ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ 1945-1980

Глава первая. АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ПЕРЕЛОМЕ (1945—1948)


I

ПОСЛЕВОЕННАЯ АМЕРИКА

Глава первая. АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ПЕРЕЛОМЕ (1945—1948)

1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РЕКОНВЕРСИИ

Итоги войны привели к резким сдвигам в соотношении сил в мире капитализма. Закон неравномерного развития проявился со всей определенностью. В отличие от ведущих империалистических держав США не только не пострадали от войны, но, напротив, получили огромные выгоды. Приведем некоторые цифры, иллюстрирующие динамику развития важнейших отраслей экономики Соединенных Штатов за годы войны (1939—1945). Добыча угля возросла с 446,3 млн. т до 632,5 млн.. нефти — с 1264,9 млн. баррелей до 1713,6 млн., выработка электроэнергии — с 161308 млрд. кВт-ч до 271255 млрд., выплавка стали — с 47,1 млн. т до 71,1 млн., производство алюминия — со 131 тыс. т до 704 тыс. Индекс промышленного производства (1947 г. = 100%) вырос с 57 в 1939 г. до 110 в 1945 г. Благоприятные для американского капитализма изменения произошли и в сельском хозяйстве. Индекс сельскохозяйственного производства в США (1947—1949 гг.= 100) увеличился с 80 в 1939 г. до 96 в 1945 г.1 Основу этого экономического подъема составили гигантские военные заказы федерального правительства. Сумма военных подрядов достигла астрономической по тем временам цифры —175 млрд. долл. В руки 100 крупнейших гигантов военного производства попало 67% этих заказов (на 117 млрд. долл.). Американские монополии получили за годы войны 70 млрд. долл. чистой прибыли 2. Впервые после экономического кризиса 1929—1933 гг. «большой бизнес» смог прочно встать на ноги.

Ясно, что, опираясь на столь солидный экономический фундамент, корпорации США заняли доминирующие позиции в мировом капиталистическом хозяйстве, добившись подавляющего превосходства в сфере экономики над своими главными конкурентами. Кривая роста американских инвестиций за рубежом после войны пошла резко вверх: за первые пять послевоенных лет объем американских капиталовложений за границей вырос вдвое. Особенно быстрыми темпами росли государственные инвестиции США: с 2,1 млрд. долл. в 1945 г. до 13,8 млрд. в 1950 г.

Укрепление экономических позиций финансовой олигархии помогло капитанам американской индустрии добиться в известной мере своей социальной реабилитации. Стараниями буржуазной пропаганды был создан образ «ответственного бизнесмена» с широким взглядом на вещи, чутко улавливающим новые веяния, целью которого является не только получение прибыли, но и процветание Америки3. Антимонополистические настроения, столь характерные для периода «нового курса», под напором идейных оруженосцев «большого бизнеса» в годы войны явно пошли на спад. Сказались и другие факторы. Так, рабочий класс, выдвигая на первое место интересы антифашистской борьбы, сознательно поддерживал шаги администрации Рузвельта к установлению национального единства. С другой стороны, давала себя знать реформистская линия профсоюзного руководства (особенно АФТ) на достижение «классового сотрудничества». Наконец, нельзя не учитывать общего улучшения материально-экономического положения трудящихся США в годы войны.

Важной чертой экономического развития США после войны стала быстро растущая инфляция. Исполнительный приказ президента от 30 октября 1945 г. открыл каналы для повышения цен в порядке компенсации за увеличение заработной платы4, которые затем были расширены. И хотя формально контроль за ценами и заработной платой продолжался до ноября 1946 г., победа экономической линии монополий стала совершенно очевидной. Бизнес не допустил повышения ставок заработной платы за счет своих астрономических прибылей, добившись ликвидации потолка цен как обязательного условия любого увеличения заработной платы. Это и было первым мощным толчком послевоенной инфляции. Бизнес, пользуясь огромной экономической и политической властью, переложил на потребителей, в первую очередь на трудящихся, все издержки, связанные с ростом стоимости рабочей силы.

Другим немаловажным источником инфляционных явлений было свертывание контроля за ценами на продовольствие, коммунальные услуги и все виды обслуживания. По примеру сталелитейных магнатов агробизнес и монополии в сфере коммунального обслуживания объявили своего рода забастовку, требуя отмены регулирования цен в качестве условия расширения производства. Нападки па контроль за продовольственными ценами особенно усилились с весны 1946 г.5 Кампанию за снятие контроля поддерживали министр сельского хозяйства К. Андерсон и многие другие влиятельные члены трумэновской администрации.

Контроль цен то отменялся, то вводился заново, но верх явно брала линия на свободную игру цен.

С 1947 г. росту инфляции заметно способствовал еще один фактор поставки продовольствия и иных товаров в Европу, что было вызвано прежде всего империалистическими расчетами правящих кругов США рассматривавших эти поставки в качестве инструмента внешнеполитической экспансии. Бизнес и крупное фермерство пошли уже проторенной дорогой, дав понять правительству, что будут участвовать в программe «помощи» Европе лишь при значительном повышении закупочных цен.

На первых порах президент ответил отказом, созвав 17 ноября 1947 г специальную сессию конгресса с рассмотрением двух вопросов: «помощь» Европе и антиинфляционные меры. Приведя цифры, свидетельствовав шие о резком росте цен, он предложил узаконить антиинфляционную программу из 10 пунктов6. Но республиканцы вместе с консервативными демократами без труда торпедировали трумэновский план и приняли беззубый антиинфляционный акт, который президент «нехотя» подписал.

В 1946—1948 гг. возросла роль и такого генератора инфляции, Kak военные расходы, которые вскоре превратились в ведущий фактор инфляционного процесса. Уже в начале августа 1946 г. «Нью-Йорк таймc» резонно заметила: «Ироничным является тот факт, что федеральноe правительство тратило в среднем менее 1 млрд. долл. в год на национальную оборону тогда, когда германская и японская угроза была наиболеe серьезной, а сейчас, когда эта угроза отпала, оно планирует израсходо вать в текущем году на оборону в 18 раз больше. Здесь находится главный источник возможной экономии средств, хотя бы уже потому, что эт; статья составляет почти половину бюджета». И действительно, в 1939 г.

когда агрессивные державы грозили порабощением всему миру, прямые военные ассигнования и расходы по международным обязательствам правительства США составляли 1,1 млрд. долл., т. е. около 6% бюджета А в 1948 г., когда Америке никто не угрожал, расходы по двум указанным статьям поглощали уже 16,3 млрд. долл., или 49% федеральное бюджета7.

Инфляция тяжелым бременем ложилась на плечи трудящихся. Общий индекс потребительских цен (1947—1949 гг. = 100) вырос с 59, 4в 1939 г. до 76,9 в 1945 г. и 102,8 в 1948 г., а цен на продовольствие соответственно — с 47,1 до 68,9 и 104,1. Монополии получили баснословные прибыли. За шесть военных лет (1940—1945) чистая прибыль корпораций равнялась около 70 млрд. долл., а лишь за три первых после военных года — 59,2 млрд. долл.8 На обогащение наиболее состоятельных слоев населения была нацелена и налоговая политика государства. С окончанием войны отменяла налог на сверхприбыль. Победив на выборах в конгресс 1946 г., республиканцы стали добиваться непропорционального снижения налогов, ко торое дало бы преимущественные льготы тем, кто находился наверху имущественной пирамиды. В 1947 г. конгресс дважды принимал билли о сокращении налогов по консервативным республиканским рецептам По закону 1948 г. налоговые поступления уменьшались на 4,8 млрд. долл в год. что создавало бюджетный дефицит в 1,8 млрд. долл.9 Военная конъюнктура поставила на ноги американское сельское хозяйство. Большой спрос в мире на продовольствие и сырье создавал благоприятное положение на аграрном рынке и после 1945 г. С 1920 по 1941 г. паритет цен неизменно был не в пользу сельского хозяйства, а в 1942—1948 гг., наоборот, чаша весов перевесила в сторону фермерства: паритет стоял выше черты 100, достигнув рекордного уровня — 115 —в 1947 г. (1910—1914 гг. = 100). Выручка от продажи сельскохозяйственной продукции выросла в 1945—1948 гг. с 22,4 млрд. до 30,5 млрд. долл. Фермерская задолженность, не падавшая в 1921—1932 гг.

ниже 9 млрд. долл. и составлявшая 5,4 млрд. долл. в 1944 г., сократилась в 1947 г. до 4,9 млрд. Это, однако, не предотвратило разорения мелких ферм, которое, несколько замедлившись, продолжалось. Число ферм сократилось с 6003 тыс. в 1944 г. до 5803 тыс. в 1948 г.10 Наступление мирного времени и демонтаж механизма чрезвычайного регулирования не остановили процесс государственного вмешательства в экономику. Монополии и правящие круги проявляли большую озабоченность по поводу того, как будет функционировать «производственное чудовище» и, созданное в идеальной для американского капитализма обстановке второй мировой войны. Несмотря на славословия свободному предпринимательству и популярность книги австрийского экономиста Ф. Хайека, написанной с крайне консервативных позиций 12, основная часть буржуазии не мыслила послевоенное экономическое развитие без регулирующего участия государства в процессе воспроизводства. Социальный и политический аспекты возможного спада экономики и повторения «великой депрессии» страшили монополии и государственный аппарат.

В ходе избирательной кампании 1944 г. демократы обещали «гарантировать полную занятость» 13. Кандидат республиканцев Дж. Дьюи также считал, что «можно и нужно обеспечить работой всех» 14. В январе 1945 г. сенатор-демократ Д. Мэррэй внес проект закона о полной занятости. Однако билль не стал законом в 1945 г., а когда оказался внесенным в книгу статутов в 1946 г., то уже не мог называться законом о полной занятости.

Принятый в феврале 1946 г. закон о занятости15 официально провозглашал ответственность государства за состояние экономики. При президенте создавался Совет экономических консультантов (СЭК), обязанный внимательно следить за хозяйственным пульсом страны и представлять ежегодно доклад президенту. Глава государства должен был, в свою очередь, направлять в начале каждой регулярной сессии конгресса собственное экономическое послание вместе с документом СЭК в Капитолий. В этих докладах надлежало анализировать состояние экономики и делать рекомендации для ориентирования и государственных органов, и частных предпринимателей. Конгресс учреждал также объединенный комитет по изучению экономического послания президента и составлению рекомендаций. Все это означало, что от гарантирования полной занятости конгресс отказался и ограничился провозглашением цели достижения «максимальных или высоких уровней занятости».

Принятие акта о занятости свидетельствовало о глубоком проникновении кейнсианства в экономическую науку и хозяйственную политику США. Большую роль в этом сыграли труды видного буржуазного экономиста Э. Хансена16. Благодаря им прикладная роль политизированной буржуазной экономической науки существенно возросла17.

В декабре 1946 г. СЭК представил первый доклад президенту, вызвавший оживленные отклики в стране. Документ был в основном посвящен формулированию «экономической философии». Обратившись к истории, СЭК обнаружил в ее ходе действие двух главных экономических концепций: «спартанской доктрины laissez faire» и «римской доктрины патернализма», согласно которой народу предоставлялись «хлеб и зрелища». Стараясь без политического ущерба для себя и администрации Трумэна удержаться между этими воззрениями, составители доклада предлагали придерживаться «среднего русла» 18.

Предложенный СЭК «средний» путь, сдвинутый к центру и вправо от того, что было известно в годы «нового курса», вполне устраивал основные круги американской буржуазии. Бизнесу импонировала декларация верности принципу частного предпринимательства, которой был пропитан весь документ19. Бизнесмены не испугались этатистской фразеологии доклада, приветствуя его умеренность в социальных вопросах, а также предостережения против больших государственных расходов на социальные нужды20. Многие буржуазные газеты выражали особое удовлетворение тем, что доклад осудил стачки как вредное явление и отверг предложение КПП о повышении заработной платы 21.

Несмотря на принимаемые меры, экономика США в 1948 г., исчерпав стимулирующее воздействие военной и послевоенной конъюнктуры, постепенно начала скатываться к очередному кризису. В ежегодном экономическом послании в январе 1948 г. Трумэн заявил, что «первостепенной задачей на 1948 г. должно быть пресечение инфляционной тенденции» 22.

На этом строилась вся официальная экономическая доктрина. Этой линии Трумэн придерживался и в июле 1948 г., когда созвал конгресс на чрезвычайную сессию. Однако к этому времени выдвижение проблемы инфляции на первый план было уже очевидным просчетом. Пик роста цен в послевоенном цикле был пройден в июле 1948 г. Работавшие в правительственных учреждениях экономисты, особенно Э. Нурс, обратили внимание на замедление темпа инфляции, но своевременно зафиксировать начало спада и приостановить инфляцию оказались не в состоянии.

Авторитет СЭК был подорван, чем воспользовались его критики.

В послании Трумэна конгрессу от 6 сентября 1945 г., которое, по словам президента, в сущности, составило платформу его президентства 23, была выдвинута обширная программа действий, включавшая 21 пункт 24. Видное место в ней занимали социальные проблемы. Белый дом планировал расширить страхование по безработице, повысить минимум заработной платы, принять закон о «полной занятости», развернуть широкое жилищное строительство, пресечь расовую дискриминацию и т. д.

Не остановившись на этом, Трумэн в течение следующих двух месяцев выступил с рядом законодательных инициатив, среди которых выделялись предложения о медицинском страховании, федеральной помощи штатам в деле образования, передаче атомного производства в руки государства 25.

Казалось, трумэновская администрация вставала на путь социального реформаторства в духе «нового курса» Ф. Д. Рузвельта. Но уже в конце 1945 г. эта тенденция застопорилась. Тому было много причин.

Важнейшие из них — укрепление монополий, начало «холодной войны», усиление позиций реакционных республиканцев и консервативных демократов за счет либералов, разлад между Белым домом и профсоюзами, четко обозначившийся в ноябре-декабре 1945 г. и в полную меру давший себя знать в 1946 г. В результате в 1945—1946 гг., когда демократы имели прочное большинство в обеих палатах, ни один пункт из сентябрьской программы Трумэна не был принят, за исключением выхолощенного в социальном отношении варианта закона о занятости. Из дополнительного трумэновского списка прошло лишь предложение, в соответствии с которым была создана Комиссия по атомной энергии, олицетворявшая собой государственную монополию на производство расщепляющихся материалов.

Выборы 1946 г. сдвинули еще дальше вправо внутриполитический курс Трумэна. Лишь с мая-июня 1947 г. в порядке подготовки к президентским выборам 1948 г. трумэновское окружение «начало наступление на фронте внутренней политики»26, принявшее форму новой пропагандистской кампании за социальные реформы. В целом же в первые два года пребывания Трумэна у власти буржуазное реформаторство развивалось по затухающей кривой27. Между тем для 80-го конгресса даже умеренная программа оказалась чрезмерной.

Правительство Трумэна не могло игнорировать требования о запрещении такого позорного явления, каким является расовая дискриминация.

После разгрома фашизма с его расистской идеологией господство расизма в США становилось для афро-американцев и других дискриминируемых групп населения особенно нетерпимым. И тем не менее в годы трумэновского правления в этом вопросе ничего сделано не было. Показательно его отношение к действовавшему с июня 1941 г. временному Комитету по обеспечению справедливой практики найма на работу (ФЕПК). 20 декабря 1945 г. Трумэн подписал исполнительный приказ, предусматривавший свертывание деятельности ФЕПК с 1 июля 1946 г.

Это был сильный удар по чаяниям черных. Однако в обстановке подъема национально-освободительного движения во всем мире, вызванного разгромом фашизма, в обстановке роста притягательной силы примера решения национального вопроса в СССР правительство США, заявившее о своих претензиях на «руководство миром», не могло полностью отказаться от некоторых назревших мер по преодолению эксцессов расизма в собственном доме. Вот почему через год, в декабре 1946 г., Трумэн создал президентский комитет по гражданским правам, поставив перед ним задачу вынести рекомендации по улучшению положения в этой сфере28.

В период реконверсии были осуществлены важные реформы в государственном управлении США. Они были вызваны переменами во внешнеполитической стратегии США, принятием американским империализмом открыто гегемонистского курса в международной политике, его превращением в мирового жандарма, а также необходимостью модернизации государственно-монополистических принципов управления экономикой и социальными процессами.

Прежде всего правящие верхи занялись реорганизацией вооруженных сил. Уже 19 декабря 1945 г. Трумэн предложил унифицировать военные ведомства и вместо двух самостоятельных министерств (военного и военно-морского) создать единое министерство национальной обороны29.

Особенно ратовали за это генералы ВВС, поскольку реформа обещала вывести авиацию из армейского подчинения и сделать ее одним из трех автономных и равноправных видов вооруженных сил под эгидой министерства обороны. Владельцы авиационных заводов, составлявших важнейшую отрасль созданной в 1941—1945 гг. гигантской военной промышленности, рьяно выступили за унификацию, понимая, какие прибыли это сулит им и в мирное время. Другим компонентом трумэновской реформы органов «национальной безопасности» была идея организации высшего консультативного военно-политического органа при президенте — Совета национальной безопасности (СНБ) 30.

Подписанный 27 июля 1947 г. закон создавал единое национальное военное управление, превращенное в 1949 г. в министерство обороны. Во главе управления был поставлен министр обороны. Лишь он один получил статус члена кабинета. Рангом ниже стояли три министра, возглавлявшие вновь созданные министерства армии (сухопутных сил), флота и авиации. Закон придал статутный характер действовавшему со времен войны органу — Объединенному комитету начальников штабов31. Первым министром обороны стал бывший министр военно-морского флота Дж. Форрестол.

Тем же самым законом учреждался Совет национальной безопасности, в помощь которому придавалось Центральное разведывательное управление (ЦРУ) 32, которое было призвано координировать и направлять разведывательную деятельность всех государственных министерств и ведомств, обобщать и сопоставлять разведывательные данные, представлять рекомендации СНБ, а также централизованно осуществлять разведывательные функции. С самого начала это ведомство стало осуществлять широкомасштабные операции по вмешательству во внутренние дела иностранных государств, устранению неугодных правящим кругам США деятелей вплоть до их физического уничтожения, по организации военных и политических переворотов. Острие деятельности ЦРУ было направлено против СССР, других социалистических государств и прогрессивных сил.

«Новый курс» и вторая мировая война внесли весьма существенные изменения в соотношение исполнительной, законодательной и судебной властей в США. Резко возросли президентские полномочия. Активизировалась и социально-экономическая деятельность конгресса, но в соотношении функций исполнительной и законодательной властей произошел явный сдвиг в пользу первой. Особенно заметный ущерб претерпели судебные органы, сильно потесненные со своих некогда исключительно прочных позиций. Послевоенное законодательство и политическая практика, в сущности, санкционировали эту трансформацию, более четко определяя прерогативы различных ветвей исполнительной власти. В 1946 г. был принят статут о «законодательной реорганизации», который можно считать согласием конгресса на расширение границ президентского правления. В порядке компенсации за ослабление позиций законодательных органов этот акт предписывал всем постоянным комитетам конгресса усилить в пределах своей компетенции надзор за деятельностью исполнительно-административных служб. Однако возможности такого контроля оказались ограниченными33.

В период реконверсии в США произошло дальнейшее укоренение государственно-монополистического капитализма, его роль и влияние во всех сферах общественной жизни стали абсолютными, хотя формы в результате войны претерпели заметную модификацию. Как признают буржуазные экономисты, «успешные атаки на программы нового курса привели к ограниченному свертыванию некоторых из них, а не ко всеобщему демонтажу реформаторского законодательства» 34. Возврата к «добрым старым временам», т. е. на рубежи 1929 г., не получилось. Социально-правовая инфраструктура, заложенная «новым курсом», не была ликвидирована, хотя ее развитие в период реконверсии замедлилось.

Сильнее всего это сказалось на трудовых отношениях.

2. НАСТУПЛЕНИЕ НА ПРОФСОЮЗЫ Поворот вправо в государственной полигике по отношению к профсоюзам наметился еще во время войны и был осуществлен в короткий срок после ее окончания35. В завершающие недели войны в правящих верхах, предпринимательских кругах и профсоюзной среде популярной была идея созыва представительной конференции по аналогии с декабрьской конференцией 1941 г., которая бы наметила принципы послевоенных трудовых отношений и определила роль государства. Одним из инициаторов проведения такой встречи был сенатор-республиканец А. Ванденберг. В письме министру труда Л. Швеленбаху, заменившему ушедшую в отставку Ф. Перкинс, Ванденберг отмечал, что задача рабочей политики правительства заключается з создании «ответственного профсоюзного руководства» и в пресечении «безответственных стачек и подрывных атак» со стороны профсоюзов36. Он мыслил конференцию как антипрофсоюзный форум, на котором предприниматели и правительство предъявят организованным рабочим свои претензии и будет выработана процедура предотвращения забастовок.

Национальная ассоциация промышленников (НАП) ухватилась за идею Ваыденберга, недвусмысленно заявив, что ее интересуют лишь два вопроса — запрещение стачек и принятие нового, антипрофсоюзного законодательства взамен закона Вагнера 1935 г. Профсоюзные лидеры дали согласие на конференцию, надеясь, что она поддержит их линию на повышение ставок заработной платы и сделает излишней постановку вопроса о новом трудовом законодательстве, которое при сложившемся осенью 1945 г. соотношении сил могло быть только шагом назад в развитии трудового права.

Трумэн сам открыл конференцию, проходившую с 5 по 30 ноября 1945 г.37 Ее общий итог был отрицательным для профсоюзов. Единственный плюс, пожалуй, состоял в том, что собравшиеся на ней промышленники нехотя согласились признать принцип коллективно-договорных отношений с рабочими. В целом же конференция ознаменовалась жестокой конфронтацией предпринимателей и профсоюзов, причем наступавшей и побеждавшей стороной были монополии. Они вынудили профлидеров занять оборонительные позиции, отказавшись от обсуждения насущных для рабочего класса проблем заработной платы и протащив идею необходимости нового трудового законодательства. Смысл этого маневра был ясен: речь шла об отмене или коренном изменении закона Вагнера.

Конференция поставила правительство Трумэна в затруднительное положение. Но обращением 3 декабря 1945 г. к конгрессу Трумэн опре-, делил свой выбор, сделав важный шаг в антипрофсоюзную сторону. Доложив законодателям, что «конференция не пришла ни к какому согласию», он рекомендовал принять закон о создании так называемых следственных комиссий, согласно которому в случае возникновения трудового конфликта обе стороны обязаны были согласиться на принудительный арбитраж в течение «охладительного периода». Главная же угроза профсоюзам коренилась в самом факте обращения президента к конгрессу.

Трумэн тем самым сделал то, против чего резко выступали профсоюзные деятели, а именно признал необходимость изменения статутного права в очень неблагоприятный для профсоюзов момент. При этом президент понимал, что наносит удар по профсоюзам.

Отношения между руководством профсоюзов и Белым домом резко обострились. Лидеры КПП впервые вступили в открытый конфликт лично с Трумэном. 5 декабря 1945 г. президент КПП Ф. Мэррей заявил: «Я глубоко обеспокоен тем, какой смысл кроется в предложении президента. Оно означает весьма серьезный отход от политики Рузвельта, которую народ страны одобрял»38. Свое недовольство высказала и АФТ.

Коммунисты также осудили действия Белого дома. Выступая на большом митинге в Нью-Йорке 15 января 1946 г., У. Фостер указал, что «трумэновская администрация идет шатающимся курсом, который действует в пользу предпринимателей» 39. И в самом деле, воспользовавшись благоприятной обстановкой, предпринимательские ассоциации, буржуазные средства массовой пропаганды, апологеты бизнеса — все эти силы с конца 1945 — начала 1946 г. развернули активнейшую кампанию за принятие антипрофсоюзного законодательства. На членов конгресса и на президента оказывалось массированное давление справа 40.

Антипрофсоюзная истерия не была необычным делом для политической жизни США, но далеко не всегда из нее черпались идеи, воплощавшиеся в правительственный курс. После же второй мировой войны антипрофсоюзные вымыслы, распространявшиеся средствами массовой информации — радио, телевидением, прессой, оказали большое воздействие на формирование рабочей политики, ибо за всем этим стояли мощные монополии и готовые «защитить» их влиятельные политические деятели, преимущественно из среды республиканцев.

Немалую роль в повороте вправо в рабочей политике правящих кругов сыграли многочисленные исследовательские группы и центры, специализировавшиеся в области трудовых отношений. Они облекали в более пристойные, «академические» формы ту брань и антипрофсоюзные вымыслы, которые генерировали пресса монополий, их рупоры на радио и телевидении. Буржуазные ученые и публицисты нашли «подходящую» формулу, предложив «уравнять» права профсоюзов и предпринимателей, призвав и тех и других, имевших якобы одинаково мощные организации, к порядку во имя интересов общества41. Огромный поток писем, поступавших в Белый дом в целях оказания «помощи» президенту в выработке «правильной» рабочей политики, не оставлял ни малейших сомнений, каким видит капитал следующий шаг президентской власти.

Неудивительно, что в ходе стачечных конфликтов 1946 г. произошел дальнейший сдвиг администрации Трумэна вправо в рабочем вопросе.

Ярче всего это обозначилось во время забастовки железнодорожников весной и в дни стачки шахтеров осенью 1946 г. Во время конфликта на транспорте Трумэн явился в конгресс и пригрозил призвать стачечников в армию. «Это были,— писал он в мемуарах,— суровые меры. Они противоречили моим же собственным принципам, но я предложил их лишь в качестве последнего средства в чрезвычайной ситуации, когда лидеры рабочих провокационно толкнули последних на забастовку против правительства» 42.

Трудно найти более лживую версию майских событий 1946 г. На деле Трумэн хотел доказать правым силам свою «твердость», «смыть» с себя клеймо «профсоюзного» президента. Даже сенатор Р. Тафт выступил против крайних шагов, которые глава государства собирался предпринять с санкции конгресса. Билль, предусматривавший в числе других антистачечных средств мобилизацию железнодорожников в армию, не прошел в сенате, что Тафт, торпедировавший этот законопроект, потом не раз ставил себе в заслугу и использовал в политической борьбе против Трумэна 43. Трумэну вообще незачем было ехать на Капитолийский холм, если бы он думал лишь о том, как разрешить этот трудовой конфликт: Белый дом знал, что руководство профсоюзов вот-вот примет решение о прекращении стачки, что вскоре и произошло на самом деле.

Настоящая судебная расправа была учинена над участниками стачки шахтеров, причем эти меры были предприняты по инициативе самого же президента. Лидер профсоюза горняков Дж. Льюис в данном случае просчитался, когда предположил, что правительство не посмеет нарушить закон Норриса—Лагардиа о неприменимости судебных предписаний в трудовых конфликтах и не станет искать легальных оснований для обращения в суд. Однако правительство, широко толкуя прерогативы главы государства, легко справилось с этой задачей и добилось судебного предписания о прекращении стачки.

Поведение правительства в этих двух крупнейших стачках 1946 г.

имело далеко идущие последствия. Во-первых, Трумэн показал готовность пойти на крайние меры против профсоюзов. Во-вторых, правительство демократов в нарушение принципов своей прежней рабочей политики сделало крупный шаг к «возвращению» судов в сферу трудовых отношений. И то и другое сближало позиции республиканцев и демократов, формируя двухпартийную формулу послевоенной рабочей политики, суть которой состояла в ущемлении прав профсоюзов. Итоги выборов в конгресс 1946 г. ускорили сплочение этого антирабочего альянса, создав все необходимые политические предпосылки для коренного пересмотра основ трудового законодательства. Республиканский конгресс играл в этом первую скрипку. «Важно, однако,— подчеркивал американский исследователь А. Макклюр,— что трумэновская администрация выдвигала собственную программу ограничения профсоюзной деятельности. Поэтому призывы к профсоюзам вести себя ответственно не были делом исключительно республиканцев» 44.

Открывшаяся в январе 1947 г. первая сессия 80-го конгресса тотчас же принялась за рассмотрение антипрофсоюзного законодательства. Комитеты по труду в обеих палатах возглавили консервативные республиканцы — сенатор Р. Тафт и конгрессмен от штата Ныо-Джерси Ф. Хартли. Уже в первый день работы конгресса лишь в палату представителей было внесено 11 антирабочих биллей. За короткий срок в обоих комитетах по труду скопилось свыше 100 таких законопроектов. В итоге бесконечное множество биллей было сведено в каждом отдельном комитете по труду к единому законопроекту.

К лету 1947 г. в Белом доме не было сомнений в том, что конгресс примет билль Тафта—Хартли. Теперь президенту и его ближайшему окружению предстояло определить свое отношение к антипрофсоюзному законопроекту. Мнения разделились45. Что касается Трумэна, то он не собирался заниматься простым подсчетом голосов «за» и «против». Он понимал, как важно для сохранения сложившейся в 30-е годы коалиции демократов и профсоюзов не оттолкнуть последние окончательно от своей партии и удержать двухпартийную систему в состоянии равновесия. Он видел и то, что консерваторы в конгрессе имели достаточно голосов для преодоления президентского вето. Но ему предстояло высказаться официально, а это создавало определенные трудности. Некоторые влиятельные лица из его окружения стояли за вето, другие — против. Председатель Федеральной резервной системы М. Экклес рекомендовал одобрить билль, характеризуя его как «компромисс». Наоборот, национальный комитет демократической партии представил в Белый дом анализ откликов на законопроект явно под углом зрения необходимости вето 46.

Трумэн наложил вето на билль 20 июня 1947 г. и незамедлительно выступил по радио с осуждением законопроекта, назвав его непрактичным и несправедливым по отношению к профсоюзам и обвинив конгресс в том, что его действия «преднамеренно нацелены на ослабление союзов».

Однако демократы в конгрессе активно поддержали антипрофсоюзный билль Тафта—Хартли. В палате представителей вето было отклонено голосованием 331 : 83, и среди большинства оказались 106 демократов. Вето поддержала меньшая часть демократической фракции (71). Сенат подтвердил свою позицию также с твердым перевесом в пользу билля — 68 : 23. Здесь в лагере противников вето были 20 демократов; 22 сенатора-демократа предпочли согласиться с Белым домом47. Билль стал законом 23 июня 1947 г., когда было отвергнуто президентское вето, а вступил в силу через два месяца — 23 августа 1947 г.

Закон Тафта—Хартли (Национальный закон об отношениях рабочих и предпринимателей) 48 существенно урезал право рабочих на стачку.

Забастовки государственных служащих запрещались совсем. В частном секторе уже начавшаяся стачка, создающая «национальное чрезвычайное положение», могла быть отложена через обращение в суд на 80 дней.

Кроме того, вводились многочисленные ограничения на проведение всякой забастовки. Профсоюзам было запрещено делать взносы в избирательные фонды лиц, добивавшихся избрания на федеральные должности.

Большую угрозу профсоюзному движению несла ст. 14(6), предоставлявшая легислатурам штатов право запрещать любые формы профсоюзных гарантий, включая и те, которые разрешались федеральным законодательством. В годы войны в ряде штатов были приняты статуты и конституционные поправки, которые на основе реакционной доктрины «права на труд» запрещали «закрытый цех» 49. В 1946 г. легислатуры еще трех штатов (Аризона, Небраска, Южная Дакота) приняли в ходе выборов в конгресс конституционные поправки, поставившие вне закона не только «закрытый цех», но и все прочие формы профсоюзных гарантий.

Принятие закона Тафта—Хартли и серии антипрофсоюзных законов о труде в штатах открывало новую страницу в рабочей политике буржуазного государства в США. Монополии не смирились с неолиберальными принципами регулирования трудовых отношений, воплощенными в законе Вагнера. Прикрываясь риторикой об «индивидуальных правах», они пошли на существенное расширение государственного вмешательства в процесс заключения коллективных договоров, добившись при этом резкого поворота вправо всей правительственной политики. Съезд НАП в декабре 1947 г. дал высокую оценку «новой рабочей политике государства, основанной на фундаментальном принципе об ответственности и обязанности рабочих и предпринимателей друг перед другом и перед обществом» 50.

Реальное воплощение закона Тафта—Хартли в жизнь в немалой степени зависело от президента Трумэна. В ежегодном послании конгрессу 7 января 1948 г. он говорил: «Роль правительства в трудовых отношениях теперь в основном определяется законом 1947 г. о трудовых отношениях.

Отношение к этому закону я ясно выразил в вето в июне прошлого года.

Ничто с тех пор не изменило мое мнение об этом статуте. Однако, пока он остается законом страны, я должен выполнять свою конституционную обязанность по проведению его в жизнь» 51. И надо сказать, что Трумэн претворял его в жизнь очень старательно, сведя на нет все свои заявления о несправедливости этого закона по отношению к профсоюзам.

До выборов 1948 г. Трумэн сумел применить ст. 206 о запрещении на 80 дней «чрезвычайных стачек» 6 раз 52. За 5 лет и 5 месяцев правления в период действия закона Тафта—Хартли Трумэн обращался к этому антистачечному положению статута в 11 случаях53. Для сравнения укажем, что следующий президент, республиканец Д. Эйзенхауэр, который в отличие от Трумэна всегда поддерживал этот закон, прибегал к использованию ст. 206 за 8 лет пребывания в Белом доме 8 раз54.

«Закон Тафта—Хартли,— писал А. Макклюр,— в итоге стал признанной основой федеральной политики регулирования трудовых конфликтов. Несмотря на высказывания Трумэна против этого закона, многое в его рабочей политике в течение первого президентского срока шло параллельно тому, что предусматривал статут Тафта—Хартли» 55.

3. СДВИГ ВПРАВО В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ Коренные изменения в соотношении сил на международной арене в результате образования мировой системы социализма, формирования и укрепления социалистического содружества, а также превращение США в экономического и политического лидера ослабевшей в целом капиталистической системы привели к резкому изменению официального курса правительства США и сближению его с позицией реакционных группировок буржуазии. Сильный толчок к консолидации лагеря правых сил США оказали и факторы внутриполитической жизни страны. К ним в первую очередь следует отнести обострение социальных конфликтов и новый подъем экономической борьбы трудящихся, рост численности и организованности рабочего класса. Все это правые силы связывали с последствиями «нового курса». Вот почему сразу же после окончания войны наступление на политику реформ возобновилось с новой силой.

Фактором, облегчившим правящим кругам осуществить поворот вправо, было усиление индивидуалистических настроений в стране. В годы войны значительная часть мелких состояний превратилась в крупные и вместе с тем появилось множество новых небольших состояний56. Этим во многом объясняется, почему поворот вправо и политика антикоммунизма, направляемые сверху правящими кругами, получили массовую поддержку консервативно настроенных мелкобуржуазных слоев американского общества, позволив монополиям и правительству обрушить тяжелые удары на демократические силы.

Поворот вправо проявился и в отказе официальных кругов довести до конца борьбу против профашистских элементов внутри страны. Администрация Трумэна прекратила расследования связей американских монополий с германскими картелями в период войны, а некоторые члены конгресса всякое упоминание о таких связях встречали в штыки, рассматривая его как проведение «коммунистической линии». Официальные лица, настаивавшие на продолжении политики денацификации Германии, вскоре же после войны были вынуждены уйти в отставку57. 31 июля 1947 г.

министерство юстиции с согласия Трумэна прекратило дело против американских нацистов, начатое пять лет назад. Ряд конгрессменов пошли еще дальше и потребовали выплатить сторонникам Гитлера в США денежную компенсацию за причиненный им «моральный и материальный ущерб» 58. В конгрессе раздавались протестующие голоса, осуждавшие Нюрнбергский трибунал. Республиканец Р. Тафт, например, считал, что процесс над нацистскими военными преступниками станет «позором для Америки» 59. С точки зрения его сторонников, все члены нюрнбергских судов являлись коммунистами или принадлежали к «организациям коммунистического фронта» 60.

Главным объектом своих атак американская реакция сделала рабочее движение, Компартию, профсоюзы, демократические и миролюбивые силы страны. Конгресс производственных профсоюзов и его Комитет политического действия изображались как инструмент «международного коммунистического заговора», действующего в целях установления контроля над правительством США61.

Огромное влияние на позицию большинства в конгрессе оказали ведущие организации американского бизнеса. Задолго до окончания второй мировой войны Национальная ассоциация промышленников разработала основные предложения, суть которых сводилась к максимальному ослаблению профсоюзов и ликвидации либеральных реформ, принятых в период «нового курса» 62. Торговая палата США в своих пропагандистских публикациях призывала изгнать коммунистов из рабочих организаций.

Интенсивную антидемократическую и антирабочую кампанию развернул Комитет за конституционное правление (ККП), созданный еще в 30-х годах на деньги семейства Дюпонов, крупных нефтепромышленников и хозяев сталелитейной промышленности. ККП требовал возродить использование антитрестовского законодательства против профсоюзов, запретить систему «закрытого» и «профсоюзного цеха» 63.

Поворот вправо в общественном мнении можно было уже наблюдать по итогам промежуточных выборов 1946 г., приведших к усилению противников профсоюзов в конгрессе и легислатурах штатов. С помощью антикоммунистических лозунгов выиграл свои первые выборы в Калифорнии Ричард Никсон. Сенсационной была победа никому еще не известного Дж. Маккарти в Висконсине над весьма популярным сенатором Р. Лафоллеттом-младшим, лидером прогрессистов в конгрессе. От Южной Дакоты в конгресс пришел К. Мундт, от Индианы —У. Дженнер, Калифорнии — У. Ноуленд. Все они придерживались крайне консервативных взглядов. Число республиканских мест в сенате возросло с 38 до 51, в палате представителей — с 190 до 246 64. Собравшийся в начале 1947 г.

новый конгресс оказался самым консервативным по своему составу за весь период правления демократов.

Большую услугу реакции оказал принятый конгрессом в 1947 г. закон Тафта—Хартли. Ст. 9 закона обязывала профсоюзы представлять в министерство труда письменные заявления о том, что в их руководстве нет коммунистов и что оно не связано с организациями, сочувствующими коммунистам. Профсоюзы, не выполнившие эти требования, лишались прав, которые они еще сохранили за собой, а предприниматель мог отказаться от ведения переговоров с их представителями.

Закон Тафта—Хартли помог реакции втянуть профсоюзы в антикоммунистическую кампанию, в «холодную войну», посеять раскол в рядах рабочих и отвлечь их от организованного сопротивления наступлению капитала. К маю 1950 г. 206 национальных и 11 830 местных профсоюзов были вынуждены сделать письменные заявления о непричастности их руководства к деятельности Компартии США 65. В этом же году Верховный суд США поддержал эту практику, признав ст. 9 закона ТафтаХартли соответствующей конституции. Под давлением сил реакции и соглашательской верхушки профсоюзов 40 рабочих организаций с 6 млн.

членов внесли в свои уставы изменения, запрещавшие коммунистам и членам прогрессивных организаций состоять в рядах профсоюзов. Более 50 профсоюзов с числом членов 10 млн. решением своего руководства запретили коммунистам занимать руководящие посты 66.

Другим объектом яростных атак реакции стало коммунистическое движение страны. Для правящих кругов США, стремившихся упрочить положение монополий, идейно и организационно ослабить рабочее движение и настроить американское общественное мнение в пользу военного противоборства со странами социализма, коммунисты и левые становились главным препятствием.

Для разгрома Компартии США правительство Трумэна, опираясь на агентов и платных информаторов ФБР, решило использовать закон Смита (акт о регистрации иностранцев) 1940 г., согласно которому объявлялась преступлением пропаганда насильственного свержения правительства США. В годы войны Верховный суд США признавал, что Коммунистическая партия стремится к достижению своих программных лозунгов мирным путем, в рамках конституционной законности, если таковая будет гарантирована. В 1945 г. Верховный суд, подтверждая занятую им позицию в отношении Компартии, указывал: нет никаких сколько-нибудь серьезных доказательств того, что «Компартия угрожает свергнуть правительство силой и насилием» 67. Теперь же правительство отказывалось от ранее занятой позиции.

Чтобы дискредитировать Компартию в глазах общественного мнения, официальные круги инсценировали серию сенсационных «разоблачений» с целью показать, что Компартия стоит в центре гигантского антиправительственного заговора, представлявшего непосредственную угрозу безопасности США. С помощью ложных доносов платных осведомителей комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (КРАД) реакции удалось добиться осуждения бывшего чиновника госдепартамента О. Хисса, который якобы был связан с «коммунистическим подпольем» в 30-е годы. Конгрессмен Д. Рэнкин не замедлил представить дело так.

будто комиссия конгресса «обнаружила один из величайших шпионских центров в истории» 68. «Дело Хисса» послужило предлогом для широчайшей кампании травли прогрессивных элементов в стране.

В такой обстановке в здании окружного суда на Фолли-сквер в Нью-Йорке 19 января 1949 г. начался процесс над 11 лидерами Компартии США. В ходе судебного разбирательства коммунисты опровергли сфабрикованное официальное обвинение в том, что Коммунистическая партия представляет собой «заговорщическую группу», пропагандирующую идею насильственного свержения правительства США, и показали, что культ силы и насильственного подавления демократии насаждает монополистическая реакция, организовавшая этот позорный процесс. Министерству юстиции не удалось доказать ни одного выдвинутого против них обвинения. Суд вынужден был за неимением других доказательств воспользоваться услугами платных провокаторов ФБР, проникших в ряды Компартии. Наговоры и лжесвидетельства профессиональных доносчиков — вот чем руководствовался суд, вынося обвинительный приговор лидерам Компартии. Весьма характерным в связи с этим процессом явилось заявление члена Верховного суда У. О. Дугласа, обратившего внимание на то, что «в обвинительном заключении не указано ни одного мятежного действия, которое можно бы было инкриминировать коммунистам» 69.

Хотя результаты процесса были предрешены, руководители Компартии США тем не менее одержали большую моральную и политическую победу, сорвав с правящих кругов США маску «поборников демократии» и разоблачив их подлинные намерения. В 1951 г. Верховный суд США, отступив от позиции, занятой им в отношении Компартии в годы войны, поддержал вынесенный приговор. До 1955 г. против Компартии было инспирировано 18 процессов, в результате которых многие ее руководители оказались за решеткой 70.

Закон Смита в его антикоммунистической трактовке послужил образцом для легислатур штатов. В своем антикоммунистическом рвении некоторые из них пошли дальше федерального конгресса. Закон штата Массачусетс, например, объявлял Компартию «подрывной» организацией.

В штате Техас принадлежность к Компартии считалась уголовным преступлением. К концу 1950 г. 31 штат принял законы, подобные закону Смита, в 15 штатах Компартию отстранили от участия в выборах.

Осуждение 11 лидеров Компартии США и подтверждение его Верховным судом США в 1951 г. оказались всего лишь начальным звеном длительной, растянувшейся на ряд лет кампании правящих кругов, направленной на подавление оппозиции широких масс американского народа реакционному курсу правительства США в области внешней и внутренней: политики. В 1947 г. американский публицист и историк Дж. Моррис писал: «„Красный ужас" — это ключ к пониманию всей стратегии, направленной против рабочих. Компартия — главная цель, но мишень гораздо шире: рабочие, представители науки, искусства и религии и вообще все те, кто хотя бы отчасти сочувствовал силам прогресса» 71.

Одной из наиболее значительных и зловещих мер, принятых правительством США в этом направлении, была проверка лояльности государственных служащих. Она официально санкционировала невиданно широкую ьеампанию преследования граждан США по политическим мотивам.

Трумэновская чистка государственного аппарата от прогрессивных элементов, начатая в 1947 г., совпала по времени с походом реакции против коммунистов во Франции, Италии и других странах и представляла собой часть общего фронта наступления на демократию, осуществляемого империалистическими кругами.

Проверка лояльности государственных служащих подхлестывалась постоянным давлением справа. Так, в 1947 г. Торговая палата США в брошюре «Коммунисты внутри правительства» потребовала изгнания из федеральных учреждений всех прогрессивно мыслящих американцев72.

Сознавая, что принятие конгрессом какой-либо из предложенных мер будет использовано правыми элементами для атак на администрацию, правительство Трумэна 21 марта 1947 г. поспешило издать исполнительный приказ № 9835 о проверке лояльности государственных служащих. Цель приказа, как утверждалось, состояла в том, чтобы обеспечить безопасность США, гарантировать права федеральных служащих и их защиту от необоснованных обвинений в нелояльности73. Однако на практике вся система проверки была грубым нарушением прав государственных служащих, вынужденных доказывать свою невиновность, порой в обстановке, когда их увольнение было предрешено на основе клеветнических наветов анонимных осведомителей и применения пресловутого принципа «разумного сомнения» в лояльности очередной жертвы «охоты на ведьм» 74.

Для претворения приказа в жизнь в каждом министерстве или другом самостоятельном административном ведомстве создавались отделы по проверке лояльности, являвшиеся совещательным органом при руководителе департамента. В 1952 г. число таких отделов достигло почти 200, кроме них действовали еще 14 региональных отделов 75. Общее руководство всей программой чисток федерального аппарата осуществляло Управление по проверке лояльности, являвшееся высшим апелляционным органом. В качестве необходимого источника информации приказ требовал руководствоваться материалами ФБР, комиссии гражданской службы, разведок военных ведомств и комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Приказ официально санкционировал использование сведений, полученных от тайных осведомителей ФБР, роль которого во всей этой процедуре была огромна, а очень часто приобретала даже решающее значение.

Закон о внутренней безопасности, принятый конгрессом 26 августа 1950 г., разрешал главам 11 министерств и ведомств увольнять «неблагонадежных» по мотивам национальной безопасности. Формально служащий не терял права поступить в другое правительственное учреждение, однако принять его на работу могли только после консультаций с комиссией гражданской службы 76. И хотя правительство в своей практической деятельности, в сущности, реализовало почти все пожелания Торговой палаты США, высказанные в упоминавшемся докладе, правые силы в конгрессе и вне его считали программу проверки лояльности недостаточной и предлагали принять специальный закон по этому вопросу 77.

Уступая давлению, правительство Трумэна пошло еще дальше вправо и распространило преследования на либеральные круги. Наиболее общим предлогом для обвинения в нелояльности была связь с лицами, занимавшимися «подрывной деятельностью», или группами, занесенными в список министерства юстиции в качестве «подрывных организаций». В ряде случаев даже работа в ААА в 1933 г. или в подкомиссии Лафоллетта по гражданским правам считалась актом нелояльности. К приходу в Белый дом республиканцев проверку лояльности прошли около 4,8 млн. правительственных служащих и лиц, желавших поступить на работу в федеральный аппарат78. Всего процедуру проверки к этому времени прошли не менее 6,6 млн. американцев 79.

Грубым нарушением конституции становилась практика составления «черных списков» «подрывных организаций», узаконенная правительством Трумэна. Список министра юстиции Кларка в 1948 г. включал почти 100 организаций, а его преемника Макграта — около 200 80. В него попали главным образом организации, боровшиеся за социальные реформы в интересах трудящихся, за деловое сотрудничество с социалистическими странами, за международную безопасность, за мир, против фашизма.

К «коммунистическим организациям» была, например, отнесена Американская лига борьбы за мир и демократию, выступавшая в пользу либерализации рабочего законодательства, в защиту гражданских прав цветных, за отмену избирательного налога, запрещение антисемитской пропаганды, за создание системы коллективной безопасности и обуздание фашизма. Сюда же были включены восемь общественных групп, в свое время поддерживавших республиканскую Испанию и боровшихся с фашистской диктатурой Франко, и ряд организаций, содействовавших взаимопониманию между народами СССР и США.

Принадлежность к этим и многим другим организациям после войны стала считаться признаком нелояльности и являлась достаточным основанием для увольнения с работы. «Черные списки» министерства юстиции являлись грубейшим нарушением конституционного права на организацию. Включение в них той или иной организации становилось равносильно смертному приговору. После этого быстро таяло число членов организации, что почти автоматически вело к ее роспуску. Чистки от «нелояльных» служащих постепенно распространились на органы управления в штатах и местное самоуправление, к началу 1951 г. 18 штатов сделали обязательной проверку лояльности своих служащих 81.

Интенсивную кампанию преследований демократических и либеральных организаций развернули расследовательские комиссии конгресса.

Главная роль среди них с самого начала принадлежала комиссии по расследованию антиамериканской деятельности палаты представителей.

В 1945 г. она стала постоянной комиссией конгресса. Поддерживая тесные связи с ФБР, КРАД в 1947 г. разработала обширную программу борьбы с «красными» в профсоюзах, в органах образования, религиозных организациях и правительстве США, которая в ряде случаев шла значительно дальше административных мер Белого дома. Был создан гигантский «черный список», который к началу 60-х годов охватывал свыше 800 организаций «коммунистического фронта», а также около 150 либеральных, демократических и прогрессивных газет и журналов 82. В 1949 г.

КРАД располагала 1 млн. досье на граждан США 83.

Огромную услугу оказала КРАД монополиям, боровшимся с организованным рабочим движением. Все профсоюзы, которые последовательно отстаивали интересы трудящихся, так или иначе становились объектом пристального внимания комиссии. Вмешательство КРАД в промышленные конфликты помогало хозяевам избавиться от наиболее стойких руководителей трудящихся и тем самым подорвать силу и влияние рабочего движения. КРАД принадлежит ведущая роль и в разработке антирабочего и антикоммунистического законодательства. Ее подкомиссия по законодательству во главе с Р. Никсоном в 1947—1948 гг. провела слушание и рассмотрела ряд биллей, имевших целью поставить американскую Компартию вне закона. Основные предложения КРАД по этому вопросу нашли позднее свое выражение в антикоммунистическом законе Маккарэна—Вуда.

В 1946 г. комиссия начала травлю Объединенного антифашистского комитета беженцев, помогавшего борцам против фашистской диктатуры Франко в Испании. Его члены были названы коммунистами и их попутчиками и обвинены в содействии целям советской внешней политики 8i.

Всем им предложено было зарегистрироваться в соответствии с законом Вурхиса (1940 г.) в качестве агентов иностранного правительства. Отказ главы комитета Э. Барского и его товарищей от регистрации, нежелание назвать членов организации и отвечать на основе V поправки к конституции на провокационные вопросы расследователей повлекли за собой стандартное обвинение членов комитета в «неуважении конгресса» и тюремное заключение. В мае 1950 г. Верховный суд США отказался рассмотреть апелляцию комитета. Решение Верховного суда, говорил в связи с этим Барский, «подтвердило тезис Рэнкина и Томаса о том, что быть антифранкистом и сторонником Испанской республики — значит быть нелояльным в Соединенных Штатах» 85. По этому же обвинению комиссией были отправлены в тюрьму Р. Морфорд, директор Национального совета американо-советской дружбы, Джордж Маршалл, председатель Национальной федерации за конституционные свободы, десятки других представителей прогрессивной общественности страны86.

В 1947 г. КРАД решила осуществить давно задуманный план разгрома группы прогрессивных кинодеятелей Голливуда: было заявлено, что коммунисты избрали кинопромышленность в качестве главного средства «отравления американских умов». При этом расследователи утверждали, что «наиболее опасные коммунистические фильмы были сделаны под непосредственным давлением Белого дома», когда Рузвельт был на посту президента 87. К ним комиссия отнесла такие ленты, как «Миссия в Москву» и «Песнь о России», которые выражали широко распространенные в годы войны дружественные чувства американцев к союзнику США по антигитлеровской коалиции — СССР.

Десять киноработников Голливуда во главе с писателем и драматургом Дж. Г. Лоусоном были обвинены в «неуважении к конгрессу» за отказ отвечать на провокационные вопросы членов комиссии. В мае 1950 г.

Верховный суд США отклонил апелляцию «голливудской десятки» и тем самым подтвердил их осуждение. «Впервые за 150 лет истории США,— заявил Лоусон,— писатели идут в тюрьму, потому что комиссии конгресса не нравятся их работа, мысли и поступки как американских граждан» 88. В 1950 г. запуганные хозяева кинокомпаний ввели присяги о лояльности для принимаемых на работу лиц и распространили их позднее на всех киноработников. В 1951 г. КРАД вновь посетила Голливуд.

А вслед за тем опубликовала «черный список», куда были включены 324 работника кино. Все они в конце концов были лишены права работать в кинематографе. В травле прогрессивных деятелей кино участвовал и «Американский легион». Его посты по всей стране пикетировали кинотеатры, добиваясь прекращения демонстрации кинолент Чарли Чаплина. Руководство легиона провело совещание с представителями ведущих киностудий страны и в апреле 1952 г. издало «черный список» на 300 творческих работников кино 89. Чистки в Голливуде вскоре распространились на артистов театров, радио и телевидения.

Деятельность федерального правительства и конгресса США нашла пылких подражателей в штатах. В Калифорнии местная комиссия по расследованию антиамериканской деятельности во главе с Д. Б. Тенни считала коммунистами и их попутчиками всех, кто, по ее мнению, служил «интересам внешней политики СССР и содействовал разногласиям, раздорам и классовой борьбе в целях подготовки революции» в США90.

Такое широкое толкование позволяло местным властям обрушиться с репрессиями на демократические и либеральные организации, критиковавшие порядки в США и внешнюю политику правительства, в том числе местные отделения Американского союза за гражданские свободы, «Институт за демократическое образование», «Мобилизация за демократию».

К концу 40-х годов в легислатуре штата Калифорния ждали обсуждения 15 биллей, намечавших установление контроля над мыслями91.

Поистине погромными были действия расследователей в крупнейшем в стране Калифорнийском университете. По требованию местной комиссии по расследованию и с одобрения Торговой палаты штата и многочисленных групп «бдительных» руководство университета в 1949 г. сделало обязательным для всех сотрудников подачу письменных заявлений о лояльности. Летом 1950 г. 32 профессора, отказавшихся принести требуемую присягу, были уволены. Многие преподаватели сами оставили университет в знак протеста. 55 курсов были вычеркнуты из учебного плана за неимением специалистов 92. Позднее руководство университета признало, что ни один из уволенных ведущих профессоров не был коммунистом 93.

В том же духе действовала расследовательская комиссия в штате Вашингтон, созданная местной легислатурой в 1946 г. Ее глава А. Ф. Кэнвелл предлагал считать коммунистами всех, кто утверждал, что в США существуют расовая дискриминация или имущественное неравенство.

Самым сенсационным делом, принесшим комиссии громкую известность, была чистка от «нелояльных» лиц в Вашингтонском университете. Расследователи добились увольнения нескольких коммунистов, компетентность которых как преподавателей за все время их работы никогда не подвергалась сомнению, и обвинили в сочувствии идеям коммунизма еще около 150 сотрудников 94.

В августе 1947 г. по инициативе отделения «Американского легиона» в Иллинойсе была создана комиссия по расследованию мятежных действий во главе с П. Бройлесом. Она усматривала коммунистическую пропаганду во всех социальных мероприятиях либерального толка. В феврале 1949 г. комиссия внесла на обсуждение легислатуры штата серию биллей, принятие которых означало бы серьезное ущемление гражданских свобод. Сотни студентов из Чикаго, представлявших либеральные организации, прибыли в Спрингфилд, чтобы протестовать против принятия этих биллей95. В ответ законодатели приняли решение о расследовании деятельности Чикагского университета и колледжа им. Рузвельта, студенты которых составляли основную массу участников демонстрации 96.

Комиссии по расследованиям в штатах развязалрх руки охранителям «порядка» по всей стране, оказывали огромное влияние на формирование общественного мнения и во многих случаях были инициаторами антидемократического законодательства. Наиболее зловещие меры были приняты легислатурами Мэриленда и Нью-Йорка. Закон Обера в штате Мэриленд запрещал деятельность так называемых «подрывных организаций» (имелась в виду прежде всего Компартия) и предписывал обязательное представление всеми сотрудниками административных учреждений письменных подтверждений о том, что они не являлись и не являются их членами. Уличенные в нарушении закона наказывались огромными денежными штрафами и длительным тюремным заключением. Антикоммунистический закон Мэриленда послужил образцом для законодателей Нью-Гэмпшира, Джорджии, Огайо, Пенсильвании, Вашингтона, Алабамы, Мичигана, Техаса, Миссисипи и других штатов, принявших аналогичные законы.

Другой разновидностью репрессивных мер, разработанных в этот период, был закон Фейнберга, принятый в 1949 г. в штате Нью-Йорк. Закон запрещал членам «подрывных организаций» работать в школах и колледжах штата, обязывал руководство органов образования регулярно сообщать властям о деятельности учителей, а советы регентов — составлять списки «подрывных организаций» и увольнять всех лиц, уличенных в принадлежности к ним97. Подобное законодательство было принято и в других штатах, которые, сообразуясь с местными условиями, разрабатывали свои критерии лояльности и нелояльности преподавателей.

В Джорджии, например, школьные советы лишали работы любого учителя, если он был противником сегрегации в обучении98. Характеризуя состояние дел в 72 колледжах страны, «Нью-Йорк тайме» 10 мая 1951 г.

писала о ползучем параличе мысли и слова. Атмосфера, создавшаяся в стране, отмечала газета, имела тенденцию приравнять критику к нелояльности, а либерализм — к коммунизму. К концу 1950 г. около 2/з штатов в той или иной форме установили контроль за политической благонадежностью преподавательских кадров.

К концу 1950 г. во всех штатах действовало свыше 300 законов против «подрывной деятельности»99. Страх быть отождествленным с коммунистами стал, пожалуй, в эти годы предметом самого большого беспокойства американцев, ибо такое отождествление почти автоматически вело к лишению средств существования и к общественной изоляции.

Но реакция шла значительно дальше. В свете происшедших в мире революционных изменений все реформистские мероприятия правительства демократов, которые оно в свое время вынуждено было проводить, стали изображаться как сознательное служение целям мирового «коммунистического заговора». Инсценированные КРАД судебные процессы против «подрывной деятельности» лиц, близких к правительственным кругам, получили самую широкую огласку и должны были убедить общественное мнение в подлинности этого мифического заговора внутри американского правительства.

Громадную активность в штатах проявили различные «патриотические» общества и самозванные защитники национальной безопасности.

Нередко они были застрельщиками самых реакционных мер, разного рода запрещений и провокационных выступлений. Под их влиянием власти не разрешили в США выставку картин X. К. Ороско, в г. Провиденсе (штат Род-Айленд) отказались от установки статуи Т. Пейна, как якобы «спорной фигуры» в истории США. Открытым антинегритянским погромом закончилась вылазка расистов в Пикскилле (штат Нью-Йорк) в 1949 г.

во время концерта великого негритянского певца и прогрессивного общественного деятеля Поля Робсона.

Необычайную активность в борьбе с «красной опасностью» проявил Комитет за конституционное правление (ККП). В руководство комитета вошли богатейшие промышленники и хозяева ряда издательств 100. Комитет и его пропагандистский филиал «Будущее Америки» имели могущественных финансовых покровителей, а своим главным врагом они объявили правительство демократов. Концентрированное выражение обвинения в адрес администрации Трумэна нашли в памфлете Дж. Т. Флинна «Дорога вперед». Даже антикоммунистическую кампанию, развязанную правительством Трумэна, его автор охарактеризовал как ложную игру, которая должна была якобы скрыть подлинные цели администрации.

Реальные враги, утверждал он,— это последователи фабианского социализма в США, нашедшие себе приют в правительстве демократов. Памфлет Флинна был с одобрением встречен в деловых кругах. «Нейшнл стил» опубликовал его 5-тысячным тиражом. «Ридерс дайджест» в февральском номере за 1950 г. ознакомил миллионы читателей с основными его положениями. ККП назвал памфлет «самой важной книгой десятилетия» и к середине 50-х годов распространил его по всей стране в количестве 1 млн экземпляров 101.

Разногласия между правыми и правительством начались почти сразу после прихода его в Белый дом. Послание конгрессу от 6 сентября 1945 г., в котором президент, сохраняя преемственность с предыдущей администрацией, предложил ряд социально-экономических мер 102, были встречены правыми в конгрессе в штыки. Они решительно выступали против правительственных предложений о полной занятости, об увеличении минимума заработной платы, о распространении социального страхования на новые группы трудящихся, о расширении жилищного строительства и т. д.

Не менее ожесточенно атаковала правая оппозиция и внешнюю политику правительства, обвиняя администрацию демократов в предательстве верного американского союзника на Дальнем Востоке Чан Кайши, хотя Белый дом и делал все, что было в его силах, ради спасения гоминьдановского режима.

Победа китайской революции вызвала новую вспышку ярости у правых. В пылу нападок на демократов республиканцы договорились даже до обвинения их в «пособничестве коммунизму в Азии».

4. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ НА РАСПУТЬЕ Перестройка американской экономики в послевоенные годы имела серьезные последствия в социальной области. Расширение масштабов промышленного производства, торговли, обслуживания вызвало быстрый рост численности рабочей силы США: с 44 220 тыс. в марте 1938 г. до 59 957 тыс. человек в апреле 1950 г. Еще больше возросла численность занятых в несельскохозяйственных сферах экономики: с 34 530 тыс.

в 1938 г. до 52 450 тыс. в 1950 г., т. е. более чем на 60%. Этому процессу также способствовал рост численности населения США (даже в годы второй мировой войны), увеличение продолжительности жизни.

Значительно изменилось число трудящихся женщин — с 25% в 1940 г.

до 28,5% всего состава рабочей силы в 1950 г.103 Концентрация производства в промышленности и сельском хозяйстве, образование гигантских корпораций, усиление экономической роли государства и рост государственного аппарата воздействовали на изменение состава рабочего класса и социальной структуры американского общества, в частности на соотношение занятости в промышленности и сельском хозяйстве. Так, в 1950 г. оно составило соответственно 70 и 26% 104.

Число занятых в сельском хозяйстве с 1938 по 1950 г. уменьшилось на 2 млн.

Наибольшая часть трудящихся, как и прежде, была занята в фабрично-заводской отрасли хозяйства, в производстве промышленных товаров.

Численность этой категории трудящихся, долгое время находившаяся на одном уровне (с 1919 по 1938 г.), стала быстро увеличиваться (с 9253 тыс.

в 1938 г. до 14 967 тыс. в 1950 г.). Ускоренными темпами росла численность строительных рабочих, что было вызвано военным бумом и размахом послевоенного строительства. Новым явлением в рассматриваемые годы было увеличение занятости в таких отраслях экономики, как торговля и сфера обслуживания, в государственном аппарате. Эта тенденция наметилась еще в конце 40-х годов, а в послевоенные годы стала определяющей в структурных сдвигах в американском обществе. Число занятых в торговле, например, возросло с 6453 тыс. (1938 г.) до 9645 тыс.

(1950 г.), в обслуживании — с 3196 тыс. до 5077 тыс., на государственной службе — с 3876 тыс. до 6026 тыс. человек.

Представление о занятости, численности и структуре рабочего класса в США было бы неверным, если не принять во внимание такое явление, как безработица, которая с окончанием войны стала расти, несмотря на расширение масштабов производства. Уже в 1946 г. число безработных составило 2,3 млн. (4% всей рабочей силы). В 1948 г., когда наметился спад производства в ряде отраслей, безработица поднялась до 5,5%. Это был наихудший показатель с 1941 г. Наметился рост средней продолжительности безработицы: с 8,6 недель в 1948 г. до 12,1 недели в 1950 г.

В указанный период из каждых 100 безработных 25—26 искали работу по 15 и более недель 105. Ухудшение положения рабочего класса в целом в связи с ростом безработицы осложнялось инфляцией и налоговой политикой государства. Увеличение налогов и цен, а также внедрение потогонной системы организации труда в значительной степени «съедали» прибавки к заработной плате, полученные трудящимися в ходе упорной борьбы с капиталом.

Профсоюзы сохраняли некоторое время после войны важные экономические и политические позиции, завоеванные ими в годы «нового курса» 106. Их численность с середины 30-х годов до 1960 г. более чем утроилась (с 4 млн. в 1936 г. до 15 млн.). Создание массовых профессиональных организаций в ряде отраслей позволило трудящимся более успешно отстаивать свои права. Наиболее юнионизированными оставались старые отрасли промышленности. К ним относились строительная индустрия, транспорт, печатное дело, морской флот и портовые хозяйства. В этих отраслях были традиционно сильны профсоюзы АФТ, насчитывавшие в 1946 г. 7152 тыс. членов. КПП, объединявший в 1946 г.

6 млн. рабочих по производственному признаку, располагал относительно более прочными позициями в таких отраслях, как сталелитейная, автомобильная, резиновая, электромашиностроение, авиационная107.

В 1946 г. в общей сложности около 20% всей рабочей силы США было объединено в профсоюзы, что, как ожидалось, могло стать важной основой для дальнейшего повышения роли организованного рабочего движения в общественной жизни страны.

Однако вторая мировая война наложила глубокий отпечаток на деятельность профсоюзов, усилив позиции соглашательского крыла. Чрезвычайные условия военного времени, необходимость сосредоточения усилий на борьбе с фашизмом ставили на повестку дня вопросы национального единства, непрерывности военных усилий и военного производства.

Следствием этого явился официальный отказ профсоюзов от забастовок на период войны. Хотя национальное единство в годы войны было явлением временным, оно породило — и не только в среде профсоюзных руководителей — иллюзии о возможности установления «классового мира», «добровольного сотрудничества бизнеса, рабочих и фермеров» под эгидой государства 108.

Существенное значение в повой ситуации имела позиция капитала.

Его воздействие на профсоюзы по линии идеологической и политической увеличилось многократно. Это было связано прежде всего с изменившейся после войны международной обстановкой. Для хозяев промышленности США, пишут авторы труда по истории Компартии США, «стремящихся осуществить свои замыслы глобального экспансионизма, было чрезвычайно важно отбросить профсоюзы к тому состоянию, которое существовало до образования могущественного КПП. Тесный союз между КПП и профсоюзами других стран мог стать препятствием для экспансионистских целей финансовых кругов США. Чтобы этого не произошло, последние стремились подорвать единство в руководстве КПП, с помощью репрессивных законов сковать деятельность профсоюзов и раздуть истерию о „красной опасности"» 109.

Демобилизация из армии, возвращение домой миллионов бывших солдат, нуждавшихся в работе, обусловили повышенное предложение рабочей силы, которое наряду со стремлением бизнеса ограничить права профсоюзов создало опасность профсоюзным гарантиям. И не случайно на коллективных переговорах первых мирных лет профсоюзы придавали такое значение соглашению о «закрытом цехе» 110. Одной из главных причин развернувшегося забастовочного движения в эти годы была также резкая активизация антипрофсоюзной деятельности бизнеса.

Забастовки, которые в американской историографии получили название «первой послевоенной стачечной войны», начались в феврале 1946 г., когда Национальное управление стабилизации заработной платы позволило сталелитейным компаниям поднять цену на сталь. Рабочие сталелитейной промышленности вскоре после этого решения добились соглашения с предпринимателями об увеличении заработной платы1И. Но почти одновременно с этой акцией Национального управления стабилизации заработной платы был обнародован исполнительный приказ президента Трумэна, разрешавший для устранения диспропорции повысить цены и в других отраслях производства. Ответ профсоюзов последовал незамедлительно. Всего в 1946 г. произошло 4985 стачек, в которых I ПОСЛЕВОЕННАЯ АМЕРИКА Глава первая АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ПЕРЕЛОМЕ (1945—1948) 1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РЕКОНВЕРСИИ Итоги войны привели к резким сдвигам в соотношении сил в мире капитализма. Закон неравномерного развития проявился со всей определенностью. В отличие от ведущих империалистических держав США не только не пострадали от войны, но, напротив, получили огромные выгоды. Приведем некоторые цифры, иллюстрирующие динамику развития важнейших отраслей экономики Соединенных Штатов за годы войны (1939—1945). Добыча угля возросла с 446,3 млн. т до 632,5 млн.. нефти — с 1264,9 млн. баррелей до 1713,6 млн., выработка электроэнергии — с 161308 млрд. кВт-ч до 271255 млрд., выплавка стали — с 47,1 млн. т до 71,1 млн., производство алюминия — со 131 тыс. т до 704 тыс. Индекс промышленного производства (1947 г. = 100%) вырос с 57 в 1939 г. до 110 в 1945 г. Благоприятные для американского капитализма изменения произошли и в сельском хозяйстве. Индекс сельскохозяйственного производства в США (1947—1949 гг.= 100) увеличился с 80 в 1939 г. до 96 в 1945 г.1 Основу этого экономического подъема составили гигантские военные заказы федерального правительства. Сумма военных подрядов достигла астрономической по тем временам цифры —175 млрд. долл. В руки 100 крупнейших гигантов военного производства попало 67% этих заказов (на 117 млрд. долл.). Американские монополии получили за годы войны 70 млрд. долл. чистой прибыли 2. Впервые после экономического кризиса 1929—1933 гг. «большой бизнес» смог прочно встать на ноги.

Ясно, что, опираясь на столь солидный экономический фундамент, корпорации США заняли доминирующие позиции в мировом капиталистическом хозяйстве, добившись подавляющего превосходства в сфере экономики над своими главными конкурентами. Кривая роста американских инвестиций за рубежом после войны пошла резко вверх: за первые пять послевоенных лет объем американских капиталовложений за границей вырос вдвое. Особенно быстрыми темпами росли государственные инвестиции США: с 2,1 млрд. долл. в 1945 г. до 13,8 млрд. в 1950 г.

Укрепление экономических позиций финансовой олигархии помогло капитанам американской индустрии добиться в известной мере своей социальной реабилитации. Стараниями буржуазной пропаганды был создан образ «ответственного бизнесмена» с широким взглядом на вещи, чутко улавливающим новые веяния, целью которого является не только получение прибыли, но и процветание Америки3. Антимонополистические настроения, столь характерные для периода «нового курса», под напором идейных оруженосцев «большого бизнеса» в годы войны явно пошли на спад. Сказались и другие факторы. Так, рабочий класс, выдвигая на первое место интересы антифашистской борьбы, сознательно поддерживал шаги администрации Рузвельта к установлению национального единства. С другой стороны, давала себя знать реформистская линия профсоюзного руководства (особенно АФТ) на достижение «классового сотрудничества». Наконец, нельзя не учитывать общего улучшения материально-экономического положения трудящихся США в годы войны.

Важной чертой экономического развития США после войны стала быстро растущая инфляция. Исполнительный приказ президента от 30 октября 1945 г. открыл каналы для повышения цен в порядке компенсации за увеличение заработной платы4, которые затем были расширены. И хотя формально контроль за ценами и заработной платой продолжался до ноября 1946 г., победа экономической линии монополий стала совершенно очевидной. Бизнес не допустил повышения ставок заработной платы за счет своих астрономических прибылей, добившись ликвидации потолка цен как обязательного условия любого увеличения заработной платы. Это и было первым мощным толчком послевоенной инфляции. Бизнес, пользуясь огромной экономической и политической властью, переложил на потребителей, в первую очередь на трудящихся, все издержки, связанные с ростом стоимости рабочей силы.

Другим немаловажным источником инфляционных явлений было свертывание контроля за ценами на продовольствие, коммунальные услуги и все виды обслуживания. По примеру сталелитейных магнатов агробизнес и монополии в сфере коммунального обслуживания объявили своего рода забастовку, требуя отмены регулирования цен в качестве условия расширения производства. Нападки па контроль за продовольственными ценами особенно усилились с весны 1946 г.5 Кампанию за снятие контроля поддерживали министр сельского хозяйства К. Андерсон и многие другие влиятельные члены трумэновской администрации.

Контроль цен то отменялся, то вводился заново, но верх явно брала линия на свободную игру цен.

С 1947 г. росту инфляции заметно способствовал еще один фактор поставки продовольствия и иных товаров в Европу, что было вызвано прежде всего империалистическими расчетами правящих кругов США рассматривавших эти поставки в качестве инструмента внешнеполитической экспансии. Бизнес и крупное фермерство пошли уже проторенной дорогой, дав понять правительству, что будут участвовать в программe «помощи» Европе лишь при значительном повышении закупочных цен.

На первых порах президент ответил отказом, созвав 17 ноября 1947 г специальную сессию конгресса с рассмотрением двух вопросов: «помощь» Европе и антиинфляционные меры. Приведя цифры, свидетельствовав шие о резком росте цен, он предложил узаконить антиинфляционную программу из 10 пунктов6. Но республиканцы вместе с консервативными демократами без труда торпедировали трумэновский план и приняли беззубый антиинфляционный акт, который президент «нехотя» подписал.

В 1946—1948 гг. возросла роль и такого генератора инфляции, Kak военные расходы, которые вскоре превратились в ведущий фактор инфляционного процесса. Уже в начале августа 1946 г. «Нью-Йорк таймc» резонно заметила: «Ироничным является тот факт, что федеральноe правительство тратило в среднем менее 1 млрд. долл. в год на национальную оборону тогда, когда германская и японская угроза была наиболеe серьезной, а сейчас, когда эта угроза отпала, оно планирует израсходо вать в текущем году на оборону в 18 раз больше. Здесь находится главный источник возможной экономии средств, хотя бы уже потому, что эт; статья составляет почти половину бюджета». И действительно, в 1939 г.

когда агрессивные державы грозили порабощением всему миру, прямые военные ассигнования и расходы по международным обязательствам правительства США составляли 1,1 млрд. долл., т. е. около 6% бюджета А в 1948 г., когда Америке никто не угрожал, расходы по двум указанным статьям поглощали уже 16,3 млрд. долл., или 49% федеральное бюджета7.

Инфляция тяжелым бременем ложилась на плечи трудящихся. Общий индекс потребительских цен (1947—1949 гг. = 100) вырос с 59, 4в 1939 г. до 76,9 в 1945 г. и 102,8 в 1948 г., а цен на продовольствие соответственно — с 47,1 до 68,9 и 104,1. Монополии получили баснословные прибыли. За шесть военных лет (1940—1945) чистая прибыль корпораций равнялась около 70 млрд. долл., а лишь за три первых после военных года — 59,2 млрд. долл.8 На обогащение наиболее состоятельных слоев населения была нацелена и налоговая политика государства. С окончанием войны отменяла налог на сверхприбыль. Победив на выборах в конгресс 1946 г., республиканцы стали добиваться непропорционального снижения налогов, ко торое дало бы преимущественные льготы тем, кто находился наверху имущественной пирамиды. В 1947 г. конгресс дважды принимал билли о сокращении налогов по консервативным республиканским рецептам По закону 1948 г. налоговые поступления уменьшались на 4,8 млрд. долл в год. что создавало бюджетный дефицит в 1,8 млрд. долл.9 Военная конъюнктура поставила на ноги американское сельское хозяйство. Большой спрос в мире на продовольствие и сырье создавал благоприятное положение на аграрном рынке и после 1945 г. С 1920 по 1941 г. паритет цен неизменно был не в пользу сельского хозяйства, а в 1942—1948 гг., наоборот, чаша весов перевесила в сторону фермерства: паритет стоял выше черты 100, достигнув рекордного уровня — 115 —в 1947 г. (1910—1914 гг. = 100). Выручка от продажи сельскохозяйственной продукции выросла в 1945—1948 гг. с 22,4 млрд. до 30,5 млрд. долл. Фермерская задолженность, не падавшая в 1921—1932 гг.

ниже 9 млрд. долл. и составлявшая 5,4 млрд. долл. в 1944 г., сократилась в 1947 г. до 4,9 млрд. Это, однако, не предотвратило разорения мелких ферм, которое, несколько замедлившись, продолжалось. Число ферм сократилось с 6003 тыс. в 1944 г. до 5803 тыс. в 1948 г.10 Наступление мирного времени и демонтаж механизма чрезвычайного регулирования не остановили процесс государственного вмешательства в экономику. Монополии и правящие круги проявляли большую озабоченность по поводу того, как будет функционировать «производственное чудовище» и, созданное в идеальной для американского капитализма обстановке второй мировой войны. Несмотря на славословия свободному предпринимательству и популярность книги австрийского экономиста Ф. Хайека, написанной с крайне консервативных позиций 12, основная часть буржуазии не мыслила послевоенное экономическое развитие без регулирующего участия государства в процессе воспроизводства. Социальный и политический аспекты возможного спада экономики и повторения «великой депрессии» страшили монополии и государственный аппарат.

В ходе избирательной кампании 1944 г. демократы обещали «гарантировать полную занятость» 13. Кандидат республиканцев Дж. Дьюи также считал, что «можно и нужно обеспечить работой всех» 14. В январе 1945 г. сенатор-демократ Д. Мэррэй внес проект закона о полной занятости. Однако билль не стал законом в 1945 г., а когда оказался внесенным в книгу статутов в 1946 г., то уже не мог называться законом о полной занятости.

Принятый в феврале 1946 г. закон о занятости15 официально провозглашал ответственность государства за состояние экономики. При президенте создавался Совет экономических консультантов (СЭК), обязанный внимательно следить за хозяйственным пульсом страны и представлять ежегодно доклад президенту. Глава государства должен был, в свою очередь, направлять в начале каждой регулярной сессии конгресса собственное экономическое послание вместе с документом СЭК в Капитолий. В этих докладах надлежало анализировать состояние экономики и делать рекомендации для ориентирования и государственных органов, и частных предпринимателей. Конгресс учреждал также объединенный комитет по изучению экономического послания президента и составлению рекомендаций. Все это означало, что от гарантирования полной занятости конгресс отказался и ограничился провозглашением цели достижения «максимальных или высоких уровней занятости».

Принятие акта о занятости свидетельствовало о глубоком проникновении кейнсианства в экономическую науку и хозяйственную политику США. Большую роль в этом сыграли труды видного буржуазного экономиста Э. Хансена16. Благодаря им прикладная роль политизированной буржуазной экономической науки существенно возросла17.

В декабре 1946 г. СЭК представил первый доклад президенту, вызвавший оживленные отклики в стране. Документ был в основном посвящен формулированию «экономической философии». Обратившись к истории, СЭК обнаружил в ее ходе действие двух главных экономических концепций: «спартанской доктрины laissez faire» и «римской доктрины патернализма», согласно которой народу предоставлялись «хлеб и зрелища». Стараясь без политического ущерба для себя и администрации Трумэна удержаться между этими воззрениями, составители доклада предлагали придерживаться «среднего русла» 18.

Предложенный СЭК «средний» путь, сдвинутый к центру и вправо от того, что было известно в годы «нового курса», вполне устраивал основные круги американской буржуазии. Бизнесу импонировала декларация верности принципу частного предпринимательства, которой был пропитан весь документ19. Бизнесмены не испугались этатистской фразеологии доклада, приветствуя его умеренность в социальных вопросах, а также предостережения против больших государственных расходов на социальные нужды20. Многие буржуазные газеты выражали особое удовлетворение тем, что доклад осудил стачки как вредное явление и отверг предложение КПП о повышении заработной платы 21.

Несмотря на принимаемые меры, экономика США в 1948 г., исчерпав стимулирующее воздействие военной и послевоенной конъюнктуры, постепенно начала скатываться к очередному кризису. В ежегодном экономическом послании в январе 1948 г. Трумэн заявил, что «первостепенной задачей на 1948 г. должно быть пресечение инфляционной тенденции» 22.

На этом строилась вся официальная экономическая доктрина. Этой линии Трумэн придерживался и в июле 1948 г., когда созвал конгресс на чрезвычайную сессию. Однако к этому времени выдвижение проблемы инфляции на первый план было уже очевидным просчетом. Пик роста цен в послевоенном цикле был пройден в июле 1948 г. Работавшие в правительственных учреждениях экономисты, особенно Э. Нурс, обратили внимание на замедление темпа инфляции, но своевременно зафиксировать начало спада и приостановить инфляцию оказались не в состоянии.

Авторитет СЭК был подорван, чем воспользовались его критики.

В послании Трумэна конгрессу от 6 сентября 1945 г., которое, по словам президента, в сущности, составило платформу его президентства 23, была выдвинута обширная программа действий, включавшая 21 пункт 24. Видное место в ней занимали социальные проблемы. Белый дом планировал расширить страхование по безработице, повысить минимум заработной платы, принять закон о «полной занятости», развернуть широкое жилищное строительство, пресечь расовую дискриминацию и т. д.

Не остановившись на этом, Трумэн в течение следующих двух месяцев выступил с рядом законодательных инициатив, среди которых выделялись предложения о медицинском страховании, федеральной помощи штатам в деле образования, передаче атомного производства в руки государства 25.

Казалось, трумэновская администрация вставала на путь социального реформаторства в духе «нового курса» Ф. Д. Рузвельта. Но уже в конце 1945 г. эта тенденция застопорилась. Тому было много причин.

Важнейшие из них — укрепление монополий, начало «холодной войны», усиление позиций реакционных республиканцев и консервативных демократов за счет либералов, разлад между Белым домом и профсоюзами, четко обозначившийся в ноябре-декабре 1945 г. и в полную меру давший себя знать в 1946 г. В результате в 1945—1946 гг., когда демократы имели прочное большинство в обеих палатах, ни один пункт из сентябрьской программы Трумэна не был принят, за исключением выхолощенного в социальном отношении варианта закона о занятости. Из дополнительного трумэновского списка прошло лишь предложение, в соответствии с которым была создана Комиссия по атомной энергии, олицетворявшая собой государственную монополию на производство расщепляющихся материалов.

Выборы 1946 г. сдвинули еще дальше вправо внутриполитический курс Трумэна. Лишь с мая-июня 1947 г. в порядке подготовки к президентским выборам 1948 г. трумэновское окружение «начало наступление на фронте внутренней политики»26, принявшее форму новой пропагандистской кампании за социальные реформы. В целом же в первые два года пребывания Трумэна у власти буржуазное реформаторство развивалось по затухающей кривой27. Между тем для 80-го конгресса даже умеренная программа оказалась чрезмерной.

Правительство Трумэна не могло игнорировать требования о запрещении такого позорного явления, каким является расовая дискриминация.

После разгрома фашизма с его расистской идеологией господство расизма в США становилось для афро-американцев и других дискриминируемых групп населения особенно нетерпимым. И тем не менее в годы трумэновского правления в этом вопросе ничего сделано не было. Показательно его отношение к действовавшему с июня 1941 г. временному Комитету по обеспечению справедливой практики найма на работу (ФЕПК). 20 декабря 1945 г. Трумэн подписал исполнительный приказ, предусматривавший свертывание деятельности ФЕПК с 1 июля 1946 г.

Это был сильный удар по чаяниям черных. Однако в обстановке подъема национально-освободительного движения во всем мире, вызванного разгромом фашизма, в обстановке роста притягательной силы примера решения национального вопроса в СССР правительство США, заявившее о своих претензиях на «руководство миром», не могло полностью отказаться от некоторых назревших мер по преодолению эксцессов расизма в собственном доме. Вот почему через год, в декабре 1946 г., Трумэн создал президентский комитет по гражданским правам, поставив перед ним задачу вынести рекомендации по улучшению положения в этой сфере28.

В период реконверсии были осуществлены важные реформы в государственном управлении США. Они были вызваны переменами во внешнеполитической стратегии США, принятием американским империализмом открыто гегемонистского курса в международной политике, его превращением в мирового жандарма, а также необходимостью модернизации государственно-монополистических принципов управления экономикой и социальными процессами.

Прежде всего правящие верхи занялись реорганизацией вооруженных сил. Уже 19 декабря 1945 г. Трумэн предложил унифицировать военные ведомства и вместо двух самостоятельных министерств (военного и военно-морского) создать единое министерство национальной обороны29.

Особенно ратовали за это генералы ВВС, поскольку реформа обещала вывести авиацию из армейского подчинения и сделать ее одним из трех автономных и равноправных видов вооруженных сил под эгидой министерства обороны. Владельцы авиационных заводов, составлявших важнейшую отрасль созданной в 1941—1945 гг. гигантской военной промышленности, рьяно выступили за унификацию, понимая, какие прибыли это сулит им и в мирное время. Другим компонентом трумэновской реформы органов «национальной безопасности» была идея организации высшего консультативного военно-политического органа при президенте — Совета национальной безопасности (СНБ) 30.

Подписанный 27 июля 1947 г. закон создавал единое национальное военное управление, превращенное в 1949 г. в министерство обороны. Во главе управления был поставлен министр обороны. Лишь он один получил статус члена кабинета. Рангом ниже стояли три министра, возглавлявшие вновь созданные министерства армии (сухопутных сил), флота и авиации. Закон придал статутный характер действовавшему со времен войны органу — Объединенному комитету начальников штабов31. Первым министром обороны стал бывший министр военно-морского флота Дж. Форрестол.

Тем же самым законом учреждался Совет национальной безопасности, в помощь которому придавалось Центральное разведывательное управление (ЦРУ) 32, которое было призвано координировать и направлять разведывательную деятельность всех государственных министерств и ведомств, обобщать и сопоставлять разведывательные данные, представлять рекомендации СНБ, а также централизованно осуществлять разведывательные функции. С самого начала это ведомство стало осуществлять широкомасштабные операции по вмешательству во внутренние дела иностранных государств, устранению неугодных правящим кругам США деятелей вплоть до их физического уничтожения, по организации военных и политических переворотов. Острие деятельности ЦРУ было направлено против СССР, других социалистических государств и прогрессивных сил.

«Новый курс» и вторая мировая война внесли весьма существенные изменения в соотношение исполнительной, законодательной и судебной властей в США. Резко возросли президентские полномочия. Активизировалась и социально-экономическая деятельность конгресса, но в соотношении функций исполнительной и законодательной властей произошел явный сдвиг в пользу первой. Особенно заметный ущерб претерпели судебные органы, сильно потесненные со своих некогда исключительно прочных позиций. Послевоенное законодательство и политическая практика, в сущности, санкционировали эту трансформацию, более четко определяя прерогативы различных ветвей исполнительной власти. В 1946 г. был принят статут о «законодательной реорганизации», который можно считать согласием конгресса на расширение границ президентского правления. В порядке компенсации за ослабление позиций законодательных органов этот акт предписывал всем постоянным комитетам конгресса усилить в пределах своей компетенции надзор за деятельностью исполнительно-административных служб. Однако возможности такого контроля оказались ограниченными33.

В период реконверсии в США произошло дальнейшее укоренение государственно-монополистического капитализма, его роль и влияние во всех сферах общественной жизни стали абсолютными, хотя формы в результате войны претерпели заметную модификацию. Как признают буржуазные экономисты, «успешные атаки на программы нового курса привели к ограниченному свертыванию некоторых из них, а не ко всеобщему демонтажу реформаторского законодательства» 34. Возврата к «добрым старым временам», т. е. на рубежи 1929 г., не получилось. Социально-правовая инфраструктура, заложенная «новым курсом», не была ликвидирована, хотя ее развитие в период реконверсии замедлилось.

Сильнее всего это сказалось на трудовых отношениях.

2. НАСТУПЛЕНИЕ НА ПРОФСОЮЗЫ Поворот вправо в государственной полигике по отношению к профсоюзам наметился еще во время войны и был осуществлен в короткий срок после ее окончания35. В завершающие недели войны в правящих верхах, предпринимательских кругах и профсоюзной среде популярной была идея созыва представительной конференции по аналогии с декабрьской конференцией 1941 г., которая бы наметила принципы послевоенных трудовых отношений и определила роль государства. Одним из инициаторов проведения такой встречи был сенатор-республиканец А. Ванденберг. В письме министру труда Л. Швеленбаху, заменившему ушедшую в отставку Ф. Перкинс, Ванденберг отмечал, что задача рабочей политики правительства заключается з создании «ответственного профсоюзного руководства» и в пресечении «безответственных стачек и подрывных атак» со стороны профсоюзов36. Он мыслил конференцию как антипрофсоюзный форум, на котором предприниматели и правительство предъявят организованным рабочим свои претензии и будет выработана процедура предотвращения забастовок.

Национальная ассоциация промышленников (НАП) ухватилась за идею Ваыденберга, недвусмысленно заявив, что ее интересуют лишь два вопроса — запрещение стачек и принятие нового, антипрофсоюзного законодательства взамен закона Вагнера 1935 г. Профсоюзные лидеры дали согласие на конференцию, надеясь, что она поддержит их линию на повышение ставок заработной платы и сделает излишней постановку вопроса о новом трудовом законодательстве, которое при сложившемся осенью 1945 г. соотношении сил могло быть только шагом назад в развитии трудового права.

Трумэн сам открыл конференцию, проходившую с 5 по 30 ноября 1945 г.37 Ее общий итог был отрицательным для профсоюзов. Единственный плюс, пожалуй, состоял в том, что собравшиеся на ней промышленники нехотя согласились признать принцип коллективно-договорных отношений с рабочими. В целом же конференция ознаменовалась жестокой конфронтацией предпринимателей и профсоюзов, причем наступавшей и побеждавшей стороной были монополии. Они вынудили профлидеров занять оборонительные позиции, отказавшись от обсуждения насущных для рабочего класса проблем заработной платы и протащив идею необходимости нового трудового законодательства. Смысл этого маневра был ясен: речь шла об отмене или коренном изменении закона Вагнера.

Конференция поставила правительство Трумэна в затруднительное положение. Но обращением 3 декабря 1945 г. к конгрессу Трумэн опре-, делил свой выбор, сделав важный шаг в антипрофсоюзную сторону. Доложив законодателям, что «конференция не пришла ни к какому согласию», он рекомендовал принять закон о создании так называемых следственных комиссий, согласно которому в случае возникновения трудового конфликта обе стороны обязаны были согласиться на принудительный арбитраж в течение «охладительного периода». Главная же угроза профсоюзам коренилась в самом факте обращения президента к конгрессу.

Трумэн тем самым сделал то, против чего резко выступали профсоюзные деятели, а именно признал необходимость изменения статутного права в очень неблагоприятный для профсоюзов момент. При этом президент понимал, что наносит удар по профсоюзам.

Отношения между руководством профсоюзов и Белым домом резко обострились. Лидеры КПП впервые вступили в открытый конфликт лично с Трумэном. 5 декабря 1945 г. президент КПП Ф. Мэррей заявил: «Я глубоко обеспокоен тем, какой смысл кроется в предложении президента. Оно означает весьма серьезный отход от политики Рузвельта, которую народ страны одобрял»38. Свое недовольство высказала и АФТ.

Коммунисты также осудили действия Белого дома. Выступая на большом митинге в Нью-Йорке 15 января 1946 г., У. Фостер указал, что «трумэновская администрация идет шатающимся курсом, который действует в пользу предпринимателей» 39. И в самом деле, воспользовавшись благоприятной обстановкой, предпринимательские ассоциации, буржуазные средства массовой пропаганды, апологеты бизнеса — все эти силы с конца 1945 — начала 1946 г. развернули активнейшую кампанию за принятие антипрофсоюзного законодательства. На членов конгресса и на президента оказывалось массированное давление справа 40.

Антипрофсоюзная истерия не была необычным делом для политической жизни США, но далеко не всегда из нее черпались идеи, воплощавшиеся в правительственный курс. После же второй мировой войны антипрофсоюзные вымыслы, распространявшиеся средствами массовой информации — радио, телевидением, прессой, оказали большое воздействие на формирование рабочей политики, ибо за всем этим стояли мощные монополии и готовые «защитить» их влиятельные политические деятели, преимущественно из среды республиканцев.

Немалую роль в повороте вправо в рабочей политике правящих кругов сыграли многочисленные исследовательские группы и центры, специализировавшиеся в области трудовых отношений. Они облекали в более пристойные, «академические» формы ту брань и антипрофсоюзные вымыслы, которые генерировали пресса монополий, их рупоры на радио и телевидении. Буржуазные ученые и публицисты нашли «подходящую» формулу, предложив «уравнять» права профсоюзов и предпринимателей, призвав и тех и других, имевших якобы одинаково мощные организации, к порядку во имя интересов общества41. Огромный поток писем, поступавших в Белый дом в целях оказания «помощи» президенту в выработке «правильной» рабочей политики, не оставлял ни малейших сомнений, каким видит капитал следующий шаг президентской власти.

Неудивительно, что в ходе стачечных конфликтов 1946 г. произошел дальнейший сдвиг администрации Трумэна вправо в рабочем вопросе.

Ярче всего это обозначилось во время забастовки железнодорожников весной и в дни стачки шахтеров осенью 1946 г. Во время конфликта на транспорте Трумэн явился в конгресс и пригрозил призвать стачечников в армию. «Это были,— писал он в мемуарах,— суровые меры. Они противоречили моим же собственным принципам, но я предложил их лишь в качестве последнего средства в чрезвычайной ситуации, когда лидеры рабочих провокационно толкнули последних на забастовку против правительства» 42.

Трудно найти более лживую версию майских событий 1946 г. На деле Трумэн хотел доказать правым силам свою «твердость», «смыть» с себя клеймо «профсоюзного» президента. Даже сенатор Р. Тафт выступил против крайних шагов, которые глава государства собирался предпринять с санкции конгресса. Билль, предусматривавший в числе других антистачечных средств мобилизацию железнодорожников в армию, не прошел в сенате, что Тафт, торпедировавший этот законопроект, потом не раз ставил себе в заслугу и использовал в политической борьбе против Трумэна 43. Трумэну вообще незачем было ехать на Капитолийский холм, если бы он думал лишь о том, как разрешить этот трудовой конфликт: Белый дом знал, что руководство профсоюзов вот-вот примет решение о прекращении стачки, что вскоре и произошло на самом деле.

Настоящая судебная расправа была учинена над участниками стачки шахтеров, причем эти меры были предприняты по инициативе самого же президента. Лидер профсоюза горняков Дж. Льюис в данном случае просчитался, когда предположил, что правительство не посмеет нарушить закон Норриса—Лагардиа о неприменимости судебных предписаний в трудовых конфликтах и не станет искать легальных оснований для обращения в суд. Однако правительство, широко толкуя прерогативы главы государства, легко справилось с этой задачей и добилось судебного предписания о прекращении стачки.

Поведение правительства в этих двух крупнейших стачках 1946 г.

имело далеко идущие последствия. Во-первых, Трумэн показал готовность пойти на крайние меры против профсоюзов. Во-вторых, правительство демократов в нарушение принципов своей прежней рабочей политики сделало крупный шаг к «возвращению» судов в сферу трудовых отношений. И то и другое сближало позиции республиканцев и демократов, формируя двухпартийную формулу послевоенной рабочей политики, суть которой состояла в ущемлении прав профсоюзов. Итоги выборов в конгресс 1946 г. ускорили сплочение этого антирабочего альянса, создав все необходимые политические предпосылки для коренного пересмотра основ трудового законодательства. Республиканский конгресс играл в этом первую скрипку. «Важно, однако,— подчеркивал американский исследователь А. Макклюр,— что трумэновская администрация выдвигала собственную программу ограничения профсоюзной деятельности. Поэтому призывы к профсоюзам вести себя ответственно не были делом исключительно республиканцев» 44.

Открывшаяся в январе 1947 г. первая сессия 80-го конгресса тотчас же принялась за рассмотрение антипрофсоюзного законодательства. Комитеты по труду в обеих палатах возглавили консервативные республиканцы — сенатор Р. Тафт и конгрессмен от штата Ныо-Джерси Ф. Хартли. Уже в первый день работы конгресса лишь в палату представителей было внесено 11 антирабочих биллей. За короткий срок в обоих комитетах по труду скопилось свыше 100 таких законопроектов. В итоге бесконечное множество биллей было сведено в каждом отдельном комитете по труду к единому законопроекту.

К лету 1947 г. в Белом доме не было сомнений в том, что конгресс примет билль Тафта—Хартли. Теперь президенту и его ближайшему окружению предстояло определить свое отношение к антипрофсоюзному законопроекту. Мнения разделились45. Что касается Трумэна, то он не собирался заниматься простым подсчетом голосов «за» и «против». Он понимал, как важно для сохранения сложившейся в 30-е годы коалиции демократов и профсоюзов не оттолкнуть последние окончательно от своей партии и удержать двухпартийную систему в состоянии равновесия. Он видел и то, что консерваторы в конгрессе имели достаточно голосов для преодоления президентского вето. Но ему предстояло высказаться официально, а это создавало определенные трудности. Некоторые влиятельные лица из его окружения стояли за вето, другие — против. Председатель Федеральной резервной системы М. Экклес рекомендовал одобрить билль, характеризуя его как «компромисс». Наоборот, национальный комитет демократической партии представил в Белый дом анализ откликов на законопроект явно под углом зрения необходимости вето 46.

Трумэн наложил вето на билль 20 июня 1947 г. и незамедлительно выступил по радио с осуждением законопроекта, назвав его непрактичным и несправедливым по отношению к профсоюзам и обвинив конгресс в том, что его действия «преднамеренно нацелены на ослабление союзов».

Однако демократы в конгрессе активно поддержали антипрофсоюзный билль Тафта—Хартли. В палате представителей вето было отклонено голосованием 331 : 83, и среди большинства оказались 106 демократов. Вето поддержала меньшая часть демократической фракции (71). Сенат подтвердил свою позицию также с твердым перевесом в пользу билля — 68 : 23. Здесь в лагере противников вето были 20 демократов; 22 сенатора-демократа предпочли согласиться с Белым домом47. Билль стал законом 23 июня 1947 г., когда было отвергнуто президентское вето, а вступил в силу через два месяца — 23 августа 1947 г.

Закон Тафта—Хартли (Национальный закон об отношениях рабочих и предпринимателей) 48 существенно урезал право рабочих на стачку.

Забастовки государственных служащих запрещались совсем. В частном секторе уже начавшаяся стачка, создающая «национальное чрезвычайное положение», могла быть отложена через обращение в суд на 80 дней.

Кроме того, вводились многочисленные ограничения на проведение всякой забастовки. Профсоюзам было запрещено делать взносы в избирательные фонды лиц, добивавшихся избрания на федеральные должности.

Большую угрозу профсоюзному движению несла ст. 14(6), предоставлявшая легислатурам штатов право запрещать любые формы профсоюзных гарантий, включая и те, которые разрешались федеральным законодательством. В годы войны в ряде штатов были приняты статуты и конституционные поправки, которые на основе реакционной доктрины «права на труд» запрещали «закрытый цех» 49. В 1946 г. легислатуры еще трех штатов (Аризона, Небраска, Южная Дакота) приняли в ходе выборов в конгресс конституционные поправки, поставившие вне закона не только «закрытый цех», но и все прочие формы профсоюзных гарантий.

Принятие закона Тафта—Хартли и серии антипрофсоюзных законов о труде в штатах открывало новую страницу в рабочей политике буржуазного государства в США. Монополии не смирились с неолиберальными принципами регулирования трудовых отношений, воплощенными в законе Вагнера. Прикрываясь риторикой об «индивидуальных правах», они пошли на существенное расширение государственного вмешательства в процесс заключения коллективных договоров, добившись при этом резкого поворота вправо всей правительственной политики. Съезд НАП в декабре 1947 г. дал высокую оценку «новой рабочей политике государства, основанной на фундаментальном принципе об ответственности и обязанности рабочих и предпринимателей друг перед другом и перед обществом» 50.

Реальное воплощение закона Тафта—Хартли в жизнь в немалой степени зависело от президента Трумэна. В ежегодном послании конгрессу 7 января 1948 г. он говорил: «Роль правительства в трудовых отношениях теперь в основном определяется законом 1947 г. о трудовых отношениях.

Отношение к этому закону я ясно выразил в вето в июне прошлого года.

Ничто с тех пор не изменило мое мнение об этом статуте. Однако, пока он остается законом страны, я должен выполнять свою конституционную обязанность по проведению его в жизнь» 51. И надо сказать, что Трумэн претворял его в жизнь очень старательно, сведя на нет все свои заявления о несправедливости этого закона по отношению к профсоюзам.

До выборов 1948 г. Трумэн сумел применить ст. 206 о запрещении на 80 дней «чрезвычайных стачек» 6 раз 52. За 5 лет и 5 месяцев правления в период действия закона Тафта—Хартли Трумэн обращался к этому антистачечному положению статута в 11 случаях53. Для сравнения укажем, что следующий президент, республиканец Д. Эйзенхауэр, который в отличие от Трумэна всегда поддерживал этот закон, прибегал к использованию ст. 206 за 8 лет пребывания в Белом доме 8 раз54.

«Закон Тафта—Хартли,— писал А. Макклюр,— в итоге стал признанной основой федеральной политики регулирования трудовых конфликтов. Несмотря на высказывания Трумэна против этого закона, многое в его рабочей политике в течение первого президентского срока шло параллельно тому, что предусматривал статут Тафта—Хартли» 55.

3. СДВИГ ВПРАВО В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ Коренные изменения в соотношении сил на международной арене в результате образования мировой системы социализма, формирования и укрепления социалистического содружества, а также превращение США в экономического и политического лидера ослабевшей в целом капиталистической системы привели к резкому изменению официального курса правительства США и сближению его с позицией реакционных группировок буржуазии. Сильный толчок к консолидации лагеря правых сил США оказали и факторы внутриполитической жизни страны. К ним в первую очередь следует отнести обострение социальных конфликтов и новый подъем экономической борьбы трудящихся, рост численности и организованности рабочего класса. Все это правые силы связывали с последствиями «нового курса». Вот почему сразу же после окончания войны наступление на политику реформ возобновилось с новой силой.

Фактором, облегчившим правящим кругам осуществить поворот вправо, было усиление индивидуалистических настроений в стране. В годы войны значительная часть мелких состояний превратилась в крупные и вместе с тем появилось множество новых небольших состояний56. Этим во многом объясняется, почему поворот вправо и политика антикоммунизма, направляемые сверху правящими кругами, получили массовую поддержку консервативно настроенных мелкобуржуазных слоев американского общества, позволив монополиям и правительству обрушить тяжелые удары на демократические силы.

Поворот вправо проявился и в отказе официальных кругов довести до конца борьбу против профашистских элементов внутри страны. Администрация Трумэна прекратила расследования связей американских монополий с германскими картелями в период войны, а некоторые члены конгресса всякое упоминание о таких связях встречали в штыки, рассматривая его как проведение «коммунистической линии». Официальные лица, настаивавшие на продолжении политики денацификации Германии, вскоре же после войны были вынуждены уйти в отставку57. 31 июля 1947 г.

министерство юстиции с согласия Трумэна прекратило дело против американских нацистов, начатое пять лет назад. Ряд конгрессменов пошли еще дальше и потребовали выплатить сторонникам Гитлера в США денежную компенсацию за причиненный им «моральный и материальный ущерб» 58. В конгрессе раздавались протестующие голоса, осуждавшие Нюрнбергский трибунал. Республиканец Р. Тафт, например, считал, что процесс над нацистскими военными преступниками станет «позором для Америки» 59. С точки зрения его сторонников, все члены нюрнбергских судов являлись коммунистами или принадлежали к «организациям коммунистического фронта» 60.

Главным объектом своих атак американская реакция сделала рабочее движение, Компартию, профсоюзы, демократические и миролюбивые силы страны. Конгресс производственных профсоюзов и его Комитет политического действия изображались как инструмент «международного коммунистического заговора», действующего в целях установления контроля над правительством США61.

Огромное влияние на позицию большинства в конгрессе оказали ведущие организации американского бизнеса. Задолго до окончания второй мировой войны Национальная ассоциация промышленников разработала основные предложения, суть которых сводилась к максимальному ослаблению профсоюзов и ликвидации либеральных реформ, принятых в период «нового курса» 62. Торговая палата США в своих пропагандистских публикациях призывала изгнать коммунистов из рабочих организаций.

Интенсивную антидемократическую и антирабочую кампанию развернул Комитет за конституционное правление (ККП), созданный еще в 30-х годах на деньги семейства Дюпонов, крупных нефтепромышленников и хозяев сталелитейной промышленности. ККП требовал возродить использование антитрестовского законодательства против профсоюзов, запретить систему «закрытого» и «профсоюзного цеха» 63.

Поворот вправо в общественном мнении можно было уже наблюдать по итогам промежуточных выборов 1946 г., приведших к усилению противников профсоюзов в конгрессе и легислатурах штатов. С помощью антикоммунистических лозунгов выиграл свои первые выборы в Калифорнии Ричард Никсон. Сенсационной была победа никому еще не известного Дж. Маккарти в Висконсине над весьма популярным сенатором Р. Лафоллеттом-младшим, лидером прогрессистов в конгрессе. От Южной Дакоты в конгресс пришел К. Мундт, от Индианы —У. Дженнер, Калифорнии — У. Ноуленд. Все они придерживались крайне консервативных взглядов. Число республиканских мест в сенате возросло с 38 до 51, в палате представителей — с 190 до 246 64. Собравшийся в начале 1947 г.

новый конгресс оказался самым консервативным по своему составу за весь период правления демократов.

Большую услугу реакции оказал принятый конгрессом в 1947 г. закон Тафта—Хартли. Ст. 9 закона обязывала профсоюзы представлять в министерство труда письменные заявления о том, что в их руководстве нет коммунистов и что оно не связано с организациями, сочувствующими коммунистам. Профсоюзы, не выполнившие эти требования, лишались прав, которые они еще сохранили за собой, а предприниматель мог отказаться от ведения переговоров с их представителями.

Закон Тафта—Хартли помог реакции втянуть профсоюзы в антикоммунистическую кампанию, в «холодную войну», посеять раскол в рядах рабочих и отвлечь их от организованного сопротивления наступлению капитала. К маю 1950 г. 206 национальных и 11 830 местных профсоюзов были вынуждены сделать письменные заявления о непричастности их руководства к деятельности Компартии США 65. В этом же году Верховный суд США поддержал эту практику, признав ст. 9 закона ТафтаХартли соответствующей конституции. Под давлением сил реакции и соглашательской верхушки профсоюзов 40 рабочих организаций с 6 млн.

членов внесли в свои уставы изменения, запрещавшие коммунистам и членам прогрессивных организаций состоять в рядах профсоюзов. Более 50 профсоюзов с числом членов 10 млн. решением своего руководства запретили коммунистам занимать руководящие посты 66.

Другим объектом яростных атак реакции стало коммунистическое движение страны. Для правящих кругов США, стремившихся упрочить положение монополий, идейно и организационно ослабить рабочее движение и настроить американское общественное мнение в пользу военного противоборства со странами социализма, коммунисты и левые становились главным препятствием.

Для разгрома Компартии США правительство Трумэна, опираясь на агентов и платных информаторов ФБР, решило использовать закон Смита (акт о регистрации иностранцев) 1940 г., согласно которому объявлялась преступлением пропаганда насильственного свержения правительства США. В годы войны Верховный суд США признавал, что Коммунистическая партия стремится к достижению своих программных лозунгов мирным путем, в рамках конституционной законности, если таковая будет гарантирована. В 1945 г. Верховный суд, подтверждая занятую им позицию в отношении Компартии, указывал: нет никаких сколько-нибудь серьезных доказательств того, что «Компартия угрожает свергнуть правительство силой и насилием» 67. Теперь же правительство отказывалось от ранее занятой позиции.

Чтобы дискредитировать Компартию в глазах общественного мнения, официальные круги инсценировали серию сенсационных «разоблачений» с целью показать, что Компартия стоит в центре гигантского антиправительственного заговора, представлявшего непосредственную угрозу безопасности США. С помощью ложных доносов платных осведомителей комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (КРАД) реакции удалось добиться осуждения бывшего чиновника госдепартамента О. Хисса, который якобы был связан с «коммунистическим подпольем» в 30-е годы. Конгрессмен Д. Рэнкин не замедлил представить дело так.

будто комиссия конгресса «обнаружила один из величайших шпионских центров в истории» 68. «Дело Хисса» послужило предлогом для широчайшей кампании травли прогрессивных элементов в стране.

В такой обстановке в здании окружного суда на Фолли-сквер в Нью-Йорке 19 января 1949 г. начался процесс над 11 лидерами Компартии США. В ходе судебного разбирательства коммунисты опровергли сфабрикованное официальное обвинение в том, что Коммунистическая партия представляет собой «заговорщическую группу», пропагандирующую идею насильственного свержения правительства США, и показали, что культ силы и насильственного подавления демократии насаждает монополистическая реакция, организовавшая этот позорный процесс. Министерству юстиции не удалось доказать ни одного выдвинутого против них обвинения. Суд вынужден был за неимением других доказательств воспользоваться услугами платных провокаторов ФБР, проникших в ряды Компартии. Наговоры и лжесвидетельства профессиональных доносчиков — вот чем руководствовался суд, вынося обвинительный приговор лидерам Компартии. Весьма характерным в связи с этим процессом явилось заявление члена Верховного суда У. О. Дугласа, обратившего внимание на то, что «в обвинительном заключении не указано ни одного мятежного действия, которое можно бы было инкриминировать коммунистам» 69.

Хотя результаты процесса были предрешены, руководители Компартии США тем не менее одержали большую моральную и политическую победу, сорвав с правящих кругов США маску «поборников демократии» и разоблачив их подлинные намерения. В 1951 г. Верховный суд США, отступив от позиции, занятой им в отношении Компартии в годы войны, поддержал вынесенный приговор. До 1955 г. против Компартии было инспирировано 18 процессов, в результате которых многие ее руководители оказались за решеткой 70.

Закон Смита в его антикоммунистической трактовке послужил образцом для легислатур штатов. В своем антикоммунистическом рвении некоторые из них пошли дальше федерального конгресса. Закон штата Массачусетс, например, объявлял Компартию «подрывной» организацией.

В штате Техас принадлежность к Компартии считалась уголовным преступлением. К концу 1950 г. 31 штат принял законы, подобные закону Смита, в 15 штатах Компартию отстранили от участия в выборах.

Осуждение 11 лидеров Компартии США и подтверждение его Верховным судом США в 1951 г. оказались всего лишь начальным звеном длительной, растянувшейся на ряд лет кампании правящих кругов, направленной на подавление оппозиции широких масс американского народа реакционному курсу правительства США в области внешней и внутренней: политики. В 1947 г. американский публицист и историк Дж. Моррис писал: «„Красный ужас" — это ключ к пониманию всей стратегии, направленной против рабочих. Компартия — главная цель, но мишень гораздо шире: рабочие, представители науки, искусства и религии и вообще все те, кто хотя бы отчасти сочувствовал силам прогресса» 71.

Одной из наиболее значительных и зловещих мер, принятых правительством США в этом направлении, была проверка лояльности государственных служащих. Она официально санкционировала невиданно широкую ьеампанию преследования граждан США по политическим мотивам.

Трумэновская чистка государственного аппарата от прогрессивных элементов, начатая в 1947 г., совпала по времени с походом реакции против коммунистов во Франции, Италии и других странах и представляла собой часть общего фронта наступления на демократию, осуществляемого империалистическими кругами.

Проверка лояльности государственных служащих подхлестывалась постоянным давлением справа. Так, в 1947 г. Торговая палата США в брошюре «Коммунисты внутри правительства» потребовала изгнания из федеральных учреждений всех прогрессивно мыслящих американцев72.

Сознавая, что принятие конгрессом какой-либо из предложенных мер будет использовано правыми элементами для атак на администрацию, правительство Трумэна 21 марта 1947 г. поспешило издать исполнительный приказ № 9835 о проверке лояльности государственных служащих. Цель приказа, как утверждалось, состояла в том, чтобы обеспечить безопасность США, гарантировать права федеральных служащих и их защиту от необоснованных обвинений в нелояльности73. Однако на практике вся система проверки была грубым нарушением прав государственных служащих, вынужденных доказывать свою невиновность, порой в обстановке, когда их увольнение было предрешено на основе клеветнических наветов анонимных осведомителей и применения пресловутого принципа «разумного сомнения» в лояльности очередной жертвы «охоты на ведьм» 74.

Для претворения приказа в жизнь в каждом министерстве или другом самостоятельном административном ведомстве создавались отделы по проверке лояльности, являвшиеся совещательным органом при руководителе департамента. В 1952 г. число таких отделов достигло почти 200, кроме них действовали еще 14 региональных отделов 75. Общее руководство всей программой чисток федерального аппарата осуществляло Управление по проверке лояльности, являвшееся высшим апелляционным органом. В качестве необходимого источника информации приказ требовал руководствоваться материалами ФБР, комиссии гражданской службы, разведок военных ведомств и комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Приказ официально санкционировал использование сведений, полученных от тайных осведомителей ФБР, роль которого во всей этой процедуре была огромна, а очень часто приобретала даже решающее значение.

Закон о внутренней безопасности, принятый конгрессом 26 августа 1950 г., разрешал главам 11 министерств и ведомств увольнять «неблагонадежных» по мотивам национальной безопасности. Формально служащий не терял права поступить в другое правительственное учреждение, однако принять его на работу могли только после консультаций с комиссией гражданской службы 76. И хотя правительство в своей практической деятельности, в сущности, реализовало почти все пожелания Торговой палаты США, высказанные в упоминавшемся докладе, правые силы в конгрессе и вне его считали программу проверки лояльности недостаточной и предлагали принять специальный закон по этому вопросу 77.

Уступая давлению, правительство Трумэна пошло еще дальше вправо и распространило преследования на либеральные круги. Наиболее общим предлогом для обвинения в нелояльности была связь с лицами, занимавшимися «подрывной деятельностью», или группами, занесенными в список министерства юстиции в качестве «подрывных организаций». В ряде случаев даже работа в ААА в 1933 г. или в подкомиссии Лафоллетта по гражданским правам считалась актом нелояльности. К приходу в Белый дом республиканцев проверку лояльности прошли около 4,8 млн. правительственных служащих и лиц, желавших поступить на работу в федеральный аппарат78. Всего процедуру проверки к этому времени прошли не менее 6,6 млн. американцев 79.

Грубым нарушением конституции становилась практика составления «черных списков» «подрывных организаций», узаконенная правительством Трумэна. Список министра юстиции Кларка в 1948 г. включал почти 100 организаций, а его преемника Макграта — около 200 80. В него попали главным образом организации, боровшиеся за социальные реформы в интересах трудящихся, за деловое сотрудничество с социалистическими странами, за международную безопасность, за мир, против фашизма.

К «коммунистическим организациям» была, например, отнесена Американская лига борьбы за мир и демократию, выступавшая в пользу либерализации рабочего законодательства, в защиту гражданских прав цветных, за отмену избирательного налога, запрещение антисемитской пропаганды, за создание системы коллективной безопасности и обуздание фашизма. Сюда же были включены восемь общественных групп, в свое время поддерживавших республиканскую Испанию и боровшихся с фашистской диктатурой Франко, и ряд организаций, содействовавших взаимопониманию между народами СССР и США.

Принадлежность к этим и многим другим организациям после войны стала считаться признаком нелояльности и являлась достаточным основанием для увольнения с работы. «Черные списки» министерства юстиции являлись грубейшим нарушением конституционного права на организацию. Включение в них той или иной организации становилось равносильно смертному приговору. После этого быстро таяло число членов организации, что почти автоматически вело к ее роспуску. Чистки от «нелояльных» служащих постепенно распространились на органы управления в штатах и местное самоуправление, к началу 1951 г. 18 штатов сделали обязательной проверку лояльности своих служащих 81.

Интенсивную кампанию преследований демократических и либеральных организаций развернули расследовательские комиссии конгресса.

Главная роль среди них с самого начала принадлежала комиссии по расследованию антиамериканской деятельности палаты представителей.

В 1945 г. она стала постоянной комиссией конгресса. Поддерживая тесные связи с ФБР, КРАД в 1947 г. разработала обширную программу борьбы с «красными» в профсоюзах, в органах образования, религиозных организациях и правительстве США, которая в ряде случаев шла значительно дальше административных мер Белого дома. Был создан гигантский «черный список», который к началу 60-х годов охватывал свыше 800 организаций «коммунистического фронта», а также около 150 либеральных, демократических и прогрессивных газет и журналов 82. В 1949 г.

КРАД располагала 1 млн. досье на граждан США 83.

Огромную услугу оказала КРАД монополиям, боровшимся с организованным рабочим движением. Все профсоюзы, которые последовательно отстаивали интересы трудящихся, так или иначе становились объектом пристального внимания комиссии. Вмешательство КРАД в промышленные конфликты помогало хозяевам избавиться от наиболее стойких руководителей трудящихся и тем самым подорвать силу и влияние рабочего движения. КРАД принадлежит ведущая роль и в разработке антирабочего и антикоммунистического законодательства. Ее подкомиссия по законодательству во главе с Р. Никсоном в 1947—1948 гг. провела слушание и рассмотрела ряд биллей, имевших целью поставить американскую Компартию вне закона. Основные предложения КРАД по этому вопросу нашли позднее свое выражение в антикоммунистическом законе Маккарэна—Вуда.

В 1946 г. комиссия начала травлю Объединенного антифашистского комитета беженцев, помогавшего борцам против фашистской диктатуры Франко в Испании. Его члены были названы коммунистами и их попутчиками и обвинены в содействии целям советской внешней политики 8i.

Всем им предложено было зарегистрироваться в соответствии с законом Вурхиса (1940 г.) в качестве агентов иностранного правительства. Отказ главы комитета Э. Барского и его товарищей от регистрации, нежелание назвать членов организации и отвечать на основе V поправки к конституции на провокационные вопросы расследователей повлекли за собой стандартное обвинение членов комитета в «неуважении конгресса» и тюремное заключение. В мае 1950 г. Верховный суд США отказался рассмотреть апелляцию комитета. Решение Верховного суда, говорил в связи с этим Барский, «подтвердило тезис Рэнкина и Томаса о том, что быть антифранкистом и сторонником Испанской республики — значит быть нелояльным в Соединенных Штатах» 85. По этому же обвинению комиссией были отправлены в тюрьму Р. Морфорд, директор Национального совета американо-советской дружбы, Джордж Маршалл, председатель Национальной федерации за конституционные свободы, десятки других представителей прогрессивной общественности страны86.

В 1947 г. КРАД решила осуществить давно задуманный план разгрома группы прогрессивных кинодеятелей Голливуда: было заявлено, что коммунисты избрали кинопромышленность в качестве главного средства «отравления американских умов». При этом расследователи утверждали, что «наиболее опасные коммунистические фильмы были сделаны под непосредственным давлением Белого дома», когда Рузвельт был на посту президента 87. К ним комиссия отнесла такие ленты, как «Миссия в Москву» и «Песнь о России», которые выражали широко распространенные в годы войны дружественные чувства американцев к союзнику США по антигитлеровской коалиции — СССР.

Десять киноработников Голливуда во главе с писателем и драматургом Дж. Г. Лоусоном были обвинены в «неуважении к конгрессу» за отказ отвечать на провокационные вопросы членов комиссии. В мае 1950 г.

Верховный суд США отклонил апелляцию «голливудской десятки» и тем самым подтвердил их осуждение. «Впервые за 150 лет истории США,— заявил Лоусон,— писатели идут в тюрьму, потому что комиссии конгресса не нравятся их работа, мысли и поступки как американских граждан» 88. В 1950 г. запуганные хозяева кинокомпаний ввели присяги о лояльности для принимаемых на работу лиц и распространили их позднее на всех киноработников. В 1951 г. КРАД вновь посетила Голливуд.

А вслед за тем опубликовала «черный список», куда были включены 324 работника кино. Все они в конце концов были лишены права работать в кинематографе. В травле прогрессивных деятелей кино участвовал и «Американский легион». Его посты по всей стране пикетировали кинотеатры, добиваясь прекращения демонстрации кинолент Чарли Чаплина. Руководство легиона провело совещание с представителями ведущих киностудий страны и в апреле 1952 г. издало «черный список» на 300 творческих работников кино 89. Чистки в Голливуде вскоре распространились на артистов театров, радио и телевидения.

Деятельность федерального правительства и конгресса США нашла пылких подражателей в штатах. В Калифорнии местная комиссия по расследованию антиамериканской деятельности во главе с Д. Б. Тенни считала коммунистами и их попутчиками всех, кто, по ее мнению, служил «интересам внешней политики СССР и содействовал разногласиям, раздорам и классовой борьбе в целях подготовки революции» в США90.

Такое широкое толкование позволяло местным властям обрушиться с репрессиями на демократические и либеральные организации, критиковавшие порядки в США и внешнюю политику правительства, в том числе местные отделения Американского союза за гражданские свободы, «Институт за демократическое образование», «Мобилизация за демократию».

К концу 40-х годов в легислатуре штата Калифорния ждали обсуждения 15 биллей, намечавших установление контроля над мыслями91.

Поистине погромными были действия расследователей в крупнейшем в стране Калифорнийском университете. По требованию местной комиссии по расследованию и с одобрения Торговой палаты штата и многочисленных групп «бдительных» руководство университета в 1949 г. сделало обязательным для всех сотрудников подачу письменных заявлений о лояльности. Летом 1950 г. 32 профессора, отказавшихся принести требуемую присягу, были уволены. Многие преподаватели сами оставили университет в знак протеста. 55 курсов были вычеркнуты из учебного плана за неимением специалистов 92. Позднее руководство университета признало, что ни один из уволенных ведущих профессоров не был коммунистом 93.

В том же духе действовала расследовательская комиссия в штате Вашингтон, созданная местной легислатурой в 1946 г. Ее глава А. Ф. Кэнвелл предлагал считать коммунистами всех, кто утверждал, что в США существуют расовая дискриминация или имущественное неравенство.

Самым сенсационным делом, принесшим комиссии громкую известность, была чистка от «нелояльных» лиц в Вашингтонском университете. Расследователи добились увольнения нескольких коммунистов, компетентность которых как преподавателей за все время их работы никогда не подвергалась сомнению, и обвинили в сочувствии идеям коммунизма еще около 150 сотрудников 94.

В августе 1947 г. по инициативе отделения «Американского легиона» в Иллинойсе была создана комиссия по расследованию мятежных действий во главе с П. Бройлесом. Она усматривала коммунистическую пропаганду во всех социальных мероприятиях либерального толка. В феврале 1949 г. комиссия внесла на обсуждение легислатуры штата серию биллей, принятие которых означало бы серьезное ущемление гражданских свобод. Сотни студентов из Чикаго, представлявших либеральные организации, прибыли в Спрингфилд, чтобы протестовать против принятия этих биллей95. В ответ законодатели приняли решение о расследовании деятельности Чикагского университета и колледжа им. Рузвельта, студенты которых составляли основную массу участников демонстрации 96.

Комиссии по расследованиям в штатах развязалрх руки охранителям «порядка» по всей стране, оказывали огромное влияние на формирование общественного мнения и во многих случаях были инициаторами антидемократического законодательства. Наиболее зловещие меры были приняты легислатурами Мэриленда и Нью-Йорка. Закон Обера в штате Мэриленд запрещал деятельность так называемых «подрывных организаций» (имелась в виду прежде всего Компартия) и предписывал обязательное представление всеми сотрудниками административных учреждений письменных подтверждений о том, что они не являлись и не являются их членами. Уличенные в нарушении закона наказывались огромными денежными штрафами и длительным тюремным заключением. Антикоммунистический закон Мэриленда послужил образцом для законодателей Нью-Гэмпшира, Джорджии, Огайо, Пенсильвании, Вашингтона, Алабамы, Мичигана, Техаса, Миссисипи и других штатов, принявших аналогичные законы.

Другой разновидностью репрессивных мер, разработанных в этот период, был закон Фейнберга, принятый в 1949 г. в штате Нью-Йорк. Закон запрещал членам «подрывных организаций» работать в школах и колледжах штата, обязывал руководство органов образования регулярно сообщать властям о деятельности учителей, а советы регентов — составлять списки «подрывных организаций» и увольнять всех лиц, уличенных в принадлежности к ним97. Подобное законодательство было принято и в других штатах, которые, сообразуясь с местными условиями, разрабатывали свои критерии лояльности и нелояльности преподавателей.

В Джорджии, например, школьные советы лишали работы любого учителя, если он был противником сегрегации в обучении98. Характеризуя состояние дел в 72 колледжах страны, «Нью-Йорк тайме» 10 мая 1951 г.

писала о ползучем параличе мысли и слова. Атмосфера, создавшаяся в стране, отмечала газета, имела тенденцию приравнять критику к нелояльности, а либерализм — к коммунизму. К концу 1950 г. около 2/з штатов в той или иной форме установили контроль за политической благонадежностью преподавательских кадров.

К концу 1950 г. во всех штатах действовало свыше 300 законов против «подрывной деятельности»99. Страх быть отождествленным с коммунистами стал, пожалуй, в эти годы предметом самого большого беспокойства американцев, ибо такое отождествление почти автоматически вело к лишению средств существования и к общественной изоляции.

Но реакция шла значительно дальше. В свете происшедших в мире революционных изменений все реформистские мероприятия правительства демократов, которые оно в свое время вынуждено было проводить, стали изображаться как сознательное служение целям мирового «коммунистического заговора». Инсценированные КРАД судебные процессы против «подрывной деятельности» лиц, близких к правительственным кругам, получили самую широкую огласку и должны были убедить общественное мнение в подлинности этого мифического заговора внутри американского правительства.

Громадную активность в штатах проявили различные «патриотические» общества и самозванные защитники национальной безопасности.

Нередко они были застрельщиками самых реакционных мер, разного рода запрещений и провокационных выступлений. Под их влиянием власти не разрешили в США выставку картин X. К. Ороско, в г. Провиденсе (штат Род-Айленд) отказались от установки статуи Т. Пейна, как якобы «спорной фигуры» в истории США. Открытым антинегритянским погромом закончилась вылазка расистов в Пикскилле (штат Нью-Йорк) в 1949 г.

во время концерта великого негритянского певца и прогрессивного общественного деятеля Поля Робсона.

Необычайную активность в борьбе с «красной опасностью» проявил Комитет за конституционное правление (ККП). В руководство комитета вошли богатейшие промышленники и хозяева ряда издательств 100. Комитет и его пропагандистский филиал «Будущее Америки» имели могущественных финансовых покровителей, а своим главным врагом они объявили правительство демократов. Концентрированное выражение обвинения в адрес администрации Трумэна нашли в памфлете Дж. Т. Флинна «Дорога вперед». Даже антикоммунистическую кампанию, развязанную правительством Трумэна, его автор охарактеризовал как ложную игру, которая должна была якобы скрыть подлинные цели администрации.

Реальные враги, утверждал он,— это последователи фабианского социализма в США, нашедшие себе приют в правительстве демократов. Памфлет Флинна был с одобрением встречен в деловых кругах. «Нейшнл стил» опубликовал его 5-тысячным тиражом. «Ридерс дайджест» в февральском номере за 1950 г. ознакомил миллионы читателей с основными его положениями. ККП назвал памфлет «самой важной книгой десятилетия» и к середине 50-х годов распространил его по всей стране в количестве 1 млн экземпляров 101.

Разногласия между правыми и правительством начались почти сразу после прихода его в Белый дом. Послание конгрессу от 6 сентября 1945 г., в котором президент, сохраняя преемственность с предыдущей администрацией, предложил ряд социально-экономических мер 102, были встречены правыми в конгрессе в штыки. Они решительно выступали против правительственных предложений о полной занятости, об увеличении минимума заработной платы, о распространении социального страхования на новые группы трудящихся, о расширении жилищного строительства и т. д.

Не менее ожесточенно атаковала правая оппозиция и внешнюю политику правительства, обвиняя администрацию демократов в предательстве верного американского союзника на Дальнем Востоке Чан Кайши, хотя Белый дом и делал все, что было в его силах, ради спасения гоминьдановского режима.

Победа китайской революции вызвала новую вспышку ярости у правых. В пылу нападок на демократов республиканцы договорились даже до обвинения их в «пособничестве коммунизму в Азии».

4. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ НА РАСПУТЬЕ Перестройка американской экономики в послевоенные годы имела серьезные последствия в социальной области. Расширение масштабов промышленного производства, торговли, обслуживания вызвало быстрый рост численности рабочей силы США: с 44 220 тыс. в марте 1938 г. до 59 957 тыс. человек в апреле 1950 г. Еще больше возросла численность занятых в несельскохозяйственных сферах экономики: с 34 530 тыс.

в 1938 г. до 52 450 тыс. в 1950 г., т. е. более чем на 60%. Этому процессу также способствовал рост численности населения США (даже в годы второй мировой войны), увеличение продолжительности жизни.

Значительно изменилось число трудящихся женщин — с 25% в 1940 г.

до 28,5% всего состава рабочей силы в 1950 г.103 Концентрация производства в промышленности и сельском хозяйстве, образование гигантских корпораций, усиление экономической роли государства и рост государственного аппарата воздействовали на изменение состава рабочего класса и социальной структуры американского общества, в частности на соотношение занятости в промышленности и сельском хозяйстве. Так, в 1950 г. оно составило соответственно 70 и 26% 104.

Число занятых в сельском хозяйстве с 1938 по 1950 г. уменьшилось на 2 млн.

Наибольшая часть трудящихся, как и прежде, была занята в фабрично-заводской отрасли хозяйства, в производстве промышленных товаров.

Численность этой категории трудящихся, долгое время находившаяся на одном уровне (с 1919 по 1938 г.), стала быстро увеличиваться (с 9253 тыс.

в 1938 г. до 14 967 тыс. в 1950 г.). Ускоренными темпами росла численность строительных рабочих, что было вызвано военным бумом и размахом послевоенного строительства. Новым явлением в рассматриваемые годы было увеличение занятости в таких отраслях экономики, как торговля и сфера обслуживания, в государственном аппарате. Эта тенденция наметилась еще в конце 40-х годов, а в послевоенные годы стала определяющей в структурных сдвигах в американском обществе. Число занятых в торговле, например, возросло с 6453 тыс. (1938 г.) до 9645 тыс.

(1950 г.), в обслуживании — с 3196 тыс. до 5077 тыс., на государственной службе — с 3876 тыс. до 6026 тыс. человек.

Представление о занятости, численности и структуре рабочего класса в США было бы неверным, если не принять во внимание такое явление, как безработица, которая с окончанием войны стала расти, несмотря на расширение масштабов производства. Уже в 1946 г. число безработных составило 2,3 млн. (4% всей рабочей силы). В 1948 г., когда наметился спад производства в ряде отраслей, безработица поднялась до 5,5%. Это был наихудший показатель с 1941 г. Наметился рост средней продолжительности безработицы: с 8,6 недель в 1948 г. до 12,1 недели в 1950 г.

В указанный период из каждых 100 безработных 25—26 искали работу по 15 и более недель 105. Ухудшение положения рабочего класса в целом в связи с ростом безработицы осложнялось инфляцией и налоговой политикой государства. Увеличение налогов и цен, а также внедрение потогонной системы организации труда в значительной степени «съедали» прибавки к заработной плате, полученные трудящимися в ходе упорной борьбы с капиталом.

Профсоюзы сохраняли некоторое время после войны важные экономические и политические позиции, завоеванные ими в годы «нового курса» 106. Их численность с середины 30-х годов до 1960 г. более чем утроилась (с 4 млн. в 1936 г. до 15 млн.). Создание массовых профессиональных организаций в ряде отраслей позволило трудящимся более успешно отстаивать свои права. Наиболее юнионизированными оставались старые отрасли промышленности. К ним относились строительная индустрия, транспорт, печатное дело, морской флот и портовые хозяйства. В этих отраслях были традиционно сильны профсоюзы АФТ, насчитывавшие в 1946 г. 7152 тыс. членов. КПП, объединявший в 1946 г.

6 млн. рабочих по производственному признаку, располагал относительно более прочными позициями в таких отраслях, как сталелитейная, автомобильная, резиновая, электромашиностроение, авиационная107.

В 1946 г. в общей сложности около 20% всей рабочей силы США было объединено в профсоюзы, что, как ожидалось, могло стать важной основой для дальнейшего повышения роли организованного рабочего движения в общественной жизни страны.

Однако вторая мировая война наложила глубокий отпечаток на деятельность профсоюзов, усилив позиции соглашательского крыла. Чрезвычайные условия военного времени, необходимость сосредоточения усилий на борьбе с фашизмом ставили на повестку дня вопросы национального единства, непрерывности военных усилий и военного производства.

Следствием этого явился официальный отказ профсоюзов от забастовок на период войны. Хотя национальное единство в годы войны было явлением временным, оно породило — и не только в среде профсоюзных руководителей — иллюзии о возможности установления «классового мира», «добровольного сотрудничества бизнеса, рабочих и фермеров» под эгидой государства 108.

Существенное значение в повой ситуации имела позиция капитала.

Его воздействие на профсоюзы по линии идеологической и политической увеличилось многократно. Это было связано прежде всего с изменившейся после войны международной обстановкой. Для хозяев промышленности США, пишут авторы труда по истории Компартии США, «стремящихся осуществить свои замыслы глобального экспансионизма, было чрезвычайно важно отбросить профсоюзы к тому состоянию, которое существовало до образования могущественного КПП. Тесный союз между КПП и профсоюзами других стран мог стать препятствием для экспансионистских целей финансовых кругов США. Чтобы этого не произошло, последние стремились подорвать единство в руководстве КПП, с помощью репрессивных законов сковать деятельность профсоюзов и раздуть истерию о „красной опасности"» 109.

Демобилизация из армии, возвращение домой миллионов бывших солдат, нуждавшихся в работе, обусловили повышенное предложение рабочей силы, которое наряду со стремлением бизнеса ограничить права профсоюзов создало опасность профсоюзным гарантиям. И не случайно на коллективных переговорах первых мирных лет профсоюзы придавали такое значение соглашению о «закрытом цехе» 110. Одной из главных причин развернувшегося забастовочного движения в эти годы была также резкая активизация антипрофсоюзной деятельности бизнеса.

Забастовки, которые в американской историографии получили название «первой послевоенной стачечной войны», начались в феврале 1946 г., когда Национальное управление стабилизации заработной платы позволило сталелитейным компаниям поднять цену на сталь. Рабочие сталелитейной промышленности вскоре после этого решения добились соглашения с предпринимателями об увеличении заработной платы1И. Но почти одновременно с этой акцией Национального управления стабилизации заработной платы был обнародован исполнительный приказ президента Трумэна, разрешавший для устранения диспропорции повысить цены и в других отраслях производства. Ответ профсоюзов последовал незамедлительно. Всего в 1946 г. произошло 4985 стачек, в которых участвовало 4,6 млн. рабочих и было потеряно 116 млн. человекодней 112. Это рекордные показатели за всю историю США. Стачки охватили рабочих ведущих отраслей промышленности — металлургов, шахтеров, автомобилестроителей, железнодорожников, электриков, рабочих мясной промышленности и т. д. В ходе забастовочных боев трудящиеся добились значительных прибавок к заработной плате 113.

Такая активность трудящихся в первые послевоенные годы создавала благоприятную обстановку для роста профсоюзов. Вместе с тем многое зависело от того, какие силы возобладают в профсоюзном движении, какими средствами профсоюзы будут решать стоявшие перед ними проблемы. В профсоюзах шла острая борьба между сторонниками «делового» юнионизма АФТ, в основе которого лежал все тот же гомперсизм, и нового, более прогрессивного течения, возникшего в 30-е годы и воплотившегося в деятельности КПП.

В атмосфере усиления реакции и обострения борьбы внутри «рабочего дома» профсоюзы не смогли мобилизовать силы для отпора реакции.1 Более того, их позиции были ослаблены. «Холодная война» еще более накалила борьбу между демократической и реакционной тенденциями в профсоюзном движении. Уже в конце 1946 г. в профсоюзах началось преследование прогрессивно настроенных активистов, особенно коммунистов. Поэтому в ходе принятия законопроекта Тафта—Хартли профсоюзы АФТ и КПП оказались не готовы к решительным действиям. «В таких условиях, когда ведущие центры уклонились от прямых выступлений против антирабочего законодательства, движение протеста не могло стать организованным и общенациональным. Оно носило локальный и разобщенный характер»114. Отрицательное воздействие нового законодательства на рабочее движение США сказалось уже в первые годы его осуществления.

Помимо негативных последствий репрессивного, антирабочего законодательства важным фактором, затруднившим деятельность профсоюзов, стало резкое увеличение дел о «нечестной трудовой практике» рабочих организаций, приобретшее характер злонамеренной кампании, явно инспирированной из одного центра. В 1948/49 финансовом году Национальное управление по трудовым отношениям (НУТО) зарегистрировало 1160 подобных дел115, возбужденных предпринимателями. Большинство из них обвиняло профсоюзы в «страшных грехах» — вторичных бойкотах, забастовках за право организации профсоюза, а также в том, что тред-юнионы «вынуждают» предпринимателей проводить дискриминационную политику найма и увольнения по отношению к нечленам профсоюзов. Все говорило о начале массированного наступления, предпринятого бизнесом на профсоюзные гарантии. Дорогу этому наступлению прокладывал закон Тафта—Хартли и проводимая на его основе правительственная политика вмешательства в трудовые отношения в интересах капитала.

23 июня 1948 г., чуть менее чем через год после официального вступления закона в силу, «Нью-Йорк тайме» поместила редакционную статью, в которой давались оценки практики применения закона. Газета подчеркивала, что уже за первые месяцы существования закона суды использовали «чрезвычайные предписания» как минимум в 12 случаях.

Важнейшими среди них были вынесение судебных постановлений против профсоюза горняков, Международного союза типографских рабочих, стачечников на предприятиях атомной промышленности. За тот же период президент США 5 раз обращался к своему праву использовать «чрезвычайные полномочия». 80-дневное «замораживание» стачек провозглашалось судами по просьбе президента в угольной промышленности, на предприятиях телефонной, атомной, мясоконсервной промышленности, а также во время стачек портовиков.

Поражения некоторых крупных, известных боевыми традициями организаций рабочих в стачках 1948—1949 гг. со всей наглядностью продемонстрировали антипрофсоюзную направленность нового реакционного законодательства. Вряд ли предприниматели выдержали бы мощный натиск профсоюзов типографских рабочих, вряд ли шахтовладельцы устояли бы перед сплоченностью горняков, если бы не опирались на антирабочий закон Тафта — Хартли, а вместе с ним и на весь государственный аппарат. Закон Тафта—Хартли в руках предпринимателей и буржуазного государства оказался действенным орудием борьбы с забастовочным движением. Напуганные угрозой правительственных санкщш, реформистские профлидеры ради сохранения своего благополучия сдавали одну позицию за другой116, следствием чего становилось углубление раскола между левым крылом профдвижения, с одной стороны, центристами и правыми — с другой.

Антипрофсоюзной кампании крупного капитала и правительства в первые послевоенные годы противостояла большая группа прогрессивных профсоюзов, входивших в КПП. Отсюда понятно, почему монополии и правительство так яростно нападали на левые силы в профдвижении. Делалось все, чтобы вызвать обострение внутренних трений в КПП. В частности, с этой целью была затеяна кампания в поддержку внешнеполитического курса Вашингтона. Трумэн использовал все свое влияние на руководство КПП, с тем чтобы добиться безоговорочного одобрения этим объединением политики «холодной войны» и антикоммунизма. Он нашел сторонников в лице У. Рейтера, Э. Рива и некоторых других лидеров КПП. Вопрас ими был поставлен так: либо прогрессивные профсоюзы порывают с традицией интернационализма и международной рабочей солидарности, либо будут исключены из объединения.

Давление извне и переход большинства в руководстве КПП на позиции антикоммунизма привели к расколу этой организации в 1949 г. Одиннадцать профсоюзов были исключены и один (союз электриков) сам вышел из состава КПП, что составляло треть всех членов объединения. Раскол затронул многие отраслевые и местные отделения профсоюзов КПП и АФТ.

Конфликт в профдвижении отнял у него много сил, ослабив рабочее движение в условиях наступления реакции на права трудящихся117.

События показали, что высшее руководство КПП и его ведущих профсоюзов круго изменило курс и повело дело к сближению с верхушкой АФТ. Таким образом, с конца 40-х годов в рабочем движении произошло укрепление консервативного крыла и резкое ослабление левого, прогрессивного крыла. Многие профсоюзы перешли на позиции «делового» юнионизма в его новой, модернизированной форме, отказавшись от линии на наступательную борьбу с капиталом.

5. НЕГРИТЯНСКИЙ ВОПРОС В негритянском вопросе, как в фокусе, сконцентрированы особенности исторического развития Соединенных Штатов, специфические черты американского капитализма, «американского образа жизни». В этом вопросе отражены органические пороки американской буржуазной социальной системы, царящие в ней расовое неравноправие, культ насилия и наживы, жестокая капиталистическая эксплуатация трудящихся, особенно небелых американцев; в нем отражена и борьба передовых сил страны за гражданские права и социальную справедливость, против нищеты и угнетения.

Негритянский вопрос не сходит с повестки дня в Соединенных Штатах с момента их образования. Но на разных этапах истории страны он имел различный характер: вплоть до второй Американской революции 1861—1877 гг. он касался главным образом судеб черных рабов, затем, до второй мировой войны,— миллионов черных издольщиков и батраков, а во второй половине XX в. он обернулся в основном специфической проблемой американского рабочего класса, поскольку подавляющее большинство черного населения США в ходе сдвигов в общественном производстве и развития демографических процессов превратилось в наемных рабочих.

Черные американцы никогда не прекращали борьбы за права человека и за гражданские права. Однако только с середины XX в. негритянское движение стало особенно массовым и наступательным. Причины этого кроются прежде всего в объективных условиях, сложившихся в мире после второй мировой войны и породивших мощный подъем национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах, а также в обострении внутренних противоречий американского общества по мере дальнейшего углубления общего кризиса капитализма.

Афро-американцы — органическая часть гетерогенной американской нации. Они всегда представляли и до сих пор являют собой сложную во многих отношениях категорию населения: в этническом, социально-классовом, религиозном, политическом и т. д. Приведем некоторые примеры негритянского «плюрализма».

В первые послевоенные годы из 15 млн. афро-американцев, по данным официальной статистики США, 20% были чистокровными неграми, остальные — мулатами, рожденными от браков черных и белых118.

После второй мировой войны подавляющее большинство черного населения США в городской и сельской местности являлись представителями армии наемного труда. Черные в первые послевоенные годы составляли примерно 10% населения США. Но 6219 тыс. афро-американцев (12,1% всех трудящихся страны) были заняты по найму. В 1945 г.

в США насчитывалось уже более 700 тыс. негритянских промышленных рабочих (металлистов, автомобилестроителей, сталелитейщиков и др.) 119, 13% сельскохозяйственных рабочих, 30% портовых грузчиков и водителей автомашин и 40% горняков, лесорубов и рабочих мясной промышленности страны120. В сельской местности 71% афро-американцев были арендаторами. В 1954 г. 60% всех арендаторов страны составляли черные кропперы, средства и орудия труда которых (земля, скот, сельскохозяйственные машины и т. д.) принадлежали землевладельцам, бесплатно получавшим за аренду от кропперов половину урожая и покупавшим у них за бесценок остальную его частьт. Собственники земли среди фермеров в 1954 г. не превышали 10%, причем на Юг приходилось 95% ферм афро-американцев. Разорение мелких фермеров после войны коснулось прежде всего этой категории фермерского населения. Число ферм, принадлежавших черным, сократилось с 1954 по 1959 г. на 41,7% 122 В 1960 г. черные предприниматели составляли только 2,3% всех афро-американцев. Негритянский бизнес представляла мелкая буржуазия. Согласно переписи населения США, лишь треть небелых предпринимателей в 1959 г. получала доход в 5 тыс. долл. в год и только 8% — 10 тыс. долл. и больше 123.

Черная интеллигенция составляла незначительный процент афро-американцев, а ее возможности и сфера деятельности ограничены. После войны больше половины черных специалистов с высшим и средним образованием были заняты на предприятиях, принадлежавших черным, и лишь треть этих специалистов использовалась в межрасовой экономике; около 10% черных с высшим образованием занимались частной практикой 124.

Социально-классовый состав черного населения сказался на его политической ориентации. С 30-х годов, с периода «нового курса», большинство черных избирателей голосовали за демократов и лишь 10% — за республиканцев125. Часть афро-американцев поддерживала различные социалистические группы. Наиболее сознательные представители черного населения страны вступали в ряды Коммунистической партии США.

Черное население США отличалось в силу исторических условий повышенной религиозностью. Подавляющее большинство афро-американцев исповедовали христианство. В 60-х годах, например, 5 млн. из них были баптистами, объединенными в Национальный баптистский конвент — главную церковную организацию черных американцев. 703 тыс.

афро-американцев были католиками. По различным данным, ислам исповедовали около четверти миллиона афро-американцев126. Незначительную часть черных составляли приверженцы иудаизма. В каждой из основных религиозных групп негритянского населения не было единства, они, в свою очередь, дробились на более мелкие секты.

Неоднородность черного населения отразилась и в разноликости негритянских организаций. Крупнейшими из них были и остаются Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения (НАСПЦН) и Национальная городская лига (НГЛ), возглавляемые представителями негритянской мелкой буржуазии, буржуазной интеллигенции и отстаивающие главным образом легалистские, т. е. «законные», верхушечные формы борьбы за расовое равноправие. Видную роль в послевоенные десятилетия играл Конгресс расового равенства (КРР), организованный в 1942 г. В отличие от НАСПЦН и НГЛ он порой прибегал и к массовым действиям в защиту тех или иных требований афроамериканцев.

В первые послевоенные годы были созданы две новые организации: в 1946 г. в Чикаго появилось Объединение негритянских ветеранов Америки (ОНВА), а позднее в Цинциннати — Национальный негритянский рабочий совет (ННРС). ОНВА ставило своей целью борьбу против расистской антинегритянской деятельности таких реакционных организаций, как «Американский легион» и Ку-клукс-клан. Оно просуществовало только около года. ННРС боролся за право афро-американцев трудиться в промышленности, заниматься квалифицированным трудом, за принятие законов о справедливом найме на работу, предоставление черным права представительства в выборных органах и занятия в них руководящих должностей, против расовой дискриминации в профсоюзах и на промышленных предприятиях, за включение специальных положений, запрещающих расовую дискриминацию, во все коллективные договоры с предпринимателями.

После второй мировой войны афро-американцы в результате упорной борьбы, часто сопряженной с многочисленными жертвами, достигли более высокого, чем прежде, экономического и культурного уровня. Однако они по-прежнему были скованы цепями гражданского неравноправия, расовой сегрегации и дискриминации, являясь, как и столетие назад, объектом наиболее жестокого классового, национального и расового угнетения 127.

Расовой сегрегации и дискриминации в разной степени подвергались представители всех слоев негритянского населения страны, но в особенно тяжелом положении находились чернокожие трудящиеся, прежде всего негритянские рабочие. Их нанимали на работу последними, а увольняли первыми. В США царил принцип «белая работа — белым, черная — черным». Его открыто провозглашали даже официальные представители властей. Ряд профессий вообще был недоступен черным128. Процент неквалифицированных рабочих среди них был в 3,5 раза выше, чем среди белых, а среднегодовой доход негритянского рабочего на Юге — на 530 долл. меньше, чем у негритянского рабочего на Севере, составляя лишь 40% денежного дохода белого рабочего129. В 1955 г. (в относительно благополучный год) уровень безработицы среди черных составлял 8,7%, а среди белых - 3,9% 130.

Глубокие корзш пустила политическая дискриминация черных граждан США. На Юге черные (около четверти всего населения этого региона) не имели в конгрессе США ни одного своего представителя. Однако не только на Юге, но и на Севере черные были фактически лишены возможности занимать ответственные должности в органах власти, в полиции, национальной гвардии, в армии, бюро по найму на работу, в комиссиях по регистрации избирателей и т. д. Даже по неполным официальным данным, в 11 южных штатах примерно 4 млн. негров после второй мировой войны были лишены избирательных прав131. Правящие круги при этом действовали по принципу, сформулированному еще в 1938 г.

У. Ф. Джорджем, сенатором от штата Джорджия: «Мы очень тщательно соблюдаем букву американской конституции, но у нас хватает ума и хитрости, чтобы не соблюдать дух тех ее поправок и положений, которые могли бы внушить негру убеждение в его равенстве с белым человеком» 132. Расисты заставляли предпринимателей не брать на работу тех черных, которые пытались зарегистрироваться в списках избирателей.

Многим афро-американцам подобные попытки стоили увольнения с работы. Издевательства, а то и просто физическая расправа грозили каждому, кто осмеливался нарушить неписаные законы джимкроуизма — расовой сегрегации.

В первые послевоенные годы более половины черного населения все еще проживало на Юге. Однако уже в 40-е годы по сравнению с предыдущими десятилетиями темпы массового переселения черных с Юга резко ускорились. Например, если за 30 лет (с 1910 по 1940 г.) с Юга переехали 1750 тыс. афро-американцев, то всего за 7 лет — с 1940 по 1947 г.— более 2 млн.133 С 1940 по 1950 г. активнее стала проявляться и другая истор ическая тенденция — сокращение черного населения в сельской местности и резкое увеличение его в городах: за это же десятилетие численность афро-американцев в городской сфере возросла на 44,4%), а в сельской местности — сократилась на 3,1% 134. Если в 1940 г.

более половины всех черных американцев жили в сельской местности, то в 1950 г. свыше 60% их стали горожанами135.

Характерно, что основная масса мигрирующих афро-американцев направлялась в крупные , и крупнейшие города США, превратившиеся в очаги небывалой ранее компактной концентрации черного населения страны. В 1950 г., например, более 4,5 млн. черных, или 29,5% всех афро-американцев, проживали в 27 городах страны136. Черные гетто крупных городов фактически превратились в концентрационные лагеря для негритянских рабочих и в гигантские резервуары искусственно создаваемой и консервируемой существующим строем «лишней» негритянской рабочей силы. «По всей Америке негры заточены, как пленники, в трущобах»,— заявила Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения 137.

Негритянские гетто — характерные придатки современных городов США: в Нью-Йорке — это Гарлем, в Чикаго — Бронзвил, Детройте — «Райская долина», Питтсбурге — Хилсекшн, в Лос-Анджелесе— Сентрал-авеню и т. д. Для черных гетто характерны чрезвычайная скученность населения, отсутствие элементарных санитарных условий, недостаток больниц и школ, высокий уровень заболеваемости и смертности обитателей.

Характеризуя черные гетто, Г. Аптекер писал: «Безработица (в гетто.— Авт.) среди негров вдвое или втрое выше средней по США; доход негритянской семьи вдвое ниже среднего по стране; непригодные жилища и школы; плохое, гораздо худшее, чем где-либо еще, коммунальное обслуживание; высокие, выше, чем за пределами гетто, цепы; гораздо более высокая, чем у остального населения, заболеваемость и смертность, особенно среди детей; наконец, общая атмосфера, в которой негры чувствуют себя униженными и оскорбленными, осмеянными и забитыми окружающим их обществом. Эту атмосферу создает все перечисленное в отдельности и взятое вместе, и к тому же еще всякие „мелочи" быта в гетто: отсутствие поблизости почтовых ящиков, освещения улиц ночью, невозможность что-либо купить за чеки, которые нигде в гетто не принимаются к оплате; скопление на улицах гетто мусора, который никто не вывозит; а тут еще эта ненавистная полиция с ее поборами, да этот „благотворитель", который, криво улыбаясь, дает совет: „Ну, не следует так ожесточаться"» 138.

Даже в официальных документах отмечалось, что жилище на американском рынке не является таким товаром, который можно купить на равных условиях (доллар в черной руке не равен доллару в белой руке, новые дома в США продают только белым 139), и что большинство негров не имеют возможности арендовать или приобретать в собственность приличпые, безопасные и отвечающие санитарным условиям квартиры 14°.

В «Петиции в Организацию Объединенных Наций от имени 13 млн. угнетенных граждан Соединенных Штатов Америки», принятой прогрессивной организацией Национальный негритянский конгресс на его 10-й годичной сессии, проходившей с 30 мая по 2 июня 1946 г. в Детройте (штат Мичиган), говорилось, что примерно из 3 млн. квартир, занятых черными, более 1 млн. нуждались в капитальном ремонте и почти 2 млн.

не имели водопровода. Причем процент черных, обитавших в таких неблагоустроенных жилищах, был более чем вдвое выше, чем процент белых, имевших подобные жилищные условия.

Черные не смогли добиться пропорциональной занятости в сферах квалифицированного и высокооплачиваемого труда. Так, среди всех американских специалистов с высшим образованием, работавших по специальности, черные составляли в 1950 г. лишь 3,9% (в 1940 г.— 3,7%); среди менеджеров — 2,2% (в 1940 г.—1,7%). Аналогичная картина наблюдалась и среди высокооплачиваемых групп «синих воротничков». Зато среди лиц, занятых низкооплачиваемым неквалифицированным трудом, доля черных американцев намного превышала их долю в общем населении страны: в 1950 г. афро-американцы составляли более 20% всех чернорабочих в промышленности, свыше 25% —в сельском хозяйстве, более 45% —среди домашней прислуги141 и т. д. Эта искусственно вызванная и законсервированная под воздействием системы расовой сегрегации и дискриминации сравнительная диспропорция в системе занятости черных и белых была и остается одним из проявлений сверхэксплуатации афро-американцев монополистическим капиталом США.

Жестокой дискриминации подвергалось черное население в сфере образования. Неграмотных среди черных старше 14 лет в 1947 г. было, например, в 6 раз больше, чем среди белых (11% среди черных и лишь 1,8% среди белых). Этот разрыв не только сохранялся, но и в ряде групп населения даже увеличился в 1950 г. по сравнению с 1940 г.142 В тисках расовой дискриминации и сегрегации находились на «законном основании» все школы Юга. А на Севере господствовала сегрегация де-факто, поддерживаемая расовой сегрегацией в жилищном вопросе, традициями и обычаями не менее прочно, чем законами на Юге. В системе школьного образования США законы 17 южных штатов (Техас, Оклахома, Миссури, Арканзас, Луизиана, Кентукки, Теннесси, Алабама, Миссисипи, Джорджия, Флорида, Виргиния, Западная Виргиния, Мэриленд, Делавер, Северная Каролина и Южная Каролина) требовали расовой сегрегации; законы 4 штатов (Вайоминг, Канзас, Аризона и НьюМексико) разрешали сегрегацию в той или иной степени. В 11 штатах (Монтана, Орегон, Калифорния, Невада, Юта, Северная Дакота, Южная Дакота, Небраска, Мэн, Вермонт, Нью-Гэмпшир) закон умалчивал о том, какой должна быть школьная система с точки зрения расовых отношений, что открывало дорогу произволу. Лишь в 16 штатах (Вашингтон, Айдахо, Колорадо, Миннесота, Айова, Мичиган, Висконсин, Иллинойс, Индиана, Огайо, Нью-Йорк, Пенсильвания, Массачусетс, Коннектикут, Род-Айленд, Нью-Джерси) сегрегация была запрещена 143.

Реконверсия открыла полосу жестокого кризиса в системе расовых отношений в США. Сокращение военной промышленности бросило в ряды безработных сотни тысяч американцев, и первыми, как всегда, теряли работу черные. Осенью 1945 г. в Чикаго были уволены 25 тыс. афроамериканцев, Детройте — 40 тыс., в Новом Орлеане в феврале 1946 г.

насчитывалось 90 тыс. безработных144. Армию безработных пополнили сотни тысяч демобилизованных черных ветеранов второй мировой войны.

Чрезвычайно тяжелым и ненадежным было положение и тех афро-американцев, кому удалось сохранить работу.

Эксплуатация афро-американцев, особенно негритянских рабочих, резко усилилась. За одинаковый труд черным платили вдвое меньше, чем белым. К концу 40-х годов среднегодовой заработок негритянского рабочего, по официальным данным, составлял лишь 52 % заработка белого рабочего. Причем в 1945 г. доход черной семьи составлял 57% дохода белой семьи, а в 1950 г.—лишь 53%. Это означает, что в первое послевоенное пятилетие разрыв в доходах белых и черных американцев увеличился 145.

Наиболее тяжелый гнет испытывали в первые послевоенные годы черные труженики на Юге, который в то время переживал бурную индустриализацию. Этот процесс вызвал резкое усиление миграции черного населения из сельских районов в развивающиеся промышленные центры южных штатов. С 1940 по 1947 г. в этом переселенческом движении участвовало более 6,5 млн. афро-американцев. Эта масса дешевой рабочей силы поглощалась бурно растущей промышленностью, принося колоссальные сверхприбыли крупнейшим монополиям США, подчинившим себе экономику Юга: банкирской группе Моргана, которая контролировала черную металлургию, угольную промышленность, железнодорожный транспорт, предприятия связи, хлопкообрабатывающие фабрики и заводы; семействам Рокфеллеров, Дюпонов и Мелонов, в руках которых находилась нефтяная, химическая, лесообрабатывающая и военная промышленность Юга; Кливлендской банкирской группе, господствовавшей в резиновой и отчасти сталелитейной промышленности. Именно эти представители монополистического капитала, используя отсутствие опыта организованной борьбы у нового пополнения рабочего класса, слабость профсоюзного движения на Юге, расистский террор, больше других наживались на сверхэксплуатации и расовой дискриминации черных рабочих.

Уже в первые послевоенные годы всю страну, особенно Юг, захлестнула новая волна антинегритянской истерии. Снова запылали костры и кресты Ку-клукс-клана. Начались негритянские погромы. Только с января 1945 по октябрь 1946 г. по меньшей мере 60 афро-американцев погибли от рук расистских убийц в Джорджии, Флориде, других южных штатах. К концу 1947 г. со времени окончания второй мировой войны, по далеко не полным данным, более 50 черных ветеранов войны подверглись линчеванию 146. Не только повсеместно в США, но и за пределами страны черные ветераны и военнослужащие были превращены расистами в живые мишени для стрельбы. В этих преступлениях были повинны и представители властей, военных и штатских, и в первую очередь полицейские. «Убийство негров превратилось в Соединенных Штатах в полицейскую практику и... эта полицейская практика полностью отражает правительственную политику»,— говорилось в памфлете Компартии США «Мы обвиняем в геноциде» 147. Правительство и конгресс США, однако, бездействовали.

Борьба против крайних форм расизма — линчевания, погромов и массового террора, против всеобъемлющей системы расовой дискриминации, сегрегации и сверхэксплуатации, против духовного угнетения афро-американцев стала основной задачей черного населения США. Причины и цели борьбы в принципе не изменились со времен ликвидации рабства в США. Но после 1945 г. другими стали сами афро-американцы и условия, в которых развивалось их освободительное движение, вступившее в новую фазу.

Подъем этого движения начался с борьбы против наиболее варварских форм и методов расового угнетения в США — расправ и террора, организованных Ку-клукс-кланом и родственными ему погромными организациями при попустительстве федеральных и местных властей. Зачинателями освободительного движения явились черные ветераны второй мировой войны. Более миллиона афро-американцев служили в вооруженных силах США во время второй мировой войны (в 5 раз больше, чем в первой) 148. После демобилизации сотни тысяч черных солдат и офицеров американской армии, авиации и флота, принимавших участие в разгроме гитлеризма и японского милитаризма, возвратились на родину (75% из них — на Юг США — в царство негрофобии) со страстным желанием разбить машину расового гнета.

Испытав радость причастности к победе над арийским расизмом, возмужав политически, черные ветераны воспламеняли огнеопасный сектор американского общества — негритянские гетто, пробуждая гнев и надежды черного населения. Тысячи афро-американцев, особенно молодежь, горячо откликнулись на призыв ветеранов к борьбе против расизма в США. Уже в декабре 1945 г. в Атланте (штат Джорджия) был проведен массовый митинг черных ветеранов. На нем была принята резолюция протеста против расистского террора и ущемления гражданских и политических прав афро-американцев.

В начале января 1946 г. был создан Организационный комитет ветеранов для координации деятельности всех существующих в стране организаций черных участников второй мировой войны. Главной целью комитет поставил борьбу за принятие закона о запрещении линчеваний и ликвидации всех форм расовой дискриминации. В апреле 1946 г. возникла новая прогрессивная организация — Объединенные черные и белые ветераны Америки. За короткий срок она создала более 40 местных отделений в 21 штате. В состав руководства организации были избраны ветераны, придерживавшиеся различных политических убеждений, в том числе и коммунисты. Ряд влиятельных организаций афро-американцев (например, Совет негритянских церквей, представлявший более 6 млн.

человек) заявил о поддержке Объединенных черных и белых ветеранов.

Хотя: новая организация существовала недолго — примерно один год,— она содействовала активизации освободительного движения черных.

Особенно энергично развернули свою деятельность объединения черных ветеранов в южных штатах — в Джорджии, Алабаме, Миссисипи, Луизиане, Виргинии, Южной Каролине, а также в северных штатах — в Нью-Йорке, Коннектикуте и др.149 Сопротивление расистам становилось на Юге все активнее. Афро-америкалцы вынуждены были порой давать и вооруженный отпор куклуксклановцам. Одним из примеров этого явились события февраля 1946 г.

в штате Теннесси, где в г. Колумбия местные расисты пытались линчевать 19-летнего афро-американца Джеймса Стефенсона, участника второй мировой войны. 25 февраля несколько сот вооруженных расистов собрались на городской площади и готовились устроить погром в Минк-Слайде — негритянском районе города. Более 160 черных ветеранов двух мировых войн встали во главе сил самообороны афро-американцев. Оружия у НИХ было мало. Удалось собрать лишь 14 охотничьих ружей-дробовиков две малокалиоерные винтовки, несколько пистолетов.

Вместе с расистами в нападении на негритянский квартал участвовали и полицейские. Четверо из них во время перестрелки с черными были ранены. В город перебросили 500 солдат гвардии штата Теннесси, в их составе была пулеметная рота. К ним присоединились 75 полицейских, а также вооруженные отряды расистов. Более тысячи человек во главе с бригадным генералом Дикенсом участвовали в штурме Минк-Слайда.

Гетто было разрушено, магазины разграблены, двое черных убиты, 100 афро-американцев арестованы, 31 участник обороны Минк-Слайда привлечен к суду. Вся реакционная печать, игнорируя сообщения о готовившемся линчевании, изображала события в Теннесси как «вооруженное восстание негров» 150.

В 1946 г. в США возникли две организации борцов против линчеваний: Чрезвычайный национальный комитет борьбы против массового насилия, созданный по инициативе НАСПЦН, и «Американский поход против линчеваний», образованный по инициативе Национального негритянского конгресса на конференции, в которой участвовало 4 тыс. черных и белых. Председателем «Американского похода против линчеваний» был избран выдающийся негритянский певец и актер, борец за права черных американцев Поль Робсон. В состав новой организации вошли также всем известный ученый Альберт Эйнштейн, ряд видных профсоюзных руководителей, писателей, деятелей искусства. 23 сентября «Американский поход против линчеваний» направил в Белый дом делегацию во главе с Полем Робсоном. Делегаты выразили протест президенту Трумэну против продолжавшегося кровавого террора в стране и потребовали принять закон против линчеваний. Ту же линию проводил и Чрезвычайный национальный комитет борьбы против массового насилия.

Весьма активно боролась против судов Линча, негритянских погромов и террора Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения. 2 января 1945 г. на очередном годичном съезде этой организации было объявлено, что она насчитывает 400 тыс. членов (в том числе 15 тыс. в вооруженных силах США) и имеет 800 местных отделений по всей стране. С 1940 по 1947 г. численный состав НАСПЦН вырос почти в 8 раз — с 75 тыс. до 590 тыс. В 1949 г. она имела уже 1600 местных отделений в 45 штатах, в федеральном округе Колумбия и на Гавайях.

Подавляющее большинство новых членов НАСПЦН (90—95%) составляли негритянские рабочие151. В результате местные отделения ассоциации нередко вопреки директивам ее реформистских лидеров стали принимать более активное участие в борьбе негритянских масс против расового гнета. В июне 1946 г. руководство НАСПЦН, учитывая настроения и растущее освободительное движение черного населения, вынуждено было отказаться от традиционного принципа невмешательства в политику.

В 1946 г. на страницах журнала «Крайсис», редактором которого был тогда У. Дюбуа, НАСПЦН выступила с резкой обличительной критикой политики попустительства, проводимой властями по отношению к преступной деятельности Ку-клукс-клана, «Американского легиона», прочих реакционных организаций 152. Там же был опубликован ряд статен, требовавших, чтобы власти немедленно приняли закон против линчеваний.

Однако деятельность НАСПЦН в этом плане, как и в других, ограничивалась все еще лишь просветительскими и пропагандистскими целями и формами. Организовать и поднять массы на решительную борьбу руководители НАСПЦН не хотели да и не могли. В силу этого в движении против террора, погромов и линчеваний участвовали относительно немногочисленные группы черного населения (ветераны второй мировой войны, часть черной интеллигенции и отдельные представители негритянских рабочих). Подавляющее же большинство афро-американцев все еще не было вовлечено в движение.

Эти обстоятельства объясняют, почему негритянское освободительное движение не принесло тогда даже формального решения главного вопроса — закон против линчеваний и погромов так и не был принят. Бездействовали и правительство, и Верховпый суд США, хотя под влиянием мирового общественного мнения и под давлением прогрессивных сил внутри страны обе буржуазные партии внесли в свои программы пункты, содержащие требование о запрещении линчеваний черных.

Молодой негритянский пролетариат активно участвовал в забастовочном движении периода реконверсии. В конце 1945 —начале 1946 г.

в стране развернулась борьба за принятие федерального закона, на основании которого был бы создан постоянный Комитет по обеспечению справедливой практики найма на работу. Одной из важнейших функций этого комитета должна была стать организация борьбы против расовой дискриминации при найме на работу, оплате труда и т. д. В движении за принятие этого закона энергично участвовали многие негритянские организации и особенно активно НАСПЦН. Ей удалось оказать сильное давление на законодательные органы отдельных штатов страны. Так, 12 марта 1945 г. Томас Дьюи, губернатор штата Нью-Йорк, подписал первый в США закон о запрещении расовой дискриминации при найме на работу. А неделей раньше, 5 марта, сенат штата Нью-Йорк 49 голосами против 6 утвердил этот законопроект, принятый 26 февраля 1945 г.

палатой представителей. Вскоре аналогичные законы были приняты в 9 штатах: Нью-Джерси, Массачусетсе, Индиане, Висконсине, Коннектикуте, Вашингтоне, Нью-Мексико, Орегоне и Род-Айленде.

В январе 1946 г. состоялся поход черных на Вашингтон в поддержку законопроекта о Комитете по обеспечению справедливой практики найма на работу. В нем приняли участие 600 делегатов различных негритянских организаций и ряда профсоюзов из 12 штатов. Руководили походом Бенджамин Дэвис — черный ветеран второй мировой войны, один из видных деятелей Коммунистической партии США, Макс Эрген — председатель Национального негритянского конгресса, Джозеф Рейни — глава отделения НАСПЦН в г. Филадельфия и др. В походе приняли участие многие негритянские рабочие, в том числе из южных штатов.

Он явился первой в послевоенной истории афро-американцев попыткой преодолеть разобщенность их освободительного движения и создать коалицию различных негритянских организаций для координации действий всех черных борцов.

Во второй половине 40-х годов под воздействием оживления движения черных усилилась борьба в отраслевых профсоюзах Конгресса производственных профсоюзов против расовой дискриминации при оплате труда, найме на работу, увольнении и т. д. Некоторые сдвиги в этом направлении произошли в отделениях профсоюзов рабочих автомобильной, электротехнической и радиопромышленности. Однако в этих отраслях процент негритянских рабочих среди всех занятых по найму был тогда гораздо меньше, чем. скажем, в сфере обслуживания. Более того, именно в тех отраслях промышленности, где был велик удельный вес негритянских рабочих, в конце 40-х годов среди масс белых рабочих начали усиливаться расистские настроения, культивируемые реакционными профсоюзными лидерами в обстановке широкого наступления капитала на рабочий класс и усиления внутренней реакции.

Активизировалась борьба за пропорциональное представительство черных в выборных органах управления. Летом и осенью 1945 г. прогрессивные силы Нью-Йорка успешно боролись за переизбрание в состав городского муниципалитета коммуниста Бенджамина Дэвиса, который собрал более 60 тыс. голосов (в 1943 г. он получил почти вдвое меньше) 153. В палату представителей конгресса США был избран негритянский священник Адам Клейтон Поуэлл. Борьба за расширение представительства афро-американцев в органах управления сочеталась с движением против избирательного налога, против ограничения избирательных прав, за регистрацию черных избирателей.

Энергично действовала в этом плане НАСПЦН. Адвокаты, члены отделений ассоциации, редакторы негритянских газет, черные ветераны войны возглавили специальные лиги негритянских избирателей. Эти лиги возникли и действовали в период, предшествовавший первым послевоенным президентским выборам 1948 г. Наиболее энергично работа лиг развернулась в южных штатах (Техас, Виргиния, Флорида, Арканзас и Южная Каролина). Число черных избирателей на Юге к 1948 г. по сравнению с 1940 г. возросло более чем втрое. Но в промежуточных выборах 1946 г. участвовали лишь 18% афро-американцев, достигших избирательного возраста: сказались террор и запугивание южных расистов 154.

Усилилась борьба против системы исключительно «белых» первичных выборов (праймериз). С этой целью НАСПЦН возбуждала судебные дела на уровне отдельных штатов или в федеральном масштабе. В 1946 г.

большому числу афро-американцев удалось добиться разрешения участвовать в первичных выборах в Алабаме, Миссисипи, Луизиане, Флориде и Джорджии, а в 1948 г.— и в Южной Каролине. Ответом противников расового равенства было усиление антинегритянского террора.

Остановить движение черных за гражданские права, однако, было уже невозможно. Черным удалось добиться известного улучшения своих позиций в области избирательных прав на Юге, где афро-американцы до этого почти не участвовали в политической жизни. Например, в 1946 г.

в Южной Каролине было зарегистрировано 35 тыс. афро-американцев избирательного возраста, во Флориде в 1948 г.— 40 тыс. Широко развернулась в те годы борьба за избрание черных на различные посты в местных органах власти.

Возросшая роль афро-американцев в политической жизни США проявилась в период президентских выборов 1948 и 1952 гг. После войны значительная часть черного населения разочаровалась в обеих правящих партиях американского капитала, ничего не предпринявших для борьбы против линчеваний и негритянских погромов. Это разочарование проявилось, в частности, накануне президентских выборов 1948 г., когда негритянская Южная конференция по обеспечению человеческого благосостояния 155 резко осудила «реакционные программы... традиционных партий», т. е. партий крупной буржуазии. И хотя во время президентских выборов 1948 и 1952 гг. руководство НАСПЦН (под влиянием которой тогда находились 45% черных избирателей) отрицательно относилось к Прогрессивной партии Америки (ППА), местные отделения ассоциации активно ее поддержали.

В марте 1948 г. на созванной по предложению НАСПЦН конференции, в работе которой участвовали более 20 негритянских и других общественных организаций страны, была принята декларация избирателей, требующая отмены избирательного налога, принятия закона против линчеваний и учреждения постоянного федерального Комитета по обеспечению справедливой практики найма на работу. Еще одна попытка НАСПЦН создать коалицию борцов за равноправие черных и белых была предпринята в январе 1950 г., когда по инициативе ассоциации в г. Вашингтоне состоялась конференция, названная Национальной чрезвычайной мобилизацией борцов за гражданские права. В работе конференции участвовали 4 тыс. делегатов от 33 штатов — представители Новой Англии, Среднего Запада, Дальнего Запада и Юга. Черные составляли большинство делегатов, главным образом это были члены НАСПЦН. Белых союзников черных представляли члены некоторых профсоюзов, церковных объединений и других организаций. Конференция приняла решение бороться за закон, который обеспечивал бы всем американским гражданам равные экономические и политические права.

Некоторым успехом в юридическом плане увенчалась борьба против расовой сегрегации на общественном транспорте и в жилищном вопросе.

3 июня 1946 г. Верховный суд США шестью голосами против одного принял решение о «неконституционности» сегрегации в общественных автобусах на Юге 156. В мае 1948 г. Верховный суд объявил незаконными частные ограничительные договоры, дискриминирующие цветных граждан при продаже или сдаче в аренду жилищ. Однако прошло несколько лет и явственно обнаружилось, что все эти решения Верховного суда — всего лишь бумажные декларации, фактически игнорируемые местными властями и частным капиталом.

В конце 1947 г. лидер негритянского профсоюза проводников спальных вагонов Филип Рэндолф и буржуазный негритянский деятель из штата Нью-Йорк Грант Рейнолдс создали Комитет борьбы против расовой дискриминации в армии (в 1948 г. этот комитет был преобразован в Лигу мирного гражданского неповиновения). 22 марта 1948 г. состоялась встреча лидеров этого комитета с президентом Трумэном. Рэндолф подчеркнул в ходе встречи, что тысячи черных военнослужащих, находящихся на положении «граждан второго сорта», полны решимости бороться за свои гражданские права. В мае 1948 г. Рэндолф организовал пикетирование Белого дома в знак протеста против расовой дискриминации в вооруженных силах США.

Просветительская и пропагандистская работа НАСПЦН, несмотря на ограниченность задач, которые она перед собой ставила, и однообразие применяемых методов, также не прошла даром: она содействовала в определенной мере росту национального и политического сознания черного населения. Попытки НАСПЦН объединить различные группы борцов за равноправие рас, хотя и не увенчались созданием широкой и прочной коалиции, тем не менее сыграли положительную роль, позволив активистам движения за гражданские права выявить общее в программах и тактике различных организаций и наметить перспективы дальнейшей деятельности в направлении расширения прав черных граждан Америки.

Главным оружием НАСПЦН и ее последователей было устное или письменное слово протеста, обращенное к представителям законодательной, судебной и исполнительной властей США, и, естественно, результаты такой борьбы носили, как правило, декларативный, формальный характер.

В авангарде наиболее решительных и последовательных сторонников освобождения страны от расизма и всех проявлений национального угнетения, как это было и в прошлом, находилась Коммунистическая партия США, стремившаяся добиться единения черных и белых трудящихся в совместной борьбе. КП США первой из всех политических партий страны подняла вопрос о немедленном введении полного равноправия черных и белых американцев. Выдвинутый партией лозунг «Черные и белые, объединяйтесь и вместе боритесь!» стал боевым кличем во время крупных забастовок, выступлений против безработицы и линчеваний, за гражданские права негров.

Видный деятель КП США Джеймс Джексон писал: «Раньше (до второй мировой войны.— Авт.) Коммунистическая партия США в своих теоретических разработках проблемы черных американцев в США ставила на первое место аграрный вопрос, то есть вопрос об обеспечении земельными наделами неимущих черных фермеров за счет плантаторов, сельскохозяйственных монополий и банков... Такой подход имел смысл в условиях, когда большинство черного населения было занято в сельском хозяйстве и подвергалось экономической эксплуатации главным образом со стороны землевладельцев... Когда массовая миграция населения из сельскохозяйственной сферы разорвала эти связи с землей, подход к решению проблемы стал сложнее. Существенные изменения в классовой структуре черных американцев вследствие массовой урбанизации и перераспределения населения страны по сферам занятости означают, что основное направление освободительного движения — это борьба против монополий, за экономические и социально-политические права черных рабочих» 157 Учитывая эти объективные факторы, КП США вырабатывала новое понимание негритянского вопроса. Смысл его состоял в том, что был отвергнут как уже не соответствующий действительности тезис «негры в США — это нация в нации». Новый подход к теоретической разработке негритянского вопроса не означал, однако, что КП США игнорировала национальное и расовое угнетение черных американцев. «Хотя Коммунистическая партия с первых дней своего существования видела, что борьба против расистского угнетения является составной частью классовой борьбы, она также понимала, что черные подвергаются национальному угнетению»,— отмечает Национальный председатель КП США Генри Уинстон 158.

6. ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ 1948 Г.

К 1948 г. послевоенная реконверсия в основном была завершена.

Уступив нажиму монополий, Трумэн во многих случаях пошел навстречу их требованиям отменить все виды контроля над хозяйственной деятельностью. Это означало, что было сохранено выгодное для них соотношение спроса и предложения. Перестраивая предприятия с военного на мирное производство, монополии не торопились его расширять; они опасались, как бы быстрый поток товаров гражданского потребления при ограниченном платежеспособном спросе не захлестнул рынки, что поставило бы под угрозу систему монопольных цен и монопольных прибылей 159.

В опубликованном в январе 1948 г. докладе Совета экономических консультантов указывалось, что за предыдущие 18 месяцев индекс потребительских цен вырос на 24%, а еженедельная заработная плата — лишь па 18%. Доклад констатировал снижение покупательной способности рабочих: цены на продовольствие выросли на 39,2%, вследствие чего упал спрос на промышленные товары и усилилась угроза очередного спада и роста безработицы. Одновременно произошло сокращение послевоенного отложенного спроса. В течение 1946—1947 гг. сбережения населения уменьшились на 2,1 млрд. долл., сократившись до уровня 1937 г.160 Вступая в президентскую кампанию 1948 г., Трумэн не мог не учитывать этих неблагоприятных явлений. Президентское послание о положении страны 7 января 1948 г. и последовавшие за ним экономическое и бюджетное послания были призваны успокоить те слои населения, которые обеспечили приход к власти предшественнику Трумэна Ф. Д. Рузвельту. К ним следует отнести прежде всего рабочий класс, этнические группы, малоимущие слои — словом, тех, кто, по мнению демократов, составлял основу «городского либерализма» «нового курса» и одновременно стал первой жертвой экономических неурядиц.

Выступивший по радио лидер республиканского большинства в конгрессе сенатор Тафт подверг критике методы регаепия проблем, предлагаемые Трумэном в его посланиях, и заявил, что «новый курс» возрожден в них «в своей наиболее глобальной форме». Однако это было далеко не так. Содержавшаяся в послании внешнеполитическая программа неизбежно подрывала возможности реализации социальных мероприятий, о которых говорил президент. Из бюджета на 1948/49 финансовый год в 39,7 млрд. долл. 11,1 млрд. долл. шло па военные пужды, 4 млрд.— на финансирование «плана Маршалла», 0,5 млрд.— на осуществление всеобщей военной подготовки. В то же время на социальные программы — здравоохранение, жилищное строительство, образование, научные исследования в социальной области, помощь сельскому хозяйству, транспорт, связь и развитие природных ресурсов — предусматривалось всего 664 млн. долл. В целом же 79% бюджета страны было направлено на цели, связанные с внешнеполитической экспансией и с военными приготовлениями 161.

Демократам приходилось вести борьбу в сложных условиях. Во-первых, после ноябрьских выборов 1946 г. республиканцы располагали большинством в обеих палатах конгресса. Во-вторых, заметно снизилась поддержка населением администрации Трумэна и лично самого президента.

После смерти Рузвельта 82% американцев выражали симпатии Трумэну.

Теперь же, когда началась избирательная кампания 1948 г., Трумэна поддерживали лишь 39%- Кроме того, среди избирателей наблюдались большая апатия и абсентеизм.

Конфликт Трумэна со многими известными либеральными деятелями — соратниками Рузвельта, появление в окружении президента людгй крайне реакционных взглядов, резкий крен в сторону антисоветизма во внешней политике, преследования за инакомыслие, травля левых, трения с профсоюзами — эти и другие подобные факты заставляли даже умеренных либералов сомневаться в словесном заверении Трумэна о приверженности внутриполитическому курсу Ф. Д. Рузвельта. Поворот же к «холодной войне» во внешней политике привел к тому, что в среде наиболее стойких сторонников продолжения «нового курса» была выдвинута идея создания партии, выступающей за мир, против монополистической реакции. Следствием этого было образование 29 декабря 1947 г. Прогрессивной партии Америки (ППА) во главе с Г. Уоллесом, бывшим вице-президентом США. Как отмечали американские историки, образование Прогрессивной партии Америки было первым случаем, когда третья партия возникла в связи с проблемами внешней политики 162.

Ядром новой партии послужила организация «Прогрессивные граждане Америки» и ряд других возникших после войны прогрессивных групп163. В организационном отношении Прогрессивная партия представляла федерацию различных групп и объединений на основе коллективного членства. Ее опорные пункты разместились в крупных городах.

Прогрессивная партия опиралась на левые тред-юнионы, организации этнических групп. Возглавляла движение прогрессивная интеллигенция.

Основные отряды организованного пролетариата остались вне движения 164.

В печати США образование Прогрессивной партии рассматривалось как альтернатива демократической партии. Уоллес, выразивший согласие стать кандидатом Прогрессивной партии на выборах 1948 г., по дапным опроса общественного мнения, имел шансы получить 11% всех голосов, главным образом за счет избирателей, ранее голосовавших за демократическую партию.

Принятая на съезде в Филадельфии 23—25 июля платформа Прогрессивной партии призывала к осуществлению общей программы разоружения США, нормализации отношений с Советским Союзом, прекращению всякой дискриминации, к национализации основных отраслей промышленности, отмене закона Тафта—Хартли, сохранению уровня цен на фермерскую продукцию. Центральным положением платформы прогрессистов был призыв к международному миру. Американский народ хочет мира, говорилось в ней, но «старые партии» предают его интересы и готовятся к войне, отказываясь урегулировать разногласия с Совет- ским Союзом путем переговоров. Капиталистические Соединенные Штаты и коммунистическая Россия должны установить добрососедские отношения и работать вместе во имя мира — таким был ведущий лозунг Прогрессивной партии 165.

Вставшие на позиции антикоммунизма лидеры АФТ и КПП в 1948 г.

объявили о своей оппозиции к Прогрессивной партии и о поддержке «плана Маршалла», но левое крыло рабочего движения и некоторые профсоюзные объединения в штатах и на местах заняли иную позицию.

В поддержку Уоллеса выступила также Коммунистическая партия США.

Этот факт и осуждение Уоллесом преследования коммунистов послужили его противникам поводом для утверждений, якобы Прогрессивная партия находится под контролем Компартии. Ярость, с которой умеренные и консервативные круги буржуазного политического спектра нападали на ППА и Г. Уоллеса, объяснялась их опасениями ослабления двухпартийной системы в результате разброда в лагере либералов 166.

В этих сложных условиях лидеры демократов считали необходимым сохранить тех сторонников партии, которые, разочаровавшись в администрации Трумэна, склонялись оказать поддержку Уоллесу. Предвыборные лозунги Трумэна, как писал американский историк Филлипс, были составлены из идей и предложений членов так называемой «дворцовой гвардии», действовавшей за кулисами в течение 1947 и 1948 гг. и вырабатывавшей позитивную программу, которая «способствовала бы тому, чтобы президентство Трумэна имело свое собственное лицо» 167. Ядро этой группы составляли О. Ивинг, директор ведомства федерального страхования, К. Клиффорд, специальный советник президента, Л. Кайзерлинг, член Совета экономических консультантов и др. Заботясь об укреплении и сохранении позиций правящего класса, «дворцовая гвардия» вместе с тем пыталась удержать Трумэна от таких действий, которые могли бы серьезно подорвать доверие к нему широких масс избирателей.

По мнению «дворцовой гвардии», одним из главных промахов в политике Трумэна, оттолкнувших от него многих сторонников либерального курса, была его неверная тактика в отношении забастовочного движения. Между тем позиция профсоюзов имела для демократов особое значение, так как организованные рабочие составляли значительную часть избирателей США и играли решающую роль в победе демократической партии на последних четырех выборах. В 1947 г. насчитывалось приблизительно 15 млн. членов профсоюзов, в том числе в АФТ — около 7 млн., в КПП — около 6 млн., в независимых профсоюзах — почти 2 млн. Вместе со взрослыми членами семей это составляло 30 млн. потенциальных голосов 168. Чтобы обеспечить Трумэну поддержку со стороны рабочего класса, «мозговой трест» демократов считал необходимым добиться от президента согласия наложить вето на закон Тафта—Хартли. По мнению Кайзерлинга, «исходя из чисто политических соображений, это был наиболее верный путь, которым следовало идти президенту» 16Э.

Политические концепции «дворцовой гвардии» наиболее четко проявились в представленном Трумэну 19 ноября 1947 г. меморандуме Клиффорда. Составленный для внутреннего пользования документ цинично раскрывал цели демократов в политической борьбе с республиканской партией за право находиться у власти. Так, чтобы нанести поражение Уоллесу, Клиффорд прямо советовал связать его фигуру в сознании публики с деятельностью коммунистов 170. Решающая роль в деле обеспечения победы отводилась чистой риторике, хотя и звучащей порой весьма многообещающе.

Вот почему, когда профсоюзы усилили политическую деятельность с целью добиться отмены закона Тафта—Хартли, Трумэн в полном соответствии с рекомендациями комитета Ивиига—Клиффорда заявил, что демократы стоят за отмену этого закона. Его не смутило очевидное противоречие между таким заявлением и фактами активного применения правительством закона.

Следующим шагом президента по осуществлению замыслов его «мозгового треста» было специальное послание конгрессу 2 февраля 1948 г.

по гражданским правам. Оно содержало программу из 10 пунктов, в которой предлагалось усилить существующие законы о гражданских правах черного населения США, создать постоянный Комитет по обеспечению справедливой практики найма на работу (ФЕПК), обеспечить более надежную защиту права голоса, а также запретить дискриминацию на транспорте и в сфере обслуживания171. Послание было основано на рекомендациях Комитета по гражданским правам, созданного год назад согласно директиве президента. Как подсчитали историки, предложения Трумэна включили 15 из 41 рекомендации доклада 172. Так было положено начало «тактике упреждающих уступок»173. Эта весьма скромная программа при условии ее осуществления могла бы явиться шагом вперед в деле смягчения расового неравенства, хотя, выдвигая ее, Трумэн заранее знал, что она будет отвергнута конгрессом. По признанию К. Филлипса, Трумэн предложил эту программу, чтобы «подорвать позиции Уоллеса среди негритянских избирателей и белых либералов на Севере» 174.

Теоретический орган Компартии США журнал «Политикал афферс» писал, что у Трумэна «нет ни малейшего намерения действительно сражаться за права негров» 175, но при этом следовало учесть, что его слова оказывали определенное воздействие на политический климат. Выступления Трумэна позволили НАСПЦН одобрить «смелость президента Трумэна в вопросе о гражданских правах» и оценить доклад президентского Комитета по гражданским правам как «почти полное дублирование программы ассоциации» 176. Такая оценка была явным преувеличением, но так или иначе речь президента содействовала новой перегруппировке сил в рядах демократов, которая в конечном счете помогла Трумэну одержать верх 177.

Трумэн сделал ставку на поддержку афро-американцев, хотя его послание вызвало бунт южного крыла демократической партии. Играя на расовых предрассудках белого населения Юга, оно выступило против принятия программы Трумэна конгрессом. Южные губернаторы-демократы единодушно объявили себя противниками выдвижения кандидатуры президента. Вслед за тем, убедившись в отрицательной реакции демократов-южан на послание президента от 2 февраля, лидер демократического меньшинства в сенате О. Баркли, которому было поручено внести билль по гражданским правам на обсуждение в конгресс, отказался это сделать178. Встревоженные расколом партии, боссы демократов начали рассматривать возможность замены Трумэна другим кандидатом, который мог бы собрать необходимое для победы на выборах 1948 г. число голосов.

Те либералы, кто не поддержал Г. Уоллеса и Прогрессивную партию, высказались за выдвижение кандидатом от демократической партии верховного судьи У. Дугласа. Было создано 192 «Клуба Дугласа» и организация «Демократы за Дугласа». Когда стало ясно, что Дуглас не сможет возглавить оппозицию, в роли лидера антитрумэновских сил некоторое время выступал сенатор К. Пеппер. Но его не поддержала та фракция демократов, в которую входили организация «Американцы — сторонники демократических действий» (АДА) и Комитет политических действий КПП. Они предложили выдвинуть генерала Эйзенхауэра, хотя никто толком не знал о его взглядах. За Эйзенхауэра высказались также оба сына Ф. Д. Рузвельта. Лишь за два дня до съезда демократов, когда Эйзенхауэр в специальной телеграмме категорически заявил об отказе баллотироваться, стало ясно, что первым в списке кандидатов останется Трумэн.

Все эти обстоятельства заставили Трумэна и его сторонников активизироваться. Для начала президент отправился в «неполитическое» инспекционное турне по западным штатам, продлившееся с 3 по 18 июня.

Его целью было «встретиться с народом». Коньком выступлений, направленных против республиканцев, Трумэн сделал вопрос об отмене закона Тафта—Хартли. Он с жаром убеждал своих слушателей, что закон Тафта—Хартли якобы — дело рук его политических противников, и утверждал, что закон был принят потому, что в 1946 г. только треть тех, кто должен был голосовать, пришли к избирательным урнам.

Большое внимание президент уделял также вопросу о ценах. Выступая в Бьютте (штат Монтана), Трумэн обвинил 80-й конгресс в сокращении почти всех ассигнований на Бюро рабочей статистики. Таким образом был уничтожен не только контроль над ценами, но также и «спидометр», который сообщал, с какой скоростью растут цены179. В другом месте Трумэн говорил, что высокий уровень стоимости жизни в стране сохраняется из-за отмены контроля над ценами летом 1946 г., а позднее заявил, что подобный контроль должен быть восстановлен немедленно.

Трумэн высказался за принятие конгрессом билля о жилищном строительстве, в котором бы содержалось положение о возведении дешевого жилья для малоимущих семей за счет федерального бюджета.

Останавливаясь на вопросе о социальном страховании, Трумэн напомнил о своем специальном послании конгрессу. В нем намечалось дополнительно охватить этой системой еще 20 млн. рабочих, увеличить пособия для престарелых и иждивенцев, увеличить пенсии рабочим на 25%. В послании предлагалось также сократить возрастной предел с 65 до 60 лет женщинам, имеющим право на получение пенсии, и установить новый минимум доходов, подлежащих обложению налогом, повысив его с 3 тыс.

до 4800 долл. в год. Трумэн обвинил конгресс в том, что его специальное послание по вопросам здравоохранения и медицинского страхования не было одобрено. Он всячески рекламировал свою долгосрочную фермерскую программу, билль об электроэнергии и мелиорации, а также предложения о федеральной помощи образованию и увеличении минимума заработной платы до 75 ц. в час. Настойчиво и непрестанно Трумэн внушал избирателям, что, пока в конгрессе доминируют республиканцы, избиратели не могут надеяться на осуществление этих предложений.

Между тем республиканцы не торопились включаться в полемику.

Сказалась их уверенность в легкой достижимости победы. Большинство на съезде республиканской партии, начавшем работу 21 июня в Филадельфии, высказалось за выдвижение кандидатом в президенты губернатора Нью-Йорка Т. Дьюи. Губернатор Калифорнии Э. Уоррен был избран кандидатом в вице-президенты. Раздор в среде противника настраивал республиканцев на благодушный лад. Это отразилось на предвыборных обещаниях «великой старой партии».

В платформе республиканцев вообще не упоминалось о законе Тафта—Хартли. Однако и они отдали дань идеям буржуазного реформизма. В программе предусматривалась федеральная помощь жилищному строительству, подчеркивалась необходимость принятия долгосрочных программ помощи фермерам и различных мер по обеспечению гражданских прав 180. Однако в угоду южанам пункт о ФЕПК был опущен, как был опущен и пункт о федеральной помощи образованию. Внешнеполитический раздел содержал общие положения о сохранении «свободной Америки в свободном мире», о поддержке ООН и необходимости утверждения панамериканизма в духе доктрины Монро. В нем указывалось также на провалы п некомпетентность демократов в жизненно важной для США внешнеполитической сфере. Республиканцы заявляли, что внешняя политика США недостаточно активна, понимая под этим курс на утверждение мирового лидерства и право на осуществление полицейских функций в глобальном масштабе. Резким нападкам были подвергнуты решения Тегеранской и Ялтинской конференций 181.

Через три недели, 12 июля, в Филадельфии открылся съезд демократической партии. Вначале настроение делегатов было унылым в силу того, что перспектива видеть Трумэна кандидатом вызывала разочарование очень многих, но иного выхода не было. Несмотря на падение популярности, Трумэн, оставаясь в Белом доме и лидером демократов, полностью контролировал партийный механизм, а следовательно, и деятельность съезда. Кроме того, исполненная пафоса и традиционных ораторских приемов речь сенатора Баркли, в которой он сделал особый упор на преемственность политики демократов с «новым курсом», подняла настроение делегатов, хотя, как показали дальнейшие события, партия оказалась на грани раскола. Камнем преткновения стала выработка курса в области гражданских прав.

Последний день съезда был ознаменован бунтом делегаций из штатов; Миссисипи и Алабама, которые покинули съезд, протестуя против того,, что наряду с перечнем ряда социальных мероприятий, призванных несколько улучшить положение малоимущих слоев, в программу демократов по инициативе мэра Миннеаполиса Г. Хэмфри и других представителей либерального крыла был включен «сильный пункт» по гражданским правам.

Поглощенные распрями по вопросам внутренней политики, делегаты' съезда меньше внимания уделили внешнеполитическим аспектам. Посвященный им раздел платформы содержал хвалебный перечень главных мероприятий правительства, включая «доктрину Трумэна» и «план Маршалла», превозносил жесткий курс в отношении Советского Союза и: стран народной демократии.

Съезд избрал Трумэна кандидатом в президенты, а сенатора О. Баркли — в вице-президенты. Часть южан, покинувших съезд, собралась.

17 июля в Бирмингеме на собственный съезд, объявив об образовании.

«партии борцов за права штатов». Они назвали губернатора Южной Каролины С. Тэрмонда кандидатом на пост президента и губернатора Миссисипи Ф. Райта — кандидатом в вице-президенты. Съезд одобрил платформу, в которой пункт о гражданских правах, принятый демократической партией, был охарактеризован как «позорная и беззаконная программа». В платформе южан говорилось: «Мы отстаиваем сегрегацию рас 182 и единство внутри каждой расы» .

В ходе избирательной кампании Трумэн счел необходимым демонстративно отмежеваться от ультраправого движения в демократической партии, группировавшегося вокруг диксикратов. Первым таким шагом была его попытка продемонстрировать, хотя бы в пропагандистском плане, решимость осуществить меры по десегрегации. 26 июля 1948 г. он издал директиву № 9980, требовавшую покончить с дискриминацией при найме на государственную службу. Одновременно была обнародована директива № 9981, которая ставила задачу подготовить почву для десегрегации в вооруженных силах, в связи с чем создавался комитет из семи человек, назначаемых президентом. Комитет должен был определить, в каком отношении могут быть изменены и улучшены существующие правила и практика формирования воинских частей из лиц различных национальностей и рас 183. Немного раньше, 3 мая 1948 г., Верховный суд США принял решение, запрещавшее судам издавать постановления о соблюдении ограничительных соглашений 184.

Вторым практическим шагом, предпринятым для нанесения удара по республиканцам, было решение Трумэна созвать специальную сессию конгресса 26 июля главным образом для того, чтобы доказать, что республиканцы, хотя и включили в свою программу ряд социальных мер, на деле не поддерживают либеральное законодательство. Как подчеркивал К. Филлипс. решение Трумэна было явным злоупотреблением президентскими полномочиями и одновременно мастерским ударом по противнику, ибо отвечало тактическим целям демократов, каким бы ни был исход сессии 185.

В послании, направленном специальной сессии конгресса. Трумэн предложил принять решения по 10 пунктам. Важнейшим среди них он считал билль о восстановлении контроля над ценами, утверждая, что этот вопрос был главной причиной того, почему президент созвал специальную сессию конгресса. Другим крупным вопросом, по мнению президента, был жилищный, и первоочередной задачей специальной сессии, полагал он, было утвердить жилищный билль, который должен был обеспечить строительство 15 млн. новых домов в течение 10 лет с помощью государственного жилищного строительства, расчистки трущоб и помощи частному строительству. Следующим серьезным моментом были гражданские права. В послании предлагалось принять законы против линчевания, о запрещении дискриминации и сегрегации в вооруженных силах, а также отменить избирательный налог.

Республиканцы решительно отвергли почти все предложения президента. Таким образом, Трумэн достиг цели: избирательная платформа республиканцев была скомпрометирована. Президент же вновь возобновил атаки на 80-й конгресс, называя специальную сессию конгресса ничего не сделавшей.

Стремясь вызвать симпатии демократической общественности, Трумэн в одном из выступлений заявил, что комиссия палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности является «более антиамериканской, чем та деятельность, которую она расследует» 186, и одновременно назвал начатые конгрессом расследования «охотой на ведьм». Правительство постаралось отмежеваться от наиболее крайних проявлений развертывавшейся в стране антикоммунистической истерии, хотя в действительности было одним из ее глазных инициаторов187.

Главное, что характеризовало тактику Трумэна,— это изощренная демагогия и нарочитое изображение своих политических противников виновными в реакционной направленности всей законодательной деятельности конгресса. Демократы, по существу, устроили политический маскарад, выдавая себя за парламентскую оппозицию, хотя таковой не были.

Однако их расчет оправдался. Когда были подсчитаны голоса на состоявшихся 2 ноября выборах, выяснилось, что Трумэн повел за собой 30 крупнейших штатов, где голоса рабочих и негров, поданные за демократов, сыграли решающую роль в победе их кандидата.

В итоге голоса избирателей распределились следующим образом: Трумэн — 24,1 млн., Дьюи — 21,9 млн., Тэрмонд — 1,1 млн., Уоллес — 1,1 млн. Трумэн победил большинством всего в 2,2 млн. из относительно небольшого общего числа участников голосования в 48,7 млн.188 Учитывая примерное равенство полученных обоими главными кандидатами голосов, можно также считать, что республиканцы были наказаны за самоуверенность, внушенную им регулярно поступавшими в пользу Дьюи данными об опросах общественного мнения. Даже за день до выборов опрос Гэллапа свидетельствовал о том, что Дьюи идет впереди Трумэна 189. Наблюдатели отмечали, что победу Трумэну обеспечили организованные рабочие, черные и фермеры. Бунт диксикратов, которого так опасался президент, привлек голоса афро-американцев на сторону Трумэна, ибо создавал ложное впечатление о его пылкой приверженности программе гражданских прав.

Результаты голосования по выборам в конгресс также были в пользу демократов. В новом, 81-м конгрессе у республиканцев уже не было большинства, оно перешло к демократам: в сенате теперь было 54 демократа и 42 республиканца, в палате представителей соответственно — 263и 171 190.

Обе главные буржуазные партии на выборах 1948 г. стремились поставить внешнюю политику вне партийных разногласий. Они отвергли предложение Уоллеса широко обсудить международные вопросы и критически проанализировать внешнеполитический курс правительства. «Я всегдастремился обеспечить внешней политике двухпартийную поддержку»,— писал впоследствии Трумэн191. Между тем время выборов совпало с обострением «холодной войны». Поскольку со второй половины 40-х годов поддержанный обеими буржуазными партиями антисоветизм стал ключевым элементом внешней политики США192, постольку его внутренней проекцией могла быть только поддержка ультраправых, начавших поход против всех прогрессивных и либеральных сил под флагом борьбы с «красной опасностью». Ни для кого не было секретом, что ведущая роль в осуществлении этого общего курса и его обосновании принадлежала Трумэну, поэтому критика им правых и консерваторов в ходе избирательной кампании, отдельные заявления о миролюбивой направленности внешнеполитического курса США не могли выглядеть ни убедительными, ни искренними.

Отношение организованных рабочих к кандидатуре Трумэна было неоднозначным. Президент Объединенного профсоюза рабочих автомобильной промышленности У. Рейтер заявил, например, что обеспокоен разрывом между программой Трумэна и тем, как она проводится в жизнь.

Дж. Льюис охарактеризовал Трумэна как человека, «полного злобной ненависти», чье пребывание па посту президента «опасно для страны...

У него нет принципов, и он беззаботен в отношении правды. У него нет специальных знаний ни в одной области. Он не только опасен для объединенных рабочих угольной промышленности, но опасен для всей страны» 193.

В целом же АФТ и КПП высказывались в пользу демократов. Вето Трумэна на закон Тафта—Хартли и его воинственные выступления против антирабочего законодательства, рассчитанные, в сущности, на обман масс, сыграли свою роль. Главное — Трумэн сумел использовать политический капитал, нажитый демократами в период «нового курса».

Как указывал Генеральный секретарь Коммунистической партии США Ю. Деннис, «избиратели вернули к власти администрацию, которая обещала широкую программу социальных реформ, но которая продолжает находиться под контролем монополистов Уолл-стрит, приверженных двухпартийной империалистической политике и военной программе...

На этих выборах массы отвергли партию, которую рассматривали как инструмент крайней реакции, крупного капитала. Действуя главным образом в рамках двухпартийной системы, они выразили свою сохраняющуюся приверженность новому курсу и традиции Рузвельта». Компартия отмечала также, что массы «проголосовали за отмену закона Тафта—Хартли, обуздание инфляции, решение жилищной проблемы, обеспечение гражданских прав негритянского народа. И хотя они прямо не отвергли план Маршалла и доктрину Трумэна... они выразили надежду на возможность дружеского соглашения с Советским Союзом» 194.


Оглавление: ИСТОРИЯ США В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ 1945-1980