ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ 1945-1980

Глава десятая. ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕШЕНИЯ


1. СНОВА ПРИЗРАК «ВЕЛИКОЙ ДЕПРЕССИИ»

У истоков современного этапа развития США лежат процессы, связанные с дальнейшим обострением противоречий капиталистической системы. Именно из США исходили импульсы мирового экономического кризиса середины 70-х годов. Явления перепроизводства стали проявляться здесь еще в конце 1973 г., т. е. всего через четыре гoда после начала предыдущего спада. «Своей кульминации кризис достиг в 1975 г., когда по сравнению с 1973 г. физический объем промышленного производства в мировом капиталистическом хозяйстве снизился примерно на 6%, а в его индустриальных центрах — более чем на 7%» 1.

Примечательно, что кризис 1973—1975 гг. проявился и Соединенных Штатах в гораздо более острой форме, чем в других развитых капиталистических странах. По масштабам сокращения промышленного производства, по размаху и продолжительности безработицы, по глубине фазы падения и иным показателям этот кризис превосходил все экономические катастрофы американского капитализма, начиная с кризиса 1937— 1938 гг., и уступал первенство лишь «великой депрессии» 1929—1933 гг. При этом в полной мере раскрылись все те тенденции, которые лишь намечались или недостаточно четко проявились в ходе предшествующего спада 1969—1970 гг., в процессе формирования общей социально-экономической ситуации в США конца 60-х — начала 70-х годов.

Учитывая этот факт, а также то обстоятельство, что во всех спадах американской экономики последующих лет именно указанные тенденции определяли специфику кризисных ситуаций, их можно рассматривать как новые, не имеющие аналогов в прошлом черты развертывания кризиса в современных условиях. К ним необходимо отнести следующие. Во-первых, нарушение традиционной для капиталистической экономики зависимости между регрессивным развитием па стадии кризиса и движением цен. Так, до кризисов конца 60-х годов и 1973—1975 гг. свертывание производства всегда сопровождалось резким падением цен, отныне же оно сопровождается ростом цен, неконтролируемой инфляцией. Во-вторых, прежде рост безработицы и увеличение резервной армии труда, столь характерные для периодов экономического кризиса, сопровождались падением заработной платы. Кризис 1973—1975 гг., однако, не привел к падению денежной заработной платы. В-третьих, несмотря на некоторый рост промышленного производства на стадии выхода из кризиса (начиная с 1976 г.) и в последующие несколько лет, в США в целoм сохранился практически столь же высокий, как и в разгар кризиса уровень безработицы 2.

Эти особенности кризиса еще сильнее, чем в конце 60-х—начале 70-х годов, выявили несостоятельность сложившихся форм государственного регулирования экономики и лежащих в их основе кейнсианских принципов. «Инфляционная волна 70-х годов,— писал в этой связи журнал „Ньюсуик",— продемонстрировала поразительные слабости кейнсиан-ской теории. Реальный мир уже невозможно втиснуть в старые теоретические рамки» 3.

Циклическому кризису перепроизводства 1973—1975 гг. предшествовали резкое ослабление позиций США в мировом капиталистическом хозяйстве, кризисные явления в банковской сфере, непоследовательный, с частыми зигзагами и обращением вспять правительственный курс в области кредитно-финансовой политики. Все эти явления подточили экономику США, сделали непрочным периоды ее «оздоровления». Однако непосредственными причинами кризиса середины 70-х годов стали падение платежеспособности широких масс населения, обесценение денег, рост цен.

Обычно потребительские расходы населения служили фактором противодействия кризисным тенденциям в экономике. Но в условиях инфляции 70-х годов и непрекращающегося даже в кризисной ситуации роста цен на потребительские товары, при наличии огромной армии безработных произошло небывалое в истории США по продолжительности и глубине падение реальных доходов американцев. Реальная недельная заработная плата рабочих и служащих понизилась на 1% в 1973 г. и на 5% в 1974 г., оказавшись в результате на более низком уровне, чем в 1965 г.4 Резкое повышение цен на продовольствие и топливо в конце 1973 г. привело к уменьшению реальных потребительских расходов не только на товары длительного пользования, но и на другие виды товаров и услуг. При определенном росте номинальной заработной платы американских трудящихся за 1967—1977 гг. ее реальный уровень увеличился всего на 2,5% с учетом роста цен, налогов и обесценения денег. Именно это положение позволило журналу «Тайм» заявить, что «повышение заработной платы рабочих становится издевательством. По сравнению с 60-ми годами прирост жизненного уровня фактически оказался на нуле» 5.

Увеличение не находящей сбыта продукции и значительное уменьшение всех основных показателей совокупного спроса населения вызвали начиная с середины 1973 г. резкое падение промышленного производства в США. охватившее практически все отрасли промышленности. Индекс падения уровня производства (сравнение предкризисного максимума с кризисным минимумом; уровень 1967 г. =100) за 1974—1975 гг. по важнейшим отраслям промышленности выглядел следующим образом: промышленное производство в целом — 131,9 и 111,7; черная металлургия — 129,8 и 87; цветная металлургия — 139,6 и 84,7; производство из-Делий из резины и пластмасс — 205,3 и 139,6; текстильная промышленность—145,3 и 96,16 и т. д. Важно отметить то обстоятельство, что если в кризисных фазах предшествующих промышленных циклов ряд отраслей промышленности (аэрокосмическая, электронная, некоторые химические отрасли), как правило, не испытывал длительного падения производства, то в цикле, завершившемся кризисом 1973—1975 гг., такое падение произошло. Это означает, что кризис охватил как традиционные отрасли американской экономики, так и новые отрасли, порожденные научно-технической революцией.

Как и во всех предшествующих случаях, этому кризису сопутствовала волна банкротств капиталистических предприятий. В 1974—1975 гг. в стране обанкротилось свыше 21 тыс. компаний. Среди банкротов оказались не только мелкие и средние компании, но и крупные (и даже крупнейшие) железнодорожные и торговые компании, банковские корпорации. На грани банкротства балансировали лидирующие фирмы авиационной промышленности «Локхид», «Груммен», авиатранспортные компании «Трансуорлд эйрлайнз», «Пан-Америкэн», «Уорлд эйр». В 1974 г. потерпели финансовый крах такие крупнейшие коммерческие банки США, как «Юнайтед Стейтс нэшнл бэнк оф Сан-Диего» с депозитами в 1 млрд. долл., «Франклин нэшнл бэнк» с депозитами 4,5 млрд.

Кризисный 1974 год стал рекордным по сумме убытков, понесенных коммерческими банками: они оценивались в 2 млрд. долл. В то же время предельно острое положение сложилось в сфере финансов самих корпораций, на рынке ссудного капитала, напоминая ситуацию, предшествовавшую спаду 1969—1970 гг. Достаточно сказать, что к 1975 г. общая задолженность корпораций составила 1 трлн. долл. Это более чем в 15 раз превышало прибыли корпораций после вычета налогов. Все это делает понятным вывод ряда американских экономистов, утверждавших, что экономика Соединенных Штатов основана на долгах.

Кризис 1973—1975 гг. привел к резкому сокращению занятости и дальнейшему росту и без того значительной армии безработных. Число занятых в американском хозяйстве, равнявшееся в июле 1974 г. 86,2 млн., к марту 1975 г., упало до 84,2 млн., тогда как число полностью безработных, по официальным данным, возросло в мае 1975 г. до 8,3 млн. по сравнению с 4,5 млн. в мае 1974 г.7 Однако на самом деле армия безработных была намного больше, поскольку официальные данные о числе полностью безработных в тот или иной момент неточно выявляли действительные масштабы этого бедствия. В течение 1975 г. 21 млн. американцев испытывали на себе давление безработицы, т. е. пребывали какое-то время без работы. Подобное «освобождение» от труда у 9.2 млн. человек продолжалось до 15 и более недель8. При этом безработица неодинаково затронула различные социальные категории американских трудящихся. В наибольшей степени в период кризиса 1973—1975 гг. от нее пострадали молодежь, женщины, представители национальных меньшинств, и прежде всего черные американцы. В 1977 г., уже после выхода из кризиса, общенациональный уровень безработицы оценивался в 7%, в том числе среди белых американцев он равнялся 6,2%, среди небелых - 14,2, среди молодежи (16-24 лет) - 13,1% 9.

Многие характерные черты кризиса в США, определившие его размах и длительные последствия, вытекали не только из внутриэкономи-ческих факторов. В значительной мере они предопределялись обострением структурных противоречий мирового капиталистического хозяйства, с которым экономика США связана неразрывными узами. Структурные мирохозяйственные проблемы капитализма предстали как проявление стихийных, не поддающихся контролю и регулированию сил, хотя в предшествующие годы усилиями ведущих капиталистических стран и лидерами ТНК были созданы различные инструменты подобного регулирования (координационные и планирующие органы самих ТНК, систематические встречи глав государств ведущих капиталистических стран, «Римского клуба» и т. д.). Стало очевидно, что процесс капиталистической интернационализации производства намного опередил возможности ее государственно-монополистического регулирования на международном уровне.

Существенной особенностью кризиса перепроизводства в США стало его тесное и в то же время достаточно противоречивое переплетение как с энергетическим и сырьевым кризисами, так и с резким обострением проблем мировой валютно-финансовой системы. В основе энергетического кризиса, ускорившего наступление кризиса циклического, лежало укрепление сплоченности нефтедобывающих стран, выразившееся, в частности, в создании ОПЕК, что привело в 70-х годах к ослаблению позиций нефтяных монополий, к утрате ими контроля над мировыми ценами на нефть. Резкий рост цен на топливо и вслед за тем па электроэнергию (на 55%—в 1974 г. и на 18%—в 1975 г.) способствовал развитию инфляции и уменьшению платежеспособного спроса населения США 10. Кроме того, увеличение мировых цен на нефть и нефтепродукты привело к образованию огромного дефицита торгового баланса (что, в свою очередь, способствовало дальнейшему ослаблению позиций доллара на мировых валютных рынках).

Бывший директор Европейского отделения Международного банка реконструкции и развития А. Караш считал, что столь же «роковую роль» в комплексе причин, приведших к кризису 1973—1975 гг., занимают и кризисные явления в мировой валютной системе, фактический развал которой начался с отменой Р. Никсоном в августе 1971 г. принципа обратимости доллара в золото, т. е. с отказа от основного положения Бреттон-Вудской системы.

Кризис 1973—1975 гг. обнажил зависимость страны от импорта, от внешнеторговой экономической конъюнктуры в целом. В 1973 г. доля импорта в потреблении марганца в США составляла 98%, кобальта — 96, цинка — 63, алюминия и олова — 86, никеля—72, хрома — 91% 11. За годы кризиса, как никогда прежде, обострилось соперничество развитых капиталистических стран на мировом рынке, причем США все более оказывались потесненными в ряде важных областей. Уже с 1970 г. ФРГ начинала превосходить США, а с 1978 г. Япония сравнялась с ними по объему экспорта промышленных изделий. Резко сократился золотой запас США. В 70-е годы ФРГ, а затем Саудовская Аравия и Япония обогнали Соединенные Штаты по объему золото-валютных резервов.

Западноевропейские и японские монополии стали все успешнее конкурс ровать с американскими корпорациями, в том числе и на внутреннем рынке США.

Глубина и масштабность кризиса, сложность и разнообразие проблем, порожденных им, повергли верхушку американского общества как бы в шоковое состояние. Последовавшая затем реакция была весьма характерной. Она свидетельствовала о стремлении монополистического капитала взять инициативу по спасению американской экономики и капиталистической системы в целом непосредственно в собственные руки. Если до 70-х годов выработка экономико-политических решений осуществлялась почти целиком через аппарат правительственных органов, комиссий конгресса, многочисленных политических институтов, то с конца 60-х, и особенно с середины 70-х годов, лидеры промышленных и финансовых корпораций все чаще «напрямую» стремились контролировать определение перспективных задач страны, национальных приоритетов, притом как экономических, так и социальных. Среди непосредственных причин подобной «смены вех», было не только состояние американской экономики, социально-политическая ситуация в США, но и растущее недоверие все более широких слоев американского общества к способностям «капитанов американского бизнеса» адекватно и в интересах общества решить стоящие перед страной проблемы.

В середине 70-х годов тецденция непосредственного вовлечения монополий (и прежде всего военно-промышленного комплекса) в политическую жизнь все более приобретала черты доминирующего явления. Это нашло отражение и в увеличении лоббистских контор в Вашингтоне, и в заметном усилении «внутрифирменной» политической деятельности предпринимателей. 700 крупнейших корпораций создали собственные «комитеты политического действия». Эти организации не только стали заниматься сбором средств среди сотрудников фирмы в пользу того или иного кандидата в законодательные органы власти, но и осуществлять постоянный контакт между фирмами и партийными машинами демократов и республиканцев. Политическая пропаганда на предприятиях рассматривалась ими в качестве одного из главных направлений деятельности. Она носила и носит антирабочий, консервативный или даже открыто реакционный характер.

В США все громче сталп слышны призывы к коренному пересмотру послевоенной политики государства в социально-экономической сфере. Все большую популярность начали приобретать всевозможные варианты консервативной ревизии «рузвельтовского наследия», неолиберальных принципов регулирования экономики.
2. «УОТЕРГЕЙТ» Событие, которому суждено было стать началом крупнейшего в послевоенной истории США политического кризиса, разыгралось в ночь на 17 июня 1972 г. в Вашингтоне в административно-жилом комплексе Yотергейт. Прибывшие около 2 часов утра по сигналу охранника полицейские обнаружили в помещении, занимаемом национальным комитетом демократической партии, пятерых взломщиков, имевших при себе аппаратуру для подслушивания, а также портативную рацию, фотокамеры я миниатюрные пистолеты со слезоточивым газом12. Взломщики были арестованы. Среди них оказались трое кубинских эмигрантов Б. Баркер, B. Гонсалес и Э. Мартинес и американец Ф. Стерджис, связанные с кубинскими контрреволюционерами в Майами и с ЦРУ. Пятый — Дж. Мак-корд,— в прошлом служил в ФБР и ЦРУ, а в момент происшествия являлся координатором по вопросам безопасности Комитета по переизбранию президента (КРП), руководившего предвыборной кампанией Никсона.

Вскоре стало известно, что в операции были замешаны еще два человека. Один из них — Г. Хант, долгие годы служивший в ЦРУ, некоторое время работал консультантом Белого дома под началом Ч. Колсона, специального советника президента. В прошлом Хант участвовал в подготовке вторжения на Кубу, организованного ЦРУ в 1961 г. В то время Хант познакомился с Баркером. Последний, так же как и Гонсалес и Стерджис, участвовал во вторжении на Кубу. Именно Хант и вовлек в уотергейтскую операцию этих членов реакционных эмигрантских организаций. Как впоследствии сообщил Баркер, Хант посулил им, что за эту «услугу» Белый дом в будущем поможет им в борьбе за свержение революционного правительства Кубы. Стало также известно, что к организации операции был причастен Г. Лидди, бывший служащий ФБР. С конца 1971 г. он был советником КРП и весной 1972 г. перешел в качестве советника в Комитет по финансированию кампании за переизбрание Никсона. Впоследствии выяснилось, что именно Лидди отвечал за подготовку и проведение операции.

Сообщения о проникновении в штаб-квартиру демократов появились в печати на следующий день. Председатель национального комитета демократической партии Л. О'Брайен охарактеризовал это происшествие как «вопиющий акт политического шпионажа», следы которого явно вели в Белый дом. 20 июня О'Брайен официально предъявил иск КРП в размере 1 млн долл. за причиненный ущерб (позднее, в сентябре, сумма иска была увеличена истцом до 3 млн.). На следующий день председатель КРП, бывший министр юстиции Дж. Митчелл сделал заявление, в котором отмежевывался от операции в Уотергейте и утверждал, что ее участники действовали без согласия и без ведома КРП. Никсон на пресс-конференции 22 июня 1972 г. поддержал заявление Митчелла, заявив, что Белый дом не имеет отношения к происшествию. 30 июня Митчелл yшел с поста руководителя КРП, сославшись на обстоятельства личного порядка.

С середины июня и до начала ноября, когда состоялись выборы, в печати появились некоторые новые сведения о фактах политического шпионажа, финансовых махинаций и т. п. За расследование «уотергейтского Дела» и связанных с ним обстоятельств взялась газета «Вашингтон пост», выделившая специально для этой цели двух репортеров — К. Бернстейна и Б. Вудворда. Ряд сведений был опубликован газетой «Нью-Йорк тайме», журналами «Тайм», «Ньюсуик» и др. Тема эта звучала и в предвыборных выступлениях демократов. Кандидат в президенты от демократической партии Дж. Макговерн говорил, что вопреки попыткам представить «Уотергейт» как незначительное происшествие, это — «серьезное преступление, нити которого тянутся к аппарату республиканской партии» 13 Однако Никсон и другие руководители республиканской партии продолжали настаивать на своей непричастности к «уотергейтскому делу». Большинство американцев в то время приняли на веру эту официальную версию.

Против семи участников уотергейтского инцидента было возбуждено судебное преследование. 15 сентября им были предъявлены обвинения в соучастии в заговоре, проникновении со взломом и незаконном подслушивании с использованием электронной техники. И хотя печать сообщала (а следствие установило) о связи некоторых участников уотергейтской акции с КРП и получении от него крупных денежных сумм, обвинительный акт не касался вопроса ни об источниках полученных подсудимыми средств, ни о целях, на которые были выделены эти деньги.

На процессе, состоявшемся 8—30 января 1973 г., представители государственного обвинения старались возложить всю вину на непосредственных исполнителей уотергейтской операции и уйти от вопроса об ответственности КРП и представителей администрации. Для сокрытия истины использовался также факт участия в операции кубинских эмигрантов, которым пытались приписать главную роль в этой истории. К. Бернстейн и Б. Вудворд отмечали: «Официальные представители Белого дома и КРП пытались направить репортеров по ложному следу. Распространялись слухи, что проникновение в Уотергейт было делом рук антикастровских кубинцев, которые хотели доказать, что демократы получают средства от Кубы» 14.

11 января 1973 г. Хант, а 15 января — Баркер, Стерджис, Мартинес и Гонсалес признали себя виновными, что освобождало их от дачи дальнейших показаний. В печати сообщалось, что они заняли такую позицию под сильным давлением, а также получив за это крупное денежное вознаграждение. 30 января суд признал виновными Лидди и Маккорда. Но вскоре атмосфера вокруг «уотергейтского дела» стала накаляться в связи с признаниями некоторых непосредственных «исполнителей».

По настоянию противников Никсона в конгрессе приступил к работе специальный комитет сената по практике президентской кампании, созданный 7 февраля 1973 г. В состав его вошли четыре демократа и три республиканца. Председателем комитета был избран сенатор-демократ от штата Северной Каролины С. Эрвин, вице-председателем — сенатор-республиканец от штата Теннесси Г. Бейкер. Еще до начала публичных слушаний в комитете Эрвина Маккорд дал показания его членам на закрытом заседании. В печать просочились также сведения о том, что Дж. Митчелл, бывший в то время председателем КРП, а до этого занимавший пост министра юстиции, лично дал согласие на операцию в штаб-квартире демократов. Выяснилось, что о готовившейся операции знали также советники президента Ч. Колсон, Дж. Дин и тогдашний заместитель председателя КРП, в прошлом сотрудник аппарата Белого дома Дж. Магрудер.

Сенатор Эрвин заявил, что намерен вызвать на заседания сотрудников Белого дома. Сначала Белый дом отказывался удовлетворить требовaние Эрвина, ссылаясь на привилегию исполнительной власти, дающей пpaво президенту и его подчиненным отказываться от явки по вызову kомитета конгресса. Однако показания Маккорда, Грея, Магрудера и других, а также скандальные разоблачения в печати заставили Никсона дать согласие на то, чтобы сотрудники Белого дома давали показания в комитете Эрвина.

30 апреля Никсон заявил, что руководитель штата сотрудников Белого дома X. Р. Холдеман, главный советник Белого дома по внутриполитическим вопросам Дж. Д. Эрлихман, советник президента Дж. Дин, министр юстиции Р. Клейндинст подали в отставку. Новым министром юстиции был назначен Э. Л. Ричардсон (до этого министр обороны). Под давлением общественности Ричардсон был вынужден поручить расследование «уотергейтского дела» независимому следователю, не подчиняющемуся министерству юстиции. Им стал известный юрист, профессор Гарвардского университета А. Кокс, занимавший один из высших постов в министерстве юстиции в правительствах Кеннеди и Джонсона.

Специальный комитет сената начал публичные слушания 17 мая 1973 г. Среди свидетелей, выступивших на публичных слушаниях, были те, кто недавно занимал высокие посты в правительстве Никсона и в КРП, в частности Митчелл, Станс, Холдеман, Эрлихман, Дин, Магрудер, Грей и др. Возникал, естественно, вопрос, был ли президент Никсон осведомлен о подготовке уотергейтской операции, а затем о попытках скрыть истину при расследовании? Магрудер утверждал, что президент ничего не знал и всецело полагался на своих помощников 15. Однако другой советник президента — Дин заявил, что из разговора с президентом 15 сентября 1972 г. вынес убеждение, что уже в то время Никсон был хорошо осведомлен о том, что делалось его сотрудниками с целью скрыть причастность Белого дома к уотергейтской операции.

На завершающем этапе деятельности комитета Эрвина дело продолжало расследоваться судебными инстанциями, в том числе специальным следователем. Палата представителей стала рассматривать вопрос о возможности применения импичмента в отношении президента 16. Чтобы не предварять решения других инстанций, писал в мемуарах Эрвин. его комитет в заключительном докладе, опубликованном в конце июня 1974 г., не стал выносить суждения относительно виновности президента и его сотрудников, а ограничился подробной констатацией фактов17. К этому времени из показаний свидетелей, из публикаций в печати получили известность основные компоненты уотергейтской истории: политический шпионаж — засылка агентов в ряды соперничающей партии, подслушивание телефонных разговоров, фабрикация ложных слухов в целях дискредитации политических противников, финансовые злоупотребления в ходе предвыборной кампании, сокрытие истины в ходе расследования.

Выдвигались различные толкования целей уотергейтской операции. Говоря о мотивах, которыми была продиктована уотергейтская акция, Ф. Манкевич, в прошлом пресс-секретарь сенатора Р. Кеннеди, а в 1972 г. политический директор кампании кандидата от демократической партии сенатора Дж. Макговерна, отмечал, что Никсон и его окружение пытались сфабриковать версию, якобы антивоенные демонстрации финансируются сторонниками Макговерна, а также из-за рубежа 18. Это подтвердил и Дж. Дин, в свидетельском показании следующим образом охарактеризовавший атмосферу, в которой стала возможной уотергейтская операция: «Для того, кто был в Белом доме и познакомился с царящей там атмосферой, уотергейтское дело было неизбежным продуктом климата характеризовавшегося чрезмерной озабоченностью политическими последствиями демонстраций, крайним беспокойством по поводу утечек информации, неутолимым аппетитом к политическому шпионажу, невзирая на закон...» 19. По словам Дина. Белый дом буквально был одержим идеей обнаружения информации о руководителях антивоенных демонстраций и их сторонниках, которая дискредитировала бы их лично или указывала бы на поддержку из-за границы. Белый дом также требовал сведений о «тайных» связях политических деятелей, критикующих военную политику Никсона, с руководителями антивоенного движения20.

Американские авторы ограничиваются констатацией этих фактов и не ставят вопрос, почему Никсон продолжал настаивать на своей версии даже после того, как ЦРУ и ФБР не смогли предоставить ему подтверждающих ее доказательств. Между тем «загадки» «уотергейта» могут быть объяснимы только путем соотнесения их с главной тенденцией в охранительной политике правящих кругов США в современную эпоху. Еще в середине 1970 г. Никсон предпринял меры по усилению координации операций по слежке за политической оппозицией и расширению их. 6 июня 1970 г. он встретился с руководителями секретных служб Э. Гувером (ФБР). Р. Хелмсом (ЦРУ), генералом Д. Беннетом (Агентство оборонной разведки, Пентагон), адмиралом Н. Гейлером (Национальное агентство безопасности). Президент предложил присутствовавшим образовать комитет во главе с Э. Гувером и подготовить рекомендации.

Была создана рабочая группа, разрабатывавшая предложения, в основу которых был положен план, предложенный Т. Хастоном, молодым сотрудником Белого дома, бывшим президентом праворадикальной организации «Молодые американцы за свободу». Рекомендации предусматривали тайное проникновение в жилища и служебные помещения, электронное подслушивание телефонных разговоров американцев и иностранных дипломатов, перлюстрацию почтовой корреспонденции, расширение слежки в университетских кампусах, а также за американскими студентами, находящимися за границей, увеличение бюджетных ассигнований и специального персонала для проведения этих операций, создание новой Межведомственной группы по внутренней безопасности в составе представителей Белого дома, упомянутых секретных агентств, а также контр-разведовательных органов армии, ВВС и ВМС и т. д. Хотя формально план Хастона не был утвержден президентом, фактически он стал руководством к действию всех охранительных органов.

B декабре 1970 г. был создан Комитет по оценке разведывательной деятельности. В него вошли представители Белого дома, ЦРУ, ФБР, Национального агентства безопасности, Секретной службы, министерств юстиции, финансов, обороны. По рекомендации Никсона комитету и его штабу было поручено улучшить координацию среди разведывательных ведомств и подготавливать оценки и прогнозы по их деятельности внутри США. Комитет действовал в обстановке секретности, и данные о его деятельности не публиковались.

13 июня 1971 г. «Нью-Йорк таймc» начала публиковать выдержки из так называемых «Документов Пентагона», включавших многотомное секретное исследование министерства обороны по политике США во Вьетнаме и другие секретные материалы. Стало известно, что документы эти были переданы газете Д. Эллсбергом, бывшим сотрудником Пентагона. Публикация «Документов Пентагона», вызвавшая большой резонанс, обнажила перед всем миром, как готовилась агрессия США в Юго-Восточной Азии. Вскоре после начала публикации этих документов Никсон приказал создать в аппарате президента специальное расследовательское подразделение, задачей которого было воспрепятствовать утечке информации из Белого дома. Сотрудников этого подразделения стали называть «пламберс» (водопроводчики). Это подразделение приобрело широкую известность в ходе расследований, проводившихся комитетом Эрвина, именно потому, что его служащие принимали участие во многих тайных операциях, получивших скандальную известность. Среди них были Хант и Лидди — участники налета на штаб-квартиру демократов в Уотергейте.

Во второй половине 1971 г. администрация Никсона приступила к составлению секретных списков политических противников, которых она намерена была преследовать, используя судебные, налоговые и другие ведомства. В «списки врагов» были занесены сенаторы Э. Кеннеди, У. Фулбрайт, Дж. Макговерн, Э. Маски, У. Мондейл, ряд членов палаты представителей, в том числе все черные конгрессмены, бывший сенатор-демократ Ю. Маккарти, мэр г. Нью-Йорка Дж. Линдсей, профсоюзные лидеры, среди них руководитель профсоюза автомобильных рабочиу Л. Вудкок и секретарь-казначей АФТ—КПП Л. Кирклэнд, большая груп па (57 человек) представителей средств массовой информации, в том чис ле Дж. Рестон, Дж. Крафт и др., известные артисты Г. Пек, Д. Грегори и др., крупные бизнесмены, оказывавшие финансовую поддержку демократам, С. Мотт, А. Пиккер и др., представители юридических фирм, в прошлом занимавшие высокие государственные посты в администрациях демократов, Р. Макнамара, Р. Кларк, П. Уорнке и др., представители академических кругов Дж. К. Гэлбрейт, Д. Эллсберг, Д. Визнер и др. В эти списки были включены также целые организации: Южная конференция христианского руководства, «Черные пантеры», Комитет за разумную ядерную политику, Национальная студенческая ассоциация, Комитет политического просвещения АФТ—КПП, Национальная ассоциация по образованию, «Общее дело», Институт Брукингса, Институт политических исследований (г. Вашингтон) и др.

Большие надежды в плане подавления оппозиции возлагались на Службу внутренних доходов (ИРС). В меморандуме Холдеману Хатсон писал, имея в виду, в частности, антивоенные организaции: «То, чего мы не можем добиться в суде, судебным преследованием, чтобы ограничить активность некоторых из этих групп, ИРС может сделать административным путем... Более того, ценная конфиденциальная информация может быть получена ИРС в результате ревизий, проводимых ею на местах»2l. В некоторых случаях, чтобы инспирировать такие ревизии использовались анонимные письма в местное налоговое управление' Как выяснилось при расследовании, стремясь дискредитировать политических противников, специалисты по тайным операциям из аппарата Белого дома не останавливались перед фабрикацией фальшивок. Так для того чтобы продемонстрировать поддержку общественностью решения Никсона о минировании Хайфонской гавани в начале мая 1972 г. было инспирировано большое количество телеграмм и телефонных звонков с одобрением действий президента. Как потом стало известно, на эту операцию КРП израсходовал несколько тысяч долларов.

С приближением выборов 1972 г. активизировались секретные операции по саботажу предвыборных мероприятий кандидатов демократической партии, а также направленные на обострение разногласий в ее рядах. Во время слушаний комитета Эрвина стало известно, что летом 1971 г. сотрудники Белого дома, раздобыв бланки предвыборного комитета по избранию в президенты сенатора-демократа Э. Маски, разослали на них избирателям сфабрикованные ими письма, в которых содержались ложные обвинения в адрес других претендентов от демократической партии — сенаторов Хэмфри и Джексона.

Агентура КРП особенно активизировала деятельность перед началом первичных выборов 1972 г. Первые такие выборы были намечены на 7 марта 1972 г. в штате Нью-Гэмшнир. За две недели до этого в Нью-Гэмпшире ультраконсервативная газета «Юнион лидер» в г. Манчестере опубликовала сфабрикованное письмо от вымышленного читателя, утверждавшего, что Маски якобы использовал уничижительную кличку, говоря о гражданах франкоканадского происхождения, которых немало в Нью-Гэмпшире. Через два дня на митинге перед зданием газеты Маски выступил с заявлением, отрицавшим это обвинение. Он был так взволнован, что прослезился. Все это происходило в присутствии большого числа корреспондентов, перед объективами телекамер. Эпизод получил в средствах массовой информации широкую огласку. На Маски стали нападать за проявление излишней эмоциональности. Его предвыборной кампании был нанесен значительный ущерб.

В истории «уотергейта» важное место принадлежит и серии финансовых злоупотреблений. К 1971 г. относится один из эпизодов, который всплыл впоследствии в качестве еще одного доказательства разгула коррупции в высших эшелонах власти в Вашингтоне. В начале марта 1971г. министр сельского хозяйства Ч. Хардин принял решение об уровне гарантированных цен для фермеров на молоко, идущее на переработку. Представители этой отрасли сельского хозяйства расценили данный уровень как низкий. Во время встречи с Никсоном и Хардином они добились повышения гарантированных цен. В благодарность за это организации фермеров-молочников внесли в предвыборный фонд Никсона 422 тыс. долл., сделав это обходным путем через 100 специально созданных комитетов. Несколько тысяч долларов из этих средств были использованы, по сообщениям печати, на организацию грязных дел вроде не-аконных обысков в помещениях политических противников, и т. д.

В результате разоблачений в печати, а также расследования специальным следователем достоянием гласности стали факты и о тайной сделке между администрацией Никсона и «Интернэшнл телефон энд телеграф компани» (ИТТ), в соответствии с которой в 1971 г. было прекращено возбужденное министерством юстиции дело о разделении ИТТ c крупной дочерней страховой компанией. ИТТ обещала внести 400 тыс. долл. в предвыборный фонд Никсона. Бывший министр р. Клейндинст сообщил в октябре 1973 г., что Холдеман, а затем сам Никсон дали ему указания о прекращении антитрестовского преследования ИТТ по данному вопросу.

Комитет по финансированию кампании за переизбрание Никсона в 1972 г., возглавляемый М. Стансом, до этого занимавшим пост министра финансов, развил бурную деятельность и к моменту вступления в силу нового закона о финансировании избирательных кампаний (7 апреля 1972 г.) собрал внушительную сумму в размере 19,9 млн. долл. Делая крупные взносы в тот момент, некоторые корпорации рассчитывали, что их пожертвования останутся в секрете. Однако впоследствии эти факты стали достоянием гласности. Причем стало очевидно, что крупные суммы были внесены в расчете на услуги со стороны правительства. Вот лишь некоторые примеры. «Америкэн эрлайнс» внесла 55 тыс. долл.— в это время Управление гражданской авиации рассматривало вопрос о ее слиянии с «Вестерн эрлайнс». «Галф ойл» предоставила 100 тыс.—в тот момент совместно с несколькими другими нефтяными компаниями она была объектом расследования со стороны Федеральной торговой комиссии по обвинению в монополистической практике. Такое же обвинение было выдвинуто против известной фирмы «Гудийр», внесшей 40 тыс. Некоторые взносы были сделаны окольным путем, чтобы лучше скрыть их следы.

С периодом расследования «уотергейтского дела» совпали и другие разоблачения финансовых и прочих злоупотреблений высокопоставленных деятелей администрации. В начале августа 1973 г. стало известно, что ведется расследование против вице-президента С. Агню, обвиняемого во взяточничестве, вымогательстве и уклонении от уплаты налогов. Как выяснилось, будучи губернатором Мэриленда, а затем вице-президентом он брал взятки от строительных компаний. Как это допускает американская судебная процедура. Агню признал себя виновным лишь по менее тяжкому обвинению (неуплата налогов). 10 октября он был приговорен к трем годам условно и к штрафу в 10 тыс. долл. Агню вынужден был подать в отставку. Вице-президентом стал Дж. Форд, до этого являвшийся лидером республиканского меньшинства в палате представителей. В довершение всего осенью 1973 г. в прессе появились сообщения, что и сам Никсон, став президентом, уплатил в качестве налогов незначительную сумму, не соответствовавшую его доходам. Никсон пытался оправдаться, но после соответствующего расследования комитет не признал его доводы убедительными.

В ходе расследований обнаружились также многочисленные факты, свидетельствовавшие о том, что окруженпе президента участвовало в так называемом «кавер-ап», т. е. сокрытии истины. Их обвиняли в лжесвидетельстве, препятствии отправлению правосудия, попытках использовать в этих целях ЦРУ и ФБР, подкупе обвиняемых по делу о проникновении в штаб-квартиру демократов.

Все эти обстоятельства, вскрывшиеся в результате кампании по расследованию «уотергейтского дела», еще более обострили внутриполитическую ситуацию. Масла в огонь подлило заявление А. Баттерфилда, главы Федеральной администрации по вопросам авиации, в прошлом сотрудника аппарата президента, сделанное 16 июля перед комитетом Эрвина о том что с весны 1971 г. существовала система тайной записи разговоров президента 22. Комитет Эрвина, специальный следователь Кокс и судья Си-рика потребовали передачи им этих записей. Никсон отказывался, ссылаясь на доктрину разделения властей и на так называемую привилегию исполнительной власти. В то же время он продолжал утверждать, что не причастен ни к подготовке уотергейтской операции, ни к сокрытию исти-ны в ходе ее расследования.

12 октября 1973 г. апелляционный суд поддержал решение судьи Си-рики о выдаче записей. Президент в ответ заявил, что готов представить изложение содержания записей Сирики и комитету Эрвина и допустить сенатора-демократа Дж. Стенниса к самим записям для подтверждения правильности изложения, а специальный следователь не должен требовать дополнительно записей или других документов аналогичного характера. Кокс ответил, что такая процедура его не устраивает.

20 октября 1973 г. разыгрались события, получившие название «резни в субботнюю ночь». Президент потребовал отстранить Кокса с поста специального следователя. Министр юстиции Э. Ричардсон отказался подчиниться приказу и сам подал в отставку. Также поступил его заместитель У. Ракелсхаус. Тогда Никсон назначил исполняющим обязанности министра юстиции следующего по рангу чиновника — Р. Борка. Вслед за тем последовало увольнение Кокса.

Действия Никсона вызвали сильное недовольство. 22 октября лидеры демократического большинства в палате представителей приняли решение о рассмотрении палатой вопроса об импичменте президента. На следующий день представитель Белого дома заявил, что президент в результате событий последних дней согласился подчиниться решению апелляционного суда и представить в суд требуемые записи и документы. 1 ноября Борк назначил нового специального следователя — Л. Джаворски. Однако через неделю юрисконсульт Белого дома Ф. Базхарт заявил, что двух из девяти затребованных записей не существует. Позднее, в ноябре, было заявлено, что в записи беседы между Никсоном и Холдеманом, состоявшейся в конце июня 1972 г. (т. е. сразу после уотергейтского инцидента), имеется пропуск продолжительностью в 18 минут. Через несколько дней личная секретарша президента Р. М. Вуд заявила, давая показания в суде, что случайно стерла эту часть пленки. Впоследствии судебные эксперты установили, что эта часть пленки была стерта преднамеренно.

6 февраля палата представителей конгресса проголосовала за предоставление юридическому комитету полномочий для рассмотрения вопроса об импичменте Никсона. 19 февраля 1974 г. начался процесс в Нью-Йорке над Митчеллом и Стансом, обвиненными в сговоре с целью воспрепятствовать отправлению правосудия, лжесвидетельстве и т. п. 1 марта федеральное большое жюри предъявило обвинение в сговоре с целью препятствовать расследованию «уотергейтского дела» семи бывшим сотрудникам Никсона — Митчеллу, Холдеману, Эрлихману, Колсону, Мар-диану, Паркинсону, Стракану. 11 апреля юридический комитет палаты проголосовал за предписание о предоставлении ему записей 42 бесед президента и потребовал представить их до 30 апреля. 30 мая юридический комитет палаты принял решение рассматривать отказ Никсона выдать записи как деяние, подлежащее импичменту.

27 июля юридический комитет палаты проголосовал за утверждение ст. 1 импичмента, обвинявшей Никсона в препятствии отправлению правосудия в «уотергейтском деле». Из 38 членов комитета «за» проголосовали 21 демократ и 6 республиканцев, «против» — 10 республиканцев. По ст. 2 — о злоупотреблении президентской властью — 29 июля «за» проголосовали все демократы и 7 республиканцев, «против» —10 республиканцев. Итог голосования 30 июля по ст. 3 — неуважение к конгрессу, выразившемуся в отказе подчиниться предписанию комитета о выдаче записей бесед президента,—21 — «за» и 17—«против». «За» голосовали 19 демократов и два республиканца, «против» — 15 республиканцев и два демократа23.

5 августа Никсон заявил, что передаст записи трех бесед 23 июня 1972 г. с Холдеманом. Он признал, что эти записи противоречили его прежним заявлениям, что он препятствовал расследованию «уотергейтского дела» по политическим соображениям и утаивал свидетельства своего участия в сокрытии истины от своих юристов и сторонников в юридическом комитете. Никсон признал в этом заявлении, что вопрос, проголосует ли за импичмент палата представителей, уже предрешен. 8 августа Никсон выступил с речью по телевидению, в которой заявил о своей отставке. Пост президента занял вице-президент Дж. Форд.

Впоследствии в мемуарах Никсон написал: «Моя реакция на проникновение в Уотергейт была полностью прагматичной. Если она была также циничной, то это был цинизм, рожденный опытом. Я участвовал в политической жизни слишком долго и видел все — от грязных трюков до фальсифицирования результатов голосования. Я не мог испытывать большого морального возмущения по поводу подслушивания в политических целях. Ларри О'Брайен мог испытывать удивление и ужас, но он знал так же хорошо, как и я, что подслушивание в политических целях применялось повсюду с тех пор, как изобретены соответствующие технические средства» 24 Он писал далее, что в политической истории США к этому часто прибегали и демократы, что обычным явлением было подслушивание соперников своей же партии. Никсон явно пытался смягчить впечатление от уотергейтской истории. Но, по существу, он признал, что «уотергейт» — продукт американской политической системы.

Уотергейтский кризис может быть правильно понят лишь в исторической перспективе, в широком социально-политическом контексте. В нем, как в капле воды, отразилось обострение противоречий американского империализма, как внутренних, так и внешних.

В мемуарах Никсона, Киссинджера и других, а также в американской литературе подчеркивается связь между войной во Вьетнаме и «уотергейтом». Причем часто это делается для того, чтобы, как писал Ф. Манкевич, оправдать «уотергейт» «эксцессами 60-х годов». По этому поводу Манкевич справедливо заметил: «Ничто не является более фальшивым и нигде аргументация Никсона не предстает столь сознательно вводящей в заблуждение, как в попытках уравнять высокую мораль борцов за гражданские права и против войны во Вьетнаме и мотивацию людей Уотергейта» 25.

Вместе с тем нельзя не отметить, что одним из последствий «уотергейта», весьма негативным, было то, что противники разрядки, включая ряд членов конгресса, использовали ослабление позиций Никсона для нападок на политику смягчения международной напряженности, в частности, под тем фальшивым предлогом, что ослабленный «уотергейтом» президент может пойти на слишком большие «уступки» Советскому Союзу26.

Анализируя факторы, повлиявшие на возникновение уотергейтской ситуации, следует заметить, что на протяжении уже длительного периода в США явственно обозначилось явление усиления президентской власти. Глобальные претензии американского империализма только способствовали укреплению этой тенденции к авторитаризму. В ее развитии президентство Никсона знаменовало новый этап. Характеризуя этот процесс в целом как становление «имперского президентства», известный историк А. Шлезингер отмечал, что в период правления Никсона произошло ослабление роли кабинета, расширение аппарата Белого дома и усиление влияния его верхнего звена, усиление процесса сосредоточения власти в Белом доме 27.

Дополнительную остроту политической борьбе придавало то обстоятельство, что это был период «разделенного правления», когда президентом являлся республиканец, а в обеих палатах конгресса большинство принадлежало демократам. Весьма напряженными были отношения Никсона и с либеральной прессой. Она подвергалась публичным нападкам со стороны высокопоставленных представителей администрации, включая вице-президента Агню. Этим объясняется то, что часть американской печати либерального толка сыграла весьма активную роль в предании гласности различных аспектов уотергейтской истории.

Назывались и другие причины. Указывалось, что важное значение имел конфликт Никсона с федеральной бюрократией. Бывший руководитель аппарата Белого дома Холдеман отмечал, что малоизвестным широкой публике, но важным фактором, повлиявшим на уотергейтский кризис, была реорганизация государственного аппарата, которая, по его словам, привела в действие против Никсона крупнейшие центры власти в Вашингтоне. Но большинство наблюдателей признавали, что «уотергейт» был прежде всего результатом глубокого духовного кризиса американского буржуазного общества. В опубликованном сенатским комитетом в конце 1973 г. докладе, основанном на данных опроса службы Харриса по изучению общественного мнения, сообщалось, что многие из опрошенных высказывали озабоченность по поводу коррупции и падения морали в правительственных кругах28.

Таким образом, на происхождение уотергейтской ситуации, на ее развитие, на борьбу политических сил вокруг «уотергейтского дела» ПОВЛИЯЛИ многие факторы: война во Вьетнаме и связанный с ней подъем движений протеста внутри США, обострение партийно-политической борьбы в США, сосредоточение власти в Белом доме, конфронтация Никсона с демократическим большинством в конгрессе, со значительной частью федеральной бюрократии, с либеральной прессой, разногласия между различными группировками правящих кругов по вопросам внутренней и внешней политики и т. д. Своеобразным путем в уотергейтской ситуации преломились наиболее острые противоречия современной Америки.
3. ТРУДНЫЙ ВЫБОР Избирательная кампания 1976 г. стала важным событием в американской политической жизни. К этому времени США переживали глубокий внутренний кризис. Сказывались последствия сильнейшего со времени «великой депрессии» экономического спада, множество острых социальных проблем (кризис городов, расизм, преступность и т. д.) стягивались в тугой узел. «Уотергейт» потряс американское общество, вызвал обострение «кризиса доверия». Двухсотлетие своего образования США встречали в отнюдь не праздничной обстановке.

И хотя война во Вьетнаме была позади, ее последствия сказались на атмосфере, в которой проходила предвыборная кампания 1976 г. В правящих кругах возникла тревога, не будет ли уход американцев из Вьетнама расценен как признак слабости США и их поворота к изоляционизму. «Вьетнамскому синдрому» (осознанию вины за причиненные народам Индокитая опустошения, за гибель миллионов мирных людей). антимилитаристским настроениям реакционные круги противопоставили шовинистическую кампанию под ура-патриотическими лозунгами в пользу нового наращивания американской военной мощи, увеличения военных бюджетов и т. п.

К середине 70-х годов давление со стороны массовых движений социального протеста несколько ослабло, однако противоречия в самой буржуазной политической системе заметно усилились: «уотергейт» придал особую остроту морально-политическим проблемам. Настроения отчуждения, недовольства и недоверия к политической системе получили повсеместное распространение, чему в немалой степени способствовали последовавшие за «уотергейтом» политические скандалы, связанные с разоблачением преступных действий ЦРУ и ФБР, подкупом компанией «Лок-хид» должностных лиц за рубежом (в частности, в Японии и Италии), недостойным поведением ряда конгрессменов и т. д.

Республиканская партия, находясь в меньшинстве, искала пути к восстановлению своего единства. Но в ходе предвыборной кампании ей не Удалось его достигнуть. Президенту Дж. Форду, баллотировавшемуся на новый срок, был брошен вызов в рядах его собственной партии со стороны влиятельного представителя консервативного крыла Р. Рейгана, который повел кампанию под лозунгами, отражавшими взгляды всех тех, кто был недоволен доктриной и практикой неолиберализма. Он выступал против «большого правительства», утверждая, что США не должны никому «уступать в военной мощи», и подкрепляя этот призыв алармистскими заявлениями о том, что СССР обгоняет США в военном отношении. Излюбленной темой его выступлений стали также яростные нападки на разрядку.

Вступление в предвыборную борьбу кандидата консервативных сил существенно повлияло на характер избирательной кампании республиканской партии, сместив политическую ось этой кампании вправо. Хотя в предвыборной кампании Форд не раз говорил о приверженности среднему курсу, тем не менее он пошел на ряд уступок правым и предпринял усилия, чтобы привлечь симпатии сторонников своего соперника. Он сделал упор на лозунг «Мир посредством силы», запросил у конгресса ИЗ млрд. долл. на вооружение (крупнейший к тому времени военный бюджет в истории страны), выступил за развертывание программ новых видов вооружений, таких, как стратегический бомбардировщик Б-1, подводная лодка «Трайдент» и др. Правда, в ходе предвыборной кампании Форд говорил и о необходимости дальнейшего улучшения советско-американских отношении. Однако в то же самое время американская сторона стала затягивать переговоры об ограничении стратегических вооружений. Накануне первичных выборов во Флориде — штате, где имеется большое число консервативных избирателей, Форд заявил, что исключает из своего политического лексикона термин «детант» — разрядка.

Явно были рассчитаны на одобрительную реакцию правых сил и некоторые другие предвыборные заявления Форда. В экономической сфере он выдвигал на первый план задачу борьбы с инфляцией (в отличие от либеральных демократов, считавших проблемой номер один безработицу). Форд заявил также об отрицательном отношении к новым федеральным программам стимулирования занятости. В уменьшении безработицы главную роль должен играть частный сектор — эта формула идеологов республиканизма, выдвинутая ими еще в 30-х годах, заняла прочное место в политическом арсенале современных консерваторов.

На съезде республиканской партии, состоявшемся 16—19 августа в Канзас-Сити, Форду удалось добиться своего выдвижения при первом голосовании, но с небольшим перевесом голосов. Форда поддержали 1187 делегатов, Рейгана — 1070, т. е. голоса разделились почти поровну. По предложению Форда кандидатом в вице-президенты был утвержден Роберт Доул — консервативный сенатор от штата Канзас, в 1971 —1973 гг. бывший председателем национального комитета республиканской партии. Предвыборная платформа, принятая съездом республиканцев, носила ярко выраженную консервативную окраску. В области внутренней поли-тики центральным пунктом платформы была традиционная для консервативных республиканцев критика расширения вмешательства федерального правительства в хозяйственную жизнь. Во внешнеполитической части платформы республиканская партия признавала значение советско-американских отношений для поддержания мира, важность встречи на высшем уровне руководителей СССР и США во Владивостоке (ноябрь 1974 г.). Но эти позитивные положения документа терялись в чисто пропагандистских, бездоказательных заявлениях, искажавших политику Cоветского Союза, весьма близких и по духу и по форме риторике времен «xолодной войны». Особенно наглядно это отразилось в так называемой оправке о «нравственности во внешней политике», содержавшей ложные обвинения в адрес Советского Союза, включенной в платформу по настоянию правых.

В демократической партии на старте предвыборной кампании число претендентов-демократов достигало дюжины. Здесь были деятели либерального и центристского толка: Б. Бай, Э. Браун, Дж. Картер и др. Выступали и представители правого крыла: Л. Бентсен, Г. Джексон, Дж. Уоллес, причем все они, особенно Джексон, использовали предвыборную кампанию для новых нападок на политику разрядки, выступая в том же духе, что и правые республиканцы, и твердя о «наращивании советской военной мощи» и т, п. Однако в отличие от республиканцев фаворит демократов определился очень быстро. Победителем стал Дж. Картер, бывший губернатор штата Джорджия, выдвинувший свою кандидатуру одним из первых, еще в декабре 1974 г. Картер успешно выступил на первичных выборах.

К моменту открытия съезда демократов, состоявшегося 12—15 июля 1976 г. в Нью-Йорке, выдвижение Картера было предрешено. При первом голосовании 15 июля он был выдвинут кандидатом, получив подавляющее большинство голосов. Съезд утвердил предложенную Картером кандидатуру в вице-президенты либерального сенатора от штата Миннесота У. Мондейла, тесно связанного с известным деятелем демократической партии сенатором Г. Хэмфри.

Предвыборная платформа демократов исходила из традиционных либеральных установок относительно активной роли буржуазного государства в решении экономических и социальных проблем. Платформа возлагала на республиканцев вину за углубившийся «кризис доверия» к правительству и государственным институтам США. Резкой критике была подвергнута политика администрации Форда в экономической и социальной области. В ряду главных проблем в платформе демократов на первое место была поставлена безработица. «Десять миллионов людей не имеют работы сейчас, и 20—30 миллионов были безработными в течение какого-то времени за последние два года»,—говорилось в программном документе демократов 29. Отмечалось также, что два последних экономических спада сопровождались ростом инфляции и что подобная стагфляция, т. е. сочетание стагнации и инфляции, является продуктом экономической политики республиканцев. В платформе демократов говорилось о больших масштабах недогрузки производственных мощностей, о том, что за последние пять лет темпы экономического роста в США составили лишь 1,5% в год. С политикой республиканцев платформа увязывала и огромные Дефициты в бюджете США. Демократы выступали за реорганизацию государственного аппарата, осуществление реформ в области здравоохране-ния, государственного вспомоществования, образования, помощи городам, охраны окружающей среды и т. п.

Определяя основные принципы и приоритеты, на которых будет базироваться их внешняя политика, демократы обещали укреплять связи c западными союзниками США, восстановить американские позиции в Развивающихся странах, а также искать сотрудничества с «традиционными соперниками». Раздел платформы демократической партии, cпe-циально посвященный советско-американским отношениям, носил пpo-тпворечивый характер, сочетая некоторые позитивные положения c заявлениями, представлявшими в ложном свете советскую внешнюю политику. С одной стороны, говорилось, что уменьшение напряженности в сфере советско-американских отношений должно быть важнейшей целью, с другой,— подхватив тезис, выдвинутый крайне правыми элементами, демократы утверждали, что в период правления Никсона—Форда СССР получил якобы односторонние уступки со стороны США.

В области ядерного разоружения и контроля над вооружениями предлагалось добиваться заключения конкретных соглашений об ограничении стратегических вооружений и уменьшить риск ядерной войны, а также договора о всеохватывающем запрещении ядерных испытаний, ставилась цель достигнуть согласия относительно уровней обычных вооружений и о взаимном и сбалансированном сокращении вооруженных сил в Европе.

Верно уловив настроения разочарования, недовольства, охватившие широчайшие слои американской общественности, подогретые «уотергей-том» и другими политическими скацдалами, Картер одной из центральных тем своих предвыборных выступлений сделал критику коррупции в Вашингтоне, заявляя, что ничего общего не имеет с вашингтонской политической элитой и является «новым лицом» на американской политической сцене 30. В многочисленных предвыборных выступлениях Картер заверял избирателей, что, если его выберут президентом, он обеспечит, чтобы правительство было честным, открытым, компетентным и т. д.31 В области экономики Картер выдвигал в качестве первоочередной задачи увеличение занятости. Картер признавал особую остроту проблемы безработицы среди черных американцев и молодежи в крупных городах, отмечая, что занятость среди этих категорий достигает не выше 40%. По его мнению, в данном случае было бы целесообразно осуществить программы вроде создания гражданского корпуса мелиорации и охраны лесов. Картер обещал также изменить существующую систему налогов и добиться, чтобы лица с высокими доходами платили соответственно более высокие налоги.

Другая тема, которая затрагивалась Картером, касалась проблемы энергетического кризиса. Картер утверждал, что республиканское правительство не имеет энергетической политики. Его предложения по этим проблемам предусматривали, помимо реорганизации соответствующих государственных ведомств, увеличение добычи угля и использование солнечной энергии. Картер касался в предвыборных дискуссиях и таких вопросов, как здравоохранение и социальное вспомоществование. В предложениях по этим проблемам им также выдвигалась на первый план идея реорганизации соответствующих звеньев государственного аппарата. Оппоненты Картера упрекали его в том, что предлагаемые им программы в социальной и экономической сферах приведут к росту государственных расходов и дефициту в бюджете. Однако Картер отвечал, что будет добиваться сбалансированного бюджета.

Вопросы внешней политики заняли значительное место в предвыборных выступлениях Картера. Он упрекал администрации Никсона и Фордa в склонности к излишней секретности, к «дипломатии одного человека» ka», в игнорировании общественности и конгресса при разработке внешней политики. По мнению Картера, первоочередной задачей правительства США являлось укрепление отношений с союзниками США — странами НАТО и Японией. Картер в целом высказывался в пользу нормализации отношений с СССР и другими социалистическими странами говорил о необходимости продолжения переговоров об ограничении стратегических вооружений, о сокращении войск в Европе и т. д. Вместе с тем в его выступлениях содержались необоснованные выпады против Советского Союза и восточноевропейских социалистических стран.

Надо заметить, что большое влияние на формирование внешнеполитических позиций Картера оказало его участие в деятельности так называемой «трехсторонней комиссии», созданной в 1973 г. при активной финансовой поддержке семейства Рокфеллеров. Комиссия была призвана изучить проблемы, возникавшие в отношениях между странами «треугольника» — США, Западной Европы и Японии. В комиссию вошли многие видные деятели и представители деловых кругов названных стран, а в ее исследовательские группы — видные представители академического мира. Исполнительным директором комиссии стал 3. Бжезин-ский. С американской стороны в комиссию был включен и Дж. Картер, бывший в то время губернатором Джорджии. 3. Бжезинский и некоторые другие эксперты «тройственной комиссии» вошли в группу внешнеполитических советников Картера, сформированную в апреле 1976 г.

Среди буржуазных политиков на либеральном фланге в качестве независимого кандидата выступил бывший сенатор Ю. Маккарти, антивоенная платформа которого привлекла немалое внимание на президентских выборах 1968 г. В 1976 г. он вел кампанию, подчеркивая отсутствие принципиальной разницы между двумя главными партиями и обвиняя их в игнорировании таких актуальных проблем, как продолжающийся рост милитаризма, усиление президентской власти, расточение ресурсов. Маккарти указывал на необходимость принятия эффективных мер по борьбе с безработицей. На правом фланге ряд последователей губернатора штата Алабама Дж. Уоллеса, объединенные в Американскую партию, выдвинули кандидатом Т. Андерсона.

2 ноября 1976 г. победу одержал кандцдат демократической партии Дж. Картер. Он получил 40,8 млн. голосов, или 51% общего числа голосовавших. За Форда проголосовали 39,1 млн.—48% всех голосов. К). Маккарти получил менее 1 % голосов 32. Хотя в выборах президента в 1976 г. участвовало несколько больше избирателей, чем предсказывали предварительные опросы, вновь обнаружилось такое характерное для американской политической жизни явление, как массовый абсентеизм. Причем эта тенденция продолжала усугубляться. Так, в 1972 г. в президентских выборах участвовало всего 55% имевших право голоса, а в 1976 г. и того меньше - 53,3%.

Выборы в конгресс также были удачными для демократов. В сенате они сохранили прежнее большинство — 62 против 38, а в палате представителей приобрели одпо новое место (292 против 291 ранее). При этом продвинулся далее начавшийся ранее процесс обновления палаты, было избрано 67 новых конгрессменов (палата значительно обновилась 1974 г. после уотергейтского кризиса). Состоялись также выборы губеp-наторав в 14 штатах, в девяти из них победили демократы, в пяти — республиканцы.

Результаты выборов 1976 г. означали конец 8-летнего периода «разделенного правления». Однако демократы-законодатели не были в 1976 г. обязаны своим избранием Картеру, а это означало, что многие демократы в конгрессе были настроены независимо. Таким образом, хотя с приходом к власти Картера отношения между президентом и конгрессом несколько улучшились, они остались достаточно сложными.

Что касается главного итога выборов — победы Дж. Картера, то представляется важным следующее обстоятельство. В условиях сильного нажима со стороны правых после всех перипетий предвыборной борьбы от обеих партий выдвижения добились деятели умеренного, центристского толка. Причем между ними не было резких различий. По-видимому, с этим был связан и результат выборов — разрыв между соперниками оказался невелик. Все же, как отмечалось наблюдателями, избиратели предпочли умеренного либерала умеренному консерватору. Ко всему прочему сказалось то, что «уотергейт» нанес сильный удар по репутации республиканской партии. Те, кто проголосовал против Форда, выразили возмущение циничным пренебрежением конституционными принципами управления государственными делами, которое продемонстрировала администрация его предшественника, недовольство беспомощностью правительства перед экономическими трудностями. С Картером связывались надежды на обновление политической обстановки, на поворот федеральных властей лицом к обострившимся социальным проблемам.
4. «СИМВОЛИЧЕСКИЙ ПОПУЛИЗМ» КАРТЕРА Победа демократов на выборах 1976 г. не привела к значительному перевесу либеральных и центристских сил над консерваторами в правящих кругах США. С одной стороны, видные представители либерального крыла демократической партии были переизбраны в конгресс, где демократы сохранили большинство. С другой — влиятельная консервативная коалиция в этом высшем законодательном органе страны обновила и консолидировала свои ряды. В свою очередь, лидер правых республиканцев Р. Рейган незамедлительно начал подготовку к борьбе за пост президента на выборах 1980 г.

На массовом уровне профсоюзы, национальные меньшинства, городские низы, поддерживавшие демократов, надеялись, что, после того как представитель этой партии сменит в Белом доме республиканца Дж. Форда, вашингтонские власти будут более восприимчивы к их нуждам. Однако, как оказалось, сам Картер намеревался проводить преимущественно центристский курс с большим уклоном в сторону консерватизма и меньшей ориентацией на либералов. Такой внутриполитический курc отражал установки в тех группировках правящих кругов США, которые содействовали приходу Картера к власти. Он неизбежно должен был вызвать недовольство и протест со стороны масс. Стремясь удержать их на своей стороне, Картер с первых дней пребывания на посту президента продолжал следовать тактике «символического популизма», характерной для всей его политической карьеры.

В день инаугурации Картер отказался от президентского лимузина и пешком прошел путь от Капитолия до Белого дома, демонстрируя «близость k народу». Затем он упростил помпезный церемониал, сопутствующий публичным появлениям президента США, и распорядился именовать себя во всех официальных документах Джимми Картером, а не Джеймсом Эрлом Картером. Стремясь подчеркнуть свою набожность, Картер утверждал, что на посту президента он неизменно руководствуется нормами христианской морали и справедливости. «Президент-популист» время от времени разговаривал по телефону с рядовыми американцами и даже посещал их дома, а также несколько раз участвовал в собраниях горожан в маленьких городах.

За этим показным' демократизмом стояло, однако, не только личное стремление Картера приобрести поддержку массового избирателя и гарантировать себе переизбрание на второй президентский срок. В середине 70-х годов правящие круги США были серьезно обеспокоены тем, что после «уотергейтского дела», краха американской политики в Юго-Восточной Азии и глубокого экономического кризиса 1973—1975 гг. в широких кругах американской общественности резко упало доверие к вашингтонским политикам. Влиятельные силы господствующего класса рассчитывали, что именно Картер сумеет восстановить престиж президентской власти. Средства массовой информации подавали Картера как «аутсайдера», прибывшего в Вашингтон с намерением потеснить позиции могущественного истэблишмента в правительственном аппарате, наполнить его, по словам Г. Джордана, ближайшего помощника Картера, «новыми лицами, новыми идеями» 33.

В действительности же после прихода Картера в Белый дом «новых лиц» на государственных постах оказалось не так уж много. Правда, при Картере видными политическими фигурами в Вашингтоне стали некоторые его сотрудники из Джорджии, которые до этого практически были неизвестны столичной элите. Так, Г. Джордан возглавил аппарат сотрудников Белого дома, а провинциальный банкир Б. Лэнс получил важный пост директора Административно-бюджетного управления. Наибольшую сенсацию вызвало назначение конгрессмена от Джорджии Э. Янга на пост представителя США в ООН. Янг — бывший сподвижник лидера движения за гражданские права М. Л. Кинга — стал первым в истории США черным американцем, назначенным на столь высокий дипломатический пост. В то же время Картер расширил представительство атлантской группировки американского бизнеса на федеральном уровне исполнитель-ной власти, назначив, в частности, крупного юриста из Атланты Г. Белла Министром юстиции.

При президенте-южанине свои политические позиции в Вашингтоне Укрепили представители деловых кругов не только Джорджии, но и всего Юга США. Юрист и банкир из Далласа Р. Страусе, занимавший пост председателя национального комитета демократической партии, был назначен представителем США на международных торговых переговорах, Eще один техасец — Дж. Уайт был поставлен Картером на место Страyсса в национальном комитете демократической партии. Тесно связанный с деловыми кругами Техаса бывший президент компании «Кока-кола» Ч. Данкен стал во второй половине президентства Картера министров энергетики.

Другой отличительной чертой администрации Картера явилось включение в нее некоторых представителей демократической общественности США. Так, активный сторонник антитрестовского законодательства М. Перчук получил пост председателя Федеральной торговой комиссии Одна из активисток движения в защиту интересов потребителей — К. Формэн стала помощником министра сельского хозяйства по контролю над качеством пищевых продуктов. Соратница видного общественного деятеля Р. Нэйдера — Дж. Клэйбрук возглавила Федеральное управление по контролю над безопасностью движения на автострадах. Пойдя на эти назначения, Картер явно стремился заручиться поддержкой слева и в то же время нейтрализовать своих потенциальных критиков, предоставив им чаще всего второстепенные посты в государственном аппарате.

Ключевые же посты в администрации Картера заняли видные представители правящей элиты. Юрист с Уолл-стрит С. Вэнс стал государственным секретарем США (в 1980 г. его сменил один из лидеров демократов в сенате — Э. Маски). На пост министра финансов был назначен сначала глава крупной корпорации «Бендикс» М. Блюменталь, преемником которого в 1979 г. стал другой видный представитель деловых кругов, председатель совета директоров компании «Текстрон» У. Миллер. Президент Калифорнийского технологического института, член директоратов компаний ИБМ и «Тайме миррор» Г. Браун, тесно связанный с научно-исследовательскими работами в области вооружений, был назначен министром обороны. Вэнс, Блюменталь, Браун никак не подходили под категорию «новых лиц» в государственном аппарате, так как все они в 60-х годы занимали влиятельные посты в составе демократических администраций Дж. Кеннеди и Л. Джонсона. В 70-е годы эти деятели являлись членами «трехсторонней комиссии», в которую, как уже отмечалось, был введен также губернатор Джорджии Дж. Картер. Став президентом США, он включил в свою администрацию более 20 членов «трехсторонней комиссии», направляемой транснациональными монополиями. Таким образом, и при «популисте» Картере ведущие посты в правительстве заняли деятели, непосредственно связанные с верхушкой господствующего класса, что обеспечило преемственность промонополистической направленности государственной политики США 34.

Самыми неотложными из внутриполитических проблем, с которыми столкнулась администрация Картера в начале своего правления, стали экономические. Американская экономика все еще не оправилась от кризиса 1973—1975 гг. Рост производства шел вяло, в 1976 г. инфляция составляла 5,8%, а безработица — 7,7%. Картер получил также в наследство от администрации Дж. Форда значительные дефициты как федерального бюджета (более 66 млрд. долл.), так и внешнеторгового баланса 35.

Одной из важнейших перспективных целей своей экономической пo-литики Картер объявил достижение сбалансированного федерального бюджета к 1981 г., главным образом за счет сокращения государственных pасходов. В качестве первоочередных задач новая администрация выделила повышение темпов экономического роста, сокращение безработицы и инфляции. В правительственной программе, предложенной Картером конгрессу, предусматривались новые налоговые льготы для бизнеса в целях поощрения роста капиталовложений в экономику. Одновременно администрация демократов выступила за увеличение ассигнований на создание дополнительных рабочих мест за счет расширения общественных работ, а также на организацию производственного обучения и квалификационной переподготовки для безработных.

Кроме того, администрация Картера выдвинула проект налоговой реформы, предполагавший некоторое сокращение налогового бремени на малоимущих. Это тут же вызвало оппозицию консерваторов в конгрессе. В свою очередь, Национальная ассоциация промышленников, Торговая палата США и «Круглый стол бизнеса» развернули интенсивную лоббистскую деятельность, направленную на ревизию предложенной Белым домом реформы налогообложения. Мощное давление монополий привело к тому, что в 1978 г. Картер подписал закон, в котором отсутствовало существенное сокращение подоходного налога для бедных, зато были уменьшены налоги на прибыли корпораций, введены новые налоговые льготы для бизнеса и сокращены налоги на доходы состоятельных слоев. Правительственная политика экономического стимулирования, а еще больше — циклические закономерности капиталистической экономики содействовали определенному росту производства в США с 1977 г. до середины 1979 г. Среднегодовые темпы прироста совокупного национального продукта составили в этот период около 4%. Ощутимо выросли и прибыли корпораций. Безработица в стране сократилась до 5,8% 36. Улучшение экономической конъюнктуры не сопровождалось, однако, понижением уровня инфляции. Опросы общественного мнения показывали, что инфляция с ее постоянным ростом цен и удорожанием стоимости жизни стала во второй половине 70-х годов главной проблемой для большинства американцев 37. Ударяя прежде всего по малоимущим слоям, инфляция ослабляла всю экономику. Рост инфляции был связан с комплексом факторов, среди которых ведущими были огромные расходы государства на вооружения и диктат монополий в сфере ценообразования. Однако правящие круги стремились сбить нарастание инфляции за счет интересов масс. При этом лидеры американского бизнеса единодушно настаивали на том, чтобы инфляция была ограничена за счет уменьшения государственных расходов на социальные нужды, замораживания заработной платы трудящихся и сокращения правительственного регулирования сферы частного предпринимательства.

В 1978 г. президент Картер обнародовал антиинфляционную программу своей администрации. Одним из главных ее компонентов стала идея «добровольных ограничений», согласно которой частный сектор должен был воздерживаться от повышения цен на свою продукцию, а профсоюзы — от борьбы за увеличение заработной платы рабочих. При этом правительство демократов не осмелилось ввести жесткий государственный контроль над ценами и лишь предложило компаниям согласовывать свои действия с федеральным Советом по стабилизации цен и заработной платы. В отношении же профсоюзов этот Совет значительно активнее использовал свои прерогативы.

Другой составной частью антиинфляционной политики администрации демократов стало сокращение расходов федерального правительства Картер заявил по этому поводу: «Первые и самые главные усилия по борьбе с инфляцией необходимо предпринимать внутри самого правительства... Там, где государственные расходы слишком высоки, они должны быть урезаны» 38. Вслед за этим последовало замораживание заработной платы государственных служащих. Кроме того, Белый дом приостановил выделение ассигнований на строительство стратегического бомбардировщика Б-1 и наложил вето на расходование 2 млрд. долл. для сооружения авианосца с ядерным двигателем, но тут же предложил использовать эти средства для других видов вооружений. Правом вето Картер воспользовался и тогда, когда он заблокировал утверждение конгрессом ассигнований на так называемые «водные проекты» в различных штатах — каналы, дамбы и плотины, сооружение которых администрация демократов посчитала экономически не оправданным.

Наибольшей «экономии» в государственных расходах администрация Картера рассчитывала достичь путем ограничения ассигнований на социальные нужды, о чем свидетельствовали бюджетные послания Картера конгрессу начиная уже с 1978 г. Параллельно при активном содействии Белого дома конгресс принял ряд законов, предусматривавших уменьшение федерального контроля над такими сферами американской экономики, как железнодорожный транспорт, грузовые автоперевозки, пассажирские авиалинии.

Таким образом, под флагом борьбы с инфляцией администрация Картера пошла навстречу многим требованиям монополистических кругов. Она удостоилась похвал одного из лидеров американского бизнеса, главы компании «Дженерал электрик» Р. Джоунса, который одобрил антиинфляционную программу правительства на том основании, что она направлена против «чрезмерных правительственных расходов и регулирования, которые без необходимости повышают стоимость частнопредпринимательских операций» 39. По существу же правящие круги осуществляли наступление на важные социальные завоевания трудящихся.

Ограничивая рост социальных расходов, администрация Картера в то же время значительно увеличила ассигнования на вооружения. В период своего президентства Картер санкционировал ряд новых крупных военных программ (межконтинентальные ракеты MX, крылатые ракеты, стратегический бомбардировщик «Стелc» и др.), вызвав новый опасный виток гонки вооружений. Уже в 1978 г. военные расходы выросли в реальном исчислении на 3%, а в 1980 г.—на 5%. Тем самым администрация Картера не только обеспечила преемственность процесса ускоренного наращивания вооружений, начатого администрацией Дж. Форда, но и обогнала свою предшественницу по темпам роста военных расходов 40.

Стремительный рост военных расходов никак не способствовал успеху антиинфляционной ПОЛИТИКИ администрации Картера. Если в 1977 г. среднегодовой уровень инфляции (применительно к потребительским ценам) составлял 6,5%, то в 1978 г. этот уровень уже поднялся до 7,7%, а в 1979 г. инфляция подскочила до 11,3% 41. В этих условиях Федеральная резервная система с согласия Белого дома резко повысила в октябре 1979 г. учетные ставки в целях ужесточения условий кредита и ограничения денежной массы в стране. Такая жесткая финансовая политика понизила уровень инфляции и в то же время ускорила начало нового кризиса, который обрушился на американскую экономику в конце 1979 г.

Однако и политика высоких учетных ставок лишь на какое-то время задержала рост инфляции. К январю 1980 г. ее уровень достиг сверхвысокой отметки — 18,2%. В этих чрезвычайных условиях Картер решил в очередной раз сократить государственные расходы. Он пошел на пересмотр уже направленного им в конгресс проекта бюджета на 1981 финансовый год и сократил его расходную часть на 15 млрд. долл. При этом на 1 млрд. были уменьшены ассигнования министерству обороны, остальные же сокращения были проведены главным образом за счет урезывания социальных программ 42.

Ни обычные, ни «пожарные» меры администрации Картера не помогли. Правительству демократов не удалось сбить сверхвысокий уровень инфляции, присущий американской экономике на всем протяжении второй половины 70-х годов. В 1980 г. среднегодовой индекс потребительских цен еще более вырос — до 13,5% 43. Оказалась недостижимой и другая цель экономической политики администрации Картера — сбалансировать федеральный бюджет к 1981 г. Вместо этого в последний год ее пребывания у власти бюджетный дефицит составил 59,6 млрд. долл.44 Наряду с высоким уровнем инфляции в экономике США углубился структурный кризис ряда отраслей. Это во многом было связано с изменением положения американской экономики в мировом капиталистическом хозяйстве. Доля США в совокупной промышленной продукции всего капиталистического мира сократилась с 41,9% в 1960 г. до 36,9% в 1975 г. Сократился и удельный вес США в общем объеме экспорта капиталистических стран: с 18,2% в 1960 г. до 12,6% к 1975 г.45 Правда, и во второй половине 70-х годов Соединенные Штаты продолжали оставаться ведущим экономическим и финансовым центром мировой капиталистической системы. Однако в этот период конкурентная борьба между ведущими американскими, западноевропейскими и японскими монополиями еще больше обострилась, причем не только на международных рынках, но и на внутреннем рынке США.

В самом неблагоприятном положении оказались американские сталелитейные и автомобилестроительные компании, которые явно недоучли рост научно-технического потенциала своих заграничных конкурентов. Между тем импорт западноевропейских и японских фирм в США постоянно возрастал, и даже такие монополистические гиганты, как «Форд мотор», «Крайслер», «ЮС стил», столкнулись с большими трудностями в сбыте своей продукции в собственной стране. Буржуазное государство поспешило на помощь этим корпорациям, входившим в верхушку американского бизнеса. Администрация Картера ввела протекционистские тарифы на импорт стали в США. Под сильным нажимом Белого дома конгресс утвердил закон об оказании правительственной помощи компании «Крайслер», оказавшейся на грани банкротства. Эти и другие меры были направлены на повышение конкурентоспособности американских монополий. Однако к исходу 70-х годов структурный кризис в сталелитейной и автомобильной отраслях экономики США так и не был преодолен.

В этот же период происходили новые важные явления в экономическом развитии различных регионов Соединенных Штатов. В то время как многие промышленные центры Северо-Востока и Среднего Запада переживали полосу экономического застоя, на Юге и Западе США происходил бум деловой активности. Наличие в этих регионах еще не использованных больших земельных площадей и крупных сырьевых ресурсов, низкие местные налоги на предпринимательскую деятельность и относительно слабые позиции профсоюзов вызвали значительный приток капиталов, перемещение многих производственных предприятий и целых компаний. За ними устремились и миграционные потоки, в результате чего уже к середине 70-х годов (впервые в истории США) на Юге и Западе стало проживать больше населения, чем на Северо-Востоке и Среднем Западе 46. Одной из наиболее острых экономических проблем США продолжала оставаться энергетическая проблема. На протяжении всего послевоенного периода американские нефтяные монополии нещадно эксплуатировали природные ресурсы ряда развивающихся стран. К середине 70-х годов доля импорта в общем объеме нефтепродуктов, которые потребляли Соединенные Штаты, приблизилась к 50%. С другой стороны, в 70-е годы Организация стран—экспортеров нефти (ОПЕК) несколько раз повышала цены. Кроме того, во многих нефтеносных районах мира, и прежде всего на Ближнем Востоке, усилилась борьба национально-освободительных сил против засилья американского империализма. Несколько раз в 70-е годы происходили перебои в поставках нефти из арабских стран в Соединенные Штаты. Резкий скачок в мировых ценах на нефть послужил одной из причин роста дефицита федерального бюджета и торгового баланса в США, а также повышения уровня инфляции в этой стране.

Заняв пост президента, Картер объявил, что решение энергетической проблемы будет одним из важнейших приоритетов во всей политике его администрации. Правящие круги США увязывали эту задачу с укреплением международных позиций американской экономики, и с гегемонистскими внешнеполитическими установками американского империализма. Картер 5 раз обращался со специальными посланиями к американцам по энергетической проблеме. В первом из них, в апреле 1977 г., он взял самую драматичную ноту, заявив, что, если не будут безотлагательно предприняты действия по уменьшению зависимости Соединенных Штатов от импорта нефти, «альтернативой может стать национальная катастрофа» 47. Конкретно же его энергетическая программа включала целый комплекс мер в энергетической сфере: стимулирование увеличения нефти и угля в самих США; создание в стране крупных стратегических запасов нефти; введение мер по экономии нефти в промышленности и быту; содействие государства разработке и производству новых видов топлива, источников энергии.

Обнародование правительственной программы вызвало в США новое обострение политической борьбы вокруг вопроса о путях решения энергетической проблемы. Нефтепромышленники заявляли, что только отмена государственного контроля над ценами на нефть и газ может стимулировать их в увеличении добычи нефти в самих Соединенных Штатах. Либералы и лидеры профсоюзов, напротив, выступали за усиление правительственного контроля над деятельностью нефтяных монополий. Передовые круги американской общественности, и прежде всего Компартия США, выдвинули лозунг национализации нефтяной промышленности.

После ожесточенной борьбы в конгрессе большая часть энергетической программы администрации Картера была принята. В окончательном ее варианте доминирующей стала поэтапная отмена государственного контроля над ценами на нефть и газ. Одновременно устанавливался налог на дополнительные прибыли, которые получили от этой новой льготы нефтяные компании. Вводились также меры, поощряющие увеличение добычи угля и установку на промышленных предприятиях, транспорте и в жилых домах оборудования по сбережению топлива и энергии. Важным шагом явилось создание федеральной Корпорации по синтетическому топливу, которой выделялись солидные средства для оказания содействия частному сектору в разработке новых источников энергии и видов топлива.

Таким образом, администрация Картера сыграла активную роль в принятии долгосрочного комплекса государственно-монополистических мер, направленных на приспособление энерго-сырьевой базы экономики США к изменениям в мировом капиталистическом хозяйстве.

Экономические трудности американского капитализма во второй половине 70-х годов самым непосредственным образом повлияли на социальную политику правящих кругов страны. В условиях понижения темпов экономического роста и падения нормы прибыли в частном секторе предприниматели значительно усилили эксплуатацию трудящихся. Господствующий класс в целом все чаще переходил в новое наступление на социально-экономические завоевания профсоюзов, стремясь подорвать позиции организованного рабочего движения.

Подавляющая часть американской буржуазии стала нетерпимее относиться к сформировавшейся в послевоенный период тенденции к заметному росту социальных расходов в федеральном бюджете. По мере ухудшения экономической конъюнктуры и усиления милитаристских настроений в правящих кругах монополии все активнее требовали свертывания социальных расходов, увеличения ассигнований Пентагону, расширения налоговых льгот и других форм содействия государства частному сектору. Особенно рьяно предприниматели ратовали за ревизию политики активного государственного регулирования экономики. Таким образом, в идейно-политических установках большинства американских предпринимателей, и прежде всего монополистической верхушки, все более усиливался крен вправо.

Эти тенденции в политической философии американского бизнеса в 70-е годы сопровождались активизацией его политической деятельности 48. Тем самым влиятельные круги монополистической буржуазии стремились усилить свое воздействие на правительственную политику одновременно ослабить влияние на нее со стороны либералов, профсою зов, массовых общественных движений. Самую активную лоббистскую деятельность в правительственных сферах развернул во второй половине 70-х годов «Круглый стол бизнеса». Эта организация состояла исключи тельно из руководителей крупнейших корпораций, которые непосредственно контактировали с влиятельными законодателями и министрами вплоть до самого президента. Столь же ощутимо политическое наступление деловых кругов США проявилось в ходе выборов во второй половине 70-х годов. Несмотря на то что принятое в первой половине этого десятилетия (в значительной мере под влиянием «уотергейта») законодательство установило лимиты на взносы в предвыборные фонды кандидатов, предприниматели быстро приспособились к новым формам финансирования избирательных кампаний. Они стали активно воздействовать на исход выборов (федеральных и местных) через узаконенные «комитеты политического действия». Опираясь на свою финансовую мощь, бизнес за несколько лет значительно опередил по числу этих организаций аналогичные «комитеты» профсоюзов, оказывавшие финансовую поддержку главным образом либеральным кандидатам. Так, в 1974 г. соотношение между «комитетами» компаний и профсоюзов равнялось 89 против 201, а в 1976 г.— уже 433 против 224. На выборах в конгресс в 1978 г. разрыв в числе предвыборных организаций предпринимателей и профсоюзов еще больше увеличился: первых насчитывалось 821, а вторых — только 28149. Делая вклады в предвыборные фонды и республиканцев, и демократов, влиятельные группировки бизнеса упрочили свое политическое влияние в конгрессе и других органах государственной власти.

«Большой бизнес» расширил также финансирование консервативных «мозговых центров». Во второй половине 70-х годов бюджет крупнейшего из них — Американского предпринимательского института в Вашингтоне в результате увеличения взносов со стороны крупнейших корпораций вырос вдвое50. Эти средства были мобилизованы на обновление программных установок консерватизма и организацию широкой пропагандистской кампании для рекламирования его принципов. Поправение большей части монополистической верхушки американской буржуазии неизбежно вело ее к расширению взаимодействия с ультраправыми группировками в США. В 70-е годы в числе финансовых покровителей этих группировок оказались уже не только военно-промышленные компании и реакционно настроенные миллионеры-нувориши Юга и Запада, но и такие крупнейшие монополии, как «Дженерал электрик», «ЮС стпл», «Мобил ойл», «Дженерал моторз». И хотя многие консерваторы из среды «большого бизнеса» не поддерживали полностью платформу ультраправых, и те и другие выступили единым фронтом против политики активного государственного регулирования частного сектора и многих социальных программ. Эти силы также объединились в борьбе против рабочего и демократического движений, за возврат к «холодной войне».

Получив мощную финансовую поддержку, правые создали в 70-е годы обширную сеть своих новых организаций — «Фонд наследия», «Центр по cпасению западных демократий», «Центр за свободное общество», «Аме-pиканцы прoтив контроля профсоюзов над правительством» и многие другие. Эти хорошо организованные группы, называвшие себя «новыми пра-выми», повели по всей стране интенсивные идейно-политические кампании, добиваясь расширения своих позиций в массах51. Консерваторы и крайне правые апеллировали к рядовому американцу, глубоко обеспокоенному во второй половине 70-х годов ростом безработицы, невиданным удорожанием стоимости жизни, разгулом преступности, деградацией моральных устоев и упадком веры в политические институты52. Общественности внушалось, что во всех этих явлениях повинны прежде всего либералы и их социально-экономический курс. В качестве альтернативы массам преподносился консерватизм как некая конструктивная идеология и политика, способная обеспечить процветание внутри страны и непоколебимое могущество США на мировой арене. С другой стороны, консерватизм подавался как единственная сила, способная возродить в американском обществе такие «традиционные ценности», как семья, религия, мораль, рабочая этика, патриотизм.

Пытаясь переключить внимание американцев от коренных социально-экономических проблем, порожденных капиталистической системой, правые группировки разжигали политические страсти вокруг так называемых «моральных вопросов». К их числу ультраконсерваторы относили вопросы о конституционной поправке, декларирующей равноправие для женщин, о введении обязательной молитвы в школах перед началом занятий, снятии ограничений на продажу оружия, о праве на аборт и т. д. Правые создавали в стране истерическую атмосферу «крестового похода» против их политических противников. Особенно в этом усердствовали ультраправые проповедники, которые в своих выступлениях облекали в религиозную форму самые реакционные идеи. Их сборища обильно финансировались и транслировались по телевидению па всю страну, собирая многочисленные аудитории. Претендуя на роль лидеров некоего «морального большинства», эти деятели предавали анафеме Компартию, либералов, активистов движения за мир, представителей демократической общественности и требовали «очистить Америку от подрывных элементов». От словесных призывов в духе маккартизма реакционные силы переходили к экстремистским действиям. Ку-клукс-клан в своих акциях снова вышел за пределы Юга. Участились расправы над деятелями рабочего движения, возросло число антисемитских акций и налетов на помещения прогрессивных организаций.

Первостепенное внимание консервативные и правые силы уделяли вопросу мобилизации своих сторонников в ходе избирательных кампаний. Благодаря массированной обработке общественного мнения на выборах 1978 г. им удалось добиться поражения нескольких видных либеральных сенаторов-демократов. Созданный Р. Рейганом предвыборный комитет «Граждане за республику» оказал на этих выборах мощную финансовую поддержку 400 кандидатам от республиканской партии, баллотировавшимся в различные органы государственной власти. Хотя и после этих выборов республиканцы оставались партией меньшинства, они упрочили свое положение как ведущая политическая сила всего консервативного лагеря. Усиление пропаганды консервативных идей и активизация политичe-ской деятельности правых сил не привели к кардинальным сдвигам в нa-строениях американской общественности. Правда, опросы общественногo мнения в США во второй половине 70-х годов показывали, что американ-цы в большей степени стали поддерживать увеличение военных расходов и уменьшение государственного регулирования экономики. Однако те же самые опросы свидетельствовали, что большинство американцев выступало против сокращения расходов на ряд социальных программ и за принятие конституционной поправки о равных правах для женщин53.

Гораздо больший, чем на массовом уровне, сдвиг в сторону консерватизма произошел в правящих кругах США. Нарастание кризисных явлений в американской экономике в 70-е годы, сужение внешних позиций и углубление внутренних противоречий американского капитализма — все эти факторы обусловили поправение в целом господствующего класса. Различные группировки американской буржуазии, включая центристов и некоторую часть либералов, стали рассматривать консерватизм как более эффективную политику в преодолении этих противоречий капиталистической системы. Такая перегруппировка в господствующем классе оказала значительное воздействие и на социальную политику администрации Картера.

Белый дом действовал с большой оглядкой на рост влияния консервативных сил и настроений в стране. Сам Картер признавал, что по ряду политических позиций он был ближе к консерваторам, чем к либералам 54. Однако он не мог не считаться со все еще влиятельным либеральным крылом своей партии. Президент-демократ вынужден был также учитывать сильное давление снизу — со стороны профсоюзов, этнорасовых меньшинств, малоимущих слоев, составлявших массовую базу демократов.

В первый же год пребывания у власти администрации Картера Белому дому и конгрессу пришлось решать проблему финансового кризиса, возникшего в крупнейшей государственной социальной программе—системе социального страхования. К середине 70-х годов в силу ряда экономических и демографических факторов фонды этой системы, образуемые за счет налоговых отчислений рабочих и предпринимателей, стали стремительно сокращаться. Администрация Картера предложила повысить налоговые отчисления (в первую очередь с предпринимателей), а также в случае высокого уровня безработицы частично финансировать социальные выплаты за счет общих бюджетных доходов. Бизнес и консервативная коалиция в конгрессе заблокировали эти предложения, и в конце концов Картер подписал в 1977 г. закон, предусматривавший быстрый рост налогов на социальное страхование, причем основное бремя налогового увеличения легло на плечи трудящихся.

В основу своей программы решения проблемы городов правительство Картера положило стимулирование федеральным правительством частного сектора с тем, чтобы тот активизировал свою предпринимательскую деятельность в городских центрах и способствовал их развитию. Городckaя программа правительства демократов не предусматривала больших новых бюджетных ассигнований и в целом была расценена обществен-ностью как явно недостаточная для преодоления острого социально-экономического кризиса городов.

Весьма активно администрация Картера действовала в сфере охраны oкружающей среды, которую Картер провозгласил одной из приоритет-ных в своей внутриполитической программе55. Во второй половине 70-х годов были приняты законы, усилившие государственное регулирование условий добычи угля открытым способом и утилизации отходов химической промышленности.

Под давлением массовых общественных движений администрация Картера выступила за принятие конституционной поправки о равных правах для женщин, а также включила в свою программу введение национальной системы медицинского страхования и учреждение федерального ведомства, представлявшего интересы потребителей. Ни одно из этих предложений во второй половине 70-х годов не было проведено в жизнь из-за противодействия блока консервативных и крайне правых сил.

Таким образом, по ряду вопросов внутренней политики администрация Картера занимала, хотя и непоследовательно, весьма либеральные позиции. Однако в ключевом вопросе — в вопросе о размере расходов на социальные цели в федеральном бюджете — демократическая администрация осуществляла явный крен в сторону консерватизма. Картер пришел в Белый дом уже с концепцией о том, что вмешательство федерального правительства в социально-экономическую сферу стало непомерно большим и поэтому должно быть ограничено. В том же направлении Картера постоянно подталкивали влиятельные группировки господствующего класса, чьи интересы в конгрессе преимущественно представляла консервативная коалиция.

Большинство предложений Картера по сокращению финансирования социальных программ пришлось на вторую половину его президентства. В конце 70-х годов в правящих кругах США возобладала линия на перераспределение финансовых ресурсов государства в сторону военных расходов. К тому же дальнейший рост инфляции и переход американской экономики в кризисное состояние к концу 1979 г. склонили в пользу сокращения социальных расходов не только консерваторов, но и часть либералов. Явный поворот администрации Картера в сторону консерватизма в социально-экономической политике сопровождался ревизией курса на разрядку международной напряженности 56.

Консерваторы не смогли достичь сокращения или замораживания правительственных ассигнований на трудоустройство безработных, общественные работы, медицинскую помощь для малоимущих, жилищное строительство для бедняков. Тем не менее, однако, администрация Картера осуществляла, насколько ей позволяли рамки политики демократов, kyрс на уменьшение темпов роста государственных затрат на социальные программы. В результате политики «экономии» на социальных расходах Положение миллионов американцев, и без того тяжелое в условиях застоя в американской экономике, еще более усугубилось.

Рабочая политика администрации Картера также была двойственной. При демократах в Белом доме правительственные органы в целом активнее, чем при республиканцах, сдерживали произвол работодателей и в большей степени гарантировали профсоюзам их права. Кроме того, Kap-тер на словах поддержал законодательную программу профсоюзов включавшую расширение права на забастовку рабочих строительной про-мышленности, повышение минимума заработной платы рабочих, принятие правительством на себя обязательства содействовать уменьшению безработицы, усиление права рабочих на объединение в профсоюз. По всем этим законопроектам в конгрессе развернулась острая политическая борьба.

Наиболее ожесточенным оказалось противоборство вокруг законопроекта о реформе трудового законодательства. Предприниматели в своем натиске на организованное рабочее движение в 70-е годы стали все чаще прибегать к различным антипрофсоюзным действиям, начиная от использования различных юридических уловок и кончая неприкрытым преследованием профсоюзных активистов. Отчасти в результате этого процесс сокращения численности рабочих, объединенных в профсоюзы, в это десятилетие усилился. Для рабочего движения стало жизненно важным добиться законодательного расширения прав на образование новых профсоюзных организаций. С этой целью АФТ—КПП предприняла по всей стране интенсивную кампанию в поддержку законопроекта о реформе трудового законодательства, затратив на эти цели около 1 млн долл. Стремясь не допустить усиления профсоюзного движения, на полную мощность заработала политическая машина «большого бизнеса». Национальная ассоциация промышленников, Торговая палата США, «Круглый стол бизнеса» объединились в единый антипрофсоюзный фронт и подключили к своей лоббистской атаке на общественность, конгресс и правительство ведущие ассоциации мелких и средних предпринимателей. Профсоюзы надеялись, что президент-демократ выступит их активным союзником в этой политической битве. Однако в ходе борьбы вокруг профсоюзного законодательства обнаружилось, что Белый дом оказал требованиям профсоюзов лишь декларативную поддержку, предпочитая уклониться от столкновения с консервативной коалицией в конгрессе и стоявшими за ней могущественными группировками американского бизнеса '. Пользуясь пассивностью администрации Картера, эти силы не допустили принятия законов о реформе трудового законодательства и расширении права на забастовку рабочих строительной промышленности, а закон об обязательстве государства содействовать уменьшению безработицы консерваторы выхолостили рядом поправок. В этих законодательных баталиях профсоюзы потерпели крупное поражение 58.

Другие действия администрации Картера носили открыто антирабочий характер. Правительство демократов вынудило профсоюзы согласиться на заниженный новый минимум заработной платы, а также отказаться от борьбы в конгрессе за отмену статьи 14(6) закона Тафта—Хартли, подрывающей право рабочих на организацию в профсоюз. В ходе острого трудового конфликта между горняками и владельцами шахт в 1978 г. Картер пустил в ход антипрофсоюзное законодательство для подавления забастовки шахтеров.

Острyю критику со стороны профсоюзов вызвала антиинфляционная программа Картера, поскольку предусматривала сокращение ассигнований на социальные нужды. К тому же правительство демократов гораз-дo больше преуспело в замораживании заработной платы рабочих, чем в контроле над ценами, которые постоянно росли. Наконец, антиинфляционная политика высоких учетных ставок, проводимая Федеральной рeзервной системой в согласии с Белым домом, ускорила начало нового экономического кризиса в США, что вызвало стремительный рост безработицы в стране.

Дрейф социальной политики администрации Картера в сторону консерватизма сопровождался повышенной дозой социальной демагогии и критической риторики в духе «символического популизма». Картер время от времени критиковал своекорыстие различных лоббистских сил, оказывавших нажим на государственные органы. В ходе дебатов вокруг энергетической программы он даже позволил себе публично обвинить нефтяные монополии, завышавшие цены на бензин и другие нефтепродукты, в ограблении масс. Летом 1979 г. Картер признал наличие глубокого социально-политического и идейного «кризиса веры» в американском обществе. Наряду с этим президент постоянно твердил о своей особой приверженности «правам человека». Однако подобные благочестивые заявления Белого дома резко контрастировали с реальным положением дел в Соединенных Штатах, где по-прежнему царило фактическое бесправие миллионов обездоленных людей59. Администрация демократов закрывала глаза и на полицейский террор в отношении инакомыслящих, и на тюремные застенки, в которых томились сотни политических узников, брошенных туда по сфабрикованным обвинениям, борцов за гражданские права, активистов антивоенного движения, неугодных властям вожаков рабочих организаций.

В целом усиление консервативных тенденций в социально-экономической политике при администрации Картера ухудшило положение трудящихся масс. Однако демократы на рельсах этой политики не смогли преодолеть ни кризисные явления, нараставшие в американской экономике, ни укрепить собственное положение в рамках двухпартийной системы. Шаг за шагом либерально-умеренное крыло партии постепенно сдавало свои позиции, в то время как центристы в целом стали все больше тяготеть к консерватизму. В свою очередь, консервативные и крайне правые силы, своей поддержкой укрепившие к концу 70-х годов республиканскую партию, поставили целью на выборах 1980 г. захватить Ьелый дом и большинство в конгрессе США.

5. УСИЛЕНИЕ РОЛИ РЕПРЕССИВНО-ПОЛИЦЕЙСКОГО АППАРАТА В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ «В политической области для империализма характерна тенденция к усилению реакции по всем направлениям. Там, где трудящиеся в упорной борьбе добились определенных демократических прав, государственно-монополистический капитализм ведет настойчивое, подчас искусно маскируемое наступление на эти права. В опасных для себя ситуациях он, не колеблясь, прибегает к политическому шантажу, репрессиям, террору, карательным акциям» 60. История подтверждает правильность этого вывода, содержащегося в Программе КПСС. Классическим примером могут служить Соединенные Штаты. Обострение внутренних и внешних противоречий американского капитализма после второй мировой войны и стремление господствующего класса США к мировой гегемонии в условиях все расширяющейся борьбы народов за свободу, мир и социализм имели своей проекцией в общественной жизни страны усиление гонений на инакомыслие и травлю прогрессивных сил.

Как мы видели, особый механизм контроля за движениями социального протеста, отождествляемыми буржуазией с «внутренней крамолой», и прежде всего за рабочим движением, сложился в США в начале XX в.61 В период первой мировой войны и последовавшие за ней годы, отмеченные резким обострением классовой борьбы в стране, репрессивно-полицейская система США в лице Бюро расследований и его дочерних организаций на местах превратилась в централизованный, разветвленный и хорошо технически оснащенный аппарат, способный оказывать мощное воздействие на различные стороны общественной жизни страны. Именно он и обеспечил в 1918—1923 гг. проведение многих антиконституционных по своему характеру карательных операций против левых сил, стоивших им тяжелых потерь.

В период «холодной войны» рост ультраконсервативных и антикоммунистических тенденций в политике господствующего класса усилился. Нарушение конституции фактически стало обычной практикой. Репрессивно-полицейский аппарат получил огромную власть. По мнению многих американских историков, Соединенные Штаты в годы «второй красной паники» уподобились гарнизонному государству62. Именно в этот период, отмечал известный американский исследователь Э. Теохарис, стало возможным резкое усиление роли и влияния ФБР в политическом процессе, а также наделение ЦРУ, других спецслужб особыми полномочиями по оорьое с инакомыслием и движениями социального протеста.

В середине 50-х годов давление изнутри и протесты мировой общест-венности вынудили маккартизм несколько отступить. Верховный сyд США принял ряд постановлений о пересмотре наиболее одиозных полномочий Управления по контролю над подрывной деятельностью, что пpивело к отмене гласного надзора за «неблагонадежными», подозреваемыми в принадлежности или в терпимом отношении к левым силам. От репрессивно-полицейской системы США потребовалась известная перестройка, которая, однако, вовсе не означала сужения масштаба ее деятельности, а предполагала выработку долгосрочных программ подавления левой оппозиции и разрушения ее организационной структуры. В 1956 г. ФБР приступило к осуществлению «Программы контрразведки» — «Коинтелпро», которую комиссия сената, расследовавшая в начале 70-х годов деятельность спецслужб, назвала явлением «безусловно недостойным свободного общества» 64. Следуя этой стратегии, ведомство Э. Гувера сосредоточило львиную долю своих усилий на претворении в жизнь тайного плана подрыва и уничтожения политического радикализма. Объектом номер один была названа Компартия. Ставилась задача добиться ее развала и ликвидации путем, как говорилось в секретной директиве ФБР, «очернения в глазах американской общественности, разжигания фракционности... и стимулирования чувства разочарования среди рядовых членов» 65. На официальном языке ФБР все это именовалось «программой разрушения». По словам министра юстиции в правительстве Р. Никсона — У. Сэксби, ФБР в рамках данной программы осуществила великое множество тайных операций (свыше тысячи), в основу которых были положены, пользуясь терминологией того же Сэксби, «отвратительные», «грязные трюки», приличествующие разве только «типично военной разведке»66. В ход было пущено все — от клеветы до организации террористических актов против руководящих деятелей партии руками «специалистов», завербованных среди гангстеров.

В 1961 г. в развитии «Коинтелпро» ФБР предприняло новые шаги, которые имели самые тяжелые последствия для конституционных свобод. 6 марта в ходе очередных слушаний в конгрессе по вопросам бюджета ФБР его диреkтор Э. Гувер объявил, что федеральная полиция ведет неусыпную слежку за сотнями находящихся на «подозрении» организаций «коммунистического фронта» (к нему были отнесены и многие либеральные группы), а также за «снискавшими известность» пацифистами и другими общественными деятелями, занимавшими видное положение и якобы умышленно или неумышленно содействовавшими коммунистам. Это заявление, сделанное сразу после вступления в должность президента Кеннеди, звучало зловещим предупреждением всем, кто надеялся на преодоление последствий «холодной войны», выступал за социальные перемены и против засилья монополий. Не встретившее возражений в конгрессе само по себе, оно должно было расцениваться как официальное объявление войны поборникам гражданских свобод внутри страны и критикам интервенционистского курса во внешней политике.

Таким образом, фактически с ведома высшей законодательной власти «Kоинтелпро» стала приобретать черты универсальной программы. ФБP же превращалось в некое надконституционное ведомство, по своему усмотрению устанавливающее стандарты и нормы политической благонадежности и определяющее объекты слежки и репрессий. Дальнейшие события служили тому подтверждением. 12 октября 1961 г. Э. Гувер в секретном меморандуме избранному составу высших руководителей ФБP объявил о распространении «Коинтелпро» на все другие (помимо Компартии) левые группы и оппозиционные движения, которые, как сказано было в документе, «в последние несколько лет открыто пропагандируют свою линию на местном и общенациональном уровнях путем выдвижения кандидатов на выборные должности, а также выступают в поддержку или руководят кампаниями в защиту Кубы Фиделя Кастро или в поддержку процессов десегрегации на Юге» 67.

Расширение ареала охранительных действий репрессивно-полицейского аппарата после ухода с политической сцены Маккарти во многом было связано с той автономией, которую к началу 60-х годов обеспечили для себя ФБР и ЦРУ в рамках государственной системы США. Большой знаток политической истории США, бывший советник президента Кеннеди А. Шлезингер-младший в вышедшей в 1978 г. книге писал: «...„Коинтелпро" показало всем, как поразительно независимо ведет себя ФБР в сфере, относящейся к внутренней безопасности» 68. Сознание своей бесконтрольности и безнаказанности дало в руки репрессивного аппарата мощное средство давления, запугивания и шантажа. Концентрации скрытой от глаз общественности власти в руках привилегированной касты профессиональных охранителей содействовал ее культ, обеспеченный настойчивыми усилиями буржуазной пропаганды и политической реакции 69.

Суть и значение этих явлений могут быть правильно поняты только в контексте глобальных процессов. В обстановке растущего влияния мирового социализма классовая борьба трудящихся в капиталистических странах временами вынуждает буржуазию идти на некоторые социальные уступки. Это делается, чтобы сохранить главное — господство капитала. Однако параллельно с этим растет предрасположенность господствующего класса обезопасить свои привилегии путем установления жесткого контроля за общественными силами, бросающими ему вызов.

Именно так и проявляла себя диалектика общественно-политических противоречий современных Соединенных Штатов. Чем выше поднималась волна массовых демократических движений, социального протеста, тем глубже и основательнее становилось проникновение спецслужб во все клетки общественного организма нации. Характерно, что в своем отношении к движению демократической оппозиции ФБР и ЦРУ не делали особых различий между отдельными ее течениями: все они были отмечены клеймом «подрывных», «экстремистских», «красных». И участие в антивоенном движении, и проявление сочувствия борьбе за гражданские права черных, и просто высказывания в поддержку нормализации советско-американских отношений были отнесены ими к особо опасным разЯовиД" ностям антиамериканской деятельности.

Американские авторы писали: «...во время бурных событий 60-х гo-дов шпионские методы, ранее применявшиеся исключительно прoтив иностранцев, были использованы против широких слоев американcкиx граждан, занимающихся абсолютно законной деятельностью. ЦРУ залoжило данные на 1,5 млн. американцев в один компьютер и на 300 тыс.— в другой; в течение 1969—1970 гг. управление собрало досье на 50 тыс. членов только одной Калифорнийской партии мира и свободы. Шпики Цру рыскали по студенческим городкам, управление вело массированную кампанию перлюстрации почты (оно вскрыло четверть миллиона писем, отправляемых и получаемых американцами, включая корреспонденцию Джона Стейнбека и бывшего сенатора Фрэнка Черча). Аналогичным образом действовало и ФБР...» 70.

В секретном меморандуме штаб-квартиры ФБР от 9 мая 1968 г., направленного агентам этого ведомства на местах, детально определялись мотивы, цели и средства специально спланированной общенациональной операции подавления молодежного движения и ее «ключевых активистов». Это была директива об умерщвлении молодой поросли Америки, ее воли к борьбе, веры в собственные силы, солидарность и достижимость перемен. «Наша страна,— говорилось в нем,— переживает период развала и насилия, вызванных в значительной степени лицами, принадлежащими к „новым левым". Некоторые из них настойчиво призывают к революции в Америке и к поражению Соединенных Штатов во Вьетнаме... ФБР пристально наблюдает за "новой левой"... Деятельность организации и активистов, которые пропагандируют идеи революции и незаконно бросают вызов обществу в стремлении осуществить свои требования, не только должна быть ограничена, но и пресечена... Поэтому ваш долг подойти к сложившейся обстановке с дальним прицелом, энергией и со всем вниманием. Значение новой активности (со стороны молодежи.—Авт.) мы не можем и не должны проглядеть» 71.

Напуганный размахом антивоенного движения и ростом радикальных настроений среди молодежи, конгресс США в конце 60-х — начале 70-х годов принял серию репрессивных законов, легализующих в числе прочего (впервые за всю историю США) подслушивание телефонных разговоров, вскрытие почтовых отправлений и тайную установку подслушивающих электронных устройств в домах американцев и в учреждениях. Такого рода действия могли совершаться ФБР даже без специального разрешения суда 72. Повсеместно политическая полиция стала применять практику тайных взломов и проникновения в помещения, занимаемые частными лицами, общественными организациями и иностранными представительствами в целях обнаружения и похищения «улик», оправдывающих полицейские преследования и провокации73.

Приравняв общедемократическое движение против войны и за гражданские свободы к опаснейшему антиобщественному деянию, ФБР выра-бoтало стратегический план его удушения и разгрома. Детально разра-бoтанная летом 1968 г. руководителями операции «Коинтелпро» инструкция содержала перечень специальных мер, рассчитанных на разгром Движения. Наряду с уже ставшими обычными для ФБР налетами и oбысками в студенческих клубах, шпионажем, разжиганием распрей в руководстве молодежных организаций, засылкой провокаторов, клеветни-ческими кампаниями в прессе и т. д. она предусматривала проведениe актов террора в отношении лидеров движения, массовые превентивныe аресты его активистов, слежку за ними, поощрение наркомании в целях разложения и компрометации активного ядра движения.

Кровавое побоище, учиненное силами «порядка» над безоружными участниками антивоенной молодежной демонстрации во время съезда демократической партии в Чикаго в августе 1968 г., не было делом рук только мэра Дейли и его подручных, его заблаговременно «смоделировали» в главной квартире ФБР в Вашингтоне 74.

Антивоенное движение в США достигло кульминации весной 1971 г и именно в это время ФБР проявило особое рвение в «раскрытии» многочисленных «антиправительственных» заговоров левых и прогрессивных сил. В сторону были отброшены все ограничения, дозволенными считались любые приемы, которые могли раздробить и ослабить движение, в ложном свете представить его цели. 8 декабря 1977 г. «Нью-Йорк тайме» писала, что руководитель программы «Коинтелпро» У. Салливэн сделал признание о получении им указания Гувера следующего содержания: «Употребить любые средства с тем, чтобы посадить за решетку радикальных бунтовщиков, возглавлявших антивоенное движение». В широком смысле значение развернутой правительством Никсона в 1971, 1972 гг. кампании против «политических врагов» состояло прежде всего в том, чтобы, используя силу и мощь репрессивного аппарата, раскрошить и рассеять демократическое движение, предотвратить возможность его дальнейшего роста и закрепления в качестве самостоятельной политической силы в общественной жизни США.

Одна из самых мрачных и, добавим, трагических страниц хроники «Коинтелпро» связана с ведением тайной войны против освободительного движения черных, войны, не знающей передышек и милосердия. Попустительство расистским линчевателям переросло в активное содействие им, а затем и в открытый террор против общественных организаций черных американцев и их лидеров. ФБР не только обеспечило прикрытие куклуксклановским погромщикам на Юге, но и непосредственно руководило из-за кулис физическими расправами над участниками знаменитых «маршей свободы» на Юге США в начале 60-х годов. Многочисленные взрывы в церквах и убийства черных американцев (в том числе детей) также осуществлялись с ведома и при прямом участии агентов ФБР, с благословения его руководства75. Попытки расследований преступлений решительно пресекались его директором Э. Гувером.

С конца 50-х годов, когда в стране сложился влиятельный центр негритянского протеста — Южная конференция христианского руководства во главе с выдающимся деятелем освободительного движения афрo-американцев М. Л. Кингом, ФБР окружило Кинга и его сподвижников таким «вниманием», которого удостаивалась, пожалуй, только Коммунистическая партия. Участники возглавленного Кингом широкого движения за гражданские права были объявлены «иностранной агентурой». Корет-та Кинг, вдова М. Л. Кинга, выступая в мае 1978 г. в Атланте, говорила, что ФБР приравняло это движение к вторжению вражеских полчищ на территорию Соединенных Штатов76. В специальном докладе министерства юстиции США, представленном конгрессу в январе 1977 г., приводилось заявление У. Салливэна о том, что «в войне против Кинга не было никаких запретов» 77.

После того как негритянский лидер в начале 1967 г. перенес центр тяжести своей критики американского образа жизни на основы социального и расового неравенства в США и объявил о подготовке грандиозного общенационального «Похода бедняков на Вашингтон», руководство ФБР разработало план «ниспровержения его с пьедестала» (так говорилось в секретном меморандуме Э. Гувера от 4 марта 1968 г., изданном накануне «Похода бедняков»). Убийство Кинга показало, что скрывалось за этими словами.

ФБР и полицейская система в целом прибегли к политическому гено-циду в отношении леворадикальной партии «Черные пантеры» 78. Охота на «Черных пантер» началась сразу, как только в негритянском освободительном движении оформилось самостоятельное течение, поставившее целью последовательную борьбу против угнетения черных американцев и заявившее, что оно отвергает философию ненасильственных действий и переходит к вооруженной самообороне. Согласно инструкции Гувера от 25 августа 1967 г. агентам ФБР надлежало действовать «с энтузиазмом» и «изобретательностью», не жалея сил, без колебаний и не стесняясь в выборе средств.

Действуя в контакте с местными властями и буржуазной прессой, ФБР рассчитывало создать впечатление, что оно воюет не с политической партией, а с враждующими кланами вооруженных преступников. «Pe прессии против „пантер",—писала А. Дэвис,—отражали расистскую по литику правительства США в отношении черного населения. Преступная логика этой политики означала не что иное, как геноцид. Именно та ким был план правительства, которое решило разом расправиться с организациями „партии черных пантер" по всей стране. Э. Гувер заявил что „пантеры" представляют „самую большую угрозу внутренней безопасности страны". И полиция в большинстве крупных городов ополчилась на местные отделения партии» 79. Партия «Черных пантер» не сумела противостоять этому граду смертоносных ударов. Кризис и упадок этой партии нельзя, конечно, объяснить исключительно репрессиями и террором, обрушившимися на нее, но тем не менее следует признать, что они в огромной мере содействовали ее изоляции и быстрому упадку.

После скандальных разоблачений 1971—1976 гг., после «уотергейта», в обстановке демагогической кампании в защиту «прав человека», начатой Белым домом в 1977 г., репрессивный аппарат какое-то время вынужден был вести себя более осмотрительно. Но затем произошло то, что и должно было произойти — полная реабилитация ставшей уже традиционной практики политической полиции в отношении левой и демократической оппозиции. Сначала последовали «разъяснения» министерства юстиции о допустимых пределах тайной слежки за деятельностью общественных организаций и отдельных граждан. Следующим шагом явилась публичная кампания нового руководства ФБР и ЦРУ, преследующая цель рассуждениями о «высших интересах страны» обосновать «естественное право» разведывательного сообщества оставаться вне закона и над законом.

Все развивалось по согласованному сценарию. Комиссия по расследованию деятельности ФБР, возглавленная сенатором Черчем, созданная под давлением общественности в середине 70-х годов, еще заслушивала свидетелей по делу о вопиющих нарушениях законности и злоупотреблениях ФБР, ЦРУ, другими спецслужбами, а в сенатской юридической комиссии уже готовилось новое антидемократическое законодательство, принятие которого должно было привести к легализации грязных трюков и электронной слежки за «неблагонадежными» и, следовательно, неизбежно вызвать новое расширение полномочий репрессивно-полицейского аппарата. Белый дом одобрительно отнесся к этой инициативе, заставив прогрессивную общественность однозначно оценить происходящее. «Позорное наследие Эдгара Гувера,—говорила Коретта Кинг в 1978 г.,— продолжает жить» 80. В том же году журнал «Нейшн» писал: «Президент Картер получил известность благодаря своей критике нарушений прав человека в других странах, но у себя дома, в Америке, он движется в сторону усиления контроля федерального правительства над частной жизнью американцев» 81.

Факты показывают, что результаты шумных «проработок» ФБР и ЦРУ в комиссиях конгресса в середине 70-х годов оказались ничтожными. Даже сенатор Черч вынужден был с горечью признать безнадежность всех попыток таким путем добиться перемен82. Принятые кон-грессом формальные ограничения отдельных сторон деятельности тайной полиции ФБР легко удавалось обходить. С этой целью некоторые функции политического шпионажа и диверсий против прогрессивных cил передавались специальным подразделениям полиции на местах, частным детективным агентствам, обслуживающим, как правило, крупные корпорации, и специальным формированиям ультраправых. Создание компьютеризованной системы слежки и сбора разведывательной информации решало проблему централизации и оперативной обработки данных об активистах Компартии, рабочих и негритянских организаций, всех тех, кто был отнесен к числу «неблагонадежных». Оказавшиеся осенью 1978 г. в распоряжении американской общественности материалы показали, насколько широко после 1975 г. ФБР использовало эти новые технические возможности для модернизации системы политического сыска и методов контроля за деятельностью левой оппозиции, профсоюзов, женских, молодежных, антивоенных и других демократических общественных организаций.

Резкое увеличение удельного веса репрессивно-полицейского аппарата во всей структуре государственного управления США показывает, сколь сильно подорваны основы представительной демократии в главной стране капиталистического мира, как далеко к последней четверти XX в. зашел процесс эрозии ее идейно-политических и морально-этических устоев, каким глубоким стало противоречие между идеалами народоправия и самовластием ФБР, ЦРУ и их дочерних организаций, не признающих никаких моральных запретов, никаких правовых норм.

После очень непродолжительной заминки, вызванной разоблачениями первой половины 70-х годов, воздействие на политику правительства (и на всю общественную обстановку) тех сил, которые всегда стоят за ФБР, ЦРУ и их многочисленными добровольными помощниками, вновь возросло. Резко усилившаяся по всей стране активность Ку-клукс-клана и разного рода «патриотических», правоэкстремистских групп говорила сама за себя. Именно эти силы, представляющие монополистическую реакцию, и есть непосредственный источник угрозы для нации, yгрозы невыдуманной и реальной в отличие от той, которую искусственно культивируют в сознании рядовых американцев с помощью мощного аппарата идеологического и психологического воздействия, спекулируя на страхах перед переменами, на националистических и расовых пренедоверии к миролюбию стран социалистического содружества и на антикоммунизме.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ 1945-1980