. Это сильно ограничивало полномечия ассамблеи.

Сам факт создания представительного учреждения колонии, однако, был для ее обитателей весьма значительным событием.

В реформе 1618 г. получила развитие тенденция стимулировать деятельность компании расширением прав акционеров, а предприимчивость колонистов — предоставлением им земельных наделов. Теперь — и расширением гражданских прав колонистов. Тенденция, являвшаяся отражением процесса буржуазного развития, происходившего в Англии.

Реформа адресовалась наиболее зажиточным колонистам и служила их интересам. Новоиспеченные крупные землевладельцы, используя свое влияние, а также членство в колониальном совете и протекцию губернатора, стали депутатами первой ассамблеи, созванной летом 1619 г.

Они поспешили защитить свое привилегированное положение и собственность. Принятый ими закон обязывал зарегистрировать всех сервентов Виргинии, а впредь регистрировать каждого прибывшего с указанием даты окончания срока контракта, чтобы предотвратить всякую возможность уклонения от обязательств. Несоблюдение сервентами условий контрактов, заключенных в Англии, предписывалось строго наказывать.

Сэндис, став казначеем, проявил большую энергию. В Виргинию отправили значительное число поселенцев. Развитие ее хозяйства стимулировали доставкой виноградных лоз и шелковичных червей. Послали в колонию опытных ремесленников (стеклодувов, бочаров и т. п.), скотоводов, рыбаков. Все это поглотило остатки казны компании. Шелководство и виноградарство не дали результатов из-за местных природных условий и отсутствия у колонистов необходимого опыта. Неустроенность на новом месте мешала работе ремесленников. Прибытие в колонию большого числа новых поселенцев, плохо и наспех экипированных, зачастую болевших или ослабевших за время долгого пути, легло на нее тяжелым бременем. Не хватало жилищ. Скученность порождала эпидемии. Но главное — вновь выросла до трагических размеров проблема пропитания.

Смерть разила людей. Из 4,5 тыс. привезенных в Виргинию к 1622 г.

в живых осталось не более трети. Тем временем казна компании окончательно иссякла, и к 1622 г. компания фактически обанкротилась.

Никто не хотел субсидировать убыточное предприятие.

Для борьбы с голодом (и для экономии средств) компания и ее губернаторы принуждали колонистов заниматься хлебопашеством и скотоводством, отдавали приказы освободить землю от табака. Усилия, не принесшие результатов. Виргиния переживала тогда «табачную лихорадку», которая затянулась на долгие годы. Она стимулировалась тем, что прекрасно прижившийся в колонии табак пользовался большим спросом в Европе и стал единственной доходной отраслью местного хозяйства.

Представлялось проще купить необходимое на выручку от проданного табака, чем с большими усилиями осваивать другие культуры или разводить скот. Ожидаемое обогащение от табачных плантаций приходило к немногим, но приходило. Поэтому табак рос на землях губернатора, его разводили священники, все, кто имел хотя бы крошечный участок земли. В Виргинию ехали, чтобы заниматься табаководством.

«Табачная лихорадка» разожгла в колонистах страсть к наживе, удовлетворить которую можно было расширением посадок табака и увеличением рабочих рук в табачном хозяйстве. Это привело к более хищному и безжалостному вытеснению индейцев с их земель и попыткам превращения их в рабов. В марте 1622 г. индейцы ответили на это восстанием, целью которого было изгнание чужестранцев. Было убито более 300 колонистов. Многие умерли от лишений, оставшись без крова и припасов.

После «бойни», как в английской и американской историографии именуется восстание индейцев, в колонии проживало менее 500 жителей, влачивших жалкое существование.

Случившееся окончательно дискредитировало Виргинскую компанию.

Финансовый банкрот, она рассматривалась теперь и как виновница гибели людей, поскольку не позаботилась об обороне колонии. В 1624 г.

Яков I повелел ликвидировать компанию.

В 1625 г, на английский престол взошел Карл I. Он объявил Виргинию владением, находящимся под его непосредственной властью.

Управление колонией перешло в руки назначенного им губернатора.

На этом заботы о ней нового монарха закончились. Но, несмотря на отчаянное положение, в котором она находилась, Виргиния на этот раз не стала вновь «потерянной колонией». Индейцы, не решившись штурмовать Джеймстаун, ушли. Колонисты собрали все свои силы и, получив подкрепления, начали контрнаступление, вылившееся в поголовное истребление всех соседних племен. Двадцатилетний опыт освоения страны помог справиться с острой нуждой в жилье и пропитании. Ухудшившееся при Карле I положение английского народа и продолжавшаяся «табачная лихорадка» обусловливали приток новых колонистов. Виргипия выстояла.

После ликвидации Виргинской компании король утвердил земельные держания, полученные от нее его заморскими подданными. При этой общей правовой основе в колонии происходили изменения в структуре землевладения. После «бойни» 1622 г. ассоциации, хозяева которых жили в метрополии, распались. На их территории появились новые люди, купившие землю у хозяев или колониальной администрации, занявшие ее явочным порядком. Король жаловал землю новым чиновникам.

Все землевладельцы должны были выплачивать квит-ренту. Но виргинцы уклонялись от выполнения этого обязательства. Центральная власть была далеко, а из колонии поступали жалобы на расстройство дел после войны с индейцами. Заодно с колонистами были тогдашние губернаторы, которых недавно вступивший на престол король для простоты назначал из числа виргинцев.

Не в интересах самого правительства было проявлять излишнюю строгость и требовательность как в вопросе земледержания, так и сбора ренты. В таком случае колония бы опустела. Сбор ренты фактически не проводился до 40-х годов и был налажен только к концу столетия.

С усилением «табачной лихорадки» главным способом и обыденной практикой приобретения земли в колонии стало получение подушного права, которое оформлялось местной администрацией. Получение этого права сопровождалось бесчисленными ухищрениями и злоупотреблениями.

Они применялись, чтобы обойти законную процедуру и получить возможно больше земли: одного и того же человека регистрировали по нескольку раз; капитаны выдавали своих матросов за привезенных сервентов, а получив патент на землю, продавали его, отплывая из Виргинии; в списки включались «мертвые души»; клерки, получая взятки, смотрели на все сквозь пальцы, сами продавали патенты хозяевам мнимых сервентов, колонистам, которые, съездив в Англию, возвращались домой, и т. д.

Приобретение участка по подушному праву постепенно превращалось в осложненную форму покупки земли.

Земля Виргинии в значительной части была еще девственной. Расчистка ее для основания табачной плантации поглощала много времени и значительные силы. Разведение табака — трудоемкая работа.

За 5—6 лет он истощал почву, что требовало перенесения плантации на Другое место, которое было необходимо готовить заново. Без рабочей силы, дополнительной к той, которой мог обладать один колонист, пусть с семьей, создать доходную плантацию было очень трудно. Дополнительная рабочая сила — сервенты — доставлялась из Англии за немалые деньги.

Иначе говоря, чтобы вести доходное хозяйство, необходимы были средства. Бывшие акционеры и колониальные чиновники не всегда имели их в достаточном количестве, а также не всегда обладали нужными деловыми качествами. Поэтому с течением времени крупными влиятельными землевладельцами и табачными плантаторами становились главным образом предприимчивые люди, располагавшие средствами. Добывались эти средства зачастую самыми темными путями, порой ценой преступлений.

Средства пускались «в дело». В Виргинии это было экстенсивное табаководство, ориентируемое на экспорт для получения коммерческой прибыли. Тех, кому удалось разбогатеть, ведя плантационное хозяйство, историческая традиция называет «виргинскими аристократами», хотя, как правило, в их жилах не текло ни капли «голубой крови».

Потребность в средствах для ведения плантационного хозяйства увеличивалась по мере постепенного падения цен на табак (конкуренция английских Бермудских островов, колоний других держав), что толкало к расширению посадок табака. Отсутствие средств на приобретение дополнительных подушных прав и сервентов делало бедных землевладельцев неконкурентоспособными. Их положение осложнялось к тому же политикой метрополии, стремившейся поднять цены на табак сокращением его посадок или уничтожением низких сортов. Если повышение цен при этом компенсировало в какой-то мере потери крупных землевладельцев, то потери мелких оказывались невосполнимыми, что вело к разорению. За счет освободившихся сервентов число мелких землевладельцев почти не увеличивалось.

С ликвидацией компании перестало действовать введенное ею, но еще не успевшее войти в полную силу правило о наделении сервентов землей. Для частных контрактов такое правило с самого начала не было обязательным. Никакого нового законодательства в этом направлении не появилось. Перемены же, происшедшие в жизни Виргинии после ликвидации компании, создали условия, при которых положение сервентов не могло не ухудшиться. Заинтересованность хозяев в рабочих руках и интенсивности труда сервентов привела к усилению эксплуатации последних. Укрепление позиций местных «аристократов», их присутствие в совете колонии — главном судебном учреждении страны — позволяли им устанавливать правовые нормы, которые служили их интересам. Такой нормой становилось постепенно подписание контракта только хозяином.

Так бывало и ранее, но обманным путем. В результате представление осервенте как о юридическом лице изживалось, утверждался взгляд на него как на часть имущества хозяина, которым тот мог распоряжаться так же свободно, как остальным своим имуществом.

Обязательство о передаче земли сервенту, даже если оно включалось в контракт, во многих случаях не выполнялось с помощью всяческих уловок (долги, возмещение нанесенных убытков, умышленное уничтожение хозяевами контрактов, и т. д.). Нередко оно выполнялось недобросовестно — выделением неочищенного или трудновозделываемого участка, который колонист не мог обработать физически. Даже приличный надел часто оказывался не под силу бывшему сервенту, не имевшему средств.

на обзаведение необходимым инвентарем и семенами. Его возвращали бывшим хозяевам за мизерную плату, иногда просто забрасывали, ища счастья в другом месте. Условие о предоставлении земельного участка заменялось иногда другим — выплатой небольшого вознаграждения, как правило табаком или выдачей одежды и необходимых инструментов, разумеется по истечении срока контракта. Хозяева зачастую не выполняли и этих условий. Суровость обращения с сервентами и жестокость применяемых к ним наказаний были обычаем виргинской жизни.

Косвенное и прямое принуждение, насилие лежали с самого начала в основе отношения к сервенту. Даже если он добровольно соглашался ехать в Америку, то не от хорошей жизни подписывал кабальный контракт. Насилие, скрытое или открытое, лишало сервента земли в Виргинии и во всяком случае затрудняло ее получение. Это была экономическая потребность хозяйства колонии. Плантационному хозяйству колонии требовались именно сервенты — бесправные, закабаленные работники без земли, чей труд обеспечивал производство табака на продажу и получение от этой продажи коммерческой прибыли.

Сервенты Виргинии являлись теми экспроприированными тружениками (составляя их часть), которые в Англии, лишившись земли и орудий труда, становились пополнением и резервом работников капиталистических мануфактур, а также батраками и арендаторами у землевладельцев, переходивших на буржуазные методы ведения хозяйства. Иначе говоря, в Виргинии создавалось капиталистическое производство, но на уровне и в форме, которые соответствовали времени и месту: неразвитым тогда капиталистическим отношениям в Англии и специфическим условиям производящей табак колонии. ЗО-е годы XVII в. были периодом становления в Виргинии отношений, просуществовавших до конца колониального периода.

Сервенты оказывали посильное сопротивление эксплуатации и угнетению: убегали в леса, жаловались на хозяев колониальным властям и в местные суды, убивали хозяев за причиненные обиды. Однако вера в освобождение по истечении срока контракта и надежда на получение земельного надела, с одной стороны, суровость наказаний за неподчинение хозяевам и побеги — с другой, а также страх перед индейцами сдерживали освободительные порывы и мешали сколько-нибудь серьезной организации сил для активных выступлений.

Хотя приток сервентоЕ в указанные годы не прекращался, он не удовлетворял потребностей виргинского хозяйства. Делались неоднократные попытки превратить в рабов индейцев. Все они не дали сколько-нибудь заметных результатов. Индейцы или сопротивлялись порабощению, или уходили из мест, близких к европейским поселениям. Захваченные в плен и обращенные в рабов убегали или гибли, не вынеся неволи.

Поэтому к плантационному хозяйству сразу же были приобщены появившиеся в колонии новые рабочие руки. То были руки черных невольников — рабов не временных, не по контракту, рабов пожизненных.

Первую партию негров-рабов продал виргинцам в 1619 г. голландский капитан. Английские купцы и виргинские плантаторы не сразу поняли представлявшиеся им возможности работорговли и рабовладения. Революционные события 40-х годов в Англии и колониях, а затем войны англичан с голландцами и французами в 50-е годы задержали внедрение рабства негров в виргинское хозяйство. Но, возникнув в 1619 г., оно постепенно становилось неотъемлемым элементом социально-экономической структуры колонии. С появлением в стране «черных рабов» сервентов все чаще стали именовать «белыми рабами».

События в Англии, отвлекавшие правительство от дел колонии, способствовали тому, что Генеральная ассамблея, которую с самого начала местные «аристократы» использовали в своих интересах, оказалась полностью в их руках. Они довольно решительно отвергали все королевские проекты, которыми правительство хотело поправить свои финансовые дела за счет пошлин на торговлю табаком.

Карл I терпел самоволие виргинских «аристократов», не имея ни средств, ни сил для решительной акции. К тому же он надеялся сделать колонистов своими союзниками в борьбе с парламентом. Чтобы как-то держать их в узде, король не говорил своего последнего слова о статусе ассамблеи, которая, как и учредившая ее компания, могла быть ликвидирована его волей. Со своей стороны ассамблея, отстаивая свои интересы, одновременно, чтобы не прогневать короля, выражала лояльность «делу монарха». Положение изменилось в 1630 г., когда из Лондона в Виргинию прибыл губернатор Джон Харви.

Харви служил до этого в военном флоте и привык к беспрекословному подчинению подвластных ему людей. Он считал такое подчинение обязательным и для колонистов. Это не могло нравиться «аристократии», привыкшей к своеволию. Харви к тому же стремился установить хоть какой-нибудь правопорядок в графствах, на которые при нем была разделена Виргиния и в которых самоуправство местных «аристократов» не знало границ.

Возникшие трения приняли характер конфликта, когда в 1635 г.

Карл I прислал новый проект повышения пошлин на табак, а губернатор, следуя инструкциям, попытался вынудить совет колонии согласиться с королевским требованием. Члены совета обвинили губернатора в превышении власти и множестве злоупотреблений. Харви пригрозил арестовать главных фрондеров. Совет потребовал, чтобы губернатор покинул колонию. Харви отказался. «Аристократы» собрали ассамблею, которая утвердила требование совета и избрала нового губернатора — колониста Джона Веста. Харви покинул Виргинию.

Карл I воспринял случившееся как мятеж. Он отправил Харви обратно, но не дал ему солдат. Губернатор оказался совершенно беспомощным, на положении ссыльного. В 1639 г. на место Харви король назначил виргинского плантатора Фрэнсиса Вайатта.

Изгнание Харви — первое зримое и ощутимое выступление английских поселенцев Виргинии против королевской администрации и королевской политики. Однако оно не было, как утверждают многие американские историки, ни народным, ни демократическим.

Виргинцы 1635 г. не составляли ни нации, ни народа. То было поселение англичан в 5 тыс. человек, из которых 2 тыс. прибыли в страну в указанном году. Никаких доказательств участия в выступлении рядовых колонистов, народа или провозглашения каких-либо демократических прав или требований не имеется. Харви изгнали «аристократы».

Им это удалось и без последствий благодаря затруднениям королевского правительства в метрополии, отсутствию у губернатора собственных вооруженных сил, благодаря связям виргинских «аристократов» с немалым числом влиятельных людей в столице, заинтересованных в табачной торговле.

Сделав это, «аристократы» утвердили себя родоначальниками господствующего класса колонии. Они стремились, насколько возможно, освободиться от политических ограничений и материальных потерь, которые были связаны с господством метрополии. Если их верхушечный бунт представлял собой также оппозицию этому господству со стороны других колонистов, то только как проекция в будущее. Теперь результатом бунта «аристократов» было установление в колонии их власти. То была власть олигархии, направленная на эксплуатацию белых и черных рабов, на подчинение и закабаление мелких землевладельцев и других, юридически свободных, но малоимущих или неимущих колонистов.

3. НОВАЯ АНГЛИЯ Во времена Елизаветы утверждение англиканской церкви в стране и прочная королевская власть рассматривались большинством подданных как противовес испанско-католической угрозе. Это сдерживало недовольство тех, кто считал реформацию местной церкви незавершенной. При Якове I, который искал сближения с Испанией и которого многие подозревали в тайных симпатиях к католицизму, движение за реформацию усилилось. Оно развивалось вместе с ростом политической оппозиции, направленной против самодержавных амбиций монарха и его стремления укрепить разрушавшиеся феодальные институты. Знаменем противников существующей власти стал пуританизм — местная разновидность кальвинизма. Пуританизм14 давал духовное оружие в борьбе за «очищение» церкви от «папизма», государства — от его закоренелых феодальных «пороков» и «язвы расточительства», т. е. оружие против всего, что мешало укреплению буржуазных отношений.

Пуританская оппозиция была неоднородна. Умеренное ее крыло, состоявшее из наиболее зажиточных буржуа и «новых дворян», людей, зачастую близких к королевскому двору, не желало серьезных потрясений.

Они считали возможным «очистить» церковь «изнутри», сохранив ее государственное значение. В политической области они полагали достаточным несколько ограничить власть короля, главным образом в сфере финансов и налогообложения. Более радикальное крыло, которое образовали буржуа и «новые дворяне» победнее, добивалось независимости церкви от государства, значительного расширения прерогатив парламента.

Положение народных масс, очень тяжелое в царствование Елизаветы, во время правления Якова ухудшалось от совокупного воздействия процесса так называемого первоначального накопления и грабительской политики правительства. В ответ возникло течение крайнего пуританизма.

Его пропагандисты считали официальную церковь окончательно «испорченной», неспособной к «очищению». Они отстаивали идею независимости церкви не только от государства, но и независимости каждой церковной общины — конгрегации — друг от друга. Приверженцев этой идеи именовали конгрегационистами и индепендентами, а подчеркивая их особенность и несогласие с другими пуританами — сепаратистами и диссидентами.

Сепаратизм был порожден теми же процессами, что и пуританизм вообще, но не на том полюсе, где рождался новый эксплуататорский класс, а на противоположном, где сгоняемые с земли крестьяне и разоряемые ремесленники пополняли армию бедняков города и деревни, пауперов, из которых составлялись ряды рабочих капиталистических мануфактур. Их мировоззрение и протест против нужды и угнетения не выходили за религиозные пределы. Но это были пределы, напоминавшие «крестьянско-плебейскую ересь», которая из «равенства сынов божиих» выводила гражданское равенство и отчасти равенство имущества15.

Такая ересь вызывала ненависть со стороны всех имущих классов: в лице королевской власти, государственной церкви и традиционных пуритан.

Характер ереси сепаратистов и форма их богослужения («невежественная», по мнению тогдашних церковных доктринеров) возбуждали неприязнь к ним со стороны большинства соседей и родственников, которые не могли простить им решительного разрыва с остатками вековых традиций и привычными авторитетами. Гонимые со всех сторон, сепаратисты вынуждены были отказаться от открытой проповеди своей веры.

В 1608 г. сепаратисты местечка Скруби в восточной Англии, группировавшиеся вокруг местного почтмейстера Уильяма Брюстера, не выдержав притеснений, бежали в Голландию. Десять лет они прожили в Лейдене на положении бедствующих эмигрантов. Основание Виргинии подсказало им спасительную идею: став колонистами, они вернут себе английское подданство, перестанут быть чужеземными париями, а находясь далеко за морем, смогут рассчитывать на сохранение своего вероисповедания. Решившись на переезд в Америку, они сочли себя пилигримами «Нового Ханаана» 16 — земли, где они воплотят «истинные» предначертания Библии. Под названием пилигримов они вошли в историю.

Руководители лейденских эмигрантов установили связь с отечественными купцами, заинтересованными в колонизации Виргинии, и заключили с ними договор17. Пользуясь бедственным положением сепаратистов, купцы навязали им тяжелые условия, которые закабаляли будущих поселенцев на долгие годы тяжелого труда и необеспеченного существования. Поэтому ехать согласились далеко не все. Чтобы пополнить числа тех, чей труд должен был возместить произведенные затраты и принести им прибыль, купцы набрали недостающее число людей в Англии. То были люди, непричастные к сепаратизму. Обитателей «Нового Ханаана» ожидала не только трудная жизнь, но и религиозные споры.

В августе 1620 г. корабль «Мэйфлауэр» вышел из Плимута, держа курс на Виргинию. Из 102 пассажиров только 41 был из Лейдена, и лишь трое из них—ветеранами Скруби. 11 ноября 1620 г. «Мэйфлауэр» подошел к мысу Код в Новой Англии. Так к тому времени стали именовать северную часть Виргинии, которую не сумела освоить Плимутская компания и которая перешла в руки нового хозяина — Совета Новой Англии. Почему капитан привел туда корабль, неизвестно по сей день. Известно, однако, что под давлением моряков, которые спешили обратно домой, пилигримы именно там вынуждены были срочно искать место для поселения.

11 декабря, идя на шлюпке вдоль побережья, разведчики обнаружили удобную бухту. Там было основано поселение, которому дали название Новый Плимут. (День высадки разведчиков в плимутской бухте отмечается в США 22 декабря, в связи с реформой календаря, как национальный праздник: «День праотцов», пли «День отцов-пилигримов».) «Мэйфлауэр» ушел. Его пассажиры остались на чужом берегу без крова, с минимумом припасов. Близилась зима.

Еще на корабле, когда тот приблизился к мысу Код, было заключено соглашение, получившее название «Соглашение на „Мэйфлауэре"»18.

Его подписали совершеннолетние колонисты-мужчины. Оно предусматривало объединение поселенцев в «гражданский политический организм» с целью поддержания среди них порядка и безопасности, а также создания «справедливых и одинаковых для всех законов», обеспечивающих «всеобщее благо». Документ отражал формировавшиеся в гуще угнетаемых и разоряемых народных масс тогдашней Англии буржуазно-демократические взгляды, а также стремление к духовной независимости и самоуправлению, которым были проникнуты сепаратисты, игравшие среди пассажиров «Мэйфлауэра» ведущую роль. Этой роли они добились благодаря своей спаянности и единодушию, а также организаторским способностям своих руководителей: Брюстера, Уильяма Брэдфорда и Джона Карьера, которого подписавшие соглашение избрали губернатором колонии.

Недостаток припасов, наступившие холода и неопытность новоселов, среди которых около половины составляли женщины и дети, едва не привели к гибели колонии. Половина ее обитателей не дожила до весны.

Те, кто выжил, продержались на том запасе зерна, который в первые дни основания Нового Плимута был обнаружен в брошеной индейской деревне. Индейцы Сканто и Хобомок стали их переводчиками и учителями жизни в девственной стране. Они помогли колонистам заключить мирный договор с соседним племенем вампаноагов.

Весной 1621 г. умер Карвер. Губернатором избрали У. Брэдфорда.

Почти без перерыва он правил колонией 20 лет. Опираясь на поддержку единоверцев, он установил строгую, но разумную дисциплину, а силой своей власти и авторитета содействовал укреплению созданной в колонии сепаратистской церкви. Это достигалось не без давления на инаковерующих, но дело не доходило до воинствующей религиозной нетерпимости. Основные дела колонии решались на общем собрании свободных поселенцев (фрименов).

Юридический статут сервентов Нового Плимута не отличался от такового в Виргинии. Подписанием соглашения на «Мэйфлауэре» всякое формальное участие сервентов в общественной жизни прекратилось.

Их допустили к ней однажды, для того чтобы, отслужив срок контракта, они не могли отказаться от исполнения местных законов, ссылаясь на свободу и подчинение законам метрополии. Тем не менее отсутствие среди плимутцев резких социальных различий (не было джентльменов, не было богатых, сервентов было всего несколько человек), элементы «крестьянско-плебейской ереси» во взглядах сепаратистов — все это придавало известную патриархальность отношениям колонистов и делало первое время судьбу сервентов Нового Плимута не столь тяжелой, какой она была в Виргинии.

Осенью 1621 г. собрали первый урожай и устроили «Праздник благодарения», на котором присутствовали соседи-индейцы. («День благодарения» — национальный праздник США; с 1863 г. отмечается каждый последний четверг ноября.) При отдаленности Нового Плимута от Англии и фактической неконтролируемости оттуда его жизни поселенцам удалось отказаться от режима труда, который должен был повторять созданный вначале Виргинской компанией в ее колонии. В 1623 г. пилигримы самовольно распределили между собой земельные наделы в 1 акр и начали на них вести частное хозяйство19. Реформа, развязав инициативу, стимулировала экономическое развитие колонии, но одновременно служила развитию социального неравенства. Сервенты земельных наделов не получили. Увеличенные наделы получили Брэдфорд и военачальник Майлз Стэндиш (печально известен кровавой расправой над индейцами, собравшимися для торга у поселения Уэссагассет).

Главное же заключалось в том, что имевший сервента или семью с большим числом работников, а также достаточное имущество или деньги получал возможность расширять и совершенствовать свое хозяйство, продавать- излишки урожая, эксплуатировать чужой труд и таким образом обогащаться. Это не могло не сказаться на положении сервентов, от интенсивности труда которых зависел размер обогащения. Эксплуатация сервентов возрастала, осложнялась процедура получения надела освободившимися сервентами, черты патриархальности в отношениях между сервентами и их хозяевами исчезали.

Указанный процесс пошел значительно быстрее после 1627 г. В этом году восемь наиболее состоятельных колонистов выкупили у купцов их права на Новый Плимут. Дома и скот были поделены между его свободными поселенцами. Кроме того, каждый получил земельный надел в 20 акров. Развитие частного хозяйства получило новый ощутительный толчок. В 1630 г. плимутцы добились от Совета Новой Англии патента, который закреплял за ними территорию Нового Плимута.

В начале 30-х годов колония насчитывала несколько сот жителей.

Появились новые поселки, новый орган управления — магистрат. Он состоял из губернатора и пяти ассистентов, которых избирало Общее собрание. Членами магистрата, как правило, становились состоятельные колонисты, являвшиеся к тому же влиятельными членами сепаратистской церкви. Они и люди, близкие им по родственному и имущественному положению, становились местной «аристократией».

С развитием в колонии института частной собственности на землю» с ростом связанного с этим социального неравенства в хозяйстве плимутцев (после первых двух разделов земли — по сути дела натуральном крестьянском хозяйстве) начала появляться тенденция к превращению его в хозяйство фермерского типа: не связанного общинными рамками и способного производить излишки для их регулярной продажи с целью получения выручки. В 30-е годы наиболее состоятельные и предприимчивые плимутцы сбывали свои товары не только в пределах Нового Плимута, но также и в соседние английские колонии и в Новые Нидерланды20 (зерно, табак, скот).

В 1636 г. Общее собрание Нового Плимута приняло «Великие основы» 21 — свод законов колонии. В этих законах линия буржуазного развития плимутского общества приобрела выпуклые очертания как в области имущественных, так и прочих правовых установлений. Приобрели четкость социальные различия в статуте фрименов, «обитателей» (недавние колонисты, права которых были ограничены), сервентов. «Великие основы» признавали верховное королевское владение землей колонии, обязательство выплачивать королевскую пятину, иначе говоря, феодальные прерогативы монарха. Признавали формально. Метрополия в то время была бессильна и довольствовалась таким признанием.

«Великие основы» были в немалой степени результатом оппозиции колонистов безграничной власти магистрата, действия которого они хотели ограничить постоянными и едиными для всех законами. К Общему собранию перешло, в частности, право решать вопрос о наделении землей. Однако в промежутки между собраниями магистрат стремился действовать по-прежнему, в том числе и в вопросе о земле, самом важном для поселенцев. Магистрат ссылался на то, что патент, предоставлявший плимутцам территорию колонии, выдан на имя Брэдфорда. Поэтому фримены добились передачи патента Общему собранию.

Основатели Нового Плимута отправились в Америку, когда Англией правил Яков I. Карл I продолжал политику отца, проявляя в осложнившихся условиях несоразмерное стремление к абсолютной власти. Для достижения этой цели он добивался религиозного единообразия своих подданных, что давало ему как главе церкви дополнительную власть над ними. Принудительные меры англиканизации пуритан вызывали со стороны последних упорное сопротивление, явное и скрытое. Значение пуританизма как знамени, вокруг которого объединялась оппозиция королю, быстро возрастало. Король и официальная церковь отвечали репрессиями.

К концу 20-х годов XVII в. часть пуритан радикального крыла, желая избавиться от гнета королевской власти и религиозных преследований, но не созрев для открытой борьбы, решила последовать примеру пилигримов и переселиться в Америку. То были люди, все более расходившиеся с правым крылом пуритан — пресвитерианами — и дошедшие в своем неприятии англиканской церкви до принципа конгрегационализма.

От пилигримов этих пуритан отличала принадлежность к более состоятельным слоям английского общества, непосредственная связь с его буржуазными и оппозиционными кругами.

Пуритане-конгрегационалисты внешне не порывали с официальной церковью. Их намерение, заявляли они, после неудачных попыток «очистить» эту церковь изнутри — добиться той же цели извне, не подвертая себя «порче». С обострением политической борьбы в стране пуританеконгрегационалисты приобрели союзников в парламенте и придворных кругах, соратников — даже среди аристократов. Это позволило им, скрывая религиозную подкладку дела, получить в 1629 г. королевскую хартию на право создания собственной колонизационной компании. В ее владение была передана территория на север от Нового Плимута, прилегающая к Массачусетской бухте (названа по имени обитавшего там индейского племени).

Отъезжавшие в Америку на этот раз четко делились на две неравные части. Меньшинство — основатели и руководители «Компании Массачусетской бухты», они же руководители экспедиции, включая священников, люди состоятельные и влиятельные. Большинство — сервенты и наемные работники. Наделение их землей по окончании службы не предполагалось ни в каком виде, форме или размере, хотя именно их руками должна была возделываться земля еще одного «Нового Ханаана», или «Нового Израиля (Иерусалима, Сиона)», как чаще говорили пуритане. Из тогдашней Англии многие готовы были бежать с самой слабой надеждой на лучшее будущее.

После двух небольших экспедиций пуритан в Массачусетскую бухту в 1630 г. туда направилась третья (приблизительно 1000 человек) — самая большая с начала колонизации англичанами Северной Америки.

Руководители экспедиции, боясь, что враги пуритан откроют глаза королю на религиозно-политический характер их эмиграции и тот лишит их хартии, увозили ее с собой22. В пути глава экспедиции и губернатор будущей колонии Джон Уинтроп, собрав пассажиров флагманского корабля «Арабелла», объявил им основные принципы, исходя из которых предполагалось строить общественную жизнь поселенцев 23.

Главный из них заключался в утверждений, что «Бог, создав мир и людей, создал и неравенство, сделав так, что одни люди управляют другими, что кто-то богат, а кто-то беден». Согласно другому принципу строителям «Нового Иерусалима», который должен служить обозримым всему миру образцом библейских добродетелей— «городом на холме», следует быть послушными исполнителями божьей воли, заключавшейся в повиновении учрежденным в колонии властям. Возможные невзгоды подчиненных должны быть облегчены «христианским милосердием» правителей и имущих. «Образец христианского милосердия», объявленный Уинтропом, означал создание в колонии классового неравенства, господства имущих, осуществлявших управление. В соответствии с этим и действовали с самого начала руководители колонии.

12 июня 1630 г. корабли подошли к американскому берегу. Колонисты приступили к основанию поселений. Одновременно создавались конгрегационалистские церкви. Их членами вначале были наиболее видные колонисты, избравшие пасторами прибывших с ними священников. Иначе говоря, к церкви был применен упоминавшийся «Образец» Уинтропа.

Это и понятно. Именно церковь в лице священников — толкователей Библии—должна была утверждать «истинность», богоданность «Образца».

В августе 1630 г. Уинтроп и его ассистенты, избранные еще в Англии, начали функционировать в качестве магистрата колонии, хотя хартия предусматривала деятельность полномочного Общего собрания свободных колонистов, избиравших органы управления Массачусетса, как вскоре стали именовать осваиваемую пуританами страну.

Пуританский фанатизм магистрата и огромная роль, которую играли в среде пуритан тесно сотрудничавшие с ним священники, придавали создаваемому в колонии режиму теократические черты. Прежде всего они обнаружились в преследовании инаковерующих — англикан, пресвитериан, сепаратистов, а также тех, кто ставил под сомнение неограниченную власть магистрата, ссылаясь на английские законы или на хартию. Преступление или проступок были одновременно грехом, грех — преступлением. Наказания, определявшиеся по законам библейского Моисея, были очень суровы, особенно для сервентов. Греховность, а значит преступность, считалась как бы неотъемлемым их качеством, пороком «черни».

Часть колонистов, удрученных трудностями устройства на новом месте, а главным образом недовольных политикой магистрата, к весне 1631 г. вернулись на родину. Власть магистрата едва не была поколеблена «бунтом» священника Роджера Уильямса, известного богослова, который прибыл в страну в феврале 1631 г. и которого прочили в пасторы Бостона — юной столицы Массачусетса.

Уильямc подверг сомнению «истинность» местного конгрегационализма. Во-первых, потому, что руководители колонии не объявили о разрыве с англиканской церковью; во-вторых, потому, что они нарушали независимость церквей и свободу вероисповедания, вмешиваясь в их жизнь под предлогом охраны принятых руководителями колонии религиозных догм и форм богослужения; в-третьих, потому, что светская власть в лице магистрата осуществляла досмотр и наказывала отступающих от принятых догм, хотя столпом конгрегационализма являлось разделение светской и церковной властей.

Это были взгляды, близкие, если не совпадавшие, с сепаратистскими, а потому казавшиеся лидерам массачусетских пуритан весьма опасными.

Проводя самостоятельную политику, они продолжали делать вид, что являются лояльными подданными короля и противниками окончательного разрыва с церковью метрополии. Они еще на родине были против сепаратизма, распознавая в нем элементы «крестьянско-плебейской ереси».

Теперь, когда они оказались у власти и насаждали церковное единообразие, сепаратизм и принцип свободы совести, который особенно горячо отстаивал Уильямc, были для них совершенно неприемлемы.

Чтобы пресечь крамолу, Уильямса решили выслать в Англию; однако он бежал и нашел приют в Новом Плимуте. Там его избрали проповедником («учителем») —помощником пастора — местной церкви.

Вынужденный по требованию фрименов созвать Общее собрание (май 1631 г.), магистрат оповестил об этом лишь наиболее состоятельных и преданных людей. Во время заседаний священники, используя библейские притчи, убедили собравшихся принять решение, согласно которому впредь фрименами могли стать только члены местных церквей24.

При строгом приеме в эти церкви, при том, что священники были .

заодно с магистратом, а членами церкви — губернатор, ассистенты, наиболее зажиточные и ортодоксально настроенные поселенцы, введенная мера позволяла при переводе в разряд фрименов осуществлять отбор людей, наиболее приемлемых для магистрата, ограничивать их прием, оказывать на них нужное воздействие. Теократические черты установленного режима, таким образом, становились более четкими. А так как магистрат оставался несменяемым, то правление приобретало характер олигархии, особенностью которой являлось фактическое единство действий магистрата и священников-ортодоксов массачусетского пуританизма при формальном разделении светской и духовной властей, которого требовала идея конгрегационализма.

Не покушаясь на эту идею, магистрат в то же время продолжал под всякими предлогами вмешиваться в жизнь тех церквей, которые отступили в чем-либо от вводимых норм. В 1632 г. его авторитарные претензии распространились и на область налогообложения, считавшуюся прежде компетенцией отдельных поселков. Во время очередного Общего собрания фримены, при всей их приученности к послушанию, выразили свое несогласие. Собрание постановило, что финансовые вопросы должны решаться магистратом совместно с представителями от поселков (по два от каждого). Тогда же было принято решение, что члены магистрата должны избираться Общим собранием. Иначе говоря, вводилась норма, которая предусматривалась хартией, но нарушалась магистратом. Учитывая трудности, с которыми пришлось встретиться членам магистрата при основании колонии, и отдавая дань их церковной учености, за ними сохранили прежние посты.

Воспользовавшись тем, что власть вновь попала в их руки, члены магистрата, стремясь вернуть ее себе в полной мере, взялись за искоренение «духа анархии». Были введены строгие правила поведения колонистов — для придания их жизни «богобоязненной» скромности, которая включала покорность светской и церковной властям. Регламентировалось все: от фасона одежды и причесок до характера и времени развлечений, не говоря уже о строгом и обязательном порядке церковной службы.

Судебные и административные наказания дополнялись позорящими.

Провинившегося заставляли нашивать на одежду яркого цвета начальную букву слова, которым определялся проступок (пьяница, блудница и т. д.). В условиях маленькой колонии, контролируемой магистратом и священниками, это означало подвергнуться жестокому остракизму и поношению.

Особенно строг был магистрат по отношению к сервантам и наемным работникам. Для них существовали специальные наказания за побег от хозяина и за ссору с ним, за невыполнение условий контракта, за порчу хозяйского имущества и проч. При этом магистрат, исполнявший функции суда и состоявший из хозяев, почти всегда решал дела в пользу последних. Под предлогом борьбы с «леностью», «распущенностью» и «развращенностью черни» особыми постановлениями ограничивались заработки сервентов и наемных работников.

В мае 1634 г., отвергнув возражения членов магистрата, фримены большинством голосов утвердили решение об обязательном участии двух — трех представителей поселков на каждом Общем собрании. Присутствие всех фрименов считалось теперь необходимым только на весенних собраниях, когда избирались члены магистрата 25.

Уинтроп упорно возражал против расширения прав поселков. Фримены, уже давно недовольные его самоуправством, избрали губернатором Томаса Дадли, который до этого был заместителем Уинтропа.

В конце того же года фримеыы продемонстрировали свое недовольство существовавшими порядками еще раз. Это произошло в Бостоне, где горожане при тайном голосовании провалили на выборах в комиссию по распределению земли всех кандидатов от магистрата. Произошло это потому, что магистрат не только с самого начала узурпировал право наделять колонистов землей, но и использовал его для округления владений ассистентов, льготного наделения землей священников, для давления на несговорчивых и поощрения послушных, всегда оказывая предпочтение состоятельным поселенцам. Специальными распоряжениями ограничивалась возможность для сердобольных хозяев предоставить земельный участок сервенту, отслужившему срок контракта.

С ростом населения установилась практика передачи земли группе состоятельных людей, которые обязывались основать новый поселок. Эти люди получали право выбирать себе лучшие участки, наделять землей новичков (за деньги или на других условиях), решать местные дела.

Если результатом сосредоточения административной и церковной власти,.

а также наиболее крупных состояний и земельных владений в руках определенного круга лиц явилось образование местной «аристократии» колониального масштаба, то теперь появилась «аристократия» поселков.

Политические и правовые преимущества «аристократов», а также их зажиточность и наличие у них сервентов создали почву для обогащения, для занятия предпринимательской деятельностью (мельницы, кораблестроение, кузницы, постоялые дворы и т. д.) и активной торговлей.

Так как в основе всех их хозяйственных дел лежал труд сервентов, а также наемных работниkов, то эксплуатация этого труда возрастала, как и стремление состоятельных колонистов использовать труд неимущих земледельцев в целях расширения собственного «дела», освоения большей земельной площади. Все это вело к углублению социального неравенства и обострению социальных противоречий. Магистрат и священники твердо защищали интересы «аристократов». При их теократической политике это создавало режим «аристократической теократии».

При огромных незаселенных просторах за пределами контролируемой магистратом территории оппозиция его политике, естественно, вылилась со временем в движение части колонистов с освоенных мест в глубь страны. Первый поток направился к р. Коннектикут. Эти люди тянулись к земле и свободе, которая для тогдашних массачусетских пуритан означала прежде всего возвращение к «истинному» конгрегационализму, который, по их мнению, был искажен авторитарной политикой лидеров колонии.

На освоенной территории Массачусетса колонисты почти не опасались индейцев. Те были малочисленны (из-за эпидемии, опустошившей место их обитания), миролюбивы, имели дело сразу же с большим числом чужеземцев, а потому были уступчивы, предпочитая отступление решительной защите своих прежних владений. По мере расширения европейской колонии их положение ухудшалось, а отношение к ним, вначале осторожное, становилось все более бесцеремонным и высокомерным. На их защиту встал знакомый нам Роджер Уильямc.

В 1633 г. он вернулся в Массачусетс. Бостонский магистрат едва терпел его присутствие на своей территории, уступая настояниям прихожан поселка Сейлем, где Уильямc был избран проповедником. И вдруг, в конце года, стал известен его трактат, в котором он отстаивал права индейцев, составленный им еще в Новом Плимуте. В трактате утверждалось, что ни король, ни колонисты не являются хозяевами американской земли: она принадлежит аборигенам, только с ними следует вести переговоры о ее приобретении, считаясь с их интересами и обычаями26.

Уильямса вызвали в магистрат и сделали строгое внушение. В начале 1634 г. магистрат столкнулся с новой «крамолой». Колонист Израэл Стоутон написал книгу, в которой ставил под сомнение правовые основы существования и деятельности магистрата. Взгляды Стоутона осудили и сумели провести на Общем собрании решение, запрещавшее ему на три года занимать общественные должности, а книгу сожгли27.

Сравнительный либерализм магистрата при решении нового «дела Уильямса» и «дела Стоутона» объяснялся как популярностью обоих обвиняемых, так и боязнью осложнить строгими мерами свое положение в связи с явным недовольством Лондона политикой пуританских лидеров.

Их религиозная нетерпимость и самоуправство были предметом многих жалоб, поступавших королю из колонии и от врагов пуритан в самой метрополии28.

Действительно, едва были отпущены Уильямc и Стоутон, как пришла грозная весть: правительство требовало возвратить хартию, дабы сверить ее установления с линией поведения магистрата. Позже дошел слух об отправке в колонию военной экспедиции, призванной покончить с самоуправством пуритан.

После долгих колебаний на совещании членов магистрата и священников осенью 1634 г. было принято решение: хартию не отсылать; в случае насильственного вмешательства в жизнь колонии оказать посильное сопротивление 29. Хватило бы у магистрата мужества па вооруженную борьбу и как бы повели себя остальные колонисты, сказать трудно, так как часть колонистов недвусмысленно выражала верность королю, а сам он в тогдашних условиях не имел ни сил, ни средств осуществлять карательные меры.

Но, независимо от этого, при всей жесткости существовавшего в Массачусетсе режима, то был режим, установленный, как представлялось большинству колонистов, более или менее в соответствии с пуританскими идеалами, а следовательно со «словом Бога» — Библией. Этот режим был предпочтительнее возврата под власть короля и епископов. Но приверженность такому режиму не означала стремления к независимости от Англии. Люди, принявшие упомянутое решение, боялись намека на подобное понимание их действий. Решение было принято на крайний случай и с оговорками. Когда пуританские фанатики Сейлема демонстративно срезали крест (символ, отвергавшийся пуританами) с королевского флага, этот поступок был осужден магистратом.

В 1635 г. магистрату стало известно, что Роджер Уильямc продолжает пропагандировать идеи трактата. Более того, он вновь выступает в защиту свободы совести и против политики принудительного религиозного единообразия, проводимой лидерами колонии, и число людей, разделяющих его религиозные взгляды, растет.

Получение этой вести совпало с ростом оппозиции фрименов авторитарным замашкам губернатора Дадли. Его вывели из состава магистрата.

Губернатором избрали Джорджа Хейнса, тоже «аристократа», но из вновь прибывших. На том же собрании был создан комитет, уполномоченный кодифицировать существующие законы и предложить новые, чтобы жизнь колонистов регулировалась твердыми установлениями, а не решениями, принимаемыми магистратом по своей воле.

Хейнс пошел путем Уиытропа и Дадли. Магистрат сразу же обратился к «делу Уильямса», видя теперь более четко, чем раньше, опасность, которую представляла его религиозная оппозиция «аристократической теократии», все больше приобретавшей характер олигархии.

Сталкивая в споре с Уильямсом других священников, клевеща на него, пугая религиозным расколом и вмешательством короля в дела колонии, магистрат сумел повлиять на фрименов. В октябре 1635 г. Общее собрание постановило выслать сейлемского проповедника из пределов Массачусетса в Англию, где его ждала тюрьма. Сказался «аристократизм» фрименов в сравнении с положением остального населения страны (бесправным или неполноправным).

Роджер Уильямc вновь сумел бежать от своих преследователей. Он укрылся в стране индейцев-наррагансетов, обитавших на берегу Наррагансетской бухты, южнее Нового Плимута. Ему помогли бежать его сторонники, часть которых вскоре последовала за ним. Так было положено начало колонии Провиденс, которая позже получила название Род-Айленд.

Под влиянием Уильямса эта колония сделалась первым английским владением, где в то время была официально объявлена свобода совести и поддерживалась веротерпимость, где существовали тогда наиболее демократические порядки и где колонисты жили в мире с индейцами.

Продолжался отлив поселенцев в Коннектикут, как стали именовать край, где протекала река с этим названием. На место уходивших прибывали люди из Англии, зараженные атмосферой страны, подходившей к порогу революции: политическими страстями, ненавистью к деспотизму, религиозными спорами.

Весной 1636 г. Хейнс был смещен с поста губернатора. На его место избрали недавно приехавшего молодого и радикально настроенного Генри Вейна. Его заместителем стал Уинтроп, правление которого казалось теперь достаточно либеральным и за которого ожесточенно боролись терявшие свои позиции «аристократы».

В июле 1636 г. у о-ва Блок-Айленд, что в Наррагансетской бухте, индейцами был убит колонист Джон Олдэм. Кто его убил и что послужило непосредственной причиной столкновения, осталось навсегда неизвестным. Но было известно, что этот человек буйного нрава мог легко спровоцировать столкновение. Тем не менее власти Массачусетса сочли происшедшее удобным предлогом для демонстрации силы в связи с переговорами, которые велись с племенем пекотов, не желавшим поступаться своими правами на землю (они жили между реками Наррагансет и Коннектикут).

Против индейцев Блок-Айленда была направлена экспедиция, возглавляемая Джоном Эндикоттом. Индейцы бежали на континент. Англичане снесли с лица земли все их деревни. Преследуя бежавших, вошли на своих судах в устье Коннектикута, откуда совершили рейд в страну пекотов, где убили несколько человек, после чего вернулись домой. Неспровоцированное нападение вызвало возмущение индейцев, которые стали беспокоить поселения колонистов, осевших на р. Коннектикут. Одно из нападений послужило поводом к тому, что в американской историографии принято называть Пекотской войной.

Она началась в мае 1637 г. Объединенные силы Массачусетса, поселенцев с р. Коннектикут и нарраганcетов, враждовавших с пекотами, неожиданно напали на последних, когда те собрались на праздник в деревне Мистик. Это произошло глубокой ночью. Пекотские воины крепко спали. Англичане, возглавляемые капитаном Мэйсоном, окружили деревню, ворвались за окружавший ее частокол, разбрасывая факелы. Убивали всех, кто пытался выскочить из горящих хижин. Немногих, которые сумели перебраться через высокую ограду, добивали стоявшие за ней наррагансеты. Война этим фактически и закончилась30. Дальнейшее было преследованием и уничтожением всех оставшихся пекотов. Их землю заняли англичане.

Именно Пекотская война явилась толчком к образованию колонии Коннектикут и колонии Нью-Хейвен, расположенной на западе от нее. Участь пекотов вскоре разделили недавние союзники англичан — наррагансеты, а за ними другие индейцы, чьи земли граничили с Массачусетсом и вновь создаваемыми пуританскими колониями. Пекотская война послужила началом узаконенного рабства в Новой Англии. Рабами сделали попавших в плен пекотов. Вскоре, в 1638 г., в Массачусетс была доставлена первая партия черных невольников. Рабство, правда, не стало значительной и неотъемлемой частью жизни колоний Новой Англии из-за направленности тамошнего хозяйства, главным образом зернового, огородного, скотоводческого, определившегося природными условиями, сходными с теми, к которым поселенцы привыкли на родине и которые препятствовали внедрению рабовладельческого плантационного хозяйства.

В период между рейдом Эндикотта и окончанием Пекотской войны в Массачусетсе возникла новая оппозиция политике лидеров колонии. Ее вдохновителем была Энн Хатчинсон, 40-летняя хозяйка большой и многодетной семьи зажиточного бостонца.

Вокруг отзывчивой и энергичной Энн собрался кружок женщин. Постепенно, кроме обычных дел, они под влиянием своей горячо верующей руководительницы стали обсуждать религиозные вопросы. К кружку присоединились свояк Энн, священник Джон Вилрайт и еще несколько мужчин, но Энн сохранила свою руководящую роль и начала выступать в качестве проповедницы.

Она утверждала, что местные священники подменяли духовное «очищение» и связанное с этим возможное «спасение» «очищением», которое определяется прежде всего праведностью поведения. Она учила, что «святость» приходит к человеку через «божественное откровение», т. е. через непосредственное «общение верующего с Богом», которое и дает познание «святой истины» 31. Мысли, неизбежно ведущие к отрицанию монополии священников на «истинное» толкование «слова Бога» (Библии) и отрицанию права магистрата, опираясь на их толкование, определять праведников, поддерживать «истинную» организацию церкви и «истинное» вероучение.

Магистрат и священники-ортодоксы с яростью ополчились против новоявленной проповедницы. Энн и ее сторонников стали называть «антипомистами»32. Их обвиняли в еретической претензии на личное общение с богом, в снижении «высоких истин» до вульгарных представлений «черни». Однако число антиномистов росло. Колонисты, недовольные духовным угнетением, бесправием и эксплуатацией, искали и находили в проповедях Энн необходимое для того времени и места религиозное оправдание своего недовольства.

Самой активной силой возникшего движения оказались купцы Бостона, где происходили главные события. Местные купцы, к которым принадлежала и семья Хатчинсоыов, были недовольны торговыми ограничениями, которые вводил магистрат, хотели пробиться в ряды «аристократов». В отличие от других аытиномистов им было легче употребить богословскую аргументацию для своих целей: они, будучи фрименами, имели возможность высказать свои взгляды на Общих собраниях, а передвигаясь для торговли — в разных поселках колонии. Колонисты, испытав прямое угнетение, в большинстве своем даже не являвшиеся членами церквей, выражали свое отношение к возникшей борьбе стихийным и более или менее шумным одобрением слов Энн, священника Вилрайта и других антиномистов.

Положение врагов антиномии осложнилось в связи с переходом на сторону их противников губернатора Вейна, разглядевшего корыстный и тупой фанатизм членов возглавляемого им магистрата, не отвечавшую идеям конгрегационализма роль священников в политической жизни колонии. Попытка ортодоксов добиться осуждения «ереси» антиномистов на Общем собрании провалилась.

Напуганные ортодоксы, возглавляемые Уинтропом и священником Джоном Вильсоном, недалеким, но упорным и фанатичным до безумия, мобилизовали все возможные силы, пустили в ход все средства, чтобы вернуть себе прежнее влияние и подорвать силы своих противников. Они не гнушались подлогов, шантажа, запугивания. Кроме этого, им помогла горячность юного Вейна, которого они представляли опрометчивым и неопытным в делах управления. Им помог страх фрименов перед «анархией», «бунтом черни» и вмешательством метрополии, чем все время пугали враги Энн.

На весеннем перевыборном собрании 1637 г. Вейн потерял место губернатора. Его сменил Уинтроп, заместителем стал Дадли, а их единомышленники — ассистентами. Новый магистрат издал приказ, затруднявший въезд в страну новых поселенцев, стремясь тем пресечь возможность пополнения рядов антиномистов людьми из бурлящей Англии. Чтобы сторонники антиномии не проникли в конгрегации, вступление туда было ограничено, кроме прочего, введением дополнительных правил приема.

Ослабил антииомистов и отъезд вызванного на родину Вейна. Антиномия лишилась своего политического лидера. Тогда ортодоксы поспешили нанести удар по духовному лидеру движения. В нарушение принципов конгрегационализма в августе 1637 г. они собрали синод священников. На этом синоде взгляды и деятельность Энн Хатчинсон подверглись осуждению. Рядом постановлений суживались рамки независимости отдельных церквей (запрещение свободного перехода из одной конгрегации в другую, право магистрата поддерживать церковную дисциплину, фактическое запрещение религиозных дискуссий) 33.

Не имея перед собой такого противника, как Вейн, опираясь на решения синода, используя старый жупел «раскола» и новый — растущее влечение к антиномии «черни», ортодоксы перетянули на свою сторону влиятельного священника Джона Коттона, который до этого не определил .

своей позиции и порой защищал Энн. Он перешел в стан ортодоксов, когда понял, что антиномия угрожает теократическому и олигархическому направлению политики, проводимой членами магистрата и священниками в интересах «аристократов». С тех пор он сделался одним из главных врагов Энн, тем более опасным, что именно он, виднейший английский богослов того времени, с наибольшим авторитетом мог указать на еретические «заблуждения» проповедницы.

На ноябрьском Общем собрании 1637 г., превращенном усилиями ортодоксов в пристрастное судилище, Энн и ее ближайшие сторонники были осуждены на изгнание. Другим видным антиномистам приказали сдать оружие, которое тогда было непременным снаряжением свободного колониста. Сделали все возможное, чтобы запугать и дискредитировать каждо- го проявившего сочувствие антиномии. Поле боя осталось за ортодоксами, которых возглавляли магистрат и связанные с ним священники. Борьба сплотила, а победа усилила их власть, которая приняла определенно олигархический характер. Существовавший в колонии режим «аристократической теократии» после поражения антиномии превратился в режим «теократической олигархии». Ее составляли административные и духовные руководители колонии — фанатики массачусетской пуританской ортодоксии, местные высшие «аристократы».

Антиномия — первое массовое (по условиям места и времени) социальное движение в Новой Англии. В нем явственно обозначились линии размежевания в обществе колонии, различные интересы его слоев, приобретавших классовые черты буржуазного общества. Черты эти были затушеваны специфическими условиями (наличие незанятых земель, «белые рабы») и окрашены тонами местного пуританизма. Антиномия знаменовала собой начавшийся кризис последнего. Он встал на перепутье между конгрегационализмом и скрытой формой государственной церкви.

Его местные теоретики (Джон Коттон, Ричард Мезер) все откровеннее проповедовали идеи «аристократической теократии» и правомочность синодальных совещаний.

Это не означало, что конгрегационализм перестал существовать. Формально он продолжал оставаться главным принципом церковной организации. Он продолжал оставаться знаменем, под которым Массачусетс жил своей самостоятельной жизнью, а главное — знаменем тех, кто вольно или невольно боролся против издержек, стеснявших развитие буржуазных отношений, издержек, связанных с пуританской ортодоксией.

Антиномия ускорила крушение пуританской утопии, которая предполагала сооружение «города на холме», где жизнь идет по законам Священного писания и, таким образом, положение людей максимально приближено к предопределенному «волей Бога», а следовательно, не дает повода и права быть недовольными существующими порядками и социальным неравенством. Антиномия выявила это недовольство.

При утвердившемся режиме «теократической олигархии» были приняты меры к дальнейшему ограничению независимости церквей, насаждению религиозного единомыслия. Не только члены церквей, но и все свободные колонисты, включая самых неимущих, под страхом конфискаций и арестов были обязаны оплачивать церковные расходы. Земля распределялась еще более пристрастно, чем прежде, в пользу лояльных и богатых. Любое проявление протеста строго каралось.

Недовольные спасались бегством из колонии, добивались права на переселение. Энн Хатчинсон и ее последователи отправились на юг, к Роджеру Уильямсу. Вместе с ним они стали основателями упоминавшейся колонии Род-Айленд34. Вилрайт ушел на север, где бывшие антиномисты положили начало колонии Ныо-Гэмпшир. Севернее ее, немного позже, возникла колония Мэн. В пуританских колониях, образованных противниками бостонской олигархии, новоселы устанавливали порядки более либеральные, чем в Массачусетсе, в частности не требовали обязательного членства в церкви для приобретения гражданских прав.

Не все недовольные массачусетсцы хотели и могли покинуть обжитые места. Их недовольство политикой олигархии разделяли многие новые эмигранты из Англии. Росло число поселков, и магистрат, не имея возможности контролировать их повседневную жизнь, вынужден был предоставить им некоторое самоуправление. Все это создавало почву для возникновения новой антиномии.

Чтобы предотвратить грозящую опасность и увековечить свою власть, олигархия предприняла хитрый маневр. Во время перевыборного майского собрания 1639 г. было предложено сделать Уинтропа пожизненным губернатором. Фримены поняли, что и они, и Общее собрание практически лишатся своих основных прав. На этот раз вместе с ними оказалось большинство священников.

Передавая постепенно, а особенно в ходе борьбы с антиномией защиту церкви и веры от «еретиков» в руки магистрата, священники давали ему возможность в какой-то мере контролировать церковную жизнь.

Вместе с этим они теряли часть своего влияния. Однако им было достаточно того, что магистрат считался с их мнением и дорожил ролью духовных пастырей, смирявших, в частности, недовольство колонистов его политикой, чтобы сохранить положение обязательного неотделимого компонента существующей власти. Возросшая независимость несменяемого губернатора могла дать магистрату определенные преимущества.

Уинтроп не стал пожизненным губернатором. Он с трудом набрал голоса, чтобы остаться на своем посту. Режим олигархии сохранился, но последующие два года фримены все решительнее требовали ускорения кодификации законов страны. Олигархия тянула, но в декабре 1641 г.

наконец была вынуждена представить собранию составленные законы.

Обсудив и внеся поправки, собрание утвердило их.

Первый свод законов Массачусетса, получивший название «Свод свобод» 35,— важное событие в истории этой колонии. Общее собрание утверждалось как высшая законодательная власть страны. К нему перешло окончательно решение основных вопросов, связанных с землевладением.

Земля при формальном признании короля ее верховным владельцем переходила в ведение местных властей и использовалась на основах частного владения без каких-либо обязательств перед короной. В ряде статей получили утверждение и почву для дальнейшего развития элементы буржуазных отношений, в частности в сфере уголовного права и судебной процедуры. В свод были включены правовые нормы, которые известны по Habeas corpus act, введенному в Англии только в 1679 г.

Магистрат — высшая административная и исполнительная власть, чьи функции определялись довольно расплывчато,— сохранил поэтому в силу сложившейся практики очень широкие полномочия. Полноправными колонистами по-прежнему оставались только фримены — члены церкви, Косвенно было узаконено рабство.

Свод подтверждал конгрегационалистский принцип организации церквей, но допускал созыв синодов для борьбы с религиозными «заблуждениями». Грань между уголовным преступлением и отступлением от церковных правил оставалась нечеткой. Последние карались очень сурово.

В целом «Свод свобод» придавал «государственному» устройству колонии правовой характер, ограничивал власть «теократической олигархии», отражал буржуазное развитие общества Массачусетса, что было несомненным достижением фрименской «демократии», однако не сломившей режима «теократической олигархии».

4. МЭРИЛЕНД В 1632 г. Карл I пожаловал Сесилю Калверту, второму лорду Балтимору, хартиюз6 на владение северной частью Виргинии, что прилегала к Чесапикскому заливу и еще не была заселена виргинцами. Новую колонию назвали Мэриленд в честь жены короля. Статут этой колонии сильно отличался от статута остальных английских владений в Северной Америке. Колония именовалась «провинцией», и лорд Балтимор обладал в ней правами почти неограниченного в свой власти феодального сеньора.

Земельные отношения строились на ленной основе: лорд-собственник — владельцы маноров — фригольдеры. Лорд имел право жаловать землю в любом размере и на любых условиях. Хартия санкционировала учреждение Генеральной ассамблеи свободных колонистов (фрименов). Однако ее созыв и работа полностью зависели от воли лорда и воли назначенного им губернатора провинции.

Основной целью Балтимора, как и других учредителей колоний, являлось получение доходов: с земельных владений поселенцев (квит-рента), налогообложения и возможных природных богатств заселяемого края.

Лорд был католиком. Поэтому, кроме основной цели, он ставил перед собой дополнительную: дать своим единоверцам, которые находились в стесненном положении, возможность, не порывая окончательно с родиной, свободно исповедовать католицизм. Так как хартия предписывала ввести в провинции церковные законы метрополии, эта цель скрывалась, хотя в значительной мере была секретом Полишинеля.

Виргинцы, не желавшие терять значительную часть принадлежавшей им ранее территории, старались помешать основанию Мэриленда. Они утверждали, что это будет означать распространение «папизма», усиление в Америке позиций Франции и Испании. Чтобы отвести подозрения, лорд отдал руководителям готовившейся экспедиции распоряжение соблюдать в походе и на американской земле строгую веротерпимость для исповедовавших христианство37.

Распоряжение диктовалось не только дипломатическими соображениями. Хотя католики были, несомненно, стеснены, они не были так гонимы, как, например, сепаратисты. Среди них были владельцы земли, джентри, представители, как сам лорд Балтимор, высшей знати. Католиков, желавших отправиться в Америку, насчитывалось совсем немного. Опыт же говорил, что без рабочих рук прочная колонизация невозможна. Еще дома имущие католики привыкли к тому, что их окружали англикане и протестанты, составлявшие население их владений, штат слуг и работников. Поэтому случилось так, что в первой экспедиции лорда из 200— 300 путешественников только половина принадлежала к римской церкви, среди них около 20 джентльменов, 2/з общего числа были сервеытами и наемными специалистами. Чтобы не погубить дело в самом начале религиозными распрями, лорд был вынужден ввести веротерпимость.

Экспедиция, состоявшая из двух кораблей («Арк» и «Дав»), возглавляемая братом лорда Леонардом Калвертом, вышла в море в ноябре 1633 г. В марте следующего года подошли к берегу Мэриленда, где 27-го числа основали поселение Сент-Мэррт, ставшее столицей провинции.

Начало Мэриленда было счастливее, чем у более ранних поселений.

Сумели установить мирные отношения с индейцами, что обеспечило их помощь, в значительной мере освободило рабочие руки. При накопившемся у англичан опыте колонизации это позволило избежать голода. Сходство природных условий Мэриленда и Виргинии дало возможность сразу перенять плантационную рабовладельческую систему хозяйства, производящего табак, что ускорило ход экономического развития провинции.

Особенно преуспевали приехавшие туда монахи-иезуиты. На землях созданной ими миссии использовался труд не только негров-рабов и сервентов, но также и труд доброхотов-католиков и особенно труд обращенных в христианство индейцев. Ловко ведя дело с вождями соседних племен, иезуиты сумели получить от них в дар обширные земли и сделались крупнейшими землевладельцами.

По общим правилам, которые устанавливались инструкциями лорда, люди, ввозившие 5 сервентов, становились владельцами маноров в 2 тыс. акров (позже — в 1 тыс.) при квит-ренте в 20 ш. Свободные поселенцы получали наделы в 100 акров на себя и такие же на каждого члена семьи при квит-ренте в 2 ш. с каждых 100 акров (фригольдеры). Срок контрактов для сервентов был точно определен и составлял 5 лет. По окончании службы сервенту причиталось получить 50 акров земли, одежду и запас зерна38.

Большие, чем в других колониях, размеры наделов, меньший срок контрактов и наделение сервентов землей, а также заранее полученное провинцией право иметь ассамблею — результат, как и в вопросе веротерпимости, здравого и вынужденного расчета лорда. Зачем, не имея льгот, англичанину было ехать в девственную страну, когда рядом находились уже освоенные; протестанту — в страну, управляемую католиками; фримену — не рассчитывая хотя бы на ограниченное участие в общественной жизни, позволявшее отстаивать свои интересы; сервенту — без определенной надежды приобрести земельный надел? Первую Генеральную ассамблею губернатор созвал в 1635 г. Сведений о ее работе не имеется. Вторая, очень малочисленная (кворум 10 человек, созвана в 1638 г.), обсуждала проект законов, присланный лордом из Англии. Депутаты и губернатор не смогли договориться, и тот распустил ее, воспользовавшись назревавшим военным конфликтом.

Еще до основания Мэриленда упоминавшийся ранее виргинец Клейборн основал факторию на о-ве Кент, лежащем в Чесапикском заливе и вошедшем во владения Балтимора. Не желая терять свою факторию, Клейборп стал центральной фигурой оппозиции, препятствовавшей лорду приобрести провинцию. Когда усилия, направленные на это, не принесли желаемого результата, Клейборн всячески мешал поселенцам провинции осесть на новом месте. Он провоцировал индейцев нападать на них. Его суда препятствовали их движению по заливу. Попытки губернатора Виргинии Харви пресечь подобную деятельность Клейборна наталкивались на сопротивление совета колонии, который стоял на стороне «патриота» Виргинии.

Пять лет руки Калверта и его колонистов, занятых освоением своей страны, не достигали о-ва Кент. Клейборн все это время укреплял факторию, активизировал ее торговую деятельность, будоражил индейцев.

Дальнейшее попустительство виргинцу грозило Мэриленду потерей острова, убытками и войной с индейцами. Когда возник спор в ассамблее, Калверт, выжидавший момент, чтобы свести счеты с Клейборном, решил действовать, а заодно под благовидным предлогом распустить ассамблею.

Мэрилендцы подошли к о-ву Кент на своих кораблях ночью и застигли противников спящими. Их взяли в плен. Остров был провозглашен неотторжимым владением Балтиморов.

Вернувшись из похода, Калверт вновь созвал ассамблею. Она по-прежнему не утверждала присланный ей проект законов. Губернатор не принимал вносимых поправок. Жизнь, однако, требовала хотя бы временного законодательства. Согласились утвердить «акты». По имевшимся инструкциям они могли служить законами без санкции лорда до созыва следующей ассамблеи.

Принятые акты39 защищали личную свободу и имущество фрименов, утверждали их право на передачу земли наследникам, несколько облегчали маневрирование в области земельных отношений, хотя и в пределах феодальных форм, установленных хартией. Один из актов подтверждал обязательную веротерпимость. Другой — запрещал приобретать землю у индейцев без утверждения сделки лордом, а также торговать с индейцами без его разрешения. Срок службы сервентов, когда контракты не указывали этого срока, устанавливался не более чем на 4 года, а одновременно вводились точные нормы вспомоществования, которое должен был оказывать хозяин сервенту, закончившему у него службу.

Так как лорд не сразу реагировал на законодательную инициативу своих колонистов, то принятые ими акты действовали несколько лет.

Эти акты отражали специфику тогдашней жизни провинции, существовавшие в ней общественные противоречия. То были противоречия, возникавшие в результате осуществления губернатором неограниченной власти и стремления колонистов к большей политической и экономической самостоятельности; противоречия между католиками, занимавшими руководящие посты, и протестантами, за счет которых в подавляющем большинстве росло население колонии; противоречия между монахами и другими колонистами, которые с завистью смотрели на расширение и богатство иезуитской миссии; противоречия между Мэрилендом и остальными английскими колониями в Америке на экономической и религиозной почве, что заставляло мэрилендцев для удержания своих сервентов предоставлять им некоторые льготы.

Неприязнь к иезуитам вызывалась, кроме прочего, покровительством, которое оказывал им губернатор, а также тем, что они вели себя как располагавшие, в силу своего монашества и католичества, иммунитетом по отношению к прерогативам лорда и власти губернатора.

Упомянутые льготы сервентов были весьма относительны. Специальные распоряжения и приказы делали жизнь мэрилендского сервента нередко тяжелее жизни «белых рабов» других колоний. Тем не менее признанное законом право на земельный участок было преимуществом, которым в то время не располагали сервенты Виргинии и Новой Англии, преимуществом, вселявшим надежду на лучшее будущее.

Мэриленд, основанный в годы проведения Карлом I «политики напролом», являлся своего рода «опытным полем» для насаждения феодальных институтов. Исходя из этого была составлена хартия, дарованная лорду Балтимору. Но провинция, как и другие английские колонии в Америке, создавалась руками людей, которые родились и жили в условиях активно разлагавшейся феодальной системы. В Мэриленде, задуманном как феодальное владение, движение к капитализму было более затруднительным, чем в других колониях. Однако и в Мэриленде искусственно насаждаемый феодализм не мог сохранять строгие формы, приобретал формальные черты. Земельные отношения приближались к частновладельческим. Квит-рента взималась, но, не связанная с какимилибо личными повинностями землевладельца лорду, была близка поземельному налогу. Ленные связи так и не установились. Развивалось скваттерство40. Плантационное хозяйство вело провинцию по пути Виргинии.

В конце 30-х годов расширение и увеличение числа европейских поселений в Мэриленде, как и в других колониях, вызвало ухудшение отношений с индейцами. В 1642 г. вспыхнула война. Она не носила столь, драматического характера, как «бойня» 1622 г. в Виргинии или Пекотская война 1637 г. в Новой Англии, но зато длилась около двух лет.

Когда начались столкновения с индейцами, Калверт, нуждаясь в средствах и людях для ведения войны, созвал ассамблею. Ее депутаты, вместо того чтобы откликнуться на призыв губернатора, потребовали изменить структуру законодательного учреждения — образовать в нем вторую палату. Эта палата должна была состоять только из депутатов, избираемых фрименами, в отличие от той, которая составлялась бы из членов колониальной администрации и депутатов, назначаемых губернатором (из них в значительной мере состояла существующая ассамблея).

В ходе полемики депутаты подняли вопрос о праве губернатора объявлять войну и обязывать фрименов активно в ней участвовать. Иначе говоря, речь шла об ограничении власти губернатора и расширении прав фрименов и ассамблеи — своеобразный отклик на тогдашние революционные события в метрополии.

Калверт отказался выполнить требования депутатов и поступиться своими правами. Пригрозив суровыми карами за саботаж в военное время, он утихомирил своих противников и добился желаемого.

Акт ассамблеи 1638 г., запрещавший приобретать землю у индейцев без разрешения лорда, был направлен против безграничного расширения земель иезуитской миссии. Этим дело не кончилось. Колонисты, отсылая свои жалобы в Лондон, убеждали лорда Балтимора, что претензия монахов на полную независимость от властей колонии, на свободу от какихлибо обязательств перед владельцем провинции наносит тому материальный и политический вред. Иезуиты, в свою очередь, апеллировали к лорду, настаивая на предоставлении им привилегий, которые, по их словам, были неотделимы от их положения служителей католической церкви во владениях лорда-католика, где усилиями монахов обращены в католичество многие индейцы и даже некоторые колонисты-протестанты.

В 1641 г. лорд Балтимор утвердил упомянутый акт ассамблеи. Кроме того, он строго указал брату, что иезуиты не располагают в провинции какими-либо привилегиями, и приказал изъять у монахов все земли, приобретенные ими без прохождения установленной процедуры и без егог лорда, разрешения.

Позиция лорда Балтимора определялась вескими причинами. Он не хотел лишаться земли, которую мог передать колонистам и получать за нее квит-ренту. Он не был заинтересован вызывать недовольство протестантов колонии, которые составляли теперь большинство ее населения, проявляя покровительство рьяным католикам. Его враги и без того кричали о таком покровительстве, а в Англии начиналась гражданская война. Католику и роялисту лорду Балтимору уже грозила смертельная опасность. Он не собирался увеличивать ее из-за горстки мэрилендских монахов, число которых не превышало пяти.

В 1643 г. события в метрополии приняли такой оборот, что, встревоженный судьбой брата, губернатор Леонард Калверт отправился на родину. Своим заместителем он оставил колониста Джилса Брента. К началу гражданской войны в Англии вдоль Атлантического побережья Северной Америки — от современного штата Мэн до современного штата Северная Каролина — образовалось несколько английских колоний.

Занятость правительства в Лондоне внутренними делами страны и слабость его вооруженных сил не только позволяли проявлять известную самостоятельность колонистам, но и создали возможность прорыва единой линии английских заморских владений. Как упоминалось, голландцы ocновали Новые Нидерланды, южнее в 1638 г. шведы заложили Новую Швецию. Эти иностранные колонии в пределах, которые формально считались английскими, занимали территорию современных штатов НьюЙорк, Нью-Джерси и Делавэр.

Виргиния, колонии Новой Англии, Мэриленд разнились по географическому положению, времени возникновения, по формальным условиям основания, религиозным воззрениям поселенцев, ориентации хозяйства.

Но порождены они были единым всеобъемлющим процессом — развитием в Англии буржуазных отношений, которое стимулировалось революционными событиями. Англичане, перебравшиеся за океан, принесли туда и взрастили там семена буржуазных отношений.

В наиболее чистом виде буржуазные отношения складывались в Новой Англии, особенно в Массачусетсе, «искаженные» плантационным рабством — в Виргинии и Мэриленде, неся в последнем к тому же феодальный покров. При всех трудностях и специфических особенностях развития этих отношений там были условия, способствовавшие данному процессу: фактическая недосягаемость для королевской власти, которая в метрополии являлась стражем феодальных институтов и церковного единообразия, а также люди, бежавшие от этой власти, уже проникнутые буржуазным духом и буржуазной идеологией, четко определенной в пуританизме.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ ТОМ ПЕРВЫЙ 1607-1877