ТАЙНЫ АМЕРИКИ

факты о настоящей Империи Зла

Ди Браун "Схороните моё сердце у Вундед-Ни". История американского Запада, рассказанная индейцами. Часть 2


Часть 1, 2


Х. ТЯЖКИЕ ИСПЫТАНИЯ КАПИТАНА ДЖЕКА

Я всего лишь один человек. Я лишь глас моего народа. Я говорю то, что в сердцах моих людей. Я больше не хочу войны. Я хочу быть человеком. Вы отказали мне в правах белого человека. Моя кожа красна; мое сердце бело, как сердце белого человека; но я - модок. Я не боюсь умереть. Я не рухну на камни. Когда я умру, я обрушусь на моих врагов. Ваши солдаты набросились на меня, когда я спал у Лост-Ривер. Они гнали нас до этих скал подобно тому, как гонят раненого оленя... Я и прежде говорил белому человеку, чтобы он приходил и селился в моей стране; это его страна и страна Капитана Джека. Я говорил, что белые могут прийти и жить здесь рядом со мной и что я не сержусь на них. Я никогда ничего не получал ни от кого из них - только то, что купил, за что заплатил сам. Я жил, подобно белому человеку, и хотел такой жизни. Я всегда старался жить мирно и никогда никого ни о чем не просил. Я всегда жил тем, что мне удавалось убить из своего ружья или поймать в свои капканы.

Кинтпуаш (Капитан Джек), из модоков


Калифорнийские индейцы были мягки, как мягок климат, в котором они жили. Испанцы давали им имена, присылали к ним миссионеров, обращали в христианство и развращали их. Племенная организация у калифорнийских индейцев была неразвита; в каждом селении были свои предводители, но у этого невоинственного народа никогда не было великих боевых вождей После того как в 1848 г. в Калифорнии обнаружили золото, белые люди со всего света хлынули туда тысячами, забирая все, что им хотелось, у покорных индейцев, унижая тех, кого испанцы еще не успели унизить, а затем систематически истребляя все население, о котором теперь никто не помнит Никто не помнит теперь чилулов, чимариков, уребуров, нипевайев, алонов и сотни других племен, чьи кости лежат под миллионами миль автострад, автомобильными стоянками и участками массовых застроек.

Единственной надеждой неспособных к сопротивлению индейцев Калифорнии были модоки, жившие в более суровых климатических условиях на озере Туле, на границе штата Орегон До 1850 г. модоки почти не знали белых людей; когда белые люди стали приходить толпами и захватывать лучшие земли, они ожидали от модоков кроткого подчинения Но модоки оказали вооруженное сопротивление, и захватчики попытались истребить их. Модоки в ответ стали мстить, устраивать засады

В это время молодой модок по имени Кинтпуаш вступил в пору зрелости, он не понимал, отчего модоки и белые люди не могут жить вместе, не пытаясь убить друг друга. Земля вокруг озера Туле безгранична, как небо, на ней довольно для всех оленей, антилоп, уток, гусей, рыбы и съедобных луковиц лилии камес Кинтпуаш бранил своего отца за то, что тот не заключает мира с белыми людьми Отец, который был вождем модоков, говорил Кинтпуашу, что белые люди вероломны и что, лишь изгнав их, можно рассчитывать на мир с ними. Вскоре отец был убит в схватке с белыми поселенцами, и Кинтпуаш стал вождем модоков.

Кинтпуаш отправился в поселение, чтобы найти белых людей, которым он мог бы довериться, с тем чтобы заключить с ними мир В Иреке он встретился с несколькими хорошими людьми, и вскоре все модоки стали приходить туда торговать "Я всегда говорил белым людям, когда они приходили в мою страну, - рассказывает Кинтпуаш, - что, если они хотят иметь дом, чтобы жить здесь, они могут его получить, и я никогда не спрашивал с них никакой платы за то, что они живут здесь, подобно моим людям. Я был рад их приходу и соседству Мне нравилось жить рядом с белыми людьми". Молодому вождю также нравилась одежда, которую носили белые, их дома, фургоны и прекрасные домашние животные

Белые люди, жившие вокруг Иреки, давали посещавшим их индейцам имена, которые казались модокам забавными, и они часто употребляли их между собой Так, Кинтпуаш назывался Капитаном Джеком Были еще Лодка Джим, Пароход Франк, Чарли Со Шрамом, Чарли Бостонец, Курчавый Доктор, Бездельник Джим, Джим Из Шончина. Муж Эллин.

Во время Гражданской войны белых людей между модоками и поселенцами начались неприятности. Если модоку не удавалось найти оленя, чтобы убить его для своей семьи, он иногда убивал корову, принадлежавшую фермеру, или, если ему нужна была лошадь, он мог позаимствовать ее на пастбище поселенца Белые друзья модоков оправдывали такие действия индейцев, считая их своего рода "налогом", которым те облагают поселенцев, пользующихся их землей, но большинству поселенцев это не нравилось, и через своих политических представителей они добивались заключения такого договора, по которому модоки будут перемещены из окрестностей озера Туле

Члены комиссии обещали Капитану Джеку и другим влиятельным индейцам, что, если модоки переместятся на север в резервацию на земле штата Орегон, каждая семья получит там в собственность землю, упряжки лошадей, фургоны, сельскохозяйственный инвентарь, орудия труда и пищу - все это будет обеспечено правительством Капитан Джек хотел, чтобы его земля была поблизости от озера Туле, но члены комиссии не соглашались на это. С некоторой неохотой Джек подписал этот договор, и модоки отправились на север в резервацию Кламат С самого начала стали происходить неприятности. Резервация находилась на территории индейцев кламат, и кламаты восприняли приход модоков как вторжение. Как только модоки срубили лес для того, чтобы огородить выделенную им под фермы землю, кламаты стали красть лес. Никаких припасов, обещанных правительством, не доставлялось; агент резервации отпускал пищу и одежду кламатам, но у него, как выяснилось, ничего не было для модоков. (Великий совет в Вашингтоне не одобрил ассигнований на покупку припасов для модоков.)

Когда Капитан Джек увидел, что его народ голодает, он увел своих людей из резервации. Они спустились в долину Лост-Ривер, где когда-то жили, зайдя туда однажды в поисках дичи, рыбы и луковиц лилии камес. Однако белые фермеры, жившие в этой долине, не хотели иметь соседями модоков и часто жаловались на них правительственным чиновникам. Капитан Джек предупреждал своих людей, чтобы они держались подальше от белых, но индейцам, которых было триста человек, трудно было оставаться невидимыми. В течение лета 1872 г. Бюро по делам индейцев предупредило Капитана Джека о необходимости вернуться в резервацию Кламат. Джек ответил, что его народ не может жить с индейцами кламат. Он просил выделить модокам резервацию где-нибудь в долине Лост-Ривер - исконной земле модоков.

Бюро по делам индейцев признало эту просьбу разумной, но фермеры были против предоставления индейцам какой-либо части этих богатых пастбищ. Осенью 1872 г. правительство приказало модокам вернуться в резервацию Кламат. Джек отказался идти. Армии было приказано переместить модоков силой. 28 ноября 1872 г. под ледяным дождем майор Джеймс Джексон с тридцатью восемью солдатами первого кавалерийского полка вышел из форта Кламат и двинулся на юг, в направлении Лост-Ривер.

Перед самым рассветом кавалеристы прибыли к лагерю модоков. Они спешились и с карабинами наперевес окружили вигвамы. Чарли Со Шрамом и еще несколько мужчин вышли из вигвамов с оружием. Майор Джексон хотел видеть вождя, и, когда Капитан Джек появился, майор передал ему приказ Великого Отца отвести модоков назад в резервацию Кламат.

"Хорошо, я пойду, - сказал Капитан Джек. - Я возьму с собой всех своих людей, но я не верю ничему из того, что вы, белые люди, говорите мне. Вот вы пришли сюда к моему лагерю, когда было темно. Вы напугали меня и всех моих людей, поступив так. Я не убегу от вас. Но приходите ко мне, как подобает мужчинам, если вы хотите видеть меня и говорить со мной".

Майор Джексон сказал, что он не собирается причинять здесь кому-либо зла. Затем он приказал Джеку собрать своих людей перед строем солдат. Как только это было сделано, майор указал на заросли полыни в конце шеренги солдат. "Положи туда свое ружье", - приказал он.

"Зачем?" - спросил Джек.

"Ты - вождь. Ты положишь свое ружье, и все твои мужчины поступят так же. Положи ружье, и все будет в порядке".

Капитан Джек колебался. Он знал, что его мужчины не захотят отдавать свое оружие. "Я никогда еще не сражался с белыми людьми, - сказал он, - и я не хочу с ними сражаться".

Майор настаивал на сдаче оружия. "Я никому не позволю причинить вам вреда", - пообещал он.

Капитан Джек положил свое ружье в полынь и дал знак остальным сделать то же самое. Индейцы подходили один за другим, складывая в кучу свои винтовки. Последним был Чарли Со Шрамом. Он положил свою винтовку поверх груды, но оставил свой пистолет за поясом.

Майор приказал ему сдать пистолет. "У вас моя винтовка", - ответил Чарли.

Майор крикнул лейтенанту Фразье Бателю: "Разоружить его!" "Отдай пистолет, черт побери, живо!" - приказал Батель, выступив вперед.

Чарли рассмеялся. Он сказал, что он не собака, на которую можно кричать.

Батель выхватил свой револьвер: "Сукин сын, я покажу тебе, как пререкаться со мной!"

Чарли повторил, что он не собака, прибавив, что он оставит пистолет у себя3.

Как только Батель направил на него револьвер, Чарли быстро выхватил свой пистолет из-за пояса. Оба выстрелили одновременно. Пуля модока порвала рукав мундира лейтенанта. Чарли остался невредим. Нагнувшись к груде оружия, он схватил свою винтовку, лежавшую сверху, и все воины-модоки последовали его примеру. Джексон приказал солдатам открыть огонь. В течение нескольких секунд шла бойкая перестрелка, а затем солдаты отступили, оставив на поле боя одного убитого и семерых раненых.

В это время женщины и дети модоков на своих выдолбленных из стволов дерева челноках уже плыли на юг к озеру Туле. Капитан Джек и его воины последовали за ними вдоль берега, укрываясь в густых камышах. Они направлялись к легендарному убежищу модоков, расположенному к югу от озера Туле - Калифорния-Лава-Бедс.

Местность, носившая это название, представляла собой землю, покрытую застывшей лавой, всю изрезанную расщелинами, впадинами и трещинами. Некоторые расщелины достигали ста футов в глубину. Та впадина, которую Капитан Джек избрал своей цитаделью, была кратерообразным углублением, окруженным сетью естественных рвов и брустверов из вулканической породы. Капитан Джек знал, что в случае необходимости горстка его воинов сможет отбиться здесь от целой армии, но он надеялся, что солдаты теперь оставят их в покое. Наверняка белые люди не позарятся на эти бесплодные камни.

Когда майор Джексон подошел к лагерю Капитана Джека, небольшая группа модоков, предводительствуемая Лодкой Джимом, стояла лагерем на противоположном берегу Лост-Ривер. Ранним утром этого дня, в то время как Капитан Джек бежал со своими людьми к Лава-Бедс, он услышал ружейную стрельбу в том направлении, где был лагерь Лодки Джима. "Я убегал и не хотел сражаться, - рассказывал Капитан Джек впоследствии. - Они убили несколько моих женщин и мужчин. Я не остановился и не выяснил, что случилось, я оставил их и ушел. У меня было очень мало людей, и я не хотел сражаться".

День или два Капитан Джек ничего не мог разузнать о том, что произошло с людьми Лодки Джима. Потом неожиданно в цитадели появился сам Лодка Джим. С ним были Курчавый Доктор, Чарли Бостонец и еще двенадцать модоков. Они рассказали Джеку, что, в то время как солдаты пришли в его лагерь, несколько поселенцев подошли к стоянке Лодки Джима и начали стрелять в его людей. Эти белые выстрелом выбили ребенка из рук матери, убили одну старуху и ранили нескольких мужчин. По дороге к Лава-Бедс Лодка Джим и его воины решили отомстить за смерть своих людей. Проходя мимо уединенных ферм, встретившихся им по пути, они убили двенадцать поселенцев.

Сначала Джек подумал, что Лодка Джим попросту хвастает, однако остальные подтвердили его слова. Когда они перечислили имена убитых белых людей, Джек не поверил своим ушам. Некоторых из поселенцев он знал и доверял им. "За что вы убили этих людей? - спрашивал он. - Я никогда не желал, чтобы вы убивали моих друзей. Вы ответите за то, что вы сделали".

Теперь Капитан Джек наверняка знал, что солдаты придут; даже на огромном пространстве Лава-Бедс они разыщут его, чтобы отомстить. И поскольку он является вождем модоков, ему придется отвечать за преступления Лодки Джима и его людей.

Солдаты пришли только в Месяце Льда. 13 января 1873 г. модоки, охранявшие внешнее кольцо обороны, увидели, как дозор "синих мундиров" приближается к утесу, господствовавшему над Лава-Бедс. Модоки отогнали их, несколько раз выстрелив с дальнего расстояния. Через три дня отряд из 225 солдат регулярной армии, поддерживаемый 104 добровольцами из Орегона и Калифорнии, как привидение возник в тумане зимнего вечера. Они заняли позиции вдоль горных хребтов напротив цитадели Капитана Джека и с наступлением темноты начали раскладывать костры из сухой полыни, чтобы не замерзнуть. Военные власти надеялись, что модоки, увидев силу, направленную против них, возможно, опомнятся и сдадутся.

Капитан Джек предпочитал сдачу. Он знал, что солдатам больше всего нужны те модоки, которые убили поселенцев, и он скорее был готов вместе с ними предать свою жизнь в руки солдатских вождей, нежели пожертвовать жизнью своего народа в кровавой битве.

Лодка Джим, Курчавый Доктор и те, кто убивал поселенцев, были против сдачи, и они принудили Капитана Джека собрать совет и проголосовать за то, какие действия следует предпринять племени. Только 14 воинов из 51, находившегося в цитадели, хотели сдаваться. 37 воинов проголосовали за то, чтобы сражаться с солдатами насмерть.

Перед рассветом 17 января они услышали звук солдатских горнов, эхом прокатившийся по покрытым туманом пространствам Лава-Бедс. Чуть позже звук гаубиц возвестил о начале атаки "синих мундиров". Модоки были готовы к встрече с ними. Покрыв для маскировки головы полынью, индейцы стали двигаться взад-вперед по расщелинам, поражая солдат атакующей шеренги.

В середине дня атаковавшие солдаты растянулись более чем на милю, их коммуникации были сильно затруднены из-за тумана и пересеченной местности. Держась в укрытии, модоки быстро перемещались вдоль передовой линии, создавая иллюзию численного превосходства. Когда группа солдат подошла близко к цитадели, модоки сконцентрировали огонь на ней, женщины стреляли вместе с воинами. В конце дня Джек и Муж Эллин повели индейцев в контратаку и отогнали солдат, оставивших немало убитых и раненых на поле боя. Перед самым закатом туман рассеялся, и модоки увидели, как солдаты отступают в свой лагерь на горном кряже. Там, где лежали убитые "синие мундиры", воины обнаружили девять карабинов и шесть ремней с патронташами. При дальнейших поисках были найдены еще боеприпасы и несколько пайков, брошенных убегавшими солдатами.

Когда стемнело, модоки разложили большой костер и стали праздновать победу. Никто не был убит в этом бою, и никто не был серьезно ранен. Индейцы захватили достаточно винтовок и боеприпасов, чтобы можно было сражаться на следующий день. Назавтра они были готовы к атаке, но пришли лишь несколько солдат с белым флагом. Солдаты хотели получить своих убитых, а к вечеру все они ушли с горного кряжа.

Полагая, что "синие мундиры" должны вернуться, Капитан Джек далеко высылал своих разведчиков для наблюдения за ними. Но дни шли за днями, а солдаты не приближались. ("Мы вели боевые действия против индейцев на всем пространстве Лава-Бедс вплоть до их цитадели, - рапортовал командир атаковавшего отряда, - расположенной в центре протянувшихся на много миль скалистых расщелин, впадин, трещин, завалов и оврагов... Тысяча солдат потребуется для того, чтобы вытеснить индейцев с их почти неприступных позиций, и делать это следует осторожно, с достаточно сильной батареей мортир... Прошу как можно скорей выслать мне триста человек пехоты".)

28 февраля двоюродная сестра Капитана Джека, Винема, пришла в Лава-Бедс. Винема была замужем за белым человеком по имени Франк Риддл, и последний еще с тремя белыми людьми сопровождал ее. Эти люди дружили с модоками в те времена, когда индейцы свободно посещали Иреку. Винема была веселой, энергичной, круглолицей молодой женщиной, и она теперь называла себя Тоби Риддл. Она переняла обычаи своего мужа, однако Джек доверял ей. Винема сообщила ему, что привела белых людей, которые хотят говорить с ним, и что они собираются провести ночь в цитадели, доказав тем свое дружеское расположение. Джек заверил ее, что они желанные гости и что ни одному из них не будет причинено никакого вреда.

На последовавшем совете белые люди объяснили, что Великий Отец в Вашингтоне прислал несколько членов индейской комиссии, которые хотели говорить о мире. Великий Отец надеется избежать войны с модоками и хочет, чтобы модоки пришли и договорились с членами комиссии о том, как избежать войны. Члены комиссии ожидают их на ферме Фейрчайлда, неподалеку от Лава-Бедс. Когда модоки спросили о том, что ожидает группу Лодки Джима за убийство орегонских поселенцев, им ответили, что если виновные сдадутся, то на них, как на военнопленных, не будут распространяться законы штата Орегон. Их увезут очень далеко и поселят где-нибудь в теплых краях на индейских территориях Аризоны.

"Возвращайтесь и скажите членам комиссии, - ответил Джек, - что я охотно выслушаю их на совете и посмотрю, что они смогут предложить мне и моему народу. Скажите им, пусть придут увидеть меня или пусть придут за мной. Я пойду на свидание с ними, если они защитят меня от моих врагов, пока я буду держать совет о заключении мира".

На следующее утро посетители ушли. Винема обещала сообщить Джеку о времени и месте совета. В тот же день Лодка Джим и его последователи тайно ушли на ферму Фейрчайлда, разыскали там членов комиссии и заявили, что они желают сдаться как военнопленные.

Членами комиссии были Альфред Мичэм, бывший агент модоков в Орегоне, Элизар Томас, калифорнийский священник, и Л. С. Дайер, младший агент из резервации Кламат. Общие наблюдения за деятельностью комиссии осуществлял командовавший войсками, собранными вокруг Лава-Бедс, генерал Эдвард Кэнби - тот самый Звездный Вождь Кэнби, который сражался и заключал мир с навахами Мануэлито двенадцать лет назад в Нью-Мексико (см. главу II).

Когда модоки Джима явились в штаб-квартиру Кэнби с поразительным объявлением о сдаче в плен, генерал был так обрадован, что поспешил отправить телеграмму Великому Воину Шерману в Вашингтон, уведомляя последнего о том, что война с модоками окончена, и прося инструкций относительно того, куда и когда ему следует отправить этих военнопленных.

Кэнби был так возбужден, что не удосужился взять под стражу Лодку Джима и восьмерых его сторонников. Модоки забрели в военный лагерь, чтобы поближе разглядеть солдат, которые теперь будут защищать их от граждан Орегона. Во время своих блужданий они столкнулись с одним орегонским жителем, который узнал их и пригрозил арестом за убийство поселенцев на Лост-Ривер. Он сказал, что губернатор штата Орегон требует их крови и что, как только они попадут в руки губернатора, их по закону повесят.

При первой же возможности Лодка Джим и его группа вскочили на своих коней и поскакали что было мочи обратно в Лава-Бедс. Они предупредили Капитана Джека о том, что ему не следует ходить на ферму Фейрчайлда и встречаться с членами комиссии; этот предполагаемый совет - всего лишь ловушка, для того чтобы схватить модоков, отправить их обратно в Орегон и там повесить.

В последующие дни, по мере того как Винема и Франк Риддл приносили новые сообщения, подозрения модоков Лодки Джима подтвердились. Давление из Орегона заставило генерала Кэнби и членов комиссии отказаться от своего предложения об амнистии для группы Лодки Джима. Однако Капитан Джек и остальные модоки Могли свободно прийти и сдаться - им гарантировалась защита.

Теперь перед Капитаном Джеком встала классическая дилемма. Если он оставит людей Лодки Джима, он сможет спасти своих людей. Но Лодка Джим пришел под его защиту, под защиту вождя модоков.

6 марта с помощью своей сестры Мэри Джек написал письмо членам комиссии, и сестра доставила это письмо на ферму Фейрчайлда. "Сотрем и смоем кровь, и пусть не будет больше крови, - писал Капитан Джек. - Мне совсем не по душе были эти убийства У меня очень мало людей, и я не представляю, как я смогу выдать воинов Лодки Джима. Выдадут ли белые солдат, убивавших моих людей, пока те спали? Я никогда не требовал выдачи убийц моего народа... Положим, я дам убить своего коня, но как я дам повесить своих людей? Я дам убить своего коня и не буду оплакивать его но, если я выдам своих людей, мне придется оплакивать их".

Однако Кэнби и члены комиссии все еще настаивали на встрече с Капитаном Джеком, желая убедить его в том, что война для его народа будет иметь худшие последствия, чем выдача убийц. Хотя Великий Воин Шерман советовал Кэнби использовать солдат против модоков, с тем чтобы "для них не нужно было никакой резервации, кроме могил на избранной ими земле Лава-Бедс", генерал терпеливо воздерживался от такого шага9.

21 марта Капитан Джек и Чарли Со Шрамом увидели, как Кэнби с небольшим эскортом кавалеристов въехал на кряж напротив их цитадели. Джек не знал, как расценить их решимость. Он расположил своих воинов среди скал и наблюдал за отделившимся от эскорта всадником, скакавшим к цитадели. Это был армейский хирург; он предложил неофициальную встречу между Капитаном Джеком и генералом Кэнби. Через несколько минут они беседовали. Кэнби заверил Джека в том, что, если тот выведет своих людей из Лава-Бедс, к ним отнесутся хорошо, им дадут пищу, одежду и много подарков. В ответ Джек спросил Кэнби, почему тот не захватил с собой что-нибудь из перечисленных вещей, раз он может так много дать модокам. Кроме того, Джек спросил у Кэнби, почему тот не уводит своих солдат. Все, чего хотят модоки, - это чтобы их оставили в покое.

Во время этой короткой встречи ни Джек, ни Кэнби ни разу не упомянули отряд Лодки Джима и убийство поселенцев. Джек ничего не обещал; он хотел выждать и посмотреть, каков будет следующий шаг Кэнби.

Кэнби сделал следующий шаг: он пополнил свои войска и расположил их с двух сторон цитадели модоков. Части первого кавалерийского полка и двадцать первого пехотного полка, поддержанные частями четвертой артиллерийской бригады, расположились в Лава-Бедс на расстоянии, с которого можно было нанести удар по индейцам.

2 апреля Капитан Джек отправил послание членам комиссии. Он хотел встретиться с ними на полпути между ближайшим солдатским лагерем и его цитаделью. В тот же день Кэнби, Мичэм, Томас и Дайер вместе с Винемой и Франком Риддлом выехали в скалистую впадину, находившуюся под солдатским лагерем, разбитым на кряже. Джек, Лодка Джим и еще несколько модоков ожидали их там; они привезли с собой своих женщин в доказательство мирных намерений. Джек приветствовал Мичэма как старого друга, но довольно раздраженно обратился к Кэнби, спросив, зачем тот подвел своих солдат так близко к цитадели модоков.

Кэнби пытался отмахнуться от этого вопроса, сказав, что перевел свою штаб-квартиру ближе к штаб-квартире Джека для того, чтобы им было легче встречаться на советах, что солдаты необходимы для обеспечения безопасности самого Джека. Джек не принял объяснений Кэнби. Он потребовал, чтобы солдаты были выведены из Лава-Бедс и отправлены домой. Затем он коснулся щекотливого вопроса о группе Лодки Джима. Джек сказал, что впредь не может быть и речи о сдаче в том случае, если с людьми Лодки Джима не будут обращаться так же, как с остальными модоками. Кэнби отвечал. что армейское командование должно решить, куда им идти и как с ними поступить; он не мог обещать никакой амнистии убийцам поселенцев.

Пока они говорили, темные тучи заволокли небо над Лава-Бедс и пошел холодный дождь. Кэнби сказал, что под таким дождем невозможно разговаривать. "Вы одеты лучше, чем я, - насмешливо ответил Джек, - но я не снег и не растаю". Кэнби не обратил внимания на слова Джека, но пообещал поставить палатку для следующей встречи.

На следующее утро Кэнби послал нескольких солдат поставить палатку для совета. Они установили ее не в скалистой впадине, а на поросшей полынью равнине, которая целиком была в поле зрения солдат и их грозных батарей.

Через два дня Джек отправил послание Альфреду Мичэму, в котором заявил, что желает встретиться с ним и со своим старым другом Джоном Фейрчайлдом, владельцем соседней фермы. Джек оговорил в качестве особого условия, что они не приведут с собой генерала Кэнби и священника Томаса. Мичэм и Фейрчайлд были смущены этой просьбой, однако отправились к палатке для советов вместе с Винемой и Франком Риддлом. Модоки ждали их, и Джек тепло приветствовал белых людей. Он объяснил, что он не верит Кэнби, потому что тот носит синюю форму и слишком много говорит о своей дружбе с индейцами; правда не звучит в его речах, ибо он все ближе подводит своих солдат к Лава-Бедс. Что до священника Томаса, то он - святоша, и его магия противоречит верованиям модоков. "Теперь мы можем говорить, - сказал Джек. - Я знаю тебя и Фейрчайлда. Я знаю ваши сердца". Далее он объяснил, как солдаты вынудили его бежать с Лост-Ривер и укрыться в Лава-Бедс. "Дайте мне дом на Лост-Ривер, - умолял Джек. - Я позабочусь о своем народе. Я никого не прошу помогать мне. Мы сами проживем. Дайте нам такую же возможность, какой обладают все люди".

Мичэм указал на то, что Лост-Ривер находится в Орегоне, там, где модоки пролили кровь белых поселенцев. "Эта кровь всегда будет между вами и белыми людьми", - сказал член комиссии.

Несколько минут Джек молчал. "Я расслышал твои слова, - сказал он. - Дайте мне дом в Лава-Бедс. Я смогу жить здесь; уведите ваших солдат, и мы все уладим. Никому не понадобятся здешние скалы; дайте мне дом здесь".

Мичэм ответил, что индейцы не обретут мира в Лава-Бедс, если они не выдадут людей, совершивших убийство на Лост-Ривер. Он обещал, что на суде с ними поступят честно.

"Кто будет судить их? - спросил Джек. - Белые люди или индейцы?"

"Конечно же, белые люди", - признал Мичэм.

"В таком случае выдадите ли вы людей, убивавших индейских женщин и детей на Лост-Ривер, на суд модоков?"

Мичэм отрицательно покачал головой: "Закон модоков мертв;

закон белого человека правит ныне в этой стране; не может быть двух законов одновременно".

"Будете ли вы судить людей, стрелявших в мой народ? - продолжал спрашивать Джек. - Будете ли вы их судить по своему собственному закону?"

Мичэм понимал, что Капитан Джек сам знает, что это невозможно. "Закон белого человека правит этой страной, - повторил он. - Индейский закон мертв".

"Законы белого человека хороши для белых людей, - сказал Джек, - но им безразличны индейцы. Нет, друзья мои, я не могу дать повесить этих юношей. Я знаю, они поступили дурно - их кровь была дурной... Но не они начали первыми... Белые люди начали первыми... Нет, я не выдам моих юношей. Уводите солдат, и все неприятности прекратятся".

"Нельзя увести солдат, - возразил Мичэм, - пока вы остаетесь в Лава-Бедс".

Схватив руку Мичэма, Джек спросил умоляюще: "Скажите мне, мой друг, что мне делать? Я не хочу сражаться".

"Единственный способ заключить мир - это выйти из скал, - прямо ответил Мичэм. - Никакого мира не будет, пока вы остаетесь в Лава-Бедс".

"Вы предлагаете мне выйти и отдаться вам в руки, - воскликнул Джек. - Я не могу этого сделать. Я боюсь - нет, не я боюсь, но мой народ боится. Я - глас моего народа... Я - модок. Я не боюсь смерти. Я покажу ему, [Кэнби], как могут умирать модоки".

И Мичэм, и Джек понимали, что говорить больше не о чем. Мичэм предложил Джеку вернуться вместе с ним в военный лагерь и продолжить переговоры вместе с Кэнби и остальными членами комиссии, но Джек отказался, он сказал, что ему нужно сначала посоветоваться со своим народом и что он даст знать членам комиссии, будет ли продолжена беседа".

Когда Мичэм сообщил генералу Кэнби о том, что Капитан Джек ни за что не выдаст группу Лодки Джима и потому никогда не отдаст цитадель Лава-Бедс без боя, Кэнби решил дать модокам, желающим покинуть цитадель, еще одну возможность сделать это. На следующий день он послал Винему уведомить Джека о том, что все желающие сдаться, могут пойти вместе с Винемой.

Пока Винема ждала, Капитан Джек созвал совет. Всего одиннадцать модоков проголосовали за то, чтобы принять предложение Кэнби. Лодка Джим, Джон Из Шончина и Курчавый Доктор - все резко высказались против сдачи, обвинив Кэнби и членов комиссии в замышлении предательства. Совет закончился тем, что сторонники Лодки Джима пригрозили убить всякого модока, который попытается сдаться.

В тот вечер, когда Винема скакала обратно в штаб-квартиру Кэнби, молодой модок по имени Веуим, приходившийся Винеме родственником, остановил ее на тропе, едва она отъехала от цитадели. Он сказал, чтобы она больше не приходила в цитадель и чтобы она передала своим белым друзьям, что они не должны больше встречаться на советах с модоками. Он сказал, что сторонники Лодки Джима собираются убить всех, кто против них. Винема прискакала в солдатский лагерь, но побоялась передать это предупреждение кому-нибудь, кроме своего мужа. Франк Риддл, однако, немедленно отправился в штаб-квартиру сообщить членам комиссии об этом предупреждении. Ни один из них не усмотрел в нем ничего, кроме пустых слов, сказанных в гневе.

Однако в Лава-Бедс гневные слова против миротворцев звучали все громче. В ночь на 7 апреля Лодка Джим и его сторонники решили выяснить свои отношения с вождем. Некоторые из них считали, что Джек готов предать их.

Джон Из Шончина открыл совет горькими словами: "Много раз белые люди ловили меня в западню и обманывали меня. Я не намерен вновь оказаться в дураках". Он обвинил мирную комиссию в надувательстве, в попытке выиграть время, пока армейское командование не пришлет еще больше солдат и пушек. "Когда им покажется, что у них достаточно людей, они кинутся на нас и не оставят в живых ни души".

Следующим говорил Черный Джим: "Прежде всего я не желаю, чтобы солдаты заманили меня в ловушку и пристрелили как собаку. Я хочу убить предназначенного мне человека прежде, чем они схватят меня". Затем он предложил убить членов мирной комиссии во время следующего совета с ними.

Когда Капитан Джек увидел, как далеко зашли говорившие в своих речах, он попытался убедить их в том, что они неправы. Он просил дать ему время договориться с членами комиссии, попытаться спасти Лодку Джима и его людей, а заодно добыть хороший участок земли под резервацию. "Я прошу вас только вести себя разумно и ждать".

Черный Джим обвинил Джека в слепоте: "Неужели ты не видишь, что солдаты прибывают почти каждый день? Или ты не знаешь, что последняя партия солдат привезла с собой большие пушки, стреляющие пулями величиной с твою голову? Члены комиссии собираются заключить с тобой мир, сняв тебе голову из такой вот большой пушки". Другие ораторы поддерживали доводы Черного Джима: "Твои слова бесполезны. Мы обречены. Будем сражаться, чтобы поскорее умереть. Все равно мы должны умереть".

Понимая, что бесполезно продолжать разговор, Джек повернулся, чтобы покинуть совет, но Черный Джим остановил его: "Если ты - наш вождь, обещай нам, что ты убьешь Кэнби при следующей встрече".

"Я не могу этого сделать, и я не сделаю этого".

Лодка Джим, до тех пор молча наблюдавший, теперь выступил навстречу своему вождю. "Ты убьешь Кэнби или будешь убит сам. Ты убьешь его или будешь убит своими людьми".

Джек понимал, что это вызов ему как вождю, однако он сдерживал свой гнев. "Почему ты хочешь, чтобы я поступил подобно трусу?"

"Это не малодушный поступок, - резко возразил Лодка Джим. - Нужна отвага, чтобы убить Кэнби на глазах у всех его солдат".

Отказавшись что-либо обещать, Джек вновь поднялся, чтобы покинуть совет. Один из людей Лодки Джима набросил ему на плечи шаль и женский головной убор, злобно насмехаясь над ним: "Ты - женщина, женщина с рыбьим сердцем. Ты - не модок. Мы отрекаемся от тебя".

Чтобы удержать свою власть, чтобы выиграть время, Джеку следовало говорить. "Я убью Кэнби", - сказал он и, оттолкнув воинов, один прошел в свою пещеру.

Винема не принесла никаких вестей ни на следующий день, ни через день, и вот Чарли Бостонца, умевшего говорить по-английски и понимавшего английскую речь, послали сообщить генералу Кэнби, что модоки хотят совещаться с ним и с членами комиссии в пятницу утром 11 апреля. Чарли Бостонец сказал Кэнби, что модоки придут без оружия и ждут того же от комиссии.

Утром 10 апреля Джек созвал людей возле входа в свою пещеру. Был весенний день, ночной туман быстро таял в лучах солнца. "Мое сердце подсказывает мне, что обращаться к вам, все равно что обращаться к облакам и к ветру, - сказал Джек, - но я хочу сказать, что жизнь сладка, любовь сильна; человек сражается, спасая свою жизнь; и убивает человек для того, чтобы достичь желаемого сердцем; это и есть любовь. Смерть - могучее зло. Смерть придет к нам очень скоро". Он говорил своим слушателям о том, что, если они вновь начнут борьбу, они все умрут, и с ними умрут женщины и дети. Если им суждено сражаться, пусть солдаты начнут сражение. Он напомнил им о своем обещании, данном комиссии, не начинать военных действий, пока идут мирные переговоры. "Дайте мне показать миру, что Капитан Джек - хозяин своего слова", - просил он. Потом он сказал о своем обещании убить генерала Кэнби. "Не вынуждайте меня держаться этого слова. Если я буду держаться слова сказанного во гневе, мы обречены. Лодка Джим, ты знаешь это не хуже меня".

"Мы хотим, чтобы ты сдержал свое обещание, - ответил Лодка Джим. - Ты должен убить Кэнби. Твоя речь хороша, но теперь поздно вести такие речи".

Джек оглядел пятьдесят мужчин, сидевших на камнях вокруг него. Солнце ярко освещало их темные лица. "Все, кто хочет, чтобы я убил Кэнби, - сказал он, - пусть встанут". Только дюжина его верных сторонников остались сидеть.

"Я вижу, что вы не любите жизнь, вы ничего не любите". Его голос был мрачен, он искал какого-нибудь выхода. Наконец он сказал, что на совете с Кэнби он вновь скажет генералу о том, чего хотят модоки. "Я спрошу его много раз. Если он согласится на мои условия, я не стану его убивать. Вы слышите меня?"

"Слышим", - ответили индейцы.

"Вы согласны со мною?"

"Да", - ответили они.

Теперь лишь слова Кэнби могли предотвратить убийство.

В страстную пятницу 1873 г. рассвет был ясным и холодный ветерок развевал брезент палатки для советов, все еще стоявшей между солдатским лагерем и цитаделью Лава-Бедс. Капитан Джек, Лодка Джим, Джон Из Шончина, Муж Эллин, Черный Джим и Бездельник Джим спозаранку явились на место переговоров, и один из них разложил костер из сухой полыни, чтобы согреваться в ожидании прибытия комиссии. На этот раз индейцы не привели с собой своих женщин. И ни один из них не взял с собой винтовки, но у каждого под одеждой был спрятан пистолет. Члены комиссии задерживались. (Винема все еще убеждала их не ходить.) Однако в начале двенадцатого генерал Кэнби и священник Томас подошли пешком, а за ними верхом - Л. С. Дайер, Альфред Мичэм, Винема и Франк Риддл. Комиссию и переводчиков сопровождали Чарли Бостонец и Фальшивый Чарли, ездившие в лагерь встречать членов комиссии. У обоих Чарли были винтовки, небрежно закинутые за плечо. Ни у одного из членов комиссии, по видимости, не было никакого оружия; однако в карманах у Мичэма и Дайера были короткоствольные крупнокалиберные револьверы.

Кэнби принес с собой коробку сигар и, подойдя к палатке, тотчас дал по сигаре каждому из присутствующих. Прикурив от костра, они сели вокруг огня на камни и несколько минут молча курили. Как впоследствии вспоминал Франк Риддл, первым заговорил Кэнби. "Он сказал, что он имеет дело с индейцами вот уже тридцать лет и что он пришел заключить с ними мир и поговорить по-хорошему; что все обещанное будет выдано им под его присмотром и что, если они покинут цитадель и пойдут с ним, он приведет их в хорошую страну и устроит их так, чтобы они могли жить, подобно белым людям.

Следующим говорил Мичэм. Он начал с обычного предисловия о том, что Великий Отец в Вашингтоне просил его смыть всю пролитую кровь. Он сказал, что надеется доставить их в страну, которая лучше этой, где у них будут хорошие дома, вдоволь пищи, одежды и одеял. Когда Мичэм кончил, Капитан Джек сказал ему, что не желает покидать страну модоков, и просил об устройстве резервации поблизости от озера Туле и Лава-Бедс. Он вновь повторил свое прежнее требование о том, что солдаты должны быть отведены, прежде чем они договорятся о мире.

Очевидно, Мичэм был раздражен повторными требованиями Джека. Он повысил голос: "Будем говорить как мужчины, а не как дети". Затем он предложил тем модокам, кто этого пожелает, остаться в Лава-Бедс до тех пор, пока не будет найдена резервация, где они смогут жить мирно.

Джон Из Шончина, сидевший в десяти футах от Мичэма, напротив него, сердито сказал на языке модоков, чтобы член комиссии замолчал. В этот момент Лодка Джим поднялся и побрел к лошади Мичэма, которая стояла рядом. Шинель Мичэма была перекинута через седло. Лодка Джим взял шинель, надел ее, застегнул доверху и, слегка кривляясь, прошелся перед костром. Все замолчали и наблюдали за ним. "Ну что, похож я на Мичэма?" - спросил он на ломаном английском.

Мичэм пытался обратить эту заминку в шутку. Он протянул Лодке Джиму свою шляпу: "Надень ее, и ты станешь Мичэмом".

Лодка Джим перестал кривляться. "Погоди немного. Шляпа и так будет моей".

Очевидно, Кэнби понял значение слов Лодки Джима. Он поспешно возобновил переговоры, сказав, что только Великий Отец в Вашингтоне имеет власть отозвать солдат. Он просил Джека поверить ему.

"Я хочу сказать тебе, Кэнби, - ответил Джек, - что мы не можем заключить мир, пока столько солдат окружает нас. Если ты можешь пообещать мне дом где-нибудь в этих краях, пообещай сейчас. Ну, Кэнби, пообещай же. Мне больше ничего не надо. Это твой шанс. Я устал ждать твоих слов".

Мичэм почувствовал крайнюю напряженность в голосе Капитана Джека. "Генерал, ради бога, пообещайте ему", - воскликнул он.

Прежде чем Кэнби что-либо вымолвил, Джек вскочил на ноги и пошел прочь от костра. Джон Из Шончина повернулся к генералу. "Уведи солдат, верни наши земли! - закричал он. - Мы пытались договориться. С нас довольно".

Капитан Джек резко повернулся, сказав на языке модоков: "Всем приготовиться!" Он вытащил пистолет из-под своей куртки и навел его прямо на Кэнби. Щелкнул ударник, но произошла осечка. Кэнби изумленно глядел на него, затем пистолет выстрелил, и Кэнби упал замертво навзничь. Чарли Бостонец выстрелил в священника Томаса и убил его. Винема спасла жизнь Мичэму, выбив пистолет из рук Джона из Шончина. Воспользовавшись замешательством, Дайер и Риддл бежали.

Сняв форму с Кэнби, Джек увел модоков назад в цитадель ожидать прихода солдат. Главный спорный вопрос о выдаче Лодки Джима и его сторонников даже не обсуждался на этом последнем совете.

Через три дня началось сражение. Батарея мортир обстреливала Лава-Бедс, и пехота волна за волной шла в атаку на скалистые брустверы. Когда солдаты наконец ворвались в цитадель, там было пусто. Модоки ускользнули по впадинам и ущельям. Не имея охоты разыскивать этих отчаянно сражающихся индейцев в их убежищах, армейское командование наняло семьдесят двух наемников из индейцев племени тенино, живших в резервации Уорм-Спрингс в Орегоне. Эти разведчики из Уорм-Спрингс нашли место, где скрывались модоки, но, когда пришли солдаты, чтобы захватить их, Капитан Джек устроил засаду и почти целиком уничтожил их дозор.

Наконец численный перевес и огнестрельная мощь солдат принудили модоков рассеяться. Они были вынуждены зарезать своих лошадей для пропитания, и несколько дней им нечего было пить. По мере того как росло число потерь среди индейцев, Лодку Джима все более раздражала стратегия Капитана Джека. После нескольких дней, в течение которых они бежали, прятались и сражались, Лодка Джим и его группа покинули вождя, который предоставил им убежище и отказался выдать их Кэнби. Джек остался с тридцатью семью воинами, имея против себя более тысячи солдат.

Вскоре отряд Лодки Джима сдался солдатам и предложил им выследить Капитана Джека в обмен на помилование. Новый командующий, генерал Джефферсон Дэвис, взял их под защиту армии, и 27 мая Лодка Джим и три члена его группы пошли предавать того вождя, который отказался предать их. Они нашли Джека поблизости от Клир-Лейк, договорились о переговорах с ним, и сообщили ему, что они посланы принять его сдачу. Они сказали, что солдаты отнеслись к модокам справедливо и дали им вдоволь еды.

"Вы не лучше койотов, бегущих по долине, - ответил им Джек. - Вы прискакали сюда верхом на солдатских лошадях, вооруженные правительством. Вы собираетесь купить себе свободу, загнав меня в ловушку и выдав солдатам. Вы поняли, что жизнь сладка, но вы не считали так, когда вынудили у меня обещание убить этого человека, Кэнби. Я всегда знал, что жизнь сладка; вот почему я не хотел сражаться с белыми людьми. Я думал, что мы будем сражаться бок о бок и умрем, сражаясь. Теперь я вижу, что только мне придется расстаться с жизнью, расплачиваясь за убийство Кэнби, может быть, еще одному или двум индейцам. У тебя и у всех, кто сдался, дела идут хорошо, у вас вдоволь еды, по вашим словам. О, люди с птичьими сердцами! Вы пошли против меня..."

Более всего уязвило вождя модоков, что именно эти отступники за несколько недель до этого бросили женскую одежду ему на плечи и назвали его женщиной с рыбьим сердцем, вынудив у него таким образом обещание убить Кэнби. Они знали не хуже его, что ему поздно сдаваться, что он будет повешен за убийство Кэнби. Он сказал им, что предпочитает умереть с оружием в руках, а не с веревкой на шее, и затем велел им возвращаться и жить с белыми, если они этого хотят. Но он поклялся им, что, если они еще раз подойдут к нему на расстояние выстрела, он пристрелит их как паршивых собак.

Еще через несколько дней преследование возобновилось. Это "больше походило на преследование диких зверей, чем на войну, - рассказывал генерал Дэвис. - Отряды солдат состязались между собой, кто первым настигнет добычу".

После изнурительного бегства пешком через острые скалы и густые заросли Капитан Джек с оставшимися при нем до конца тремя воинами был обнаружен небольшим отрядом солдат. Когда Капитан Джек вышел сдаваться, на нем был синий мундир, снятый с генерала Кэнби, он был грязен и изорван в клочья. Джек протянул офицеру свою винтовку. "Ноги больше не служат Джеку, - сказал он. - Я готов умереть".

Генерал Дэвис хотел его немедленно повесить, однако военное министерство в Вашингтоне приказало провести суд. Суд происходил в форте Кламат в июле 1873 г. Капитан Джек, Джон Из Шончина, Чарли Бостонец и Черный Джим обвинялись в убийстве. У модоков не было защитника, и, хотя им было предоставлено право подвергать свидетелей перекрестному допросу, почти все индейцы мало что понимали по-английски, а говорить и вовсе не умели. Пока длилось судебное разбирательство, солдаты строили виселицы перед помещением, в котором содержались заключенные, так что не было никаких сомнений относительно того, каков будет приговор.

Среди свидетельствовавших против обреченных индейцев были Лодка Джим и его сторонники. Армейское начальство освободило их за то, что они предали свой народ.

После того как Лодка Джим ответил на вопросы обвинения, Капитан Джек не стал подвергать его перекрестному допросу, но во время своей последней речи в зале суда он сказал: "Именно Лодка Джим все время хотел сражаться и убивал умышленно и неумышленно. Жить мне осталось недолго. Не вы, белые люди, одержали надо мной победу; мои же люди победили меня".

3 октября Капитан Джек был повешен. На следующую ночь после казни его тело было тайно вырыто, доставлено в Иреку и набальзамировано. Малое время спустя оно появилось в восточных городах в качестве ярмарочного аттракциона с входной платой 10 центов.

Уцелевшие 153 модока - мужчины, женщины и дети, включая Лодку Джима и его отряд, - были сосланы на Индейскую территорию. Через шесть лет Лодка Джим умер, а почти все остальные модоки умерли до 1909 г., когда правительство наконец разрешило оставшимся в живых 51 модоку вернуться в резервацию на земле Орегона.


XI. ВОЙНА ЗА СПАСЕНИЕ БИЗОНОВ


Я слышал, что вы хотите поселить нас в резервации вблизи от гор. Я не хочу нигде селиться. Мне нравится бродить по прериям. Там я чувствую себя свободным и счастливым, но, когда мы начинаем вести оседлый образ жизни, мы бледнеем и умираем. Я отложил свое копье, свои лук и щит, и все же я чувствую себя в безопасности с вами. Я сказал вам правду. Я никогда не прячусь за мелкую ложь, но я не знаю, поступают ли так же члены комиссии. Чисты ли они, как и я? С давних пор эта земля принадлежала нашим отцам, но вот я поднялся вверх по реке и увидел солдатские лагеря на ее берегах. Эти солдаты валят мой лес, они убивают моих бизонов, и, когда я вижу это, мое сердце готово разорваться; я скорблю. Или белый человек уподобился безрассудному ребенку, ибо он убивает и не ест? Когда люди с красной кожей убивают дичь, они делают это, чтобы жить и не умереть с голоду.

Сатанта, вождь индейцев кайова.


Мой народ никогда первым не брался за лук, никогда первым не стрелял из ружья в белых. На границе меж нами случались неприятности, и тогда мои юноши собирались на пляску войны. Но мы не были зачинщиками. Это вы послали первого солдата, наш воин был вторым. Два года назад я подошел к этой дороге, следуя за бизонами, чтобы у моих жен и детей щеки были округлы, а тела теплы. Но солдаты стали в нас стрелять, и с той поры не прекращается шум, подобный шуму грозы, и мы не знаем, куда нам идти. Так было на реке Канейдиан. Но не единожды нам суждено было плакать. Солдаты в синей одежде и юты являлись среди ночи из тьмы и покоя и вместо лагерных костров зажигали наши вигвамы. Вместо того чтобы охотиться на дичь, они убивали моих юношей, и воины племени коротко обрезали свои волосы в память о мертвых. Так было в Техасе. Солдаты принесли скорбь на наши стоянки, и мы вступили в бой, подобно бизонам, защищающим своих коров. Где бы нам ни попадались солдаты, мы убивали их, и их скальпы висели в наших вигвамах. Команчи не слабы и не слепы, как щенки семи дней от роду. Они сильны и дальнозорки, как взрослые кони. Мы вышли на дорогу белых и пошли по ней. Белые женщины плакали, а наши женщины смеялись. Но кое-что из того, что вы сказали, мне не по душе. Ваши слова вовсе не сладки, как сахар, они горьки, как тыква. Вы сказали, что вы хотите разместить нас на землях резерваций, построить нам дома и сделать для нас лечебные вигвамы. Мне не надо этого. Я родился в прерии, где ветру вольно и ничто не застит солнечного света. Я родился там, где нет изгородей и где всё и вся дышит вольно. Я хочу умереть на просторе, а не среди стен. Я знаю каждый ручей и каждый перелесок между реками Рио-Гранде и Арканзас. Я жил и охотился на всей этой земле. Я жил, подобно моим отцам, жившим до меня, и, подобно им, я был счастлив. Когда я был в Вашингтоне, Великий Белый Отец сказал мне, что все земли команчей принадлежат нам и что никто не помешает нам жить на них. Так почему же вы просите нас оставить наши реки, и наше солнце, и наш ветер и хотите, чтобы мы поселились в домах? Не просите нас променять бизонов на овец. Юноши, слышавшие об этом, опечалились и разгневались. Не говорите больше об этом... Если жители Техаса будут держаться вдали от моей страны, возможно, будет мир. Но та земля, на которой вы уговариваете нас жить, слишком мала для нас. Техасцы отняли у нас те земли, где трава растет гуще всего и где лес - самый лучший. Если бы эти земли сохранились за нами, мы могли бы поступить по вашему совету. Но теперь слишком поздно. Землей, которую мы любили, владеет белый человек, и наше единственное желание - брести по прерии, пока мы не умрем.

Парра-Ва-Семен (Десять Медведей), из ямпарика-команчей


После битвы на реке Уошито в декабре 1868 г. генерал Шеридан приказал всем шайенам, арапахам, кайовам и команчам явиться в форт Кобб и сдаться; в противном случае им грозит истребление, так как его "синие мундиры" будут их преследовать и убивать (см. главу VII). Короткая Рубаха, ставший вождем шайенов после смерти Черного Котла, привел их в форт. Желтый Медведь привел арапахов. Несколько предводителей из команчей - в частности, Тосави, которому Шеридан сказал, что хороший индеец - только мертвый индеец, - также привели своих людей сдаваться. Однако гордые и свободные индейцы кайова не выказали никакого желания иметь дело с Шериданом, и он приказал Крепкому Заду Кастеру либо заставить их сдаться, либо уничтожить их.

Индейцы кайова никак не могли понять, зачем им надо идти в форт Кобб сдавать оружие и жить на подачки белых людей. По договору, подписанному вождями в Медисин-Лодж в 1867 г., индейцы кайова получили территорию, где они могли жить, и право охотиться на любой земле к югу от реки Арканзас, "пока бизоны будут водиться там в количестве, достаточном для охоты". Между рекой Арканзас и западными притоками Ред-Ривер равнины были черными от тысяч бизонов, вытесненных сюда с севера вследствие распространения цивилизации белого человека. У индейцев кайова было много быстроногих коней, а когда не хватало охотничьего снаряжения, они и с помощью стрел могли убить достаточное количество животных, чтобы обеспечить себе пропитание, одежду и кров.

И тем не менее длинная колонна верховых солдат в синих мундирах приблизилась к зимнему лагерю кайовов на реке Рейни-Маунтин-Крик. Не желая сражаться, Сатанта и Одинокий Волк в сопровождении эскорта воинов выехали на переговоры с Кастером. Сатанта был большим и сильным мужчиной с черными как смоль волосами, ниспадавшими на его огромные плечи. У него были мощные мускулистые руки и ноги, и на его открытом лице выражалась полная уверенность в своей силе. Его лицо и тело были покрыты блестящей красной краской, а к его копью были прикреплены красные вымпелы. Он любил отчаянную скачку и отчаянный бой. Он любил поесть и выпить со вкусом и посмеяться от души. Ему доставлял наслаждение даже вид его врагов. Подъезжая к великому Кастеру, он сиял от удовольствия. Он протянул Кастеру руку, но Тот погнушался коснуться ее.

Сатанта достаточно часто бывал в фортах Канзаса и знал о предрассудках белых людей, потому он сдержал свой гнев. Он не хотел, чтобы его народ был уничтожен, подобно народу Черного Котла. Переговоры начались сдержанно. Два переводчика едва поспевали за обменом репликами. Поняв, что переводчики знают меньше слов на языке кайовов, чем сам он английских, Сатанта подозвал одного из своих воинов по имени Шагающая Птица, который знал много английских слов, научившись им у белых погонщиков скота. Шагающая Птица надменно обратился к Кастеру, но солдатский вождь отрицательно покачал головой - он не понимал выговора этого кайова. Шагающая Птица хотел, чтобы его поняли, он подошел к Кастеру и, поглаживая его руку, подобно тому как солдаты при нем поглаживали своих жеребцов, стал приговаривать:

"Ну, ну, старая кляча, сухин сын, сухин сын".

Никто не рассмеялся. В конце концов переводчикам удалось объяснить Сатанте и Одинокому Волку, что те должны привести своих индейцев кайова в форт Кобб или солдаты Кастера уничтожат их. Затем, в нарушение правила мирных переговоров, Кастер неожиданно приказал арестовать вождей и их эскорт, объявив, что они будут доставлены в форт Кобб, где будут содержаться в заключении до тех пор, пока их народ не присоединится к ним. Сатанта спокойно принял к сведению объявление об аресте, сказав только, что ему необходимо послать вестника, чтобы вызвать в форт свой народ. Он отправил своего сына в селение индейцев кайова, но вместо того, чтобы приказать своему народу идти за ним следом в форт Кобб, он велел им уходить на запад, в страну бизонов.

Каждую ночь, пока колонна солдат Кастера двигалась обратно в форт Кобб, кому-нибудь из арестованных кайовов удавалось бежать. Однако Сатанта и Одинокий Волк слишком тщательно охранялись и не могли спастись бегством. К тому времени, как "синие Мундиры" достигли форта, все их пленники, кроме этих двух вождей, бежали. Разгневанный этим, генерал Шеридан объявил, что Сатанта и Одинокий Волк будут повешены, если их народ не явится в форт Кобб и не сдастся.

Вот так обманом и вероломством народ кайова вынудили отказаться от его свободы. Только один из младших вождей по имени Женское Сердце бежал со своими людьми в Стейкид-Плейнс, где примкнул к дружественным команчи-квахади.

Чтобы внимательно наблюдать за индейцами кайова и команчами, армейские власти построили новый солдатский городок в нескольких милях от пограничной реки Ред-Ривер, назвав его форт Силл. Генерал Бенджамин Грайерсон, герой Гражданской войны, командовал новыми войсками, состоявшими в основном из солдат-негров десятого кавалерийского полка. Индейцы называли их солдаты-бизоны из-за цвета их кожи и густоты волос. Вскоре с востока прибыл агент, который начал учить их, как жить обработкой земли вместо охоты на бизонов. Его имя было Ловри Татум, но индейцы называли его Лысый, поскольку на его голове вовсе не было волос.

Генерал Шеридан по прибытии в новый форт освободил из-под ареста Сатанту и Одинокого Волка и держал с ними совет, на котором он бранил вождей за их прежние поступки и советовал слушаться присланного агента.

"Что бы ты ни сказал мне, - ответил Сатанта, - я буду держаться твоих слов. Я возьму их в руки и прижму к сердцу. Я не изменю ни на йоту своего мнения - протянете ли вы мне руку или потянете меня на виселицу. Мое мнение останется все тем же. То, что вы сказали сегодня, открыло мне глаза, и мое сердце тоже открылось. Вся эта земля отдана вам, чтобы вы проложили на ней путь, по которому мы пойдем. Теперь я намерен вступить на тропу белого человека, сеять и выращивать зерно... Больше вы не услышите о том, что индейцы кайова убивают белых людей... Я не лгу вам. Я говорю правду".

Ко времени сева кукурузы две тысячи кайовов и две с половиной тысячи команчей были размещены в новой резервации. Команчи относились с некоторой иронией к тому, что правительство заставляет их отказаться от охоты на бизонов и заняться земледелием. Когда-то у команчей в Техасе было развито сельское хозяйство, но туда пришли белые люди, захватили их плодородные земли, вынудив индейцев охотиться на бизонов, чтобы выжить. Теперь этот добрый старик, Лысый Татум, пытался объяснить им, что они должны встать на путь белого человека и заняться земледелием, как будто индейцы ничего не знают о том, как выращивать кукурузу. Разве не индейцы научили белых людей сеять и выращивать кукурузу?

С кайовами дело обстояло совсем иначе Воины смотрели на это ковыряние в земле как на женское занятие, недостойное наездника и охотника. Кроме того, если им бывало необходимо зерно, они могли обменять пеммикан и одежду из кожи на зерно у индейцев племени вичита, как это повелось искони. Вичитам нравилось выращивать зерно, и они были слишком жирными и ленивыми, чтобы охотиться на бизонов. В середине лета кайовы стали жаловаться Лысому Татуму на то, что их ограничили земледелием. "Мне не нравится кукуруза, - сказал ему Сатанта - У меня от нее болят зубы". Сатанте также надоело жилистое мясо лонгхорнов, и он просил Татума отпустить ему оружие и охотничье снаряжение, чтобы кайовы могли отправиться охотиться на бизонов.

Этой осенью кайовы и команчи собрали около четырех тысяч бушелей кукурузы. Зерна хватило ненадолго, после того как оно было распределено между пятью с половиной тысячами индейцев, которые к тому же кормили им несколько тысяч коней. К весне 1870 г. наступил голод, и Лысый Татум разрешил индейцам пойти охотиться на бизонов.

В Месяц Лета 1870 г. кайовы устроили Большую пляску Солнца у северного притока Ред-Ривер. Они пригласили в качестве гостей команчей и южных шайенов. Во время церемоний многие разочарованные воины говорили о том, что им следует остаться на равнинах и жить, не нуждаясь, охотой на бизонов, вместо того чтобы возвращаться в резервацию и получать там жалкие подачки.

Десять Медведей, из племени команчей, и Птица, Бьющая Ногой, из кайова, были против таких разговоров; они считали, что для племен будет лучше, если они по-прежнему будут держаться белого человека. Молодые команчи не осуждали Десять Медведей - в конце концов, он был слишком стар для охоты и боя. Но юноши кайова с презрением отнеслись к советам Птицы, Бьющей Ногой, ибо он был великим воином до того, как белые люди заперли его в резервации. Теперь он говорил, подобно женщине.

Как только пляска кончилась, много юношей поскакало в Техас охотиться на бизонов и совершать набеги на техасцев, захвативших их земли. Они были особенно сердиты на тех белых охотников, которые приходили сюда из Канзаса и убивали тысячи бизонов; эти охотники брали только шкуры, оставляя окровавленные туши животных гнить на равнинах. Кайовам и команчам казалось, что белым людям ненавистна вся природа. "Это старая страна, - бранил Сатанта Громового Старца Хенкока, встретившись с ним в форте Ларнед в 1867 г., - но вы вырубили леса, и теперь эта страна вовсе ничего не стоит". В Медисин-Лодж-Крик он вновь жаловался комиссии, заключавшей мир: "Давным-давно эта страна принадлежала нашим отцам, но вот я поднялся вверх по реке и увидел солдатские лагеря на ее берегах. Эти солдаты валят мой лес, они убивают моих бизонов, и, когда я вижу это, мое сердце готово разорваться; я скорблю".

Весь Месяц Лета 1870 г. воины, оставшиеся в резервации, немилосердно издевались над Птицей, Бьющей Ногой, который предпочитал земледелие охоте. Наконец, Птица, Бьющая Ногой не выдержал. Он организовал боевой отряд и включил в него главных своих мучителей - Одинокого Волка, Белого Коня и старого Сатанка, - они должны были сопровождать его в набегах на Техас. У Птицы, Бьющей Ногой тело было не таким большим и не таким мускулистым, как у Сатанты. Он был худощав, жилист, и кожа его была светлой. Возможно, он был чувствителен к упрекам отчасти и потому, что не был чистокровным кайовом; один его дед был из племени кроу.

С сотней воинов, следовавших за ним, Птица, Бьющая Ногой переправился через пограничную реку Ред-Ривер и умышленно захватил почтовый дилижанс, бросив тем самым вызов солдатам из форта Ричардсон, штат Техас. Когда "синие мундиры" вышли сражаться, Птица, Бьющая Ногой продемонстрировал свое искусство ведения боя: завязав фронтальную схватку с солдатами и одновременно ударив двумя колоннами с фланга и с тыла, он взял противника в клещи. Потрепав солдат в течение восьми часов под палящим солнцем, Птица, Бьющая Ногой прекратил бой и с триумфом повел своих воинов обратно в резервацию. Он доказал свое право быть вождем, но с этого дня он намеревался радеть лишь о мире с белым человеком.

С наступлением холодов многие бродячие отряды вернулись в свои лагеря вблизи форта Силл. Однако несколько сот кайовов и команчей остались зимовать на равнинах. Генерал Грайерсон и Лысый Татум бранили вождей за набеги в Техасе, но им нечего было возразить против сушеного мяса бизонов и одежды из шкур, привезенных охотниками для того, чтобы их семьи, получавшие скудный государственный паек, могли пережить еще один зимний сезон.

В ту зиму вокруг костров в лагере кайовов много говорили о белых людях, наступавших со всех четырех сторон. Старый Сатанк горевал о своем сыне, убитом в прошлом году техасцами. Сатанк принес останки сына обратно в лагерь и поместил их на помосте в особом вигваме, и теперь он постоянно говорил о своем сыне как о спящем, не как о мертвом, и каждый день оставлял около этого возвышения еду и воду, чтобы сыну было чем подкрепиться при пробуждении. По вечерам старый Сатанк сидел, глядя сощурившись на пламя костра, и поглаживал костлявыми пальцами свои седые усы. Казалось, что он ждет каких-то событий.

Сатанта беспокойно бродил по лагерю; он все время говорил, предлагая другим вождям различные решения их проблем. Отовсюду до них доходили слухи о том, что стальная колея для Железного коня дошла уже до страны бизонов. Индейцы знали, что железные дороги распугали бизонов на реках Платт и Смоки-Хилл, они не могли допустить, чтобы железная дорога прошла через их охотничьи угодья. Сатанта хотел поговорить с офицерами в форте и убедить их в том, что они должны увести прочь своих солдат и дать кайовам возможность жить как прежде, без всякой железной дороги, распугивающей стада бизонов.

Большое Дерево был более непосредственным. Он хотел пробраться ночью в форт, поджечь тамошние постройки и перебить всех солдат, когда те станут из них выбегать. Старому Сатанку не нравились эти речи. Он утверждал, что переговоры с офицерами - это лишь пустая трата слов и что, даже если они убьют всех солдат в форте, на место убитых прибудут другие и их будет еще больше. Белые люди подобны койотам: сколько их ни убивай, их становится все больше. Если кайовы хотят изгнать белых людей из своей страны и спасти бизонов, они должны начать с поселенцев, которые продолжают огораживать траву, строят дома, железные Дороги и уничтожают дичь.

Весной 1871 г. генерал Грайерсон разослал дозоры своих чернокожих солдат охранять притоки Ред-Ривер, но воинам очень хотелось вновь увидеть бизонов, и они сумели обойти этих солдат. Везде, где бы они ни оказывались этим летом на равнинах Техаса, они обнаруживали еще больше оград, еще больше ферм, еще больше белых охотников со смертоносными дальнобойными винтовками, Истребляющих редеющие стада бизонов.

Этой весной в Месяце Листьев несколько вождей кайовов и команчей собрали большую группу охотников на северном притоке Ред-Ривер, надеясь найти там бизонов, не покидая резервации. Но в этих местах было мало бизонов, почти все стада ушли далеко в Техас. Теперь по вечерам вокруг костров они вновь говорили о том, как белые люди, особенно техасцы, стараются стереть индейцев с лица земли. Скоро их Железный конь побежит через прерии, и все бизоны исчезнут. Маманти, Ступающий По Небу, Великий шаман, полагал, что настало время всем индейцам идти в Техас и самим стереть белых людей с лица земли.

Они подготовились к походу, и в середине мая боевой отряд, избежав столкновения с дозорами, переправился через Ред-Ривер в Техас. Сатанта, Сатанк, Большое Дерево и многие другие вожди были в этом отряде, но, поскольку этот набег привиделся шаману Маманти, последний и стал его предводителем. 17 мая Маманти остановил воинов на холме, господствующем над баттерфилдской дорогой между фортами Ричардсон и Белкнап. Там они выжидали в течение ночи и до полудня следующего дня, когда увидели армейскую санитарную повозку в сопровождении верховых, направлявшуюся по дороге на восток. Некоторые воины хотели напасть на повозку, но Маманти отказался дать сигнал к атаке. Он убедил их в том, что вскоре за повозкой последует гораздо более богатая добыча, возможно даже обоз с винтовками и боеприпасами. (Индейцы не знали, что в этой армейской повозке находился не кто иной, как сам Великий Воин Шерман, инспектировавший юго-западные военные гарнизоны.)

Как и предсказывал Маманти, через несколько часов индейцы увидели обоз из десяти груженных чем-то фургонов. В должный момент Маманти дал знак Сатанте, который держал наготове горн. Сатанта сыграл сигнал, и воины толпой бросились вниз по склону холма. Погонщики построили заслон из фургонов и оказали отчаянное сопротивление, но натиск кайовов и команчей был слишком силен. Воины прорвались через круговой заслон, убили семь погонщиков и дали остальным бежать в расположенные неподалеку заросли, пока сами грабили фургоны. Ни винтовок, ни боеприпасов, ничего, кроме зерна, они не нашли. Они выпрягли из фургонов мулов, привязали своих раненых к лошадям и поехали на север к Ред-Ривер.

Через несколько дней Великий Воин Шерман прибыл в форт Силл. После того как генерал Грайерсон познакомил его с Лысым Татумом, Шерман спросил последнего, не отсутствовал ли кто-нибудь из кайовов или команчей в резервации в последнюю неделю. Татум обещал выяснить этот вопрос.

Вскоре несколько вождей прибыли в резервацию получать свой еженедельный паек. Птица, Бьющая Ногой, Сатанк, Большое Дерево, Одинокий Волк и Сатанта были в их числе. Агент Татум вызвал их к себе в контору. С присущей ему добродушной серьезностью Татум спросил вождей, не слышали ли они о нападении на обоз в Техасе, и сказал, что, если кто-либо знает что-нибудь об этом происшествии, он охотно выслушает его рассказ.

Несмотря на то что набег возглавлялся Маманти, немедленно поднялся Сатанта и заявил, что он был предводителем набега. Делались различные предположения, почему он так поступил. Было ли это тщеславием? Хвалился ли он попросту или чувствовал, что, будучи главным вождем, он должен принять всю ответственность на себя? Во всяком случае, он использовал эту возможность для того, чтобы упрекнуть Татума в дурном обращении с индейцами:

"Я вновь прошу у тебя оружия и снаряжения, которое ты не поставляешь нам, отказывая нам и во многих других просьбах. Ты не слушаешь моих слов. Белые люди собираются провести железную дорогу через нашу страну. Этого нельзя допустить. Несколько лет тому назад нас за волосы притащили к этим техасцам, с которыми нам теперь приходится сражаться... Когда генерал Кастер был здесь два или три года назад, он арестовал меня и держал в заключении несколько дней. Но теперь не принято арестовывать индейцев, и вряд ли это вновь войдет в обычай. Помня об этих обидах, я собрал недавно около сотни воинов под водительством Сатанка, Орлиного Сердца, Большого Дерева, Большого Лука и Проворного Медведя... Мы отправились в Техас, где захватили обоз неподалеку от форта Ричардсон... Если кто-нибудь из индейцев явится сюда и станет утверждать, что это он предводительствовал отважным отрядом, он скажет вам неправду, ибо я сам был предводителем отряда".

Татум остался внешне невозмутимым, выслушав удивительную речь Сатанты. Он сказал Сатанте, что не уполномочен отпускать индейцам оружие и снаряжение, но что Великий Воин Шерман находится сейчас в форте Силл, и, если вожди желают ходатайствовать перед Шерманом о получении оружия и снаряжения, они вольны это сделать.

Пока вожди кайовов совещались о том, имеет ли смысл держать совет с Шерманом, Татум сообщил генералу Грайерсону о том, что Сатанта признался, что предводительствовал нападением на обоз и назвал других вождей, принимавших участие в этом деле. Вскоре после того, как Грайерсон получил это сообщение и передал его Шерману, Сатанта один прибыл в штаб форта и попросил свидания с Великим Солдатским Вождем из Вашингтона. Шерман сам вышел на ступени широкого крыльца, пожал руку Сатанте и попросил его созвать всех вождей на совет.

Большинство вождей явились добровольно, но старого Сатанка солдаты заставили присутствовать силой. Большое Дерево пытался бежать, но был пойман. Орлиное Сердце бежал, увидев, как арестовывают остальных. Как только вожди собрались на ступенях крыльца, Шерман объявил им, что он берет под арест Сатанту, Сатанка и Большое Дерево за то, что они убили гражданских погонщиков в Техасе. Более того, его солдаты вернут вождей в Техас, где они предстанут перед тамошним судом.

Сатанта, откинув одеяло, потянулся за пистолетом, крикнув на языке кайовов, что он скорее умрет, чем пойдет пленником в Техас. Шерман невозмутимо скомандовал; ставни на окнах крыльца растворились, и дюжина карабинов была наведена на вождей. Штаб был полон чернокожих солдат десятого кавалерийского полка.

Тут поднялся Птица, Бьющая Ногой, чтобы возразить, и сказал: "Вам нужны эти люди, чтобы убить их. Но это мои люди, и я не выдам вам их. И вы и я умрем здесь сейчас же".

В этот момент прибыл отряд кавалеристов. Пока кавалеристы выстраивались вдоль частокола напротив крыльца, прискакал Одинокий Волк. Не обращая внимания на солдат, он небрежно спешился, привязал свою лошадь к ограде и положил два скорострельных карабина на землю. Некоторое время он оставался на месте, подтягивая ремень, на котором висел его пистолет. Он смотрел подозрительно, но на лице его было выражение удовлетворенного презрения. Потом он поднял свое оружие и зашагал к крыльцу. Подойдя к ступеням, он протянул свой пистолет ближайшему вождю и громко произнес на языке кайовов: "Пусти из него дым, если что". Он бросил один из карабинов какому-то вождю и сам уселся на крыльце, направив оставшийся у него карабин на Шермана и пристально глядя на того без всякого страха.

Офицер выкрикнул команду, и кавалеристы взяли карабины наизготовку, взведя курки.

Сатанта раскинул руки. "Нет, нет, нет!" - закричал он.

Шерман спокойно приказал солдатам опустить оружие.

8 июня, в Месяц Лета, солдаты погрузили трех вождей в фургоны, чтобы отправить их в далекий форт Ричардсон. В наручниках, с ногами, скованными цепью, Сатанту и Большое Дерево втолкнули в один фургон, а Сатанка - в другой.

Когда фургоны в сопровождении кавалеристов выехали из форта, старый Сатанк затянул Песню Смерти своего военного общества:

Солнце, ты пребудешь вечно, но мы, воины, умрем. Земля, ты пребудешь вечно, но мы, воины, умрем.

Он указал на одно дерево, стоявшее там, где дорога пересекала ручей. "Я не поеду дальше этого дерева", - крикнул он и набросил одеяло себе на голову. Под одеялом, в кровь раздирая себе руки, он освободил их от наручников. Выхватив спрятанный в одежде нож, он с отчаянным криком бросился на ближайшего конвоира, ударил его ножом и вытолкнул из фургона. Через мгновение он вырвал карабин еще у одного из изумленных конвоиров. Лейтенант скомандовал внешней охране открыть огонь. Раздался залп, и старый Сатанк упал. Фургоны остановились, и в течение часа солдаты ждали, пока Сатанк умрет. Потом они швырнули его тело в придорожную канаву и двинулись дальше в Техас.

Судебный процесс по обвинению Сатанты и Большого Дерева в убийстве начался 5 июля 1871 г. в здании суда города Джексборо, штат Техас. Присяжные из фермеров и ковбоев с пистолетами за поясом слушали свидетельские показания в течение трех дней и, выслушав их, немедленно вынесли обвинительное заключение. Судья приговорил заключенных к повешению. Однако губернатор Техаса был достаточно благоразумен и, опасаясь, что эта казнь может поднять кайовов на войну, заменил ее на пожизненное заключение в тюрьме города Хантсвилл.

Теперь индейцы кайова лишились трех самых могущественных своих вождей. В течение осени многие юноши небольшими группами ускользнули из резервации и присоединились к индейцам, которые вели прежний, свободный образ жизни, держась равнин Стейкид-Плейнс. Избегая столкновений с белыми охотниками и поселенцами, они следовали за стадами бизонов между реками Ред-Ривер и Канейдиан. С наступлением Месяца Отлета Гусей они разбили зимние лагеря в каньоне Пало-Дуро. Команчи-квахади преобладали в этой группе индейцев, но они радушно принимали приходивших к ним кайовов, которых становилось все больше.

Одинокий Волк охотился вместе с индейцами квахади и, возможно, подумывал о том, чтобы примкнуть к ним, однако в начале 1872 г. он начал борьбу с Птицей, Бьющей Ногой, поспорив о том, какой путь следует избрать индейцам резервации. Птица, Бьющая Ногой и Оступающийся Медведь хотели идти тропой белого человека, даже если ради этого придется отказаться от охоты на бизонов в Техасе. Одинокий Волк был против таких речей. Кайовы не могут жить, не охотясь на бизонов. Если белые люди упрямо настаивают на том, чтобы индейцы оставались на территории резервации, она должна быть расширена до реки Рио-Гранде на юге и до Миссури на севере.

То, что решительные доводы Одинокого Волка нашли мощную поддержку, стало очевидным, когда кайовы, игнорируя Птицу, Бьющую Ногой и Оступающегося Медведя, избрали его главным предводителем своей миссии в Вашингтон. В августе Бюро по делам индейцев пригласило делегации всех недовольных племен этой территории посетить Вашингтон, чтобы обсудить договорные обязательства.

Когда специальный уполномоченный комиссии Генри Альворд прибыл в форт Силл, чтобы сопровождать делегацию индейцев кайова в Вашингтон, Одинокий Волк сообщил этому уполномоченному, что он не может ехать в Вашингтон без предварительной консультации с Сатантой и Большим Деревом. Хотя они и находились в техасской тюрьме, Сатанта и Большое Дерево оставались вождями племени, и без их совета никакое решение не могло быть принято в Вашингтоне.

Альворд был ошарашен этим заявлением, но, сообразив, что Одинокий Волк всерьез намерен настаивать на своем требовании, Уполномоченный начал утомительные переговоры о встрече с заключенными вождями. С некоторой неохотой губернатор Техаса наконец согласился освободить своих знаменитых узников, передав их на время под контроль армии Соединенных Штатов. 9 сентября 1872 г. вожди в наручниках были переданы в ведение чрезвычайно осторожного кавалерийского офицера из Далласа, штат Техас, и двинулись в направлении форта Силл. Вслед за эскортом кавалеристов двигались отряды вооруженных техасцев, каждый из которых мечтал прославиться, убив Сатанту или Большое Дерево.

К тому времени, как эта процессия приблизилась к форту Силл, исполняющий обязанности командира форта пришел в такое беспокойство, что послал разведчика из штатских передать кавалерийскому офицеру, чтобы тот увел куда-нибудь своих заключенных. "Индейцы, находящиеся в резервации возле форта Силл, настроены мрачно, угрожающе и воинственно... Привести сюда Сатанту, их главного военного вождя, в наручниках и ожидать, что его можно будет увести обратно в тюрьму штата без неприятностей или даже отчаянной борьбы, почти невозможно. Посему я прошу, несмотря на ваш прямой приказ, напротив, не приводить их сюда, в резервацию, но доставить в нынешний конечный пункт железной дороги, связывающей Миссури, Канзас и Техас".

Тогда уполномоченный убедил кайовов в том, что встреча с Сатантой и Большим Деревом должна быть устроена в великом городе Сент-Луисе. Альворд объяснил, что добираться туда придется сначала в фургоне до железной дороги, а затем на Железном коне. В сопровождении воинов делегация недоверчивых кайовов проехала 165 миль на восток к местечку Атока, находящемуся на Индейской территории и являющемуся конечной станцией железной дороги, связывающей Миссури, Канзас и Техас.

В Атоке эти смехотворные перипетии достигли своей кульминации. Как только Альворд прибыл туда с делегацией Одинокого Волка, он получил послание от кавалерийского офицера охраны о том, что тот доставит Сатанту и Большое Дерево к означенной железнодорожной станции и передаст вождей в ведение уполномоченного. Альворда беспокоила такая перспектива. Железнодорожная станция была уединенным местом, и уполномоченный опасался, что, если Сатанта внезапно явится там, эмоциональная реакция индейцев может создать неконтролируемую ситуацию. Он поспешно отправил гонца обратно к офицеру конвоя, умоляя его спрятать своих узников где-нибудь в дубраве и держать их там до тех пор, пока он не отправит делегацию кайовов в Сент-Луис.

Наконец 29 сентября в специальном помещении Эверет-Хауса в Сент-Луисе Сатанта и Большое Дерево отпраздновали свое временное освобождение вместе с Одиноким Волком, который сделал это освобождение возможным. Уполномоченный Альворд, описывая эту встречу как "весьма впечатляющее и трогательное зрелище", очевидно, не понял того, что вожди кайовов были. заняты важным делом. Прежде чем Сатанта и Большое Дерево отправились обратно в тюрьму, Одинокий Волк уже точно знал, чего он со своей миссией должен добиваться в Вашингтоне.

Одновременно с кайовами и другие индейские делегации прибыли в Вашингтон: несколько младших вождей апачей, группа арапахов и несколько команчей. Команчи-квахади, являвшиеся реальной силой в племени, не прислали никого; Десять Медведей представлял клан ямпарика, Тосави - клан пенетекас.

Официальные лица в Вашингтоне устроили для индейцев множество экскурсий и продемонстрировали им военную мощь правительства. Индейцы присутствовали на полной воскресной службе в методистской церкви, содержание службы им перевели специальные переводчики. Индейцы также были на приеме у Великого Отца Улисса Гранта в Восточной комнате Белого дома. После того как все обменялись приветственными речами, приправленными обычной лестью, член комиссии по делам индейцев Френсис Уокер обратился сразу к кайовам и команчам. Он предъявил им поразительный ультиматум: "До 15 декабря кайовы и команчи, чьи представители находятся здесь: все вожди, предводители, воины и их семьи в полном составе, - должны стать лагерем в радиусе десяти миль вокруг форта Силл и тамошнего агентства, они должны оставаться там до весны, не устраивая никаких волнений, и не должны покидать этой территории без специального разрешения своего агента". Затем он сказал, что команчи-квахади и другие отряды, отказавшиеся прислать своих представителей в Вашингтон, вскоре услышат о том, что войска Соединенных Штатов направлены против них. Более того, каждый индеец, который не станет лагерем в десятимильной зоне вокруг форта Силл к 15 декабря, будет рассматриваться как враг правительства Соединенных Штатов, таких индейцев солдаты будут убивать, где бы они их ни обнаружили.

Десять Медведей и Тосави ответили, что отряды команчей поступят так, как того хочет Великий Отец, однако Одинокий Волк высказал сомнение в том, удастся ли ему навязать такой ультиматум всем кайовам. Он объяснил, что Сатанта и Большое Дерево являются военными вождями племени, и до той поры, пока техасцы держат их в тюрьме, многие юноши будут вынуждены вести войну с техасцами. Мир может быть достигнут только в том случае, если Сатанте и Большому Дереву будет дана свобода и они вернутся в резервацию, где смогут удерживать юношей от набегов на Техас.

Конечно, это условие было продумано во время "впечатляющей и трогательной" встречи вождей кайовов в Сент-Луисе. Маневр Одинокого Волка был достоин опытного дипломата, и, хотя член комиссии Уокер не был уполномочен отдавать приказ губернатору Техаса об освобождении Сатанты и Большого Дерева, он в конце концов вынужден был пообещать освободить вождей, прежде чем Одинокий Волк согласится на его ультиматум. Более того, Одинокий Волк поставил крайний срок освобождения - не позже конца Месяца Бутонов и начала Месяца Листьев, то есть до конца марта 1873 г.

Одним из результатов визита индейцев в Вашингтон было окончательное отчуждение Десяти Медведей от команчей. В то время как Одинокий Волк вернулся в резервацию героем, индейцы совершенно игнорировали Десять Медведей как вождя. Больной и измученный, этот старый поэт равнин пал духом и скончался 23 ноября 1872 г. "Весь народ, за исключением его сына, - говорил учитель из агентства Томас Баттей, - отвернулся от него".

Тем временем, согласно предупреждению члена комиссии Уокера, армейское командование приступило к розыскам свободных команчей-квахади на равнинах Стейкид-Плейнс. Выйдя из форта Ричардсон, четвертый кавалерийский полк стал прочесывать местность в районе верхних притоков реки Ред-Ривер. Этих кавалеристов вел Рендал Маккензи, крепкий, вспыльчивый Орлиный Вождь, носивший бакенбарды. Команчи называли его Мангохеуте, Трехпалый. (Он лишился указательного пальца во время Гражданской войны.) 29 сентября возле Макклеллан-Крик разведчики Трехпалого обнаружили большое селение команчей, людей Бычьего Медведя. Индейцы сушили мясо, готовясь к зиме. Солдаты галопом ворвались в лагерь, убили 23 человека, захватили в плен 120 женщин и детей и угнали почти весь табун - более тысячи лошадей. Спалив 262 вигвама, Маккензи двинулся назад вниз по ручью и стал на ночь лагерем. Тем временем несколько сот воинов, бежавших во время атаки, пришли в соседнее селение команчей. Одолжив лошадей и получив свежее подкрепление, они ночью неожиданно напали на кавалеристов Маккензи. "Мы отбили всех наших лошадей и захватили несколько солдатских", - рассказывал впоследствии один из воинов. Но индейцам не удалось освободить захваченных женщин и детей, и после того, как Маккензи привел их в форт Силл, Бычий Медведь и некоторое количество команчей явились в резервацию, чтобы быть вместе со своими семьями. Однако основная часть команчей-охотников все еще свободно бродила вслед за своими бизонами, постоянно пополняясь пришельцами из других племен, и под предводительством двадцатисемилетнего Гуанаха Паркера была непримиримей, чем когда-либо.

При первых же признаках весны в 1873 г. кайовы начали готовиться к большому празднику, на котором они собирались приветствовать Сатанту и Большое Дерево, когда те вернутся. В течение зимы Лысый Татум употреблял все свое влияние на то, чтобы воспрепятствовать освобождению этих вождей, однако член комиссии по делам индейцев одержал верх. Татум вышел в отставку, и Джеймс Ховорт занял его пост. Когда миновал Месяц Бутонов и Месяц Листьев был в разгаре, Одинокий Волк начал поговаривать о войне с техасцами, если те откажутся освободить вождей. Птица, Бьющая Ногой призывал воинов к терпению; у губернатора Техаса были неприятности с техасскими гражданами, ненавидевшими индейцев. Наконец, в Месяце, Когда Олень Сбрасывает Рога (август) чиновники из Вашингтона условились о том, что Сатанта и Большое Дерево будут переведены в форт Силл в качестве заключенных. Вскоре после этого сам губернатор Техаса прибыл на большой совет.

В этот день Сатанте и Большому Дереву было позволено присутствовать на совете под конвоем солдат. Губернатор открыл заседание, объявив, что кайовы должны селиться на фермах возле агентства. Они должны получать свое продовольствие и присутствовать на перекличке каждые три дня, они должны удерживать своих юношей от набегов на Техас, они должны отказаться от своих коней, сдать оружие и выращивать зерно, подобно всем цивилизованным индейцам. "Тем временем, - продолжал он, - Сатанта и Большое Дерево будут оставаться под стражей, пока командир форта Силл не убедится в том, что все перечисленные мной условия соблюдаются".

Первым заговорил Одинокий Волк: "Вы уже задобрили наши сердца, вернув нам наших узников. Сделайте их еще добрее, освободите вождей сегодня же".

Но губернатор не уступил. "Я не изменю этих условий", - сказал он, и на этом совет закончился.

Одинокий Волк был горько разочарован. Условия были слишком жесткими, а вожди по-прежнему находились в заключении. "Я хочу мира, - говорил он учителю Томасу Баттею. - Я много сделал для мира. Вашингтон обманул меня - он не сдержал обещания, данного мне и моему народу, и теперь нам ничего не остается, кроме войны. Я знаю, что война с Вашингтоном означает смерть для моего народа, но нас толкают на это; нам лучше умереть, чем жить так".

Даже Птица, Бьющая Ногой был раздражен требованиями губернатора: "Мое сердце стало твердым, как камень. Я протянул руку белому человеку, считая его другом, но он не друг; правительство обмануло нас; Вашингтон гниет".

Баттей и новый агент Ховорт, оба понимали, что возможно кровопролитие, даже открытая война, если правительство не сделает жеста доброй воли и не освободит Сатанту и Большое Дерево из-под стражи. Они отправились к губернатору и убедительно настаивали на том, чтобы последний смягчился. Тогда же поздней ночью губернатор отправил послание Одинокому Волку и другим вождям, приглашая их встретиться с ним на следующее утро. Кайовы согласились, но между собой еще до рассвета решили, что больше не будут слушать лживые обещания. Они явились на эту встречу в полном вооружении, расставив воинов возле гауптвахты и приготовив быстрых лошадей на случай бегства.

Все это не ускользнуло от внимания губернатора Техаса. Его речь была краткой, и в ней он выразил уверенность в том, что кайовы будут держаться обязательств, принятых ими по соглашению, и затем объявил, что он освобождает Сатанту и Большое Дерево под честное слово их агента. Узники были свободны. Одинокий Волк одержал еще одну бескровную победу.

В Месяце, Когда Облетают Листья Сатанта вошел в свой выкрашенный красной краской вигвам, на шестах которого над дымовыми отверстиями развевались вымпелы. Он отдал свое красное магическое копье старому другу Белой Коровьей Птице и сказал, что он не хочет больше быть вождем. Он хочет только быть свободным и счастливым, хочет бродить по прериям. Однако он сдержал свое слово и остался возле агентства, не ускользнув этой осенью к юношам на Стейкид-Плейнс.

В Месяце Отлета Гусей несколько белых грабителей из Техаса устроили набег на табуны кайовов и команчей и угнали двести самых лучших лошадей. Группа воинов отправилась в погоню, но им удалось отбить всего нескольких животных, прежде чем техасцы успели переправиться через Ред-Ривер.

Вскоре после этого группа из девяти молодых кайовов и двадцати одного команча решила отправиться на юг за лошадьми, чтобы возместить потерю. Не желая причинять неприятности Сатанте и Большому Дереву, они направились в Мексику, а не в Техас.

Держась в стороне от поселений, они быстро проскакали 500 миль и переправились через Рио-Гранде между Игл-Пасс и Ларедо. В Мексике они совершали набеги на ранчо до тех пор, пока не собрали почти столько же лошадей, сколько техасцы украли у них. Однако им пришлось убить нескольких мексиканцев для того, чтобы захватить этих лошадей, а на обратном пути они убили двух жителей Техаса, пытавшихся остановить их. Тут "синие мундиры" бросились в отчаянную погоню за ними, и во время боя неподалеку от форта Кларк девять молодых индейцев были убиты. Среди них Тауанкиа и Гуитан, сын и племянник Одинокого Волка.

В середине зимы уцелевшие вернулись в форт Силл. Команчи оплакивали потерю своих самых храбрых юношей. Скорбя о сыне, Одинокий Волк обрезал свои волосы, сжег вигвам, зарезал своих лошадей и поклялся отомстить техасцам.

Весной 1874 г., как только зазеленела трава, Одинокий Волк снарядил отряд, чтобы идти в глубь Техаса и вернуть в лагерь тела Тауанкиа и Гуитана. Поскольку в резервации за ними внимательно следили, кайовам не удалось сохранить в тайне готовящуюся экспедицию, и едва они переправились через Ред-Ривер, как три колонны "синих мундиров" двинулись им наперерез - из фортов Кончо, Мак-Кавитт и Кларк. Одинокому Волку как-то удалось избежать столкновения со своими преследователями. Индейцы достигли места захоронения, взяли тела сына и племянника Одинокого Волка и повернули на север к Стейкид-Плейнс. Однако один кавалерийский отряд подошел к ним так близко, что им пришлось вновь захоронить тела на склоне горы. Разбившись на небольшие группы, кайовы стали уходить через Стейкид-Плейнс. Большинство из них достигло Ред-Ривер как раз тогда, когда там распространился слух о весьма необычной Пляске Солнца, которая устраивалась возле Элк-Крик.

В течение многих лет кайовы приглашали своих друзей команчей присутствовать на их Плясках Солнца, но команчи всегда приходили только как зрители, а сами никогда не устраивали подобной Церемонии. Весной же 1874 г. команчи сами пригласили кайовов присутствовать на их первой Пляске Солнца и заодно обсудить, что делать с белыми охотниками, которые уничтожают стада бизонов на Стейкид-Плейнс. Птица, Бьющая Ногой отказался принять это приглашение. Он слышал, что команчи-квахади устраивают Пляску Солнца, но команчи считались врагами правительства, и Птица, Бьющая Ногой убеждал своих сторонников оставаться в лагерях, ожидая собственной Пляски Солнца, которая состоится в июле. Однако Одинокий Волк, все еще скорбевший о смерти своего сына и разгневанный на белых людей за то, что они не дали ему даже привезти останки юноши в лагерь и похоронить подобающим образом, решил отвести своих сторонников на Пляску Солнца к команчам. Сатанта пошел вместе с ним; отпущенный на поруки вождь не видел ничего дурного в посещении церемонии команчей, которая будет проходить в границах резервации: ведь это всего лишь долг вежливости.

Команчи-квахади явились на Элк-Крик в полном составе, прискакав со Стейкид-Плейнс и принеся с собой дурные вести о стадах бизонов. Белые охотники, добывавшие шкуры бизонов, были повсюду; смрад от гниения трупов осквернял даже ветры, дувшие на равнинах; подобно тому как белые люди сводили с лица земли индейцев, они сводят с лица земли и огромные стада бизонов.

(Из 3700 тыс. бизонов, уничтоженных с 1872 по 1874 г., только 150 тыс. было убито индейцами. Когда обеспокоенные техасцы спросили у генерала Шеридана, нельзя ли как-нибудь остановить белых охотников, совершающих массовое убийство бизонов, генерал ответил: "Пусть убивают, снимают шкуры и продают их до тех пор, пока бизоны не будут полностью уничтожены, - только так можно достичь длительного мира и прогресса цивилизации".)

Свободные квахади не хотели иметь никакого отношения к цивилизации, которая достигается истреблением полезных животных. Во время Пляски Солнца команчей один из пророков индейцев квахади, по имени Исатаи, призвал к войне ради спасения бизонов. Исатаи был Великим шаманом; говорили, что он может изрыгнуть из своего чрева столько боеприпасов, сколько умещается в фургоне, и что он способен на лету останавливать пули белого человека.

Гуанах Паркер, молодой вождь индейцев квахади, тоже призывал к войне для того, чтобы изгнать белых охотников с пастбищ. Он считал, что индейцам следует для начала ударить по базе белых охотников - торговой фактории Эбоуд-Уоллс возле реки Канейдиан.

Еще до окончания Пляски Солнца отряд шайенов и арапахов прибыл из своей резервации на севере к месту пляски. Они были очень разгневаны, поскольку несколько белых конокрадов угнали шестьдесят их лучших мустангов. В краже подозревали белых охотников на бизонов. Услышав о том, что Гуанах намерен атаковать белых охотников в Эбоуд-Уоллс, они решили примкнуть к индейцам квахади. Одинокий Волк и Сатанта со своими воинами тоже вызвались сражаться. По их разумению, необходимость спасти бизонов от уничтожения имела куда большее значение, чем подчинение мелким правилам, установленным в резервации. В конце концов, разве эти охотники не вторглись на пастбища бизонов, отданные по договору в исключительное пользование индейцам? Раз солдаты не изгнали охотников, что им положено было сделать, это должны сделать индейцы.

На ущербе Месяца Лета всего семьсот воинов двинулось на запад от Элк-Крик. По дороге Исатаи сделал магический амулет и подбадривал воинов, говоря: "Эти белые люди не смогут поразить вас. С помощью своего амулета я остановлю их пули. Вы пойдете в атаку и убьете их всех".

На рассвете 27 июня воины приблизились к Эбоуд-Уоллс и стали готовиться к мощной атаке, чтобы разом уничтожить всех охотников на бизонов, находившихся на базе. "Мы хорошенько пришпорили наших лошадей и поскакали в атаку, подняв облако пыли", - рассказывал впоследствии Гуанах Паркер. Земля была испещрена норами степных собак, и многие лошади, на скаку попадая в них копытами, падали и катились по земле вместе со своими всадниками в боевой раскраске. Индейцы наткнулись на двух охотников, пытавшихся спастись бегством в своем фургоне. Они убили и скальпировали обоих. Ружейные выстрелы и топот копыт насторожили белых людей, находившихся в помещениях базы, и они открыли огонь из дальнобойных охотничьих ружей. Индейцы подались назад, а затем начали свою традиционную атаку в объезд, во время которой отдельные воины выскакивают вперед, чтобы метнуть копье или выстрелить по окнам.

"Я взобрался вместе с другими команчами на крышу укрепления, - говорил Гуанах. - Мы пробивали дыры в кровле, чтобы стрелять внутрь". Несколько раз индейцы отступали, чтобы атаковать вновь, надеясь вынудить охотников растратить весь свой боезапас. В одной из этих атак под Гуанахом была убита лошадь, и, пока он пытался укрыться, пуля пробила ему плечо. Он заполз в заросли дикой сливы, откуда его позднее вынесли.

"Охотники на бизонов были слишком сильны для нас, - признавался один из команчей. - Их защищали стены укрепления. На их винтовках были оптические прицелы... Один из наших людей был выбит из седла пулей на излете, выпущенной по нему с расстояния около мили. Пуля оглушила его, но не убила".

К вечеру атаковавшие отступили из зоны, простреливавшейся мощными охотничьими ружьями. Пятнадцать воинов было убито, гораздо больше тяжело ранено. Индейцы обратили свой гнев и разочарование на Исатаи, обещавшего защиту от пуль белых людей и великую победу. Один разгневанный шайен стал хлестать шамана своей плетью, и несколько воинов присоединилось к нему, но Гуанах остановил избиение. Он сказал, что позор Исатаи - достаточное наказание. С этого дня Гуанах Паркер больше никогда не доверялся шаманам.

После того как вожди прекратили бесполезную осаду Эбоуд-Уоллс, Одинокий Волк и Сатанта повели своих воинов назад к северному притоку Ред-Ривер, чтобы принять участие в Пляске Солнца кайовов. Разумеется, они пригласили своих друзей команчей и шайенов поехать вместе с ними. В это лето главной особенностью церемоний кайовов было празднование возвращения в резервацию Сатанты и Большого Дерева. Индейцы квахади и шайены упрекали индейцев резервации в том, что те устраивают праздники в то время, как вторгшиеся белые охотники уничтожают стада бизонов. Они убеждали всех кайовов присоединиться к ним в войне за спасение бизонов.

Птица, Бьющая Ногой не слушал ни одного из их доводов. Как только закончилась Пляска Солнца, он поспешно увел своих сторонников к агентству. Однако Одинокий Волк и его последователи были убеждены, что они должны остаться с решительными индейцами квахади.

На этот раз Сатанта не пошел вместе с Одиноким Волком. Решив, что он достаточно испытывал свое счастье, этот общительный и воинственный вождь неохотно повернул назад к форту Силл. По пути он взял с собой свою семью и нескольких друзей, находившихся возле Рейни-Маунтин-Крик, с тем чтобы посетить резервацию Уичито, где они обычно торговали с тамошними индейцами, выращивавшими зерно. Стояло славное лето, и Сатанта не спешил возвращаться в форт Силл, где надо выходить на переклички и выпрашивать пайки.

К концу лета, казалось, все на равнинах стало оборачиваться бедой. День за днем солнце пекло землю, и она делалась все суше, ручьи пересыхали, огромные тучи саранчи падали с тусклого, как металл, неба и пожирали иссохшую траву. Если бы такая засуха случилась на этой земле несколькими годами раньше, миллионы бизонов потрясали бы прерии грохотом своих копыт в диком, паническом стремлении к воде. Но теперь стада исчезли на этих опустошенных пространствах, покрытых костями, черепами и гниющими копытами. Почти все белые охотники ушли. Группы команчей, кайовов, шайенов и арапахов по-прежнему неутомимо бродили по равнинам в поисках бизонов, но находили лишь небольшие стада, так что многим пришлось вернуться в резервацию, чтобы не умереть с голоду.

В агентствах царило смятение. Намерения армейского командования и индейского бюро не совпадали. Припасы не подвозились. Некоторые агенты задерживали выдачу продовольствия, чтобы таким образом наказать индейцев за то, что те отлучались на охоту без разрешения. То там, то здесь происходили бунты; индейские воины и солдаты вступали в перестрелки. К середине июля половина кайовов и команчей, зарегистрированных в агентстве форта Силл, исчезли с территории резервации. Как будто ведомые сверхъестественной силой, эти последние племена, жившие охотой на бизонов, стекались в самое сердце последнего пастбища бизонов - каньон Пало-Дуро.

Каньон Пало-Дуро был невидим на фоне плоского горизонта, он представлял собой изогнутую расселину, прорезавшую равнину. Это был оазис с источниками, водопадами и ручьями, где ивы и бизонья трава были зелеными и пышными. В каньон можно было проникнуть лишь по нескольким тропам, протоптанным стадами бизонов. В XVI в. там побывал Коронадо, и лишь несколько белых людей видели каньон с той поры, большинство же вообще не ведало о его существовании.

В конце лета 1874 г. индейцы и бизоны ежедневно прибывали в каньон, ища в нем убежища. Индейцы убивали лишь такое количество бизонов, какое было им необходимо для обеспечения запасов на зиму; они тщательно срезали мясо, сушили его на солнце и складывали мозг и жир в кожаные мешки, выделывали из сухожилий тетиву и нитки, делали ложки и чашки из рогов, плели из волоса веревки и пояса, обрабатывали кожи, чтобы сделать из них покрытия для вигвамов, одежду и мокасины.

До начала Месяца Желтой Листвы дно каньона вдоль течения ручья покрылось лесом вигвамов; кайовы, команчи и шайены - все хорошенько запаслись пищей, чтобы протянуть до весны. Почти две тысячи лошадей делили с бизонами сочную траву. Не ведая страха, женщины занимались хозяйством, а дети плескались в ручьях. Для Гуанаха и индейцев квахади это был их обычный образ жизни; Одинокому Волку, кайовам и прочим беглецам из резерваций казалось, что они возродились к жизни.

Такой вызов белым людям, разумеется, был невыносим для властей опустевших резерваций. Едва непримиримые квахади и их союзники устроились на зиму в своих скрытых селениях, как Великий Воин Шерман начал отдавать приказы своим войскам. В сентябре пять колонн "синих мундиров" выступили в поход. Из форта Додж Нельсон Майлс (Медвежий Мундир) двинулся на юг; из форта Кончо Маккензи (Трехпалый) пошел на север. Из форта Баском, штат Нью-Йорк, майор Уильям Прайс отправился на восток; из фортов Силл и Ричардсон выступили полковник Джон Дэвидсон и Джордж Буэл. Тысячи "синих мундиров", вооруженных скорострельными винтовками, в сопровождении артиллерии разыскивали несколько сот индейцев, желавших только спасти своих бизонов и жить своей жизнью на свободе.

26 сентября, используя в качестве разведчиков наемников из племени тонкава, кавалеристы Маккензи разыскали большое селение в Пало-Дуро. Кайовы Одинокого Волка приняли на себя ярость первого натиска. Хотя они были застигнуты врасплох, воины все же держались достаточно долго, для того чтобы дать возможность спастись женщинам и детям. Затем они отступили под покровом плотного облака порохового дыма. Солдаты Маккензи понеслись вверх по ручью, сжигая вигвамы и уничтожая зимние припасы индейцев. К концу этого дня они окружили более тысячи лошадей. Маккензи приказал отогнать животных в долину реки Туле, и там "синие мундиры" расстреляли их, оставив трупы тысячи лошадей кружившимся в небе стервятникам.

Индейцы рассеялись по равнинам пешие, без еды и без крова. А тысячи "синих мундиров" двигались с четырех сторон, методически вылавливая их. Колонны прошли равнины вдоль и поперек, подбирая сначала раненых, потом престарелых индейцев, потом женщин и детей.

Одинокому Волку и 252 кайовам удалось избежать плена, но вскоре и они не смогли более продолжать бегство. 25 февраля 1875 г. они пришли в форт Силл и сдались. Через три месяца Гуанах привел своих квахади.

В разгар военных действий взятые на поруки вожди Сатанта и Большое Дерево бежали из резервации. Достигнув агентства шайенов, они добровольно сдались, однако были закованы в кандалы и помещены в караульное помещение.

В форте Силл сдавшийся отряд индейцев был загнан в кораль, где солдаты разоружили их. Их скудные пожитки свалили в кучу и сожгли. Их лошадей и мулов выгнали в степь и расстреляли.

Вожди и воины, которых считали ответственными за уход из резервации, были заключены в камеры или посажены за высокие стены не имеющих кровли ледохранилищ. Каждый день им швыряли туда куски сырого мяса, как зверям в клетки.

Из Вашингтона Великий Воин Шерман приказывал судить и наказывать пленников. Агент Ховорт просил снисхождения для Сатанты и Большого Дерева. Шерман не держал ничего на сердце против Большого Дерева, но он помнил вызывающее поведение Сатанты, и Сатанта один вернулся в техасскую тюрьму.

Поскольку военные власти не могли решить, кого из множества пленников им следует наказать, они велели Птице, Бьющей Ногой отобрать двадцать шесть кайовов для заключения в темницы форта Мэрион, штат Флорида. Как ни отвратительна была эта задача, Птица, Бьющая Ногой подчинился приказу. Он знал, что во Флориду должны пойти Одинокий Волк, Женское Сердце, Большой Конь и Маманти, Ступающий По Небу, так как они сражались в Техасе. Для пополнения недостающего числа он выбрал малоизвестных воинов и нескольких мексиканских пленников, выросших в племени.

Тем не менее из-за участия Птицы, Бьющей Ногой в вынесении приговора своим соплеменникам вождь утратил поддержку своих сторонников. "Я подобен камню, который разбили и отшвырнули прочь, - печально рассказывал он Томасу Баттею. - Один обломок швырнули туда, а другой сюда".

В день, когда закованных в кандалы узников стали грузить в фургоны, чтобы отправить в дальний путь во Флориду, Птица, Бьющая Ногой выехал к ним, чтобы попрощаться. "Мне жаль вас, - сказал он. - Но из-за вашего упрямства мне не удалось уберечь вас от беды. Теперь вас накажет правительство. Вот вам ваш амулет. Ваше заключение продлится недолго. Я люблю вас всех и сделаю все для вашего освобождения".

Маманти, Ступающий По Небу, презрительно ответил ему: "Ты остаешься на свободе большим человеком в глазах белых людей. Но ты долго не проживешь, Птица, Бьющая Ногой. Я присмотрю за этим".

Через два дня, выпив чашку кофе в своем вигваме возле гарнизонного поста, Птица, Бьющая Ногой загадочным образом скончался. Три месяца спустя в форте Мэрион, узнав о смерти Птицы, Бьющей Ногой, Маманти тоже внезапно умер, и кайовы говорили, что шаман хотел своей смерти, ибо использовал свою силу для истребления соплеменника. Через три года, находясь в тюремном госпитале в Техасе, Сатанта выбросился из окна, найдя освобождение в смерти. В тот же год Одинокому Волку, изнуренному малярией, было разрешено вернуться в форт Силл, но и он умер, не прожив и года.

Великих вождей больше не стало; мощь кайова и команчей была сломлена; бизоны, которых они пытались спасти, исчезли. Все это произошло менее чем за десять лет.


XII. ВОЙНА ЗА ЧЕРНЫЕ ХОЛМЫ (БЛЭК-ХИЛС)

Ни одному лицу или лицам белой расы не позволяется селиться или занимать какую-либо часть этой территории или без согласия индейцев проходить через последнюю.

Договор 1868 г.


Мы хотим, чтобы ни одного белого человека не было на этой земле. Черные холмы принадлежат мне. Если белые захватят их, я буду сражаться.

Татанка Йотанка (Сидящий Бык)


Никто не продает землю, по которой ходят люди.

Тачунка Витко (Бешеный Конь)


Белые люди кишат в Черных холмах, как черви. Я прошу увести их отсюда как можно скорее. Вождь всех грабителей (генерал Кастер) прошлым летом прокладывал дорогу в Черные холмы, и я прошу Великого Отца возместить ущерб, причиненный Кастером.

Баптисте Гуд


Индейцы считают Черные холмы центром своей земли. Десять народов племени сиу глядят на них как на центр своей земли.

Татоке Инйанке (Бегущая Антилопа)


Юноши Великого Отца хотят унести золото из этих холмов. Надеюсь, им удастся наполнить золотом много домов. За это вы должны обеспечивать мой народ всем необходимым до тех пор, пока он жив.

Мато Ноупа (Два Медведя)


Великий Отец сказал членам комиссии, что все индейцы имеют право на землю в Черных холмах и что любое решение индейцев относительно этой земли будет уважаться... Я индеец, и белые глядят на меня как на глупца, но это оттого, что я следую советам белого человека.

Шунка Витко (Глупый Пес)


У нашего Великого Отца есть большой сейф, и у нас есть большой сейф. Этот холм - наш сейф... Мы хотим семьдесят миллионов долларов за Черные холмы. Положите эти деньги в какой-нибудь банк, так чтобы на проценты мы могли покупать скот. Так обычно поступают белые люди.

Мато Глеска (Пятнистый Медведь)


Вы собрали нас всех вместе и покрыли наши головы одним одеялом. Эти холмы - наше богатство, но вы требуете их у нас... Вы, белые люди, пришли в наши резервации и берете себе наше имущество, и вам этого мало, вы хотели бы захватить целиком все наше богатство.

Мертвые Глаза


Я никогда не хотел покидать этот край; все мои родичи лежат в здешней земле, и, если я погибну, я хотел бы погибнуть здесь.

Шункаха Напин (Волчье Ожерелье)


Мы сидели и смотрели, как они шли сюда добывать золото, но мы ничего не сказали... Друзья мои, когда я был в Вашингтоне, я был в доме, где хранятся деньги, и со мной были юноши, но никто из них не взял денег, хранившихся в этом доме, пока я был с ними. А когда люди вашего Великого Отца приходят в мою страну, в мой денежный дом [Блэк-Хилс], они берут деньги.

Маватани Ханска (Длинный Мандан)


Друзья мои, долгие годы мы жили в этой стране; мы никогда не приходили в страну Великого Отца и ничем не беспокоили его. Это его люди пришли в наши края и беспокоят нас, часто поступают дурно и учат дурному наших людей... И до того, как вы переправились через океан, вступив в эту страну, и с той поры до сего дня вам никогда не доводилось покупать страну, которая могла бы сравниться своим богатством с этим краем. Друзья мои, этот край, который вы пришли купить, - лучшее из того, что мы имеем... Этот край принадлежит мне, я вырос в нем; мои предки жили и умерли в нем; и я хочу в нем остаться.

Канги Вийака (Воронье Перо)


Вы изгнали нашу дичь из этой страны, то, чем мы жили, и теперь у нас не осталось ничего ценного, кроме этих холмов, а вы хотите, чтобы мы от них отказались... Эта земля полна всяких минералов, сверху она покрыта могучими сосновыми лесами, и, если мы откажемся от всего этого, отдав Великому Отцу, мы лишим и себя и белых людей нашей последней ценности.

Ваниги Ска (Белый Дух)


Когда горят прерии, вы видите животных, окруженных огнем; вы видите, как они бегут и пытаются укрыться от огня. Вот что с нами здесь происходит.

Найинйанупи (Окруженный)



Вскоре после того, как Красное Облако и Пятнистый Хвост со своим народом тетон-сиу поселились в резервации на северо-западе штата Небраска, среди белых поселенцев стали распространяться слухи о том, что в недрах Черных холмов скрыты огромные запасы золота. Пана-Сапа, Черные холмы, были для индейцев центром мира, обиталищем богов, священными горами, куда воины приходили говорить с Великим Духом и ожидать видений. В 1868 г. Великий Отец решил, что эти холмы не имеют никакой ценности, и по договору навсегда отдал их индейцам. Через четыре года белые старатели нарушили этот договор. Они вторглись в Пана-Сапа, ища в скалистых ущельях и в чистых ручьях желтый металл, от которого белые люди сходили с ума. Когда индейцы обнаруживали этих безумных белых людей в своих священных холмах, они убивали или прогоняли их. В 1874 г. жаждущие золота американцы подняли такой безумный шум, что армейскому командованию было приказано провести разведку в Черных холмах. Правительство Соединенных Штатов не позаботилось заручиться согласием индейцев прежде, чем начать это вооруженное вторжение, хотя Договор 1868 г. запрещал белым проникать в Черные холмы без разрешения индейцев.

В Месяце Красных Вишен более тысячи всадников двинулось через равнины из форта Авраам Линкольн к Черным холмам. Это был седьмой кавалерийский полк, и возглавлял его генерал Джон Армстронг Кастер, тот самый Звездный Вождь, который зверски уничтожил в 1868 г. южных шайенов Черного Котла на реке Уошито. Индейцы сиу называли его Пахуска, Длинноволосый. Поскольку никто не предупредил их о его приходе, индейцы, не подготовленные к обороне, могли лишь издали наблюдать, как длинные колонны кавалеристов в синей форме и покрытые брезентом фургоны с припасами вторгаются в их священную страну.

Когда Красное Облако услышал об экспедиции Длинноволосого, он выразил протест: "Мне не нравится, что генерал Кастер со своими солдатами идет в Черные холмы, ибо эта страна принадлежит оглала-сиу". Это была также страна шайенов, арапахов и других племен сиу. Гнев индейцев был достаточно силен для того, чтобы Великий Отец Улисс Грант заявил о своей твердой решимости "предотвратить всякое вторжение в эту страну до тех пор, пока по закону и договору она гарантирована индейцам".

Но когда Кастер сообщил, что холмы полны золота "от корней травы и ниже", партии белых людей начали собираться, как летняя саранча, сходя с ума от желания поскорее начать промывать песок и рыть землю. Эта тропа, которую кастеровские фургоны с провиантом проложили в самое сердце Пана-Сапа, вскоре превратилась в Дорогу воров.

У Красного Облака этим летом были неприятности с агентом его резервации Дж. Савиллем по поводу недоброкачественности продуктов, отпускаемых оглалам. Поглощенный своими заботами, Красное Облако не смог сразу оценить весь ущерб от вторжения Кастера в Черные холмы, особенно ощутимый для тех индейцев сиу, которые каждую весну покидали свои резервации и охотились, разбивая стоянки вблизи от этих холмов. Подобно многим другим состарившимся вождям, Красное Облако уделял слишком много внимания незначительным деталям и терял связь с более молодыми соплеменниками.

Осенью после летней экспедиции Кастера индейцы сиу, охотившиеся на севере, стали возвращаться в агентство Красного Облака. Они были злы, как осы, из-за вторжения в Пана-Сапа, и кое-кто поговаривал о формировании боевого отряда, с тем чтобы вернуться и напасть на белых старателей, наводняющих холмы. Красное Облако слушал эти речи, однако советовал юношам запастись терпением. Он был уверен, что Великий Отец будет верен своему обещанию и пришлет солдат, чтобы изгнать старателей.

Однако в Месяце, Когда Облетают Листья произошел случай, заставивший Красное Облако осознать, до какой степени его юноши рассержены на солдат Длинноволосого. 22 октября агент Савилль послал нескольких белых рабочих срубить высокую сосну и принести ее ствол в укрепление. Увидев сосновый столб, лежащий на земле, индейцы спросили Савилля, для чего тот ему нужен. Агент ответил, что ствол нужен для флагштока, он хочет, чтобы над укреплением развевался флаг. Индейцы стали возражать. Во всех лагерях у Длинноволосого, расположенных в Черных холмах, тоже развеваются флаги; индейцы не хотят в своем агентстве никаких флагов и вообще ничего, напоминающего им о солдатах.

Савилль не обратил внимания на эти возражения и следующим утром поставил своих людей рыть яму под флагшток. Через несколько минут явились молодые воины с топорами и стали рубить столб на куски. Савилль приказал им остановиться, но они не обратили на него никакого внимания. Тогда агент побежал в контору Красного Облака и попросил его остановить воинов. Красное Облако отказался, ибо он знал, что воины всего лишь выражают свой гнев на вторжение Длинноволосого в Черные холмы.

Тогда разъяренный Савилль приказал одному из своих рабочих скакать в солдатский городок (форт Робинсон) и вызвать на подмогу роту кавалеристов. Когда демонстрировавшие свой гнев воины увидели человека, скачущего к форту, они догадались о его миссии.

Воины бросились к своим вигвамам, вооружились, раскрасили себя для битвы и двинулись наперерез кавалеристам, которых было всего двадцать шесть во главе с лейтенантом. Воины окружили их, стреляя из своих ружей в воздух и издавая боевой клич. Лейтенант (Эммит Кроуфорд) не выказал никакого страха. Сквозь огромное облако пыли, поднятое вертевшимися вокруг солдат воинами, он продолжал неуклонно вести своих людей к агентству. Некоторые наиболее юные воины стали подъезжать ближе, сталкивая своих лошадей с лошадьми кавалеристов, полные решимости поскорее начать бой.

На этот раз на выручку лейтенанту Кроуфорду галопом прискакало не соединение кавалеристов, а группа индейцев сиу, живших в агентстве, во главе с Юношей, Боящимся Своих Лошадей, сыном Старика, Боящегося Своих Лошадей. Индейцы из агентства прорвали окружение воинов и, образовав оцепление для защиты "синих мундиров", проводили их до укрепления. Нападавшие воины, однако, были все еще настолько сердиты, что пытались сжечь укрепление, и только убедительное красноречие Красной Собаки и Старика, Боящегося Своих Лошадей остановили эту новую демонстрацию гнева.

Вновь Красное Облако отказался вмешаться. Он не был удивлен, когда многие из протестовавших воинов сложили свои пожитки, разобрали вигвамы и снова двинулись на север, чтобы зимовать вне резервации. Они утвердили его в мысли, что есть еще воины сиу, которые никогда не смогут легко отнестись к вторжению в Пана-Сапа, и все же Красное Облако не понял того, что эти юноши потеряны для него навеки. Они отказались от его предводительства в пользу Сидящего Быка и Бешеного Коня, ни один из которых никогда не жил в резервации и не принимал подачек от белого человека.

Весной 1875 г. молва о золоте привлекла в Черные холмы сотни старателей, двигавшихся вверх по реке Миссури и по Дороге воров. Армейские власти послали солдат остановить поток золотоискателей. Нескольких человек удалили с холмов, но никаких предусмотренных законом мер против них не было принято, и вскоре они вернулись на свои участки, чтобы продолжать поиски. Генерал Крук (степные индейцы звали его не Серым Волком, а Трехзвездным) провел разведку в Черных холмах и обнаружил там более тысячи золотоискателей. Трехзвездный вежливо уведомил их о том, что они нарушают закон, и приказал им покинуть территорию, но он не делал никаких попыток силой заставить их подчиниться своему приказу.

Встревоженные золотой лихорадкой, охватившей белых людей, и неудачными попытками армии защитить Индейскую территорию, Красное Облако и Пятнистый Хвост направили энергичные протесты в Вашингтон. В ответ Великий Отец выслал комиссию "для переговоров с индейцами сиу об оставлении последними Черных холмов". Другими словами, настало время отобрать еще одну часть той территории, которая была навечно закреплена за индейцами. Как обычно, комиссия состояла из политических деятелей, миссионеров, торговцев и военных офицеров. Сенатор из Айовы Уильям Аллисон был председателем комиссии. Священник Семюэль Хинман, который давно пытался насадить христианство и культуру белых среди индейцев санти, возглавлял миссионеров. Генерал Альфред Терри представлял военных. Джон Коллинз, торговец из форта Ларами, представлял коммерсантов.

Чтобы обеспечить присутствие не только индейцев, живущих при агентствах, но и тех, кто жил независимо от агентств, были посланы гонцы, чтобы пригласить Сидящего Быка, Бешеного Коня и других "диких" вождей на этот совет. Метис Льюис Ричард доставил правительственное послание Сидящему Быку и зачитал его последнему. "Пойдите и скажите Великому Отцу, - ответил Сидящий Бык, - что я не намерен продавать никаких земель правительству". Он поднял щепотку пыли и добавил: "Даже вот столечко земли". Бешеный Конь тоже был против продажи земель, принадлежащих сиу, в особенности Черных холмов. Он отказался присутствовать на совете, однако Маленький Большой Человек должен был пойти на совет в качестве наблюдателя от оглалов.

Если члены комиссии ожидали спокойной встречи с несколькими податливыми вождями и заключения сделки, не требующей больших финансовых затрат, то совет должен был стать для них полной неожиданностью. Когда они прибыли к месту встречи - на реке Уайт-Ривер, между агентствами Красного Облака и Пятнистого Хвоста, - степи вокруг на многие мили были покрыты вигвамами сиу и огромными табунами пасущихся коней. От реки Миссури на востоке до окрестностей реки Биг-Хорн на западе все племена сиу и многие племена дружественных шайенов и арапахов собрались здесь - более 20 тыс. индейцев.

Мало кто из индейцев видел когда-либо копию договора 1868 г., но большинство понимало значение одной из статей этого священного документа: "Ни один договор о передаче какой-либо части означенных здесь земель резервации... не будет иметь никакой законной силы... если в его оформлении и подписании не примут участие по крайней мере три четверти всех взрослых индейцев мужского пола, занимающих эту землю или каким-либо образом заинтересованных в последней". Если бы членам комиссии даже удалось запугать или подкупить всех присутствующих вождей, они все равно не получили бы более дюжины подписей от тысяч разгневанных, хорошо вооруженных воинов, полных решимости удержать за собой каждую щепотку пыли и каждую былинку на своей территории.

20 сентября 1875 г. комиссия собралась под большим брезентовым навесом, который был натянут возле одинокого тополя, стоящего посреди холмистой равнины. Члены комиссии уселись на стульях, глядя, как тысячи индейцев беспокойно передвигаются вдали. Отряд из ста двадцати кавалеристов на белых лошадях прибыл из форта Робинсон и выстроился в одну шеренгу позади навеса. Пятнистый Хвост прибыл в фургоне из своего агентства, но Красное Облако объявил, что не будет присутствовать на совете. Прибыли еще несколько вождей, и тут внезапно облако пыли закипело над гребнем одного из отдаленных холмов. Отряд индейцев галопом прискакал к навесу, под которым должен был проходить совет. Воины были одеты для битвы, и, приблизившись, они развернулись и окружили членов комиссии, стреляя в воздух и издавая боевой клич. Затем они рысью отъехали и выстроились в шеренгу позади шеренги кавалеристов. К этому времени второй отряд индейцев уже подъезжал к месту совета, и таким образом племя за племенем прибывали воины сиу, демонстрируя силу, пока огромный круг из нескольких тысяч индейцев не сомкнулся вокруг совета. После этого вожди выступили вперед, весьма удовлетворенные, ибо членам комиссии теперь было над чем поразмыслить. Вожди сели полукругом напротив нервничавших белых людей, с нетерпением ожидая, что те скажут о Черных холмах.

В течение нескольких дней, проведенных в форте Робинсон, члены комиссии наблюдали настроение индейцев и осознали тщетность попытки купить эти холмы, решив вместо этого вести переговоры о праве на разработку залежей минералов. "Сейчас мы спрашиваем вас, хотите ли вы предоставить нашим людям право производить горные работы в Черных холмах, - начал сенатор Аллисон, - до тех пор, пока золото или другие ценные минералы будут здесь добываться, за справедливое и обоснованное вознаграждение. Если вы согласны на это, мы заключим с вами сделку о предоставлении белым такого права. Когда золото или другие ценные породы будут извлечены, земля вновь станет вашей, и вы сможете ею располагать, как вам заблагорассудится".

Пятнистый Хвост воспринял это предложение как нелепую шутку. Выходит, член комиссии просит индейцев одолжить Черные холмы белым людям на время? В свою очередь он спросил сенатора Аллисона, не одолжит ли тот ему свою упряжку мулов на тех же условиях.

"Правительству будет трудно удерживать белых от проникновения в эти холмы, - продолжал Аллисон. - Попытка удержать их причинит и вам и правительству много неприятностей, ибо белых, желающих попасть туда, очень много". Сенатор не представлял себе, как индейцы дорожат долиной реки Паудер, что было очевидно из его следующего предложения: "Есть другая страна, которая протянулась далеко на запад, до самых вершин гор Биг-Хорн, где вы кочуете и охотитесь, права на территорию которой еще не переданы вам. Кажется, эта земля не представляет большой ценности для вас, а наши люди как раз хотели бы приобрести ее".

В тот момент, когда предложение сенатора Аллисона переводилось, прискакал на лошади Красная Собака и объявил, что он привез послание от Красного Облака. Отсутствовавший вождь оглалов, возможно опасаясь алчности членов комиссии, просил прервать на неделю совет и дать время племенам провести свои собственные советы и рассмотреть на них все предложения, касающиеся их земли. Члены комиссии обсудили этот вопрос и согласились дать индейцам три дня на проведение племенных советов. 23 сентября комиссия должна была получить от вождей определенные ответы.

Мысль об отказе от своего последнего большого охотничьего угодья была настолько нелепой, что никто из вождей даже не обсуждал ее на советах. Зато вожди весьма серьезно обдумывали вопрос о Черных холмах. Некоторые считали, что, если правительство Соединенных Штатов не намерено применять силу для соблюдения договора и удержать белых старателей от проникновения в Черные холмы, тогда, возможно, индейцам следует потребовать выплаты большой суммы денег за желтый металл, извлекаемый из холмов. Другие были полны решимости не продавать холмы ни за какие деньги. Они доказывали, что Черные холмы принадлежат индейцам и что, если "синие мундиры" не выгонят старателей, это должны сделать индейские воины.

23 сентября члены комиссии на армейской санитарной повозке в сопровождении усиленного отряда кавалерии вновь прибыли к месту совета. Красное Облако, прибывший прежде них, энергично протестовал против увеличения числа солдат. Не успел он начать свою вступительную речь, обращенную к членам комиссии, как среди воинов, находившихся в отдалении, произошло внезапное волнение. Около трехсот оглалов, прибывших из долины реки Паудер, рысью спускались вниз по склону холма, постреливая в воздух из винтовок. Некоторые из них пели песню на языке сиу: Черные холмы - моя страна, она мила мне. Кто войдет в нее, услышит звук вот этого ружья.

Один индеец верхом на серой лошади протиснулся сквозь ряды воинов, собравшихся вокруг брезентового навеса. Это был посланец Бешеного Коня, Маленький Большой Человек, обнаженный для боя, с двумя пистолетами за поясом. "Я убью первого же вождя, который выскажется за продажу Черных холмов!" - крикнул он. Он гарцевал на своей лошади перед членами комиссии и вождями.

Юноша, Боящийся Своих Лошадей с группой индейцев сиу, неофициально выполнявшие функции полиции, окружили Маленького Большого Человека и оттеснили его. Однако вожди и члены комиссии должны были понять, что Маленький Большой Человек выразил чувства большинства присутствующих воинов. Генерал Терри предложил своим коллегам, членам комиссии, сесть в армейские санитарные повозки и вернуться под защиту форта Робинсон.

Дав индейцам успокоиться в течение нескольких дней, члены комиссии, не поднимая шума, устроили встречу с двадцатью вождями в главном помещении агентства Красного Облака. В течение трех дней, пока произносились речи, вожди дали ясно понять представителям Великого Отца, что Черные холмы не могут быть проданы дешево, а возможно, что и никакая цена не будет достаточной. В конце концов Пятнистый Хвост стал раздражаться на членов комиссии и потребовал, чтобы те выдвинули какое-нибудь определенное предложение в письменной форме.

Члены комиссии предложили 400 тыс. долларов ежегодно за право разработки залежей минералов; или, если сиу захотят единовременно продать эти холмы, цена будет 6 млн. долларов, которые будут выплачиваться в виде ежегодных взносов в течение пятнадцати лет. (Это была действительно низкая цена, если иметь в виду, что всего лишь один прииск в Черных холмах дал впоследствии золота более чем на 500 млн. долларов.)

Красное Облако даже не появился на последней встрече, поручив Пятнистому Хвосту говорить от имени всех индейцев сиу. Пятнистый Хвост категорически отверг оба предложения. Черные холмы не будут отданы в аренду и не будут проданы.

Члены комиссии собрали свои вещи и вернулись в Вашингтон, где доложили о неудачной попытке убедить индейцев сиу уступить Черные холмы и рекомендовали конгрессу не принимать во внимание пожеланий индейцев, а ассигновать некоторую сумму, назначенную в качестве "справедливого эквивалента стоимости холмов". Они заявили, что эта насильственная покупка Черных холмов должна быть "представлена индейцам в качестве окончательного решения".

Отсюда берет начало цепь событий, результатом которых было самое большое поражение армии Соединенных Штатов за все время ее войны с индейцами, а также окончательная утрата индейцами степей той свободы, которой они до этого обладали.

9 ноября 1875 г. Э. Уоткинс, специальный инспектор Бюро по делам индейцев, сообщил члену комиссии по делам индейцев, что племена, живущие в степях за пределами резервации, сыты и хорошо вооружены, заносчивы и независимы и потому представляют угрозу для существования системы резерваций. Инспектор Уоткинс рекомендовал выслать войска против тех нецивилизованных индейцев "зимой, чем раньше, тем лучше, и, разбив индейцев, привести их к повиновению".

22 ноября 1875 г. Военный министр Белкнэп предупредил о возможных неприятностях в Черных холмах в том случае, если "не будет что-нибудь предпринято для приобретения в собственность этого участка земли для белых старателей, которые привлечены туда сообщениями о богатых залежах драгоценных металлов".

3 декабря 1875 г. Член комиссии по делам индейцев Эдвард Смит приказал племенам сиу и шайенам уведомить всех индейцев, находящихся за пределами резерваций, о необходимости явиться в резервации к 31 января 1876 г. В противном случае будут "посланы войска, для того чтобы заставить их подчиниться приказу".

1 февраля 1876 г. Министр внутренних дел уведомил военного министра, что время, данное "враждебным индейцам" на то, чтобы явиться в свои резервации, истекло и что он передает их в ведение военных властей, с тем чтобы армейское командование предпринимало такого рода действия, которые сочтет необходимыми в зависимости от обстоятельств.

7 февраля 1876 г. Военное министерство уполномочило генерала Шеридана, командовавшего военным округом Миссури, начать операции против "враждебных индейцев", включая отряды под предводительством Сидящего Быка и Бешеного Коня.

8 февраля 1876 г. Генерал Шеридан приказал генералам Круку и Терри начать приготовления к военным операциям в районе рек Паудер, Тонг, Роузбад и Биг-Хорн, "где часто кочуют Бешеный Конь и его союзники".

Как только государственный механизм пришел в движение, он сразу же стал неумолимой силой, не контролируемой и лишенной разума. Когда в конце декабря гонцы отправились из агентств предупредить находящихся вне резервации вождей о необходимости явки, северные степи были покрыты глубоким снегом. Метели и жестокий мороз не дали возможности некоторым посыльным вернуться в агентства и после окончательного срока - 31 января; невозможно было двинуться в путь с женщинами и детьми, имея лишь лошадей и индейские повозки. Если бы нескольким тысячам "враждебных индейцев" каким-либо образом удалось достичь агентств, они бы умерли в них с голоду. В резервациях в конце этой зимы так не хватало съестных припасов, что сотни индейцев в марте покинули их и пошли на север в поисках дичи, чтобы пополнить скудные правительственные пайки.

В январе один из посыльных нашел Сидящего Быка возле устья реки Паудер, где он стоял лагерем. Вождь хункпапов отправил вестника обратно к агенту, уведомляя последнего о том, что Сидящий Бык считается с приказом явиться в резервацию, но не в состоянии выполнить его до Месяца, Когда Всходит Зеленая Трава.

Дакоты Бешеного Коня стояли зимним лагерем вблизи Бэр-Бат, там, где Дорога воров уходила в Черные холмы с севера. Весной эта стоянка могла стать удобной позицией для нападения на старателей, нарушавших границу земли Пана-Сапа. Когда посыльные агентства добрались через снега к Бешеному Коню, он вежливо сообщил им, что не сможет явиться в резервацию, пока не минуют холода. "Было очень холодно, - вспоминал впоследствии один молодой индеец из оглалов, - много наших людей и лошадей погибло бы в снегах, пойди мы в резервацию. Кроме того, мы были в своей стране и никому не причиняли вреда".

Ультиматум о явке 31 января был почти объявлением войны независимым индейцам, и многие из них так его и восприняли. Однако индейцы не ожидали, что "синие мундиры" ударят так скоро. В Месяце Слепящего Снега Трехзвездный Крук двинулся на север из форта Феттерман по старому Бозменскому тракту, в те места, где десять лет назад Красное Облако начал упорную борьбу за неприкосновенность долины реки Паудер.

Примерно в то же время смешанный отряд северных шайенов и оглала-сиу покинул агентство Красного Облака и двинулся к окрестностям реки Паудер в надежде найти там бизонов и антилоп. Примерно в середине марта они присоединились к группе живших вне агентства индейцев, стоявших лагерем в нескольких милях от слияния рек Литл-Паудер и Паудер. Две Луны, Волчонок, Старый Медведь, Клен и Белый Буйвол предводительствовали шайенами. Низкий Пес был вождем оглалов, в его отряде были воины, прибывшие из селения Бешеного Коня, расположенного дальше к северу.

Без предупреждения на рассвете 17 марта передовая колонна Крука под командой полковника Джозефа Рейнольдса атаковала этот мирный лагерь. Ничего не опасаясь в своей собственной стране, индейцы спали, когда рота кавалеристов на белых лошадях во главе с капитаном Джеймсом Идженом, развернувшись во фронт, ворвалась в селение, стреляя из пистолетов и карабинов. Одновременно второй отряд кавалеристов подошел к селению с левого фланга, а третий угнал табун индейских лошадей.

Первой реакцией воинов была попытка увести как можно больше женщин и детей подальше от солдат, без разбора стрелявших во все стороны. "Старики ковыляли и хромали, стараясь уйти оттуда, где пули свистели между вигвамами, - рассказывал впоследствии Деревянная Нога. - Воины хватали то оружие, какое им попадалось под руку, и пытались встретить атакующих". Как только неспособные участвовать в бою индейцы двинулись вверх по скалистому склону горы, воины заняли позиции на уступах или за большими камнями. На этих позициях они сдерживали напор солдат до тех пор, пока женщины и дети не переправились через реку Паудер.

"Издали мы видели, как уничтожали наше селение, - рассказывает Деревянная Нога. - Наши вигвамы были сожжены со всем их содержимым... У меня не осталось ничего, кроме одежды, бывшей на мне". "Синие мундиры" уничтожили весь запас пеммикана и все седла, они увели почти всех лошадей, принадлежавших индейцам, "около тысячи двухсот - тысячи пятисот голов". Как только стемнело, воины вернулись к лагерю "синих мундиров", твердо решив отбить украденных лошадей. Две Луны кратко сообщает о происшедшем: "Той ночью солдаты спали, оставив лошадей в стороне; мы прокрались туда вывели лошадей и уехали".

Трехзвездный Крук так разгневался на полковника Рейнольдса за то, что тот дал индейцам уйти из селения и позволил им отбить своих лошадей, что отдал полковника под трибунал. В армейском рапорте этот налет был назван "атакой на селение Бешеного Коня", но Бешеный Конь стоял лагерем на много миль к северо-востоку. Как раз туда Две Луны и другие вожди повели своих бездомных людей в надежде найти пищу и кров. Этот переход длился более трех дней; температура по ночам падала ниже нуля; лишь на немногих индейцах была одежда из шкур бизонов; и почти вовсе не было пищи.

Бешеный Конь радушно принял беженцев, дал им пищу, одежду и нашел для них место в вигвамах оглалов. "Я рад, что вы пришли, - сказал он вождю Две Луны, выслушав рассказы о разграблении селения. - Нам снова предстоит сражаться с белыми людьми".

"Хорошо, - ответил Две Луны, - я готов сражаться. Я сражался с ними и прежде. Мои люди убиты, мои лошади украдены, я с радостью пойду в бой".

В Месяце, Когда Гуси Кладут Яйца, когда трава высока и кони сильны, Бешеный Конь, свернув свой лагерь, повел оглалов и шайенов на север, к устью реки Тонг, где зимовали Сидящий Бык и его хункпапы. Вскоре туда же прибыл Хромой Олень с отрядом индейцев миннеконьоу и попросил разрешения разбить лагерь поблизости. Он и его люди слышали обо всех передвижениях "синих мундиров" по охотничьим угодьям сиу и хотели быть рядом с сильным отрядом хункпапов Сидящего Быка, если вдруг грянет беда.

Когда потеплело, эти племена начали двигаться на север в поисках крупной дичи и свежей травы. По пути к ним присоединились отряды индейцев брюль, санс-арков, черноногих сиу и новые группы шайенов. Почти все эти индейцы покинули свои резервации, согласно своему, означенному в договоре праву на охоту, и те из них, кто слышал об ультиматуме 31 января, либо считали его всего лишь очередной пустой угрозой агентов Великого Отца, либо считали, что он не распространяется на мирных индейцев. "Многие юноши жаждали сражения с солдатами, - говорил воин-шайен Деревянная Нога. - Но и вожди и старейшины по-прежнему убеждали нас держаться подальше от белых людей".

В то время как эти несколько тысяч индейцев стояли лагерем на Роузбад, к ним присоединилось много молодых воинов из резерваций. Они принесли с собой слухи об огромной силе "синих мундиров", надвигающихся со всех сторон. Трехзвездный Крук шел с юга. Хромой (полковник Джон Гиббон) шел с запада. Однозвездный Терри и Длинноволосый Кастер шли с востока.

В начале Месяца, Когда Готовят Жир хункпапы устроили свою ежегодную Пляску Солнца. Сидящий Бык три дня плясал, наносил себе кровавые раны и глядел на солнце, пока не упал в обморок. Вновь поднявшись, он обратился к своему народу. В своем видении он услышал голос, кричавший: "Я отдаю тебе этих людей, ибо они лишены ушей". Когда он взглянул на небо, он увидел солдат, падавших подобно саранче, головою вниз, отчего с них спадали шляпы. Они падали прямо в индейский лагерь. Раз белые люди лишены ушей и не внемлют, Вакантанка, Великий Дух, отдает солдат индейцам на убиение.

Через несколько дней партия охотников-шайенов заметила одну из колонн "синих мундиров", располагавшуюся на ночлег в долине реки Роузбад. Охотники поскакали обратно в лагерь, издавая волчий вой, предупреждающий об опасности. Трехзвездный приближается, он нанял наемников из племени кроу и шошонов, и теперь они идут дозором впереди его войск.

Многие вожди разослали глашатаев по своим селениям и затем поспешно провели советы. Было решено оставить половину воинов для защиты селений, в то время как другая половина совершит ночной переход и атакует солдат Трехзвездного на следующее утро. Около тысячи индейцев сиу и шайенов составили этот отряд. С ними было несколько женщин, приглядывавших за запасными лошадями. В числе предводителей были Сидящий Бык, Бешеный Конь и Две Луны. Перед рассветом они расседлали своих лошадей и немного отдохнули, потом повернули от реки и поскакали через холмы.

Разведчики кроу сообщили Трехзвездному о большом селении сиу на реке Роузбад, и генерал ранним утром того же дня двинул своих наемников вперед. Как только кроу переправились через гребень холма и стали спускаться вниз, они столкнулись с воинами сиу и шайенов. Сначала сиу и шайены преследовали кроу во всех направлениях, но тут стали быстро прибывать "синие мундиры", и воины сиу подались назад.

Бешеный Конь долго ждал случая испытать себя в битве с "синими мундирами". Все эти годы после боя с Феттерманом у форта Фил-Керни он присматривался к солдатам, к тому, как они сражаются. Каждый раз, когда он приходил в Черные холмы искать видений, он просил Вакантанку дать ему тайную силу, чтобы он знал, как привести оглалов к победе, если белые люди когда-нибудь вновь пойдут войной на его народ. С юных лет Бешеный Конь знал, что мир, в котором живут люди, есть лишь отражение подлинного мира. Чтобы проникнуть в подлинный мир, он должен был начать грезить, а когда он пребывал там, ему казалось, что все вокруг плывет и пляшет. В этом подлинном мире его лошадь плясала, словно была дикой или бешеной. Вот отчего он назвал себя Бешеным Конем. Он знал, что, если ему удастся через видение проникнуть в подлинный мир перед тем, как идти в бой, он сможет вынести любые испытания.

В этот день 17 июня 1876 г. Бешеному Коню пригрезился подлинный мир, и он смог показать индейцам сиу, как делать многое из того, чего они никогда не делали прежде, сражаясь с солдатами белых людей. Когда Крук посылал своих кавалеристов в атаку, вместо того чтобы бросаться вперед под огонь солдатских карабинов, индейцы сиу рассеивались и наносили удары с фланга по слабым местам. Бешеный Конь не велел своим людям спешиваться, и они быстро перемещались с места на место. К полудню он заставил солдат ввязаться сразу в три схватки. "Синие мундиры" привыкли идти в атаку строем, имея сильный фронт, и, когда Бешеный Конь не дал им возможности вести бой таким образом, они пришли в замешательство. Устраивая молниеносные атаки на своих резвых лошадях, индейцы сиу расстраивали ряды солдат и постоянно вынуждали их обороняться. Когда огонь "синих мундиров" становился слишком сильным, сиу отступали, дразня солдат и увлекая некоторых в преследование, с тем чтобы затем яростно напасть на них.

Шайены также отличились в этот день, особенно в опасных атаках. Индеец по имени Появляющийся Вождь был храбрее всех, но, когда он разворачивал свою лошадь после атаки на солдатский фланг, она была убита наповал прямо перед шеренгой пехоты "синих мундиров". Внезапно другой всадник вылетел со стороны позиций шайенов и прикрыл Появляющегося Вождя от огня солдат. Через миг Появляющийся Вождь был на лошади позади всадника. Спасительницей оказалась его сестра, Женщина Тропа Бизонов, присматривавшая за запасным табуном. Вот почему шайены всегда вспоминают об этом бое, как о Битве, В Которой Сестра Спасла Брата. Белые люди называют этот бой битвой при Роузбад.

С заходом солнца бой прекратился. Индейцы знали, что они хорошо сражались с Трехзвездным, но до следующего утра они не ведали о том, что нанесли ему поражение. При первых же лучах солнца разведчики сиу и шайенов перешли через гребни холмов и смогли увидеть, что "синие мундиры" уже отступили далеко на юг. Генерал Крук возвращался в свой основной лагерь на Гуз-Крик, чтобы ждать там подкрепления или вестей от Гиббона, Терри или Кастера. Индейцы при Роузбад оказались слишком сильными для одной колонны солдат.

После сражения на Роузбад вожди решили двинуться в долину Гризи-Грасс на реке Литл-Биг-Хорн. Разведчики сообщили о больших стадах антилоп к западу от этих мест, они также говорили, что на близлежащих плоскогорьях довольно травы для лошадей. Вскоре на западном берегу извилистой реки Гризи-Грасс появились поставленные кругами вигвамы лагеря, раскинувшегося почти на три мили. Никто не знал точно, сколько там было индейцев, но их не могло быть менее десяти тысяч человек, включая три или четыре тысячи воинов. "Это было очень большое селение, трудно было сосчитать вигвамы", - рассказывал Черный Лось.

Выше всех по течению находился лагерь хункпапов рядом с лагерем черноногих сиу. Хункпапы всегда располагались у входа в лагерь, то есть на внешнем его кольце, что нашло отражение в названии их племени. Ниже по течению были санс-арки, миннеконьоу, оглалы и брюль. В северной части лагеря располагались шайены.

Было начало Месяца, Когда Созревает Черемуха. Дни были достаточно жаркими для того, чтобы мальчишки могли купаться в Гризи-Грасс, стекавшей с гор при таянии снегов. Партии охотников приходили и уходили в направлении реки Биг-Хорн, где можно было еще найти бизонов и антилоп. Женщины рыли в степях дикую репу. Каждый вечер в одном из племенных кругов устраивались пляски, и иногда по вечерам вожди собирались на совет. "Вожди различных племен встречались на советах как равные", - рассказывал Деревянная Нога. Лишь один вождь считался выше всех остальных. Это был Сидящий рык. Его считали вождем старейшин всех лагерей.

Сидящий Бык не верил, что победа при Роузбад исчерпала пророчество о солдатах, падающих в индейский лагерь. Однако после отступления Трехзвездного никто из охотников больше не видел ни одного "синего мундира" между реками Паудер и Биг-Хорн.

До утра 24 июня они не знали, что Длинноволосый Кастер крадется вдоль Роузбад. На следующее утро разведчики сообщили, что солдаты совершили последний большой переход между Роузбад и индейским лагерем и двинулись в направлении реки Литл-Биг-Хорн.

Вести о приближении Кастера доходили до индейцев разными путями.

"Я с четырьмя женщинами неподалеку от лагеря рыл дикую репу, - рассказывает Красный Конь, один из вождей совета сиу. - Внезапно одна из женщин обратила мое внимание на облако пыли поднимающееся неподалеку от лагеря. Вскоре я увидел солдат, атакующих лагерь. Я и женщины бегом бросились к лагерю. Когда я прибежал туда, кто-то сказал мне, чтобы я поспешил в вигвам совета. Солдаты наступали так быстро, что мы не успели поговорить. Мы вышли из вигвама совета и стали призывать всех индейцев к бою. Сиу вскочили на лошадей, взяли ружья и отправились сражаться с солдатами. Женщины и дети также сели на лошадей и поскакали прочь, чтобы не оказаться на поле боя".

Пте-Сан, Растраченный Выигрыш, племянница Сидящего Быка, была одной из молодых женщин, рывших репу этим утром. Она рассказывала, что солдаты были в шести - восьми милях, когда их заметили в первый раз. "Нам было видно, как сверкают их сабли и то, что солдат было очень много". Солдаты, замеченные Пте-Сан и другими индейцами, находившимися в лагере, были из батальона Кастера. Эти индейцы не знали о том, что майор Маркус Рено атаковал лагерь с юга, до тех пор, пока не услышали винтовочных выстрелов со стороны стоянки черноногих сиу. "Вот так солдаты напали на нас. Пули пролетали сквозь шесты вигвамов... Женщины и дети кричали, боясь, что их убьют, но мужчины - хункпапы и черноногие, оглалы и миннеконьоу - быстро вскочили на лошадей и помчались к вигвамам черноногих. Мы еще глядели на солдат Длинноволосого, двигавшихся в отдалении, а наши мужчины, застигнутые врасплох, не ожидавшие атаки с другой стороны, запели песню битвы и ринулись в бой, начавшийся за вигвамами черноногих".

Черный Лось, тринадцатилетний мальчик из оглалов, купался с товарищами в реке Литл-Биг-Хорн. Солнце было в зените, и становилось жарко, когда он услышал глашатая, кричавшего в лагере хункпапов: "Солдаты близко! Нас атакуют! Солдаты близко!" Это предупреждение повторил глашатай оглалов, и Черному Лосю было слышно, как этот крик переходил из лагеря в лагерь на север в сторону лагеря шайенов.

Низкий Пес, один из вождей оглалов, услышал тот же предупреждающий крик. "Я не поверил глашатаю. Я решил, что это ложная тревога. Я не верил, что кто-нибудь из белых людей сможет атаковать нас при нашей силе... Но хоть я и не поверил, что это настоящая тревога, я, не теряя времени, стал готовиться к бою. Когда я взял свое ружье и вышел из вигвама, атака уже началась в том конце лагеря, где находились Сидящий Бык и хункпапы".

Железный Гром был в лагере индейцев миннеконьоу. "Я ничего не знал об атаке Рено, пока его люди не очутились так близко, что их пули пролетали сквозь лагерь, и все были в смятении. Кони были так напуганы, что нам не удавалось их поймать".

Вороний Король, бывший в лагере хункпапов, рассказывал, что солдаты Рено открыли огонь с расстояния примерно в 400 ярдов. Хункпапы и черноногие сиу медленно отступали пешим строем, чтобы дать время женщинам и детям уйти в безопасное место. "Другие индейцы увели наших лошадей. Но к этому времени у нас уже было достаточно воинов, чтобы повернуть на белых".

Возле лагеря шайенов, в трех милях к северу, Две Луны купал своих лошадей. "Я выкупал их в прохладной воде и стал купаться сам. Я шел обратно в лагерь пешком. Когда я был неподалеку от своего

вигвама, я поглядел в сторону лагеря Сидящего Быка, расположенного выше по реке Литл-Биг-Хорн. Я увидел большой столб пыли. Он был похож на смерч. Вскоре всадники сиу прискакали в лагерь, крича:

"Идут солдаты! Много белых солдат!"

Две Луны приказал воинам-шайенам седлать лошадей и велел женщинам укрыться за пределами селения. "Я быстро поскакал к лагерю Сидящего Быка. Тут я увидел белых солдат, сражавшихся развернутым строем (солдат Рено). Индейцы прикрывали отмель. Они начали гнать солдат, смешавшись с ними - сиу, солдаты, потом снова сиу, - и все стреляли. Я видел, как солдаты отступали и падали в реку, подобно убегающим бизонам".

Военный вождь, сплотивший индейцев и опрокинувший атаку Рено, был мускулистым, широкогрудым тридцатишестилетним хункпапом по имени Пици, или Ссадина. Ссадина рос в племени сиротой. Еще в юности он отличился как охотник и воин, и Сидящий Бык принял его в свою семью как младшего брата. Несколькими годами ранее, когда белые члены комиссии пытались заставить сиу заняться сельским хозяйством, согласно договору 1868 г., Ссадина пришел в форт Райс, чтобы говорить от имени хункпапов. "Мы родились нагими, - сказал он, - и научены охотиться и жить добычей. Вы говорите нам, что мы должны научиться земледелию, жить в одном доме и перенять ваши обычаи. Представьте себе, что люди, жившие за большим морем, пришли бы и сказали вам, что вы должны перестать заниматься земледелием, убили бы ваш скот и отобрали бы у вас дома и земли. Как бы вы поступили? Стали бы вы сражаться с ними?". За десять лет, прошедших с того дня, как Ссадина произнес эту речь, ничто не изменило его мнения о самоуверенной заносчивости белого человека, и в 1876 г. он был признан всеми хункпапами помощником Сидящего Быка, боевым вождем племени.

Во время первой атаки солдаты Рено застигли нескольких женщин и детей на открытом пространстве, и там пули кавалеристов фактически уничтожили всю семью Ссадины. "Это ожесточило мое сердце, - рассказывал он одному корреспонденту спустя несколько лет. - После этого я убивал всех своих врагов томагавком". Его описание тактики блокирования атаки Рено было столь же кратким: "Сидящий Бык и я были там, где наступал Рено. Сидящий Бык обладал большой магической силой. Женщины и дети поспешно уходили вниз по ручью... Женщины и дети ловили лошадей для мужчин. Мужчины вскочили на лошадей и напали на Рено, остановили его и отогнали в лес".

Говоря военным языком, Ссадина опрокинул фланги Рено и оттеснил его в лес. Затем, устрашив Рено, он принудил его к поспешному отступлению, которое стараниями индейцев вскоре превратилось в беспорядочное бегство. Таким образом, Ссадина получил возможность привлечь несколько сот воинов к фронтальной атаке на колонну Кастера, в то время как Бешеный Конь и Две Луны ударили по ней с фланга и с тыла.

Тем временем Пте-Сан и другие женщины с тревогой наблюдали за солдатами по ту сторону реки. "Я слышала музыку горна и видела, как колонна солдат повернула влево и двинулась вниз по течению туда, где должна была произойти атака... Вскоре я увидела нескольких шайенов, съезжающих в реку, потом нескольких юношей из моего отряда, потом других, пока сотни воинов не оказались в реке и дальше за рекой - в овраге. Когда эти воины перешли реку и ушли в овраг, оставшиеся - их тоже было очень много - подались назад и ждали начала атаки. И я поняла, что бойцы сиу, несколько сот человек, спрятались в овраге за тем холмом, по которому двигался Длинноволосый, чтобы напасть на него с двух сторон".

Убей Орла, вождь черноногих сиу, впоследствии говорил, что удар индейцев по колонне Кастера был "подобен урагану... Индейцы летели толпой, как пчелы роем". Горб, товарищ Ссадины и Бешеного Коня со времени схваток на реке Паудер, рассказывал, что первая массовая атака индейцев привела Длинноволосого и его людей в замешательство. "Во время первого натиска индейцев лошадь подо мной была убита, а я сам ранен - пуля вошла выше колена и вышла из бедра, я упал и остался лежать". Вороний Король, бывший с хункпапами, говорил: "Основная часть наших воинов пошла на передовую линию солдат; мы бросили на них своих коней. В то же время воины стали с двух сторон брать солдат в кольцо и окружили их". Тринадцатилетний Черный Лось, глядя через реку, мог видеть лишь большое облако пыли, поднимавшееся над холмом, а потом из этого облака стали выскакивать кони с пустыми седлами.

"Дым от выстрелов и пыль, поднятая лошадьми, застлали холм, - рассказывала Пте-Сан, - и солдаты стреляли много раз, но сиу стреляли точнее, и солдаты падали. Женщины перешли через реку вслед за мужчинами нашего селения, и, когда мы подошли к холму, там уже не было живых солдат, а сам Длинноволосый лежал среди мертвых... Кровь индейцев была горяча, и сердца их ожесточены - они не взяли в этот день ни одного пленного".

Вороний Король говорил, что все солдаты спешились, когда индейцы окружили их. "Они пытались держаться за своих лошадей, но когда мы подошли ближе, они отпустили их. Толпой окружив солдат, мы привели их в наш главный лагерь и всех убили. Они соблюдали порядок и сражались, как подобает отважным воинам, пока оставался в живых хоть один из них".

По словам Красного Коня, к концу боя с Кастером "эти солдаты стали как безумные, многие бросали ружья и простирали руки, говоря: "Сиу, пожалейте нас, возьмите нас в плен". Сиу не взяли в плен ни одного солдата, но всех убили. Никто из них не прожил и нескольких минут".

Много времени спустя после битвы Белый Бык из миннеконьоу изобразил себя в пиктограмме сражающимся и убивающим солдата, в котором опознавали Кастера. Среди утверждавших, что они Убили Кастера, были Дождь В Лицо, Гладкое Бедро и Храбрый Медведь. Красный Конь говорил, что неизвестный воин из индейцев санти убил Кастера. Большинство индейцев, рассказывающих об этой битве, говорили, что они ни разу не видели Кастера и не знают, кто его убил. "До окончания боя мы не знали, что он и есть белый вождь", - говорил Низкий Пес.

В интервью, данном в Канаде через год после битвы, Сидящий Бык сказал, что он ни разу не видел Кастера, но что другие индейцы видели и узнали его как раз перед тем, как он был убит. "Он больше не носил, как прежде, длинных волос, - рассказывал Сидящий Бык. - Его волосы были короткими, но они были цвета травы, когда ее покроет иней... На своей последней позиции Длинноволосый стоял, подобно снопу пшеницы, все колосья которого разбросаны вокруг". Но Сидящий Бык не сказал, кто убил Кастера.

Один воин из племени арапахо, атаковавший вместе с шайенами говорил, что Кастер был убит несколькими индейцами. "На нем была одежда из оленьей кожи - куртка и брюки, и он стоял на четвереньках. У него был прострелен бок, изо рта текла кровь. Казалось, он наблюдал за индейцами, окружавшими его. Четверо солдат сидело рядом с ним на земле, но все они были тяжело ранены. Остальные солдаты были мертвы. Индейцы сошлись вокруг Кастера, и больше я ничего не видел".

Независимо от того, кто убил его, Длинноволосый, пробивший Дорогу воров в Черные холмы, был мертв, и все люди его были мертвы. Однако солдаты Рено, поддержанные отрядом майора Фредерика Бентина, окопались на холме ниже по течению реки. Индейцы окружили целиком весь холм и наблюдали за солдатами в течение ночи, а на следующее утро вновь начали сражаться с ними. Днем разведчики, высланные вождями, вернулись и сообщили, что еще много солдат движется в направлении реки Литл-Биг-Хорн.

На совете было решено сняться с лагеря. Воины израсходовали почти все свои боеприпасы, и знали, что было бы глупо пытаться вступать в бой с таким количеством солдат, имея лишь луки и стрелы. Женщинам велели укладываться, и еще до заката индейцы двинулись вверх по долине в сторону гор Биг-Хорн; по дороге племена разделились, и каждое пошло своей дорогой.

Когда белые люди на Востоке услышали о поражении Длинноволосого, они назвали этот бой избиением и обезумели от гнева. Они желали покарать всех индейцев Запада. Не будучи в состоянии покарать Сидящего Быка и других боевых вождей, Великий совет в Вашингтоне решил покарать тех индейцев, которые были под рукой, - тех, кто остался в резервации и не принимал участия в боевых действиях.

22 июля Великий Воин Шерман получил полномочия осуществлять военный контроль над всеми резервациями в стране сиу и право обращаться с индейцами как с военнопленными. 15 августа Великий совет принял новый закон, требующий отказа индейцев от долины реки Паудер и Черных холмов. Великий совет сделал это, оставив без внимания договор 1868 г., ссылаясь на то, что индейцы сами нарушили этот договор, начав войну с Соединенными Штатами. Индейцам резерваций было трудно понять смысл происходящего, ибо они не нападали на солдат Соединенных Штатов, да и Сидящий Бык не нападал на них, пока Кастер не послал Рено на селение индейцев сиу.

Чтобы сохранить мир в индейских резервациях, Великий Отец в сентябре послал новую комиссию, которой было поручено с помощью уговоров и угроз получить от вождей подписи на юридических документах, передающих безмерные богатства Черных холмов в собственность белых. Несколько членов этой комиссии уже набили Руку в захватах индейских земель, в особенности Ньютон Эдмундс, епископ Генри Уиппл и священник Семюэль Хинман. В агентстве Красного Облака епископ открыл совещание молитвой, а затем председательствующий, Джордж Мэнипэнни, зачитал условия, поставленные конгрессом. Поскольку условия были изложены обычным туманным языком законодателей, епископ Уиппл попытался растолковать их фразами, которые могли быть использованы переводчиками:

"Много лет от всего сердца я тепло относился к людям с красной кожей. Мы прибыли сюда, чтобы передать вам послание от вашего Великого Отца, и вот что мы вам должны передать, не изменив ни единого его слова. Мы не можем изменить в его словах ни единой буквы... Когда Великий совет в этом году ассигновал деньги на дальнейшие поставки припасов для вас, он поставил три твердых условия, в случае невыполнения которых конгресс ничего вам больше не ассигнует. Эти условия таковы: первое - вы должны отказаться от страны Черных холмов и области, лежащей к северу от нее; второе - вы должны получать свое продовольствие на реке Миссури; и третье -вы должны позволить Великому Отцу провести три дороги от реки Миссури через резервацию на эти новые земли в Черных холмах... Великий Отец сказал, что сердце его полно нежности к его краснокожим детям и что он составил эту комиссию из друзей индейцев, чтобы она могла разработать под его руководством план спасения индейских племен, чтобы их не становилось все меньше и меньше до той поры, пока последний индеец не сойдет в могилу, но чтобы индейские племена могли стать, подобно белым людям, великим и могучим народом".

Слушателям епископа Уиппла и впрямь мог показаться странным такой способ спасения индейских племен, в результате которого у них отбирали Черные холмы и охотничьи угодья, а самих перемещали далеко к реке Миссури. Большинство вождей понимали, что уже слишком поздно спасать Черные холмы, однако они резко протестовали против перемещения их резервации на Миссури. "По моему мнению, если мой народ будет перемещен туда, - сказал Красное Облако, - он целиком будет истреблен. Там слишком много дурных людей и дурного виски; поэтому я не желаю идти туда".

Вовсе Нет Сердца сказал, что белые люди уже настолько разорили страну Миссури, что индейцы не смогут жить в ней. "Пройдите вверх и вниз по течению Миссури, и вы не увидите там больше лесов, - заявил он, - возможно, вы когда-нибудь видели те места, где были большие леса, но их свели люди Великого Отца".

"Всего шесть лет назад мы пришли к ручью, у которого мы живем сейчас, - сказал Красная Собака, - и ничего из того, что нам было обещано, не сделано". Другой вождь припомнил, что с тех пор, как Великий Отец пообещал, что их больше никогда не будут перемещать, их перегоняли с места на место пять раз. "Я думаю, вам стоит поставить индейцев на колеса, - язвительно заметил он, - и вы сможете катить их, куда вам будет угодно".

Пятнистый Хвост обвинил правительство и непосредственно членов комиссии в предательстве интересов индейцев, в нарушении обещаний и в лживых словах: "Эта война возникла не здесь, не на нашей земле; эту войну принесли нам дети Великого Отца, пришедшие отнять у нас землю, ничего не заплатив за нее, и сотворившие на нашей земле много зла... Эта война возникла из-за грабежа - из-за того, что у нас крали нашу землю". Что касается перемещения на Миссури, то Пятнистый Хвост был категорически против него, сказав членам комиссии, что он не подпишет договора о передаче Черных холмов до тех пор, пока не получит возможности отправиться в Вашингтон, чтобы говорить с Великим Отцом.

Члены комиссии дали индейцам неделю на обсуждение между собой поставленных условий, и скоро стало ясно, что индейцы не намерены ничего подписывать. Вожди указали на то, что внесение каких-либо изменений в договор 1868 г. требует подписи трех четвертей взрослых мужчин из племен сиу, а более половины воинов находится на севере с Сидящим Быком и Бешеным Конем. В ответ на это члены комиссии разъяснили, что отсутствующие в резервации индейцы являются враждебными индейцами, договор же распространяется лишь на дружественных индейцев. Большинство вождей не согласились с этим. Чтобы сломить их сопротивление, члены комиссии прозрачно намекнули на то, что, если индейцы не подпишут нового договора, Великий Отец, разгневавшись, немедленно прекратит выдачу продовольствия, переместит их на Индейскую территорию на юге, а солдаты отнимут у них все их ружья и всех лошадей.

Черные холмы были украдены, индейцы лишились земель на реке Паудер и тамошней крупной дичи. Без крупной дичи или продовольственных выдач народ умер бы с голоду. Мысль о перемещении в далекую незнакомую страну на юге была невыносима, а если солдаты отберут у них ружья и лошадей, они перестанут быть мужчинами.

Первыми подписались Красное Облако и подчиненные ему вожди. Затем подписался Пятнистый Хвост и его люди. После этого члены комиссии отправились в агентства, расположенные возле Стандинг-Рок, Шайен-Ривер, Кроу-Крик, Лоуэр-Брюль и на реку Санти, где посредством шантажа заставили остальные племена сиу подписаться под договором. Таким образом Пана-Сапа, их духи и их тайны, их бескрайние хвойные леса, а также их золото, стоившее миллионы долларов, навеки перешли из рук индейцев во владение Соединенных Штатов.

Через четыре недели после того, как Красное Облако и Пятнистый Хвост коснулись пером бумаги, девять рот кавалерии Соединенных Штатов под командой Трехпалого Маккензи (Орлиного Вождя, уничтожившего индейцев кайова и команчей в каньоне Пало-Дуро) выступили из форта Робинсон и направились к стоянкам агентств. По приказу военного министерства Маккензи пришел отбирать у индейцев резерваций ружья и лошадей. Все индейцы мужского пола были взяты под арест, вигвамы обыскивались и разбирались, ружья складывались в одно место, а все лошади были окружены солдатами. Маккензи разрешил женщинам использовать лошадей для перевозки своего скарба в форт Робинсон. Мужчин, включая Красное Облако и других вождей, силой заставили идти в форт пешком. Племя должно было жить в форте Робинсон под прицелом солдатских пушек.

На следующее утро, чтобы еще больше унизить своих пленников, Маккензи подарил роте наемников - разведчиков-пауни (тех самых пауни, которых индейцы сиу когда-то изгнали из долины реки Паудер) коней, отобранных солдатами у индейцев сиу.

Тем временем армия Соединенных Штатов, жаждавшая мести, прочесывала местность к северу и к западу от Черных холмов, убивая индейцев везде, где их удавалось обнаружить. Получившая подкрепление колонна Трехзвездного Вождя Крука, израсходовав продовольственные запасы, двинулись форсированным маршем на юг из страны близ реки Харт в Дакоте, чтобы получить припасы в лагерях старателей, разбитых в Черных холмах. 9 сентября неподалеку от Слим-Батс один из передовых отрядов под командой капитана Ансона Миллса наткнулся на селения индейцев оглала и миннеконьоу, вождем которых был Американский Конь. Эти индейцы за несколько дней до этого покинули лагерь Бешеного Коня на реке Гранд-Ривер и двигались зимовать на юг в свою резервацию. Капитан Миллс атаковал их, но индейцы сиу отбросили его, и, пока он ожидал подхода Трехзвездного Вождя, все индейцы бежали, кроме Американского Коня, четырех воинов и пятнадцати женщин и детей, попавших в ловушку в одной из пещер в конце небольшого каньона.

Когда подошел Крук с основной колонной, он приказал солдатам занять позиции, с которых их залпы могли бы достичь пещеры. Американский Конь со своими четырьмя воинами открыл ответный огонь, и после продолжавшейся несколько часов дуэли два "синих мундира" были убиты и девять ранены. Тогда Крук послал разведчика по имени Франк Гроард просить индейцев о сдаче. Гроард, живший когда-то среди индейцев сиу, говорил с ними на их языке. "Они сказали мне, что выйдут, если мы не убьем их, и, получив такое обещание, они вышли". Американский Конь, два воина, пять женщин и несколько детей ползком выбрались из пещеры; остальные были либо мертвы, либо слишком тяжело ранены, для того чтобы двинуться с места. Пах Американского Коня был разорван картечью. "Выходя, он держал свои внутренности в руках, - рассказывает Гроард, - освободив одну из своих окровавленных рук, он протянул ее мне для рукопожатия".

Капитан Миллс нашел девочку трех-четырех лет, прятавшуюся в этом селении. "Она вскочила на ноги и помчалась прочь, как малая куропатка, - рассказывал Миллс. - Солдаты поймали ее и привели ко мне". Миллс успокоил девочку и дал ей поесть, а затем попросил своего ординарца присмотреть за ней, пока он спустится в пещеру, откуда солдаты вытаскивали убитых и раненых индейцев. Среди убитых были две женщины, истекавшие кровью вследствие множества полученных ран. "Девочка стала пронзительно кричать и вырываться из рук ординарца, пока тот не опустил ее на землю, и тут она побежала и обняла одну из этих скво, оказавшуюся ее матерью. Я сказал своему адъютанту Лемли, что намерен удочерить эту девочку, раз я убил ее мать".

Хирург пришел осмотреть рану Американского Коня. Он объявил, что рана смертельна, а вождь сидел у костра, прикрывая одеялом свои разорванные внутренности, пока не потерял сознание и не умер.

Крук приказал капитану Миллсу готовить людей к продолжению марша в сторону Черных холмов. "Прежде чем мы выступили, - рассказывал Миллс, - адъютант Лемли спросил меня, действительно ли я намерен взять с собою эту девочку. Я сказал ему, что я действительно собираюсь взять ее, на что он заметил: "Ну-ну, только, как по-вашему, по душе ли это будет миссис Миллс?" Тут я впервые задумался над этой стороной дела и решил оставить девочку там, где я ее нашел".

Пока Трехзвездный Вождь уничтожал поселок Американского Коня, те сиу, которым удалось бежать, добрались до лагеря Сидящего Быка и рассказали ему о нападении. Сидящий Бык, Ссадина и с ними около шестисот воинов немедленно поспешили на помощь Американскому Коню, однако пришли слишком поздно. Сидящий Бык ринулся было на солдат Крука, но у его воинов было так мало боеприпасов, что "синим мундирам" удалось оттеснить индейцев в арьергардном бою, пока колонна шла маршем к Черным холмам.

Когда солдаты ушли, Сидящий Бык и его воины вошли в опустошенное селение Американского Коня, подобрали беспомощных и похоронили мертвых. "Что мы такое сделали? Отчего белые люди хотят стереть нас с лица земли? - спросил Сидящий Бык. - Мы мечемся взад-вперед по этой стране, но они идут вслед за нами с одного места на другое".

Пытаясь уйти как можно дальше от солдат, Сидящий Бык повел своих людей вдоль реки Йеллоустон, где можно было найти бизонов В Месяце Падающих Листьев Ссадина с группой индейцев вышел на охоту и наскочил на армейский обоз, продвигавшийся по долине Йеллоустон. Солдаты везли провиант к новому форту, который они строили при впадении реки Тонг в реку Йеллоустон. (Форт Кью, названный в честь капитана Майлса Кью, убитого возле Литл-Биг-Хорн.)

Воины Ссадины напали на обоз из засады возле Глендайв-Крик и захватили шестьдесят мулов. Как только Сидящий Бык услышал об обозе и о новом форте, он послал за Джонни Брайером, метисом, прижившемся в его лагере. Брайер умел писать, и Сидящий Бык велел ему нанести на лист бумаги несколько слов, которые он, Сидящий Бык, должен сказать начальнику солдат:

Я хочу знать, что вы делаете на дороге, вы распугали всех бизонов. Я хочу охотиться в этих местах. Я хочу, чтобы вы ушли прочь отсюда. Если вы не уйдете, я вновь буду сражаться с вами. Я хочу, чтобы вы оставили все, что взяли здесь, и ушли прочь. Ваш друг.

Сидящий Бык


Получив это послание, полковник Элвелл Отис, командовавший обозом, отправил разведчика с ответом для Сидящего Быка. Отис сообщил, что солдаты направляются в форт Кью, а на соединение с ними идет еще гораздо больше солдат. Если Сидящий Бык хочет боя, солдаты дадут ему бой.

Сидящий Бык не хотел боя; он хотел только, чтобы его оставили в покое и дали ему возможность охотиться на бизонов. Он послал одного из воинов с белым флагом просить о переговорах с солдатским вождем. К этому времени полковник Нельсон Майлс с новым подразделением солдат нагнал обоз. Поскольку Майлс разыскивал Сидящего Быка с конца лета, он немедленно согласился на переговоры.

Они встретились 22 октября между шеренгой солдат и шеренгой воинов. Майлса сопровождал офицер и пять человек солдат. Сидящего Быка - один из подчиненных ему вождей и пять воинов. День был холодный, и на Майлсе был длинный мундир, отороченный медвежьим мехом. С момента его появления перед индейцами Майлс стал для них Медвежьим Мундиром.

Не было произнесено никаких вступительных речей, не раскуривалась дружественная трубка. Используя Джонни Брайера в качестве переводчика, Медвежий Мундир начал переговоры с обвинения Сидящего Быка в том, что тот-де всегда был против белого человека и его образа жизни. Сидящий Бык подтвердил, что он не был на стороне белых, но он и не враждовал с ними до тех пор, пока они не трогали его. Медвежий Мундир захотел узнать, что делает Сидящий Бык здесь, в долине Йеллоустон. Это был глупый вопрос, однако хункпап вежливо ответил на него, сказав, что он здесь охотится на бизонов, чтобы накормить и одеть свой народ. Затем Медвежий Мундир вскользь упомянул о резервации для хункпапов, но Сидящий Бык игнорировал это замечание. Он сказал, что будет зимовать в Черных холмах. Переговоры не привели ни к какому результату, однако Медвежий Мундир и Сидящий Бык согласились встретиться вновь на следующий день.

Вторая встреча выявила целый ряд расхождений во мнениях. Сначала Сидящий Бык сказал, что он не сражался с солдатами до тех пор, пока те не пришли сражаться с ним, а также пообещал, что всякая борьба прекратится, если белые люди уберут своих солдат и свои форты из страны индейцев. В ответ Медвежий Мундир сказал, что никакой мир с индейцами сиу невозможен до тех пор, пока они все не будут в резервациях. Услышав это, Сидящий Бык рассердился. Он заявил, что Великий Дух создал его индейцем, а не каким-то индейцем резерваций и что он не намерен становиться таковым. Он резко оборвал переговоры и, вернувшись к своим воинам, приказал им рассеяться, так как подозревал, что солдаты Медвежьего Мундира попытаются атаковать их. Солдаты действительно открыли огонь, и вновь хункпапы вынуждены были начать метаться взад-вперед по стране.

К весне 1877 г. Сидящий Бык устал от бегства. Он решил, что в стране Великого Отца нет достаточно места для того, чтобы в ней могли разместиться белые люди и индейцы сиу. Он поведет свой народ в Канаду, в страну Бабушки, Королевы Виктории. Прежде чем пуститься в путь, он пытался разыскать Бешеного Коня, надеясь убедить его повести оглалов в страну Бабушки. Но люди Бешеного Коня тоже метались взад-вперед по стране, пытаясь избежать столкновения с солдатами, и Сидящему Быку не удалось отыскать их.

В пору тех же холодных лун генерал Крук тоже разыскивал Бешеного Коня. На этот раз Крук собрал огромную армию, в которую входили пехота, кавалерия и артиллерия. На этот раз он взял с собой столько продовольствия, что для его транспортировки потребовалось 168 фургонов, и столько пороха и боеприпасов, сколько могли вынести на своих спинах 400 вьючных мулов. Мощная колонна Трехзвездного Вождя двигалась через долину реки Паудер, подобно стае медведей гризли, сметая все на своем пути, давя и разоряя встречавшихся индейцев.

Солдаты искали Бешеного Коня, но сначала обнаружили селение шайенов Тупого Ножа. Большинство этих шайенов не участвовали в битве при Литл-Биг-Хорн, однако они тайно ушли из агентства Красного Облака в поисках пищи после того, как агентство поступало в распоряжение армейского командования, прекратившего выдачу продовольствия. Против этого поселка из 150 вигвамов генерал Крук направил Трехпалого Маккензи.

Стоял Месяц Случки Оленей; было очень холодно; глубокий снег лежал в тени, а на открытых местах он покрылся ледяной коркой. Маккензи в течение ночи подтянул своих кавалеристов на позиции для атаки и, едва развиднелось, ударил по шайенам. Наемники пауни выступили первыми и атаковали селение на резвых лошадях, отобранных Маккензи у индейцев сиу. Они застигли шайенов в их вигвамах убили многих из них в момент пробуждения. Другие выбегали раздетыми на пронизывающий холод, воины пытались отогнать пауни и наступавших солдат, чтобы дать время уйти женщинам и детям.

Несколько отважнейших воинов пожертвовали своей жизнью в первые и самые яростные мгновения боя, одним из них был старший сын Тупого Ножа. В конце концов Тупому Ножу и Волчонку удалось сформировать арьергард вдоль верхних вигвамов каньона, однако их скудные боеприпасы вскоре истощились. В Волчонка попало семь пуль, прежде чем он вместе с Тупым Ножом прорвался к женщинам и детям, что есть мочи бежавшим в сторону гор Биг-Хорн. В это время Маккензи сжег их вигвамы, а затем приказал своим людям согнать захваченных лошадей к одной из стен каньона и перестрелять их так же, как в свое время он перестрелял лошадей команчей и кайова в каньоне Пало-Дуро.

Бегство людей Тупого Ножа было похоже на бегство шайенов, которых возглавлял Две Луны, после внезапной атаки Орлиного Вождя Рейнольдса в марте месяце. Однако на этот раз погода была холодной; у них было всего несколько лошадей и почти не было одеял, одежды и мокасин. Так же как люди Двух Лун, они знали лишь одно убежище: селение Бешеного Коня на Бокс-Элдер-Крик.

В течение первой ночи от холода умерло двенадцать младенцев и стариков. На следующую ночь мужчины убили нескольких лошадей, выпотрошили их и запихнули внутрь маленьких детей, чтобы уберечь их от мороза. Старики грели там же свои руки и ноги. Три дня они шли по обледенелому снегу, и их босые ноги оставляли на нем кровавый след, пока индейцы не достигли лагеря Бешеного Коня.

Бешеный Конь разделил пищу, одеяла и кров с людьми Тупого Ножа, однако предупредил, чтобы они были готовы к бегству. У его оглалов не было достаточно боеприпасов, чтобы остаться на месте и принять бой. Медвежий Мундир Майлс разыскивал их на севере, а теперь еще Трехзвездный Вождь Крук шел на них с юга. Чтобы выжить, они должны были метаться взад и вперед по стране.

В Месяце Хвойного Дерева Бешеный Конь продвинул свои лагерь на север вдоль реки Тонг, спрятавшись неподалеку от нового форта Кью, в котором Медвежий Мундир со своими солдатами стоял на зимних квартирах. Холод и голод стали настолько невыносимыми для детей и стариков, что некоторые вожди говорили Бешеному Коню, что настала, дескать, пора вступить в переговоры с Медвежьим Мундиром и узнать, чего он от них хочет. Женщины и дети плачут от голода, им необходим теплый кров, из-под которого им не нужно будет бежать. Бешеный Конь знал, что Медвежий Мундир хочет заключить их в резервацию как военнопленных, однако он согласился с тем, что вождям следует отправиться на переговоры, если они этого хотят. Он пошел вместе с группой примерно из тридцати вождей и воинов к одному из холмов неподалеку от форта. Восемь вождей и воинов добровольно вызвались поехать к форту, один из них нес большое белое полотнище на копье. Едва они приблизились к форту, как отряд индейцев кроу, служивший наемниками у Медвежьего Мундира, выехал им навстречу и атаковал их. Не обращая внимания на белый флаг, наемники-кроу в упор стреляли в индейцев сиу. Только трое из восьми ушли живыми. Некоторые сиу, наблюдавшие с холма, хотели скакать вниз, чтобы отомстить индейцам кроу, однако Бешеный Конь настоял на том, чтобы они поспешили обратно в лагерь. Им нужно было вновь укладываться и бежать. Теперь Медвежий Мундир, зная, что сиу поблизости, пойдет искать их в снегах.

Медвежий Мундир нагнал их утром 8 января [1877 г.] возле Батл-Бат и послал своих солдат в атаку через снег глубиной в фут. У Бешеного Коня оставалось слишком мало боеприпасов для того, чтобы защитить свой народ, однако у него были хорошие военные вожди, знавшие много хитростей, с помощью которых они могли сбить с толку и покарать солдат, пока основная группа индейцев будет спасаться через горы Вульф-Маунтинс в направлении гор Биг-Хорн. Согласованными действиями Маленький Большой Человек, Две Луны и Горб заманили солдат в один из каньонов. Четыре часа они удерживали солдат, неуклюжих в своей зимней форме, спотыкавшихся и падавших с покрытых снегом обрывов. Во время боя посыпал снег, и с наступлением вечера уже бушевала метель. Этого было достаточно для Медвежьего Мундира. Он увел своих людей назад в форт Кью.

Сквозь завесу мокрого снега Бешеный Конь и его люди добрались до знакомой им страны на берегах Литл-Паудер. В феврале они стояли здесь лагерем, питаясь той дичью, которую удавалось найти, когда гонцы принесли весть о том, что Пятнистый Хвост с отрядом индейцев брюль подходит с юга. Кое-кто из сиу предположил, что Пятнистый Хвост наконец устал выслушивать чужие распоряжения относительно того, что ему делать в своей резервации, и бежал от солдат, однако Бешеного Коня не так-то легко было ввести в заблуждение.

На время холодных лун Трехзвездный Вождь Крук привел своих людей из снегов в форт Феттерман. В ожидании весны он посетил Пятнистого Хвоста и пообещал ему, что индейцам сиу, живущим в Резервации, не придется перемещаться к реке Миссури, если вождь индейцев брюль пойдет в качестве мирного эмиссара к Бешеному Коню и убедит его сдаться. Вот в чем была цель посещения Пятнистым Хвостом лагеря Бешеного Коня.

Как раз перед приходом Пятнистого Хвоста Бешеный Конь сказал своему отцу, что он уходит. Он просил отца пожать руку Пятнистому Хвосту и сказать ему, что оглалы явятся в резервацию как только погода позволит женщинам и детям отправиться в путь. Затем он один ушел в горы Биг-Хорн. Бешеный Конь еще не решил, следует ли ему сдаваться; может быть, он отпустит свой народ, а сам останется на берегах реки Паудер в одиночестве, подобно старому бизону, изгнанному из стада.

Прибыв в лагерь, Пятнистый Хвост предположил, что Бешеный Конь избегает встречи с ним. Он послал вестников на розыски предводителя оглалов, но Бешеный Конь исчез в глубоких снегах. Однако до своего возвращения в Небраску Пятнистый Хвост убедил Большую Ногу сдаться со своими индейцами миннеконьоу, а также получил обещание от Коснись Туч и еще трех вождей привести своих людей в агентство с наступлением весны.

14 апреля Коснись Туч с большим числом индейцев миннеконьоу и санс-арков из селения Бешеного Коня прибыл в агентство Пятнистого Хвоста и сдался. Несколькими днями ранее Трехзвездный Вождь Крук послал Красное Облако разыскивать Бешеного Коня и пообещал ему, что, если тот сдастся, Красное Облако получит резервацию на реке Паудер. 27 апреля Красное Облако встретился с Бешеным Конем и рассказал ему об обещании Трехзвездного Вождя. Девятьсот оглалов Бешеного Коня умирали с голоду, у воинов не было охотничьего снаряжения, а их лошади стали тощими и костлявыми. Обещания резервации на реке Паудер было с лихвой достаточно для того, чтобы Бешеный Конь пришел в форт Робинсон сдаваться.

Последний боевой вождь индейцев сиу стал теперь индейцем резервации, лишился оружия и коня, лишился всякой власти над своими людьми, став пленником солдат, которые никогда не побеждали его в битве.

И все же он был героем в глазах молодых людей, и их поклонение ему породило ревность среди старейших вождей агентства. Бешеный Конь по-прежнему держался отчужденно; он и его сторонники жили лишь ожиданием того дня, когда Трехзвездный Вождь выполнит обещание о предоставлении резервации на берегах реки Паудер.

В конце лета до Бешеного Коня дошел слух о том, что Трехзвездный Вождь хочет, чтобы он поехал в Вашингтон на совет с Великим Отцом. Бешеный Конь отказался ехать. Он не мог понять, зачем нужно разговаривать об уже обещанной резервации. Он видел, что случилось с теми вождями, которые побывали в доме Великого Отца в Вашингтоне; они вернулись разжиревшими, пожив жизнью белых людей, и утратили свою былую твердость. Он мог заметить, как переменились Красное Облако и Пятнистый Хвост, а те знали, что он замечает в них эту перемену, и не любили его за это.

В августе пришла весть о том, что индейцы племени неперсе, жившие за горами Шайнинг-Маунтинс, вступили в войну с "синими мундирами". Вожди солдат начали вербовать в агентствах воинов на службу разведчиками в их войне против неперсе. Бешеный Конь уговаривал юношей не ходить на эту далекую войну с другими индейцами, но кое-кто из них не послушал его и позволил солдатам купить себя. 31 августа, в день, когда эти бывшие воины сиу надели на себя "синие мундиры", чтобы отправиться в поход, Бешеному Коню стало так тяжело на душе от отвращения, что он объявил о том, что собирается увести своих людей обратно на север к берегам реки Паудер.

Когда Трехзвездный Вождь услышал об этом от своих шпионов, он приказал девяти ротам кавалеристов идти в лагерь Бешеного Коня, находившийся за пределами форта Робинсон, и арестовать вождя. Однако до прибытия солдат друзья Бешеного Коня предупредили его об их приближении. Не зная, в чем состоит цель прихода солдат, Бешеный Конь велел своим людям рассеяться, и затем один направился в агентство Пятнистого Хвоста искать убежища у своего старого друга Коснись Туч.

Солдаты разыскали его там, арестовали и сообщили ему, что должны препроводить его обратно в форт Робинсон для свидания с Трехзвездным Вождем. Когда Бешеный Конь прибыл в форт, ему сказали, что сегодня уже поздно говорить с Трехзвездным Вождем. Вместо этого его передали капитану Джеймсу Кеннингтону и одному из полицейских агентства. Бешеный Конь долго смотрел на полицейского тяжелым взглядом. Это был Маленький Большой Человек, который совсем недавно бросил вызов членам комиссии, приехавшим украсть Черные холмы, Пана-Сапа, тот самый Маленький Большой Человек, который грозил убить первого же вождя, высказавшегося за продажу Черных холмов, отважный Маленький Большой Человек, в последний раз сражавшийся бок о бок с Бешеным Конем на ледяных склонах гор Вульф-Маунтинс против Медвежьего Мундира Майлса. Теперь белые люди купили Маленького Большого Человека и превратили его в полицейского.

Шагая между ними, дав солдатскому вождю и Маленькому Большому Человеку вести себя куда угодно, Бешеный Конь, должно быть, пытался грезить, чтобы проникнуть в подлинный мир и чтобы избежать тьмы этого, призрачного мира, в котором все было лишь безумием. Они прошли мимо солдата, у которого за плечом была винтовка с примкнутым к ней штыком, и вот они стали на пороге какого-то здания. Окна были забраны железной решеткой, и через ее прутья Бешеный Конь мог видеть людей с цепями на ногах. Это была западня Для зверя, и Бешеный Конь метнулся в сторону, подобно зверю, попавшему в западню, увлекая за собой Маленького Большого Человека, повисшего у него на руке. Схватка длилась всего несколько секунд. Кто-то выкрикнул команду, и солдат, стоявший на часах, рядовой Уильям Джентлс, вонзил свой штык глубоко в живот Бешеного Коня.

Бешеный Конь умер той же ночью, 5 сентября 1877 г., в возрасте тридцати пяти лет. На рассвете следующего дня солдаты передали труп мертвого вождя его отцу и матери. Те положили тело Бешеного Коня в деревянный ящик, укрепили ремнями на индейской повозке и повезли в агентство Пятнистого Хвоста. Там они подняли его на помост. В течение всего Месяца Травы оплакивавшие сменялись у места погребения. И затем в Месяце Падающих Листьев пришла раздирающая душу весть: индейцы сиу, проживавшие в резервации, должны были покинуть Небраску и уйти в новую резервацию на реке Миссури.

Холодной сухой осенью 1877 г. длинные вереницы изгнанных индейцев, ведомых солдатами, двинулись на север к тамошним бесплодным землям. По дороге несколько групп ускользнуло из колонны и повернуло на северо-запад, намереваясь бежать в Канаду и присоединиться к Сидящему Быку. С бежавшими ушли мать и отец Бешеного Коня, неся с собой сердце и кости своего сына. В месте, известном только им, они погребли останки Бешеного Коня, где-то неподалеку от ручья, называемого Вундед-Ни.


ПЕСНЯ СИДЯЩЕГО БЫКА

Я воином
Прежде был.
Ныне
Никто не воин.
Худые времена
Настали для меня.



XIII. БЕГСТВО ИНДЕЙЦЕВ НЕПЕРСЕ

Рассказы этих белых однобоки. Белые рассказывали себе на потребу. Многое в их рассказах неверно. Лишь о лучших своих делах и лишь о худших делах индейцев поведал белый человек.

Желтый Волк, из индейцев неперсе


Эта земля сотворена Солнцем, и да останется она такой, какой была... Эта страна была создана без пограничных линий, и никому из людей не дано делить ее... Я вижу - белые по всей стране богатеют, я вижу - они хотят отдать нам самые никчемные земли... Эта земля и я - мы заодно. Тело этой земли и наши тела соразмерны. Если вы посланы Творящей Силой разговаривать с нами, так и скажите, но можете ли вы так сказать? Возможно, вы считаете, что Творец послал вас распорядиться нами по вашему усмотрению. Знай я, что вы посланы Творцом, я смирился бы с мыслью о вашем праве распоряжаться мной. Не поймите меня превратно, но поймите все сказанное мной, не упуская из виду мою привязанность к этой земле. Я никогда не говорил, что земля моя и я могу делать с ней, что мне заблагорассудится. Только тот имеет право распоряжаться ею, кто создал ее. Я требую права жить на своей земле и предоставляю право вам жить на вашей.

Хейнмот Туялакет Джозеф, вождь неперсе


В сентябре 1805 г., когда Льюис и Кларк спустились со Скалистых гор во время своего путешествия на Запад, их исследовательская группа страдала от голода и дизентерии. Они были настолько слабы, что не смогли бы защитить себя. Они находились в стране индейцев неперсе ("проколотые носы"), названных так французскими трапперами, заметившими, что некоторые из них носят в носу зубчатые ракушки. Если бы индейцы неперсе захотели, то экспедиция Льюиса и Кларка могла бы завершиться здесь, на берегах реки Клируотер, и при этом им достался бы большой табун лошадей. Но неперсе радушно приняли белых американцев, снабдили их продовольствием, присматривали за лошадьми исследовательской группы в течение нескольких месяцев, пока экспедиция продолжала двигаться на каноэ к берегам Тихого океана.

Так началась длившаяся много лет дружба между неперсе и белыми американцами. В течение семидесяти лет неперсе похвалялись тем, что не убили ни одного белого. Но алчность белых людей к земле и золоту в конце концов погубила эту дружбу.

В 1855 г. губернатор территории Вашингтон Исаак Стивенс пригласил представителей неперсе на совет о мире. Он сообщил, что в стране очень много белых людей, а придет еще больше, и что ему хотелось бы так разграничить землю, чтобы индейцы и белые были отделены друг от друга. "Чтобы жить в мире, - сказал он, - индейцам необходимо иметь свою особую страну, и из этой страны они не должны уходить".

Туекакас, вождь, известный среди белых людей как Старый Джозеф, сказал губернатору Стивенсу, что ни один человек не может владеть и частью земли и не может продавать то, чем не владеет.

Губернатор не мог уразуметь такой позиции. Он убеждал Старого Джозефа подписать договор и получить в подарок одеяла. "Забирайте свои бумаги, - ответил вождь, - рука моя не коснется их".

Алейа, которого белые люди звали Юристом, все же подписал договор; подписали его и еще несколько индейцев неперсе. Но Старый Джозеф увел своих людей в родные места, в долину Уаллоуа, в зеленый край извилистых вод, обширных лугов, поросших лесом гор и чистых голубых озер. Люди Старого Джозефа жили в хороших вигвамах, выращивали хороших лошадей, а что им было необходимо, они выменивали у белых людей на скот.

Всего через несколько лет после подписания первого договора, государственные чиновники вновь стали роем кружить над неперсе, надеясь заполучить новые земли. Старый Джозеф приказал своим людям не принимать от чиновников никаких подарков, ни единого одеяла.

"Пройдет время, - сказал он, - и они заявят, что вам уже заплатили за вашу землю".

В 1863 г. индейцам неперсе был представлен новый договор, по которому они теряли долину Уаллоуа и три четверти остальной земли,

за ними оставалась лишь небольшая резервация на территории нынешнего штата Айдахо. Старый Джозеф отказался присутствовать при подписании этого договора, Юрист же и некоторые другие вожди - которые никогда не жили в Долине Извилистых Вод, - уступили права собственности на земли своего народа. "Воровской договор" - так назвал его Старый Джозеф; он был настолько оскорблен, что порвал в клочки Библию, подаренную ему белым миссионером, желающим обратить его в христианство. Давая понять белым, что он все еще заявляет права на долину Уаллоуа, он установил столбы вдоль границ земли, населенной его народом.

Вскоре после этих событий, в 1871 г., Старый Джозеф умер и власть перешла к его сыну Хейнмоту Туялакету (Молодому Джозефу), которому было тогда около тридцати лет. Когда прибывшие правительственные чиновники приказали неперсе оставить долину Уаллоуа и отправляться в резервацию Лапуай, Молодой Джозеф и слышать об этом не хотел. "Ни Юрист, ни какой-либо другой вождь не вправе продавать эту землю, - заявил он. - Она всегда принадлежала моему народу. Тучи не собирались над ней, когда она досталась нам от наших отцов, и мы будем защищать эту землю до тех пор, пока хоть одна капля индейской крови согревает сердца наших мужчин". Он подал прошение Великому Отцу - президенту Улиссу Гранту. В нем он просил оставить его народ там, где он всегда жил. 16 июня 1873 г. президент отдал распоряжение, запрещавшее белым людям колонизацию долины Уаллоуа.

В скором времени группа уполномоченных прибыла для организации в этой долине нового индейского агентства. Один из уполномоченных заметил, что хорошо бы устроить школы для индейцев Джозефа. Молодой Джозеф ответил, что индейцам неперсе не нужны школы белых людей.

"Почему вы отказываетесь от школ?" - спросил уполномоченный.

"В них станут учить, что нам нужны церкви", - ответил Джозеф.

"Вам не нужны церкви?"

"Нет, не нужны".

"А почему вам не нужны церкви?"

"В них нас научат спорить о боге, - ответил Джозеф. - Нам ни к чему такая наука. Порой мы спорим о земных вещах, но никогда не спорим о боге. Нам это ни к чему".

Тем временем белые поселенцы продолжали мало-помалу проникать в долину, не переставая зариться на землю неперсе. По соседству в горах было найдено золото. Золотоискатели воровали индейских лошадей, скотоводы угоняли скот, клеймя его таким образом, чтобы индейцы не могли вновь заявить на него свои права. Белые политиканы, прибывавшие в Вашингтон, рассказывали лживые истории об индейцах неперсе, обвиняя их в том, что они угрожают миру и крадут принадлежащий поселенцам скот. Это совершенно не соответствовало истине, но как говорил Джозеф: "У нас не было ни одного друга, который выступил бы на нашей стороне перед советом закона".

В свое время Великий Отец обещал отдать долину Уаллоуа в вечное пользование народу Старого Джозефа. Но спустя лишь два года он отдал новое распоряжение, вновь открыв эту долину для белых поселенцев. Индейцам неперсе был поставлен "приемлемый срок" переселения в резервацию Лапуай. Джозеф не собирался отказываться от долины своих отцов, но в 1877 г. правительство направило генерала Говарда (Однорукого Солдатского Вождя) очистить все земли долины Уаллоуа от индейцев неперсе.

Четыре года прошло с тех пор, как Оливер Отис Говард справедливо обошелся с апачами Кочиза. За это время Говард усвоил, что в армии не терпят "сочувствующих индейцам". Теперь он прибыл в этот северо-западный край полный решимости восстановить свою репутацию в военных кругах, выполняя приказы быстро и буквально. В частной беседе он говорил своим близким друзьям, что отбирать у Джозефа и его группы неперсе эту долину было бы большой ошибкой. Однако в мае 1877 г. он вызвал Джозефа в Лапуай для совета, на котором предполагалось установить, к какому сроку индейцы должны передать белым свою землю.

В провожатые себе Джозеф избрал Белую Птицу, Зеркало, своего брата Оллокота и прорицателя долины Уаллоуа Тухулхулзоте. Этот прорицатель был высоким, весьма безобразным индейцем с толстой шеей, он обладал даром полемического красноречия.

"Какой-то беглец из ада" - так заметил о нем один из белых людей. На открытии совета, которое состоялось в здании напротив караульного помещения форта Лапуай, Джозеф объявил Тухулхулзоте представителем племени неперсе из долины Уаллоуа.

"Кое-кто из индейцев неперсе отказался от своей земли, - сказал прорицатель. - Но мы - никогда не откажемся. Земля - это часть нас самих, и мы никогда не отказывались от нее".

"Вам хорошо известно, что правительство выделило вам резервацию и что все индейцы должны отправиться туда?" - заявил Говард.

"Кому даны полномочия делить землю и селить нас на ней?" - спросил Тухулхулзоте.

"Мне. Я представляю здесь президента. - Говард уже начинал терять терпение. - Мне даны четкие указания, и они будут исполнены".

Прорицатель продолжал раздражать Однорукого Солдатского Вождя, спрашивая у него, каким образом земля, доставшаяся индейцам неперсе от их предков, может принадлежать белым. "Мы произошли от земли, и мы должны вернуться в эту землю - материнское лоно", - заявил он.

"Я не хочу оскорблять вашу религию, - вспылил Говард. - Но ближе к делу. Двадцать раз кряду вы повторили, что земля - ваша мать и что власть вождей произошла из земли. Не хочу больше слышать об этом, немедленно переходите к делу".

"Кто мне может указывать, что я должен делать на своей собственной земле?" - резко ответил Тухулхулзоте5.

Спор продолжался до тех пор, пока Говард не почувствовал, что ему необходимо продемонстрировать свою силу. Он приказал арестовать прорицателя и отправить его в караульное помещение, затем в резкой форме сообщил Джозефу, что индейцам неперсе дается тридцать дней на перемещение из долины Уаллоуа в резервацию Лапуай.

"Мои люди всегда были друзьями белых людей, - заявил Джоэеф. - К чему такая спешка? Я не буду готов к переселению через тридцать дней. Наш скот рассеян, а вода в реке Снейк высока. Давайте подождем до осени, когда вода в реке спадет".

"Если вы задержитесь хоть на день, - грубо ответил Говард, - солдаты погонят вас в резервацию, а весь скот и лошади, которые окажутся к моменту прибытия в эту резервацию за ее пределами, достанутся белым людям".

Наконец-то Джозеф понял безвыходность положения. Защищать долину, имея меньше сотни воинов, было бессмысленно. Когда он и подчиненные ему вожди вернулись в долину, солдаты были уже там. Вожди посовещались и решили немедленно собрать скот, чтобы отправиться в Лапуай. "Белых людей было много, и мы не могли устоять против них. Мы были подобны оленям. Они были подобны медведям гризли. Наша страна была мала. Их страна велика. Мы довольны, если все сущее остается таким, каким его создал Великий Дух. А они недовольны и готовы переделать реки и горы на свой лад".

Но еще до начала этого долгого перехода, некоторые воины заговаривали о войне, не желая, чтобы их гнали, как приблудных собак, с земли, где они родились. Тухулхулзоте, освобожденный из тюрьмы, заявил, что только кровь смоет оскорбление, нанесенное ему Одноруким Солдатским Вождем. Джозеф, однако, по-прежнему советовал сохранять мир.

Чтобы уложиться в срок, установленный Говардом, им пришлось бросить в долине много своего скота. Когда они вышли к реке Снейк, в потоке кипела водоворотами стекавшая с гор талая вода. Чудом им удалось без каких-либо серьезных происшествий переправить через реку женщин и детей на плотах, обтянутых шкурами бизонов. Но пока они занимались этим, группа белых людей увела из ожидавшего переправы стада часть их скота. Затем, когда индейцы пытались спешно переправить скот через реку, много животных погибло в быстром ее течении. Ожесточившись, как никогда, вожди потребовали, чтобы Джозеф остановил продвижение к каньону Роки и созвал совет. Тухулхулзоте, Белая Птица и Оллокот призывали к войне. Джозеф сказал им, что "лучше жить в мире, чем начать войну и пасть мертвым". Сторонники войны назвали его трусом, но он отказался уступить им.

Однажды ночью, пока они стояли в каньоне, группа воинов ускользнула из лагеря, и по их возвращении индейцы неперсе уже не могли утверждать, что никогда не убивали ни одного белого человека. Воины убили одиннадцать человек, мстя за угон скота и за то, что их выгнали из долины.

Подобно многим другим миролюбиво настроенным вождям Джозеф оказался меж двух огней: нажим белых, с одной стороны, и ярость отчаявшегося народа - с другой. Он решил разделить участь своего народа. "Я бы отдал жизнь, - сказал он, - за то, чтобы вернуть тех белых людей, которых убили мои люди. Я обвиняю своих юношей, я обвиняю и белых людей... Я хотел увести свой народ в Страну Бизонов, [Монтану], по возможности не вступая в бой... Мы продвинулись на 16 миль до ручья Уайт-Берд-Крик и там разбили лагерь, намереваясь согнать в стадо скот, перед тем как отправиться в путь, но солдаты напали на нас, и произошла первая битва".

Хотя индейцев было вдвое меньше, 17 июня они заманили солдат Говарда в ловушку возле каньона Уайт-Берд, опрокинули фланги атакующих, убили третью часть личного состава и обратили в бегство остальных. Спустя десять дней Однорукий Солдатский Вождь подтянул значительные подкрепления, чтобы дать новый бой, однако индейцы неперсе ушли через горы. Искусно маневрируя, Джозеф сумел обмануть преследующих его солдат, нанес серьезный урон одному из передовых отрядов, а затем помчался к Клируотер, где вождь по имени Зеркало ожидал его с подкреплением. В объединенном отряде Джозефа теперь насчитывалось 250 воинов, а также 450 небоеспособных с их пожитками и 200 лошадей. В каньоне Уайт-Берд они захватили несколько винтовок и значительный запас патронов.

После того как отряд спустился с гор Клируотер в те места, где их отцы когда-то радушно встречали Льюиса и Кларка как первых представителей белой цивилизации, Джозеф созвал совет вождей. Всем им было ясно, что нечего и думать о возвращении в Долину Извилистых Вод или о том, чтобы безнаказанно пройти в резервацию Лапуай. Оставался один выход - бежать в Канаду. Сидящий Бык из племени сиу уже убежал в страну Бабушки, и американские солдаты не дерзнули пойти туда, чтобы убить его. Если бы индейцам неперсе удалось достичь реки Лоло-Трейл и пересечь Биттеррут-Маунтинс, то они могли бы скрыться в Канаде.

Привыкшие пересекать горы Биттеррут во время охоты в Монтане, индейцы неперсе быстро оторвались от перегруженных амуницией солдат армии Говарда. 25 июля индейцы спускались в каньон возле устья Лоло-Крик, когда их разведчики увидели впереди солдат. "Синие мундиры" сооружали в одном из узких мест прохода баррикаду из бревен.

Джозеф, Зеркало и Белая Птица поскакали с белым флагом к баррикаде, неторопливо спешились и поздоровались со старшим офицером, капитаном Чарльзом Роном. Вожди приметили, что в лагере находилось около двухсот солдат.

"Мы хотим пройти мимо вас без боя, если вы не против, - сказал Джозеф капитану, - но мы пройдем, если даже вы против".

Рон сказал Джозефу, что они могут пройти, если сдадут оружие. Белая Птица ответил, что его воины никогда не согласятся на это.

Зная, что генерал Говард приближается с запада, а другой большой отряд под командованием полковника Джона Гиббона подходит с востока, капитан Рон решил выждать. Он предложил индейцам встретиться на следующий день для обсуждения условий продвижения. Вожди согласились, но после двух дней бесполезных переговоров, решили больше не ждать.

Рано утром 28 июля Зеркало двинул своих замаскированных воинов цепью между деревьев по верхнему склону каньона. Одновременно Джозеф повел людей и скот вверх по глубокому ущелью, взобрался на вершину одной из гор и обошел построенную в каньоне баррикаду прежде, чем капитан Рон догадался, что проделали индейцы неперсе. Капитан стал преследовать индейцев, но после нескольких стычек с воинами оставленного Джозефом арьергарда в серьезный бой решил не ввязываться и отошел к своей теперь уже никому не нужной баррикаде.

Радуясь, что им удалось ускользнуть от Говарда, и не зная о приближении отряда Гиббона, вожди решили продвигаться на юг, к знакомым им охотничьим угодьям у Биг-Хол. Там они смогли бы дать отдых лошадям и поохотиться на крупную дичь. Если бы белые оставили их в покое, возможно, им не пришлось бы идти в страну Бабушки вслед за Сидящим Быком.

В ночь на 9 августа Хромой (полковник Гиббон) собрал смешанный отряд из местных добровольцев и верховых солдат и укрыл их на склоне холма, господствующего над лагерем неперсе у реки Биг-Хол-Ривер. Когда стало светать, добровольцы спросили у Гиббона, брать ли им пленных во время боя. Гиббон ответил, что ему не нужны пленные индейцы, будь то мужчины или женщины. Ночной воздух был холодным, и люди согревались, прикладываясь к виски. К утру несколько человек уже были пьяны. С первыми лучами солнца Гиббон отдал приказ наступать. Пехота открыла огонь, а затем пошла в атаку на вигвамы индейцев.

Пятнадцатилетний Коутоликс проснулся, услышав ружейные выстрелы. "Я выскочил из своих одеял, пробежал футов тридцать, упал на четвереньки, затем снова побежал. Старуха по имени Патсиконми выбежала из вигвама и вдруг упала на колени. Она была слева от меня, и я увидел в груди у нее рану. Слышно было, как свистели пули. Старуха сказала мне: "Тебе лучше не оставаться здесь. Беги. Мне конец". И тут же она умерла. Я побежал изо всей мочи и спрятался в кустах. Казалось, солдаты стреляют повсюду. Сквозь вигвамы и в каждого индейца, где бы он ни появлялся. Я видел убитых младенцев и взрослых, падавших под градом пуль".

Другого мальчика-подростка, по имени Черный Орел, разбудил свист пуль, пролетавших сквозь вигвам, где жила его семья. В испуге он побежал и бросился в реку, но вода была слишком холодной. Он выбрался на берег и помог спасти лошадей, отогнав их вверх по холму из поля зрения солдат.

Индейцы тем временем оправились от потрясения, вызванного неожиданностью удара. Пока Джозеф руководил спасением тех, кто не участвовал в бою, Белая Птица развернул воинов для контратаки. "Сражайтесь! Стреляйте в них! - кричал он. - Мы можем стрелять не хуже любого из этих солдат". Индейцы неперсе действительно превосходили в искусстве стрельбы людей Гиббона. "Тут мы крепко потрепали этих солдат, - рассказывал Желтый Волк. - Напуганные, они бросились к реке. Они были словно пьяные. Сдается, что некоторые из них были убиты из-за того, что напились".

Когда солдаты пытались установить гаубицу, воины-неперсе напали на орудийный расчет, захватили орудие и вывели его из строя. Один из воинов выстрелил в полковника Гиббона и превратил его в Хромающего На Обе Ноги.

К этому времени Джозеф снялся с лагеря, и, пока горстка воинов оттесняла солдат Гиббона к наскоро сколоченной баррикаде из бревен и валунов, индейцы неперсе продолжали отход. Они повернули к югу, прочь от Канады, так как им казалось, что это единственный способ избавиться от преследователей. Воины убили тридцать солдат и ранили по меньшей мере сорок. Но утром во время жестокой атаки Гиббона погибло восемьдесят индейцев, две трети которых составили женщины и дети, тела их изрешетили пули, а головы были размозжены подошвами солдатских сапог и прикладами. "Сам воздух стал тяжелым от скорби, - рассказывал Желтый Волк. - Некоторые солдаты вели себя как безумные". Индейцы арьергарда, возможно, обрекли бы на голод забаррикадировавшихся солдат Гиббона и затем убили бы их всех, не приди им на помощь генерал Говард со свежим подкреплением. Поспешно отступившие воины догнали Джозефа, чтобы предупредить его о том, что Однорукий Солдатский Вождь вновь идет по их следу.

"Мы старались отступать как можно быстрей, - говорил Джозеф. - Через шесть дней генерал Говард догнал нас, но мы первыми напали на него и захватили почти всех его лошадей и мулов". В действительности среди захваченных животных были в основном мулы, но это были вьючные животные; их захват затруднял перевозку провианта и боеприпасов для отряда Говарда. Оставив у себя в тылу сбитых с толку солдат, 22 августа индейцы пересекли Тарги-Пасс и вошли в Йеллоустон-парк.

Всего лишь пять лет назад Великий совет, заседавший в Вашингтоне, объявил территорию Йеллоустона первым Национальным парком. А летом 1877 г. первые американские туристы - любители приключений уже восхищались этим чудом природы. В их числе был не кто иной, как Великий Воин Шерман, выехавший на Запад в инспекционную поездку, чтобы выяснить, как удалось воинам-неперсе, которых было менее трехсот и которых обременяли женщины и дети, оставить в дураках войска всего Северо-Запада.

Когда Шерман узнал, что отступающие индейцы проходят через Йеллоустон-парк почти в виду его роскошного лагеря, он срочно отдал приказ начальникам всех близлежащих фортов окружить плотным кольцом солдат этих дерзких воинов-неперсе. Ближе всех оказался седьмой кавалерийский полк, который в течение этого года успел пополнить свои силы после катастрофического похода во главе с Кастером на Литл-Биг-Хорн. И теперь, горя желанием восстановить свою честь, одержав победу над любыми индейцами, желавшими сражаться, солдаты этого полка двинулись на юго-запад к Йеллоустону. В течение первой недели сентября разведчики-неперсе и разведчики седьмого кавалерийского полка ни на день не теряли друг друга из виду. После стычки в каньоне Крик, умело маневрируя индейцы оторвались от преследователей и направились на север к Канаде. Разумеется, они и не подозревали, что Великий Воин Шерман приказал Медвежьему Мундиру Майлсу выступить из форта Кью и форсированным маршем идти им наперерез.

23 сентября после почти ежедневных арьергардных боев неперсе перешли вброд реку Миссури в районе Кау-Айленд-Лендинг. В последующие три дня разведчики сообщали, что солдат нигде не видно. 29 сентября охотники обнаружили небольшое стадо бизонов. Оставшись почти без пищи и боеприпасов, с лошадьми, падающими от усталости, вожди решили разбить лагерь в горах Бэр-По-Маунтинс. На следующий день, наполнив пустые желудки мясом убитых бизонов, они попытались за один длинный переход достичь канадской границы.

"Мы знали, что генерал Говард отстал от нас больше чем на два солнца, - рассказывал Желтый Волк. - Нам ничего не стоило держаться впереди".

Однако на следующее утро с юга примчались два разведчика, крича: "Солдаты, солдаты!" Пока индейцы сворачивали лагерь, вдали показался еще один разведчик. Он размахивал одеялом, сигнализируя: "Противник идет прямо на нас! Скоро атака!"

Атака была начата по приказанию Медвежьего Мундира Майлса, чьи разведчики-индейцы несколькими часами раньше напали на след неперсе. Среди атакующих кавалеристов находилось тридцать разведчиков - индейцев сиу и шайенов, которых "синие мундиры" наняли в форте Робинсон. Эти молодые воины предали свой народ, одев солдатскую форму, что, в частности, привело к убийству Бешеного Коня.

Земля дрожала от грохота шестисот скачущих галопом лошадей, однако Белая Птица не дрогнул и хладнокровно построил своих воинов перед лагерем. Как только первая волна кавалеристов устремилась на них, воины-неперсе открыли меткий огонь. За несколько секунд они убили двадцать четыре солдата, ранили сорок два, остановили атаку, устроив беспорядочную свалку из падающих лошадей и выбитых из седла кавалеристов.

"Мы сражались на близком расстоянии, нас разделяло не более двадцати шагов, - рассказывает вождь Джозеф, - мы отогнали солдат на их первоначальную позицию, и их убитые достались нам. Мы захватили оружие и боеприпасы. Наши потери в первые сутки - восемнадцать мужчин и три женщины". Среди убитых были брат Джозефа, Оллокот, и старый упрямец прорицатель Тухулхулзоте.

С наступлением темноты неперсе попытались проскользнуть на север, но Медвежий Мундир окружил лагерь. Ночью воины рыли траншеи, ожидая наутро новой атаки.

Однако вместо атаки Медвежий Мундир прислал посыльного с белым флагом и с требованием сдаться и тем самым сохранить людям жизнь. Джозеф ответил, что подумает над этим предложением и скоро даст знать о своем решении генералу Майлсу. Пошел снег, и у воинов появилась надежда, что под прикрытием снежного бурана им удастся бежать в Канаду.

Во второй половине дня с белым флагом прискакали несколько разведчиков Майлса из племени сиу. Джозеф пошел через поле битвы им навстречу. "Они сказали, что верят в искренность и мирные намерения генерала Майлса. Я отправился в палатку генерала Майлса".

В течение двух последующих дней Джозеф был пленником Медвежьего Мундира, нарушившего условия перемирия. За это время Майлс подтянул артиллерию и возобновил атаку, но воины-неперсе не отступили, а Джозеф отказывался сдаваться, находясь в плену. Все два дня дул пронизывающе холодный ветер, и густой снег засыпал поле боя.

На третий день воины ухитрились освободить Джозефа. Они захватили в плен одного из офицеров Майлса и пригрозили убить его, если генерал не освободит их вождя. Однако в тот же день генерал Говард со своим нерасторопным войском прибыл в подкрепление Майлсу, и Джозефу стало ясно, что его поредевший отряд обречен. Когда Майлс выслал мирных представителей на краткий полевой совет, Джозеф вышел к ним, чтобы выслушать условия сдачи, поставленные генералом. Условия их были просты и однозначны. "Если вы выходите и складываете оружие, - заявил Майлс, - я сохраняю вам жизнь и отправляю в резервацию".

Вернувшись в осажденный лагерь, Джозеф в последний раз собрал вождей. Зеркало и Белая Птица настаивали на продолжении борьбы, пусть даже до самой смерти. Пройдено с боями тысяча триста миль; можно ли теперь прекратить борьбу? Джозеф с неохотой согласился отсрочить свое решение. К вечеру этого же дня в последней стычке, происшедшей за время 24-дневной осады, пуля снайпера поразила Зеркало в левый висок, убив его наповал.

"На пятый день, - сообщал Джозеф, - я отправился к генералу Майлсу и отдал ему свое ружье". По поводу капитуляции Джозеф произнес яркую речь, записанную в английском переводе лейтенантом Чарльзом Эрскином Скоттом Вудом, которая со временем стала наиболее часто цитируемой речью американских индейцев:

"Скажите генералу Говарду, что я знаю, что у него на душе. То, что он говорил мне прежде, я сохранил в моем сердце. Я устал сражаться. Наши вожди убиты. Зеркало мертв. Тухулхулзоте мертв. Все старейшины мертвы. Теперь юноши говорят "да" или "нет". Тот, кто вел юношей [Оллокот], мертв. Наступили холода, а у нас нет одеял. Дети умирают от холода. Кое-кто из моих людей убежал к холмам, и у них тоже нет одеял, нет пищи; никто не знает, где они, возможно, они замерзли. Мне нужно время на поиски наших детей, чтобы узнать, сколько их еще можно отыскать. Возможно, я найду их среди мертвых. Слушайте меня, мои вожди! Я устал; мое сердце страждет и скорбит. С сегодняшнего солнца и впредь я вовеки не стану сражаться".

С наступлением ночи, в то время как обсуждались условия капитуляции, Белая Птица с отрядом несгибаемых воинов, разбившись на маленькие группы, прокрались по оврагам и пешие бросились в сторону канадской границы. На второй день пути они пересекли ее, а на третий день заметили в отдалении конных индейцев. Один из приблизившихся индейцев подал знак: "Из какого вы племени?"

"Неперсе, - ответили они и спросили: - А вы кто?" "Сиу", - последовал ответ.

На следующий день Сидящий Бык привел беглецов-неперсе в свой канадский поселок.

Что касается вождя Джозефа и остальных неперсе, то о свободе для них не могло быть и речи. Вместо того чтобы отправить их в Лапуай, как обещал Медвежий Мундир, солдаты погнали их, как скот, погрузили на пароход и доставили в форт Ливенворт, штат Канзас. Там в заболоченной пойме их содержали в заключении как военнопленных. После того как умерло почти сто человек, их перегнали на бесплодную равнину на Индейской территории. Как в свое время пленные модоки, неперсе начали болеть и умирать от малярии и сердечных заболеваний.

Чиновники и господа из христианских обществ часто посещали их, выражали свое сочувствие пленникам и посылали бесчисленные отчеты в различные организации. Джозефу устроили поездку в Вашингтон, где он встретился со всеми великими вождями правительства. "Все они говорили о своих дружеских чувствах ко мне, - рассказывал он, - и о том, что со мной поступят справедливо, но, хотя их уста все время произносили хорошие слова, я не понимал, почему же ничего не делается для моего народа... Генерал Майлс пообещал, что мы сможем вернуться на родную землю. Я поверил генералу Майлсу, а иначе я никогда бы не сдался".

Далее следовал страстный призыв к справедливости: "Я слышал лишь разговоры да разговоры, но ничего не делалось. Добрые слова долго не живут, если они ничем не оборачиваются. Словами не расплатишься за моих убитых. Словами не расплатишься за мою землю, которую сейчас опустошают белые люди... Добрые слова не дадут моим людям здоровья и не избавят их от смерти. Из добрых слов не построишь дом, в котором мой народ мог бы жить мирно, сам заботясь о своих нуждах. Я устал от никчемных разговоров. Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю все добрые слова и нарушенные обещания.... Скорее реки потекут вспять, чем свободнорожденный человек удовлетворится жизнью в загоне, не имея свободы пойти, куда он хочет... Я спрашивал иных белых вождей, кто дал им власть утверждать, что индеец должен жить в одном месте и видеть, как белые идут туда, куда им заблагорассудится. Я не услышал их ответа.

Оставьте мне свободу - свободу передвигаться, останавливаться, работать, торговать там, где я хочу; свободу выбирать учителей, исповедовать веру предков, думать, говорить и действовать по своему усмотрению, - и я подчинюсь любому закону и понесу любое наказание".

Но никто его не слушал. Джозефа отправили обратно на Индейскую территорию, где он и жил до 1885 г. К этому времени в живых осталось всего 287 пленных индейцев неперсе, большинство из которых были слишком молоды, чтобы помнить былую вольную жизнь, или слишком стары, больны и духовно сломлены, чтобы представлять угрозу для могущества Соединенных Штатов. Кое-кому из уцелевших разрешили вернуться в резервацию Лапуай. Вождя Джозефа и еще около 150 человек считали слишком опасными, чтобы держать их вместе с остальными индейцами неперсе, на которых они могли оказывать влияние. Правительство пароходом отправило их в Неспелем, в резервацию Колвилл в штате Вашингтон, где они и доживали в изгнании свои дни. Когда 21 сентября 1904 г. Джозеф умер, врач агентства сообщил, что причиной смерти было "разбитое сердце" вождя.


XIV. ИСХОД ПЛЕМЕНИ ШАЙЕНОВ

Мы были на юге и очень страдали в тех краях. Многие умерли от болезней, для которых у нас нет имени. Сердца наши искали родину и томились по ней. Нас оставалось так мало, и все, что мы хотели, - это немного земли, на которой мы могли бы жить. Мы оставили неразобранными наши вигвамы и бежали в ночь. Солдаты шли за нами следом. Я выехал к солдатам и сказал им, что мы не хотим сражаться; мы лишь хотим пройти на север, и, если они нас не тронут, мы никого не убьем. В ответ солдаты дали залп. После этого нам пришлось пробиваться, но мы убили лишь тех, кто стрелял в нас первым. Мой брат, Тупой Нож, увел половину группы и сдался возле форта Робинсон... Они отдали свои ружья, и тут белые убили их всех.

Окумгахе (Волчонок), из северных шайенов


Мы просили всего лишь позволить нам жить, и жить мирно... Мы склонились перед волей Великого Отца и пошли на юг. Но там нет жизни для шайена. Потому мы пришли домой. Не лучше ли, думали мы, умереть сражаясь, чем погибнуть от болезней... Вы вольны убить меня здесь, но вы не сможете заставить меня пойти обратно. Мы не пойдем. Есть только один способ доставить нас на юг - прийти к нам с дрекольем, разбить наши головы и замертво оттащить туда.

Утамелапашме (Тупой Нож), из северных шайенов


После знакомства с различными индейскими племенами, я считаю шайенов лучшими представителями этой расы.

Трехпалый (полковник Рендал Маккензи)



В 1877 г. в Месяце, Когда Всходит Зеленая Трава, когда Бешеный Конь привел людей племени оглала-сиу в форт Робинсон сдаваться, разрозненные группы шайенов, присоединившиеся к нему зимой, тоже отдали лошадей и оружие, полагаясь на милость победителя. Среди вождей шайенов находились Волчонок, Тупой Нож, Стоящий Лось и Дикий Кабан. Всего шайенов было около тысячи человек. Две Луны и 350 шайенов, отделившиеся от остальных после боя у реки Литл-Биг-Хорн, отправились к реке Тонг в форт Кью и сдались Медвежьему Мундиру Майлсу.

Шайены, прибывшие в форт Робинсон, рассчитывали жить в резервации вместе с племенем сиу, согласно договору 1868 г., подписанному Волчонком и Тупым Ножом. Агенты из Бюро по делам индейцев сообщили им, однако, что этот договор обязывает их жить либо в резервации сиу, либо в резервации, выделенной для южных шайенов. Агенты советовали северным шайенам переместиться на Индейскую территорию и жить со своими родичами - южными шайенами.

"Нашему народу были не по душе эти речи, - рассказывал Деревянная Нога. - Мы все хотели остаться на своей земле, рядом с Блэк-Хилс (Черные холмы). Но у нас был сильный вождь Стоящий Лось, все время твердивший, что лучше бы нам отправиться на Индейскую территорию. По-моему, из всего нашего племени с ним согласились только человек десять. Нам казалось, что он говорил так только для того, чтобы стать важным индейцем в глазах белых людей".

Пока власти решали, что делать с северными шайенами, вожди "синих мундиров" из форта Робинсон вербовали некоторых воинов в разведчики для розыска разрозненных отрядов, которые все еще оставались на свободе и не желали соглашаться с неизбежной капитуляцией.

Лейтенант кавалерии Уильям Кларк убедил Волчонка с несколькими воинами сотрудничать с ним. Кларк носил белую шляпу, и поэтому шайены назвали его Белая Шляпа. Вскоре они обнаружили, что Белая Шляпа действительно симпатизирует индейцам, интересуется их образом жизни, культурой, языком, религией и обычаями. (Позднее Кларк опубликовал научный трактат о языке жестов у индейцев.)

Волчонок мог остаться в форте Робинсон с Белой Шляпой, но, когда из Вашингтона пришли приказы о переводе шайенов на Индейскую территорию, он решил идти со своим народом. Перед тем как отправиться в путь, встревоженные вожди шайенов попросили созвать последний совет с участием Трехзвездного Крука. Генерал попытался успокоить их, предлагая им пойти и взглянуть на Индейскую территорию; если им там не понравится, они смогут вернуться на север. (Во всяком случае, так переводчики передали слова Крука.)

Шайены хотели, чтобы и Белая Шляпа отправился с ними на юг, но армейское командование приказало сопровождать индейцев лейтенанту Генри Лотону. "Он был хорошим человеком, - говорил Деревянная Нога. - Он всегда был добр к индейцам". Они называли Лотона Высокий Белый Человек и были очень довольны, когда он стал предоставлять старикам и больным для дневных переездов солдатские фургоны, а для ночлега - армейские палатки. Высокий Белый Человек следил также за тем, чтобы каждый получал достаточно хлеба и мяса, кофе и сахара.

Двигаясь на юг, они шли по знакомым охотничьим тропам, обходя стороной города, однако они не могли не заметить, как изменились равнины, повсюду появились железные дороги, ограды и здания. Они заметили несколько небольших стад бизонов и антилоп, и Высокий Белый Человек выдал тридцати индейцам, которых отобрал вождь, винтовки для охоты.

В Месяце, Когда Линяют Кони из форта Робинсон вышло 972 шайена. 5 августа 1877 г. после без малого ста ночевок 937 из них достигли форта Рено на территории резервации, где жили шайены и арапахи. Несколько стариков умерли в пути; несколько юношей ускользнули обратно на север.

Трехпалый Маккензи, находившийся в форте Рено, встретил их. Он отобрал лошадей и остатки оружия, однако на этот раз он не пристрелил их лошадей, пообещав, что его агент вернет их, после того как индейцы устроятся на новом месте и начнут обрабатывать землю. Затем он передал шайенов в ведение агента Джона Майлса.

Через пару дней, когда южные шайены пригласили своих северных родичей на традиционный племенной праздник в честь вновь прибывших, Волчонок и Тупой Нож заметили что-то неладное. Угощение состояло из горшочка водянистой похлебки - это все, что южане смогли предложить. Трудно было прокормиться на этой пустынной земле: здесь вовсе не было крупной дичи, чистой воды для питья, к тому же пайков, выдаваемых агентом, не хватало на всех. Вдобавок ко всему летний зной был невыносим, а воздух полон москитов и летящей пыли.

Волчонок отправился к агенту и сообщил ему, что они прибыли сюда только затем, чтобы взглянуть на резервацию. Теперь, когда им здесь не понравилось, они готовы вернуться на север, как и было условленно с Трехзвездным Круком. Агент ответил, что только Великий Отец в Вашингтоне волен решить, когда северным шайенам возвращаться в страну Черных холмов и возвращаться ли вообще. Он обещал увеличить паек - из Техаса для них гнали стадо лонгхорнов.

Техасские лонгхорны были костлявы, мясо их было таким же жестким, как их шкура, но по крайней мере теперь северные шайены могли, подобно своим родичам, сварить себе похлебку. В конце лета северяне стали болеть лихорадкой, простудами и ломотой в костях. Больные умирали в мучениях. "Наши люди умирали, умирали, умирали; один за другим уходили из этого мира".

Волчонок и Тупой Нож жаловались агенту и вождю солдат в форте Рено, пока армейское начальство не прислало наконец лейтенанта Лотона, Высокого Белого Человека, проинспектировать лагерь северных шайенов. "У них недостаточно продовольствия для того, чтобы утолить голод, - сообщал Лотон. - Многие женщины и дети заболевают от недоедания. То немногое, что им при мне раздавали, они сами не ели, говоря, что возьмут пищу для детей, которые плачут от голода... Говядина, которую им давали при мне, была очень низкого качества, торговать ею было бы невозможно - она никому не годится в пищу".

У гарнизонного врача не было хинина, чтобы приостановить эпидемию малярии, косившей северян. "Не имея лекарств, он часто запирал свое помещение и уходил прочь, так как не хотел являться по вызовам к индейцам, помочь которым он был не в состоянии".

Высокий Белый Человек созвал всех вождей, но не для того, чтобы говорить с ними, а чтобы выслушать их. "Мы пришли сюда по слову генерала Крука, - заявил Тупой Нож. - Мы еще чужие в этой стране. Мы хотели бы обосноваться там, где мы будем жить постоянно, а потом мы пошлем наших детей в школу".

Другие вожди и предводители были раздражены словами Тупого Ножа. Он говорил слишком мягко. Вожди немного посовещались и от их имени начал говорить Дикий Кабан.

"С тех пор как мы находимся в этом агентстве, - сказал Дикий Кабан, - мы не получали от здешнего агента ни кукурузы, ни хлеба, ни риса, ни бобов, ни соли; только изредка дрожжи и мыло. Сахара и кофе, выданных на неделю, хватает лишь на три дня; то же самое с мясом. Мука очень низкого качества, очень темная, тесто из нее не поднимается. Что касается мясного скота, - добавил Дикий Кабан, - много животных увечных, и выглядят они так, как будто их морили голодом".

Потом говорили другие вожди. Они рассказали о болезнях и смертности среди индейцев. Шайены согласны принимать лекарства белых людей, но они никогда не могут найти доктора, который дал бы им эти лекарства. Если Высокий Белый Человек разрешит им охотиться, они раздобудут мясо бизонов и снова выздоровеют. Лотон ответил, что только агент может дать разрешение охотиться на бизонов, однако пообещал обратиться к Трехпалому Маккензи (в то время он командовал фортом Силл), который мог бы ходатайствовать за них.

Маккензи, сделавший карьеру на убийстве шайенов и уничтожении их животных, мог позволить себе проявить немного жалости к оставшимся в живых и теперь уже беззащитным индейцам. Получив отчеты лейтенанта Лотона, Трехпалый выразил решительное недовольство генералу Шеридану: "Я вижу, как правительство морит голодом индейцев, которые ведут себя благоразумно, но это еще не все, оно морит их голодом, вопиющим образом нарушая соглашение". Одновременно он посоветовал начальнику форта Рено майору Джону Мизнеру содействовать агенту в получении пайков для шайенов. "Если индейцы отправятся за бизонами вопреки желанию агента, не пытайтесь способствовать их возвращению, иначе солдаты окажутся пособниками большой несправедливости".

Только с наступлением холодов агент Майлс разрешил северным шайенам идти охотиться на бизонов, а затем назначил нескольких южан следить за охотниками, чтобы точно знать, не собираются ли они сбежать на север на тех лошадях, которых он им возвратил. Охота на бизонов была настолько неудачной, что могла бы стать поводом для шуток, если бы люди не умирали с голоду без мяса. В южных степях повсюду валялись скелеты бизонов, призрачные груды костей, брошенных белыми охотниками, а шайены не находили никакой дичи, кроме койотов. Они убивали этих койотов и ели их, а зимой им пришлось съесть всех своих собак в дополнение к скудным мясным пайкам, выдаваемым в агентстве. Кое-кто поговаривал о том, чтобы съесть и лошадей, которых агент дал им для охоты, но вожди и слышать об этом не хотели. Если они решат возвращаться на север, им понадобятся все их лошади до единой.

Все это время Трехпалый и Высокий Белый Человек пытались раздобыть для шайенов дополнительное продовольствие, но Вашингтон никак не реагировал на их запросы. После того как от него настоятельно потребовали объяснений, новый министр внутренних дел Карл Шурц заявил, что разбор подобных мелочей не входит в компетенцию министра. Этим должно заниматься Бюро по делам индейцев. Однако Шурц был назначен министром именно для того, чтобы срочно провести преобразования в Бюро по делам индейцев. Он объявил, что недовольство среди северных шайенов провоцируют вожди, которые хотят сохранить старые традиции и отвлечь индейцев от работы. Он признал ассигнования недостаточными для закупки означенного в договоре количества продуктов, но выразил надежду, что при "предельной экономии" и "тщательной организации" Бюро по делам индейцев в текущем году сможет справиться с таким небольшим дефицитом. Несколько вождей общин, обитавших на Индейской территории, побывали в тот год в Вашингтоне и обнаружили, что Шурц поразительно несведущ в вопросах, связанных с индейцами. Шайены, называвшие его Большие Глаза, изумлялись тому, как человек, который видит так много, так мало знает.

С приходом теплых лун москиты начали роиться над пойменной землей резервации, и вскоре северных шайенов вновь стала косить малярия. К этому прибавилась эпидемия кори, поразившая детей. В Месяце Красных Вишен было так много погребений, что Волчонок решил: вожди должны предстать перед агентом Майлсом. Волчонок и Тупой Нож уже давно постарели, им было далеко за пятьдесят, своя судьба их волновала мало. Но их долгом было спасти юношей, спасти само племя, не дать стереть его с лица земли.

Майлс согласился встретиться с ними, и Волчонок говорил от имени всех. "С тех пор как мы оказались в этом краю, мы умираем каждый день, - сказал он. - Этот край нам не по душе, и мы хотим вернуться к себе домой, в горы. Если у вас нет власти разрешить нам вернуться туда, пусть кто-нибудь из нас поедет в Вашингтон и расскажет тамошним людям, каково нам здесь, или вы сами напишите в Вашингтон - пусть они разрешат нам вернуться на север".

"Сейчас я не могу сделать этого, - ответил агент. - Останьтесь здесь еще на год, и тогда мы увидим, что можно для вас сделать".

"Нет, - твердо сказал Волчонок. - Мы не можем оставаться здесь еще на год, мы хотим идти теперь же. Прежде чем пройдет еще один год, возможно, мы все умрем, и кто тогда из нас отправится на север?"

Затем некоторые юноши просили разрешить им присоединить свои голоса к голосу совета. Один из них сказал: "Здесь мы болеем и умираем, и никто не произнесет наших имен, когда нас не станет". "Мы пойдем на север во что бы то ни стало, - добавил другой, - и, если мы умрем в битве, наши имена запомнит и возлюбит весь наш народ".

В течение августа вожди совещались между собой, но их мнения разошлись. Стоящий Лось, Нога Индейки и некоторые другие вожди боялись трогаться на север: солдаты выследят и перебьют всех;

лучше умереть в резервации. В начале сентября Волчонок, Тупой Нож, Дикий Кабан и Левая Рука отвели свои общины на несколько миль от остальных групп, с тем чтобы тотчас пуститься в путь, когда настанет срок идти на север. Каждый день они производили обмены, отдавая самое ценное свое имущество за лошадей и за те немногочисленные старые ружья, которые могли им предложить южные шайены и арапахи. Они и не пытались обманывать агента. Действительно, когда в Месяце Сухой Травы Волчонок решился двинуться на север, он пошел к Майлсу и сообщил ему, что собирается вернуться на родину. "Я не хочу видеть кровь, пролитую возле этого агентства. Если вы намерены послать вслед за мною солдат, дайте мне сначала отойти на некоторое расстояние от этого агентства. Тогда, если вы захотите сражаться, я сражусь с вами, и пусть мы обагрим землю кровью в том месте".

Майлс, по всей вероятности, не верил в то, что отколовшиеся вожди и в самом деле попытаются совершить такое невероятное путешествие; он считал, что им, так же как и ему, хорошо известно одно:

войска остановят их. И все же он принял меры предосторожности, отправив Эдмона Журье (метиса из южных шайенов, пережившего Санд-Крик в 1864 г.) в лагерь Волчонка, чтобы предостеречь вождя.

"Если вы уйдете, - сказал Журье Волчонку, - у вас будут неприятности".

"Мы не хотим неприятностей, - ответил Волчонок. - Ни о чем подобном мы не помышляем. Все, что мы хотим, - это вернуться туда, откуда мы пришли".

В ночь на 9 сентября Волчонок и Тупой Нож велели своим людям собраться, чтобы с рассветом выступить. Оставив позади себя неразобранные пустые вигвамы, они двинулись на север через песчаные холмы - 297 мужчин, женщин и детей. Меньше трети из них были воинами - они были сильнее всех духом в этом гордом, обреченном племени. Лошадей на всех не хватило, и они по очереди ехали верхом. Несколько юношей поскакали вперед в надежде где-нибудь отыскать лошадей.

В те дни, когда количество шайенов исчислялось тысячами, у них было больше лошадей, чем у любого степного племени. Их называли Красивый Народ. Жестокий рок подстерегал их везде - на юге и на севере. После двадцати лет истребления они были ближе к полному исчезновению, чем бизоны.

Три дня шайены шли, ведомые общим желанием, с полным напряжением всех своих душевных и физических сил, не щадя лошадей. 13 сентября они перешли через Симаррон в 150 милях к северу от форта Рено и выбрали оборонительную позицию в месте пересечения четырех каньонов. Заросли кедра служили воинам отличным укрытием.

Здесь их нагнали солдаты и послали одного проводника-арапаха в каньоны для переговоров. Проводник подавал знаки одеялом, извещая шайенов о необходимости повернуть назад и вернуться в резервацию. Когда показался Волчонок, арапах подошел ближе и сообщил ему, что солдатский вождь хотел бы избежать столкновения, но, если шайены не последуют за ним обратно в форт Рено, их атакуют.

"Мы идем на север, - ответил Волчонок, - нам была обещана возможность вернуться, когда мы давали согласие идти на юг. Мы намерены, если это возможно, двигаться, никого не беспокоя, никому не причиняя вреда и не уничтожая какой-либо собственности белого человека на своем пути. Мы ни на кого не нападем, если нас никто не тронет первым. Если солдаты станут сражаться с нами, мы сразимся с ними, и, если белые люди, которые не являются солдатами, будут помогать войскам, мы будем сражаться и с ними".

Вскоре после того, как посыльный принес ответ Волчонка вождю солдат (капитану Джозефу Рендлброку), солдаты двинулись в каньоны и стали стрелять. Это было неразумно с их стороны, так как шайены окружили их, укрывшись в кедровых чащах. Весь день и всю ночь они держали солдат без воды в этой ловушке. На следующее утро шайены начали ускользать маленькими группами на север, оставляя солдатам возможность отступления.

Теперь борьба превратилась в бой на отходе через Канзас в Небраску. Солдаты тучами неслись из всех фортов - кавалеристы галопом скакали из фортов Уоллес, Хейс, Додж, Райли и Керни, пехоту перевозили в железнодорожных вагонах взад-вперед по трем параллельным железнодорожным линиям между реками Симаррон и Платт. Чтобы двигаться быстрее, шайены пересели со своих утомленных животных на лошадей, принадлежавших белым людям. Они пытались избегать столкновений, однако владельцы ранчо, ковбои, поселенцы и даже торговцы из небольших городков - все приняли участие в преследовании. Десять тысяч солдат и три тысячи белых людей, которые не были солдатами, беспрестанно нападали на убегавших шайенов, сокращая число способных защищаться воинов, убивая молодых и старых, стоило тем лишь отстать. В последние две недели сентября солдаты пять раз настигали отступавших, но всякий раз тем удавалось ускользнуть. Постоянно, передвигаясь по труднопроходимой местности, они исключали для солдат возможность использовать фургоны или большие пушки на колесах, но только они отрывались от одной преследующей колонны "синих мундиров", как перед ними оказывалась другая.

В первые дни Месяца Падающих Листьев шайены пересекли полотно Центральной тихоокеанской железной дороги, перешли вброд реку Платт и помчались к знакомым им песчаным холмам Небраски. Трехзвездный Крук посылал по нескольку колонн наперерез индейцам, однако он должен был признать, что их так же трудно поймать, как стаю перепуганных ворон.

По утрам желтеющую траву уже покрывал иней, но свежий воздух бодрил людей после долгого жаркого лета на Индейской территории. Шесть недель поспешного бегства превратили их одеяла в лохмотья; постоянно не хватало пищи; лошадей по-прежнему было так мало, что половине мужчин приходилось по очереди то ехать верхом, то бежать.

На одной из ночных стоянок вожди подсчитали свои силы. Тридцать четыре человека из покинувших Индейскую территорию пропали без вести. Некоторые рассеялись во время боев и пробирались на север другими тропами, но большинство погибло от пуль белых людей. Те, кто был постарше, ослабели, детям не хватало пищи и сна, и лишь немногие из них могли бы выдержать долгий путь. Тупой Нож сказал, что им следует пойти в агентство Красного Облака и просить У него пищи и крова на время холодных лун, которые уже не за горами. Они не раз помогали Красному Облаку, когда тот сражался за долину реки Паудер. Теперь его очередь помочь шайенам.

Волчонок смеялся над такими речами. Он хотел идти в страну шайенов, в долину реки Тонг, где можно было раздобыть вдоволь Мяса и шкур и вновь зажить, как подобает жить шайенам.

В конце концов вожди поладили полюбовно. Те, кто хотел идти к реке Тонг, могли следовать за Волчонком, а те, кто устал от бегства, могли последовать за Тупым Ножом в агентство Красного Облака. На следующее утро 53 воина, 43 женщины и 38 детей вновь пошли с Волчонком прямо на север. Около 150 человек во главе с Тупым Ножом повернули на северо-запад - несколько воинов, старики, дети и раненые. После некоторых раздумий Дикий Кабан и Левая Рука тоже пошли вместе с Тупым Ножом, чтобы быть рядом со своими детьми, последней надеждой Красивого Народа.

23 октября, когда колонна людей Тупого Ножа находилась всего лишь в двух ночевках от форта Робинсон, в открытой степи их настигла сильная метель. Тяжелые, мокрые хлопья снега слепили с трудом продвигавшихся индейцев; лошади, побелевшие от снега, замедлили шаг. Неожиданно из водоворота вьюги вынырнул призрачный отряд кавалерии. Шайены были окружены.

Вождь солдат капитан Джон В. Джонсон выслал вперед переводчика и быстро договорился о переговорах. Тупой Нож сказал капитану, что он не хотел никаких неприятностей; все, что он хотел, - это добраться до агентства Красного Облака или Пятнистого Хвоста, где его люди смогли бы найти пищу и кров.

Капитан сообщил ему, что Красное Облако и Пятнистый Хвост переведены далеко на север, в Дакоту. В окрестностях Небраски нет больше резервации, но форт Робинсон еще не закрыт. Солдаты отведут их в форт.

Сначала Тупой Нож пытался возражать, но, по мере того как смеркалось, метель становилась леденящей, шайены мерзли и хотели есть. Тупой Нож сказал, что он последует за солдатами в форт.

Быстро стемнело, и солдаты разбили лагерь вдоль какого-то ручья, расставив караулы вокруг шайенов. Ту ночь вожди провели в тревожных разговорах, гадая, что предпримут солдаты. Было решено разобрать лучшие ружья и пистолеты, оставив на виду негодные, на тот случай, если вождь солдат прикажет сдать оружие. Пока не рассвело воины разбирали ружья на части, отдавая стволы женщинам, чтобы те прятали их в своей одежде, привязывая пружины, замки, патроны и другие мелкие детали к бусам и мокасинам, как будто для украшения. Конечно же, на следующее утро капитан Джонсон приказал своим солдатам разоружить шайенов. Они сложили в небольшую кучу сломанные ружья, пистолеты, луки и стрелы, а капитан разрешил разобрать солдатам все это на сувениры.

25 октября индейцев привели в форт Робинсон и поместили в бревенчатом бараке, построенном для роты из 75 солдат. Хотя 150 шайенам было тесно, они радовались, обретя кров. Солдаты дали им одеяла, вдоволь еды и лекарства, и в глазах солдат, охранявших барак, были дружелюбие и восхищение.

Каждый день Тупой Нож спрашивал начальника гарнизона майора Калеба Карлтона, когда они смогут отправиться в новое агентство Красного Облака. Карлтон говорил ему, что придется подождать приказа из Вашингтона. Чтобы выразить свое сочувствие шайенам, начальник гарнизона разрешил воинам по нескольку человек ходить за крупной дичью, одолжив им охотничьи ружья и лошадей. Охотники обнаружили всего несколько каких-то животных; прерии вокруг форта Робинсон были пусты и одиноки, на них больше не было вигвамов, но шайены наслаждались свободой, возможностью бродить без страха преследования, хоть их и отпускали всего на один день.

В начале Месяца, Когда Волки Собираются В Стаю друг шайенов майор Карлтон покинул форт и на его место приехал начальник гарнизона капитан Генри Уэсселс. Шайены слышали, как солдаты называли его между собой Летучим Голландцем. Действительно, Уэсселс постоянно метался по форту, следя за шайенами, без предупреждения входил в их барак, всюду что-то высматривал, заглядывал во все углы. В месяце, который белые люди называют декабрем, из Дакоты был доставлен Красное Облако, чтобы посовещаться с шайенами.

"Наши сердца скорбят о вас, - сказал Красное Облако. - Много нашей крови было в жилах ваших мертвых. От этого нашим. сердцам еще больнее. Но что мы можем поделать? Великий Отец всесилен. Его народ заполонил всю землю. Мы должны делать то, что он скажет. Мы просили его разрешить вам прийти к нам и жить среди нас. Мы надеемся, что он позволит вам прийти. Мы поделим с вами все, что у нас есть. Но запомните: как он скажет, так вы и должны поступать. Мы не можем вам помочь. На холмах много снега. Лошадей мало. Дичи мало. Ни вы, ни мы не можем сопротивляться. Так что послушайте старого друга и поступайте, не сетуя, по слову Великого Отца".

В последние годы Красное Облако постарел и стал осторожным. Тупой Нож слышал, что старый вождь сам стал узником в своей резервации в Дакоте. Вождь шайенов поднялся, печально посмотрел на изборожденное морщинами лицо своего старшего брата из племени сиу. "Мы знаем, что ты - наш друг, чьим словам можно верить, - сказал он. - Мы благодарны тебе за то, что ты предлагал нам свои земли. Мы надеемся, что Великий Отец позволит нам прийти к тебе. Мы просили всего лишь позволить нам жить, и жить мирно. Я ни с кем не ищу войны. Я - старик, время битв для меня миновало. Мы склонились перед волей Великого Отца и пошли по его слову далеко на юг. Но там нет жизни для шайена. Болезнь пришла к нам и привела скорбь в каждый вигвам. Затем обещания договора были нарушены, и нам не хватало продовольствия. Кого не изнурили болезни, истощил голод. Остаться там значило всем умереть. Наши прошения к Великому Отцу оставались без ответа. Мы решили, что лучше умереть, сражаясь за обретение родного крова, чем погибнуть от болезней. Так начался наш поход. Остальное ты знаешь".

Тупой Нож повернулся к капитану Уэсселсу: "Скажите Великому Отцу, что Тупой Нож и его люди просят лишь позволить им кончить дни здесь, на севере, где они родились. Скажите ему, что мы больше не хотим воевать. Мы не можем жить на юге: там нет дичи. А здесь, когда нет продовольствия, мы можем охотиться. Скажите ему, что, если он позволит нам остаться здесь, люди Тупого Ножа никому не причинят вреда. Скажите ему, что, если он попытается отправить нас назад, мы перережем друг друга своими ножами.

Уэсселс пробормотал несколько слов. Он пообещал, что сообщит Великому Отцу о том, что сказал Тупой Нож.

Меньше чем через месяц, 3 января 1879 г., капитан Уэсселс получил послание из военного министерства. Генерал Шеридан и Большие Глаза Шурц приняли решение относительно шайенов Тупого Ножа. "Если их не отправить туда, откуда они пришли, - говорил Шеридан, - это будет ударом по всей системе резерваций и может угрожать ее стабильности". Шурц был того же мнения: "Индейцев следует отправить обратно в их резервацию".

Приказ военного министерства следовало по обыкновению привести в действие немедленно, не обращая внимания на зимнюю погоду. Это был Месяц, Когда Снег Задувает В Вигвамы, период сильных морозов и бушующих метелей.

"Или Великий Отец желает нам смерти? - спросил капитана Уэсселса Тупой Нож. - Если это так, мы умрем прямо здесь. Мы не пойдем назад!"

Уэсселс ответил, что он дает шайенам пять дней на то, чтобы одуматься. В течение этого срока их будут содержать в бараке как пленников, и они не получат ни пищи, ни дров.

И вот пять дней шайены теснились в бараке. Почти каждую ночь шел снег, и они выскребали его из щелей окна, чтобы добыть воды. Но есть было нечего, кроме объедков и костей, и мороз в бараке обжигал руки и лица.

9 января Уэсселс вызвал к себе в штаб Тупого Ножа и других вождей. Тупой Нож идти отказался; Дикий Кабан, Ворона и Левая Рука ушли с солдатами. Через несколько минут появился Левая Рука в наручниках; солдаты бросились на него, но, прежде чем его заставили замолчать, он кричал так, что люди в бараке узнали о случившемся. Все стало ясно. Дикий Кабан сказал капитану Уэсселсу, что ни один шайен не пойдет снова на юг, и тогда капитан приказал надеть ему наручники. Сопротивляясь изо всех сил, Дикий Кабан пытался бежать, но солдаты одолели его.

Через некоторое время Уэсселс подошел к бараку и обратился к шайенам через окно. "Пусть женщины и дети выйдут, - приказал он, - так их страдания прекратятся".

"Мы все вместе умрем, прежде чем нас отправят на юг", - ответили шайены.

Уэсселс ушел, а затем пришли солдаты и забрали двери барака цепями и железными решетками. Настала ночь, но лунный свет отражался от снега, и снаружи было светло как днем; свет поблескивал на стальных штыках шести солдат-часовых, одетых в длинные шинели с капюшонами, тяжко ступавших взад-вперед.

В бараке один из шайенов сдвинул с места холодную печку и поднял часть досок настила. Внизу на сухой земле лежало пять ружейных стволов, спрятанных туда в первый день. Из украшений и мокасин стали извлекать спусковые крючки, ударники и патроны. Вскоре несколько винтовок и пистолетов было собрано. Юноши раскрасили лица, одели лучшую одежду, а женщины тем временем подложили под каждое окно седла и узлы так, чтобы можно было быстро выскочить наружу. Затем самые меткие из воинов заняли позиции возле указанных им окон, и каждый выбрал себе мишенью одного из охранников.

Вечером в 9 часов 45 минут раздались первые выстрелы. Одновременно все оконные рамы были с треском высажены, и шайены хлынули из барака. Выхватывая винтовки убитых и раненых часовых, они побежали к цепочке утесов за пределами гарнизона. Они уже бежали целых десять минут, когда первые верховые солдаты, иные в нижнем белье, поскакали за ними в погоню. Воины быстро образовали оборонительную линию, пока женщины и дети пересекали ручей. Поскольку оружия было мало, воины, продолжая стрелять, отходили назад. Солдаты все время прибывали, охватывая их кольцом; они стреляли в каждого индейца, шевельнувшегося в снегу. В первый час боя более половины воинов было убито, и тут солдаты стали преследовать рассеянные группы женщин и детей, убивая многих из них, прежде чем те могли сдаться в плен. Среди убитых была дочь Тупого Ножа.

Когда наступило утро, 65 оставшихся в живых шайенов погнали в форт Робинсон; 23 человека из них были ранены. Уцелели в основном женщины и дети. Только 38 человек из тех, кто участвовал в побеге, были живы и свободны. 32 человека, держась одной группой, двигались на север через холмы, их преследовали четыре роты солдат и батарея горной артиллерии. Остальные 6 беглецов спрятались где-то в горах всего в нескольких милях от форта. Это были Тупой Нож, его жена, оставшийся в живых сын, невестка, внук и мальчик по имени Красная Птица.

Несколько дней кавалеристы преследовали группу из 32 шайенов, пока наконец их не удалось загнать в глубокую бизонью яму неподалеку от Хет-Крик-Блаффс. Приблизившись атакующим строем к краю ямы, кавалеристы разрядили в нее свои карабины, затем отошли, перезарядили ружья и повторяли этот маневр до тех пор, пока индейцы не перестали отстреливаться. Только 9 человек остались в живых, в основном женщины и дети.

В течение последних дней января, передвигаясь на север только по ночам, Тупой Нож и его группа добрались до Пайн-Ридж. Там они стали пленниками в резервации Красного Облака. Волчонок и его сторонники провели зиму, укрывшись в ямах, которые они вырыли вдоль замерзших берегов ручья Лост-Чокшерри-Крик, одного из притоков Найобрэры. В Месяце Больных Глаз, когда немного потеплело, они отправились на север, в страну реки Тонг. На Бокс-Элдер-Крик им встретился Две Луны и несколько шайенов, служивших разведчиками в форте Кью.

Две Луны сообщил Волчонку, что Белая Шляпа Кларк отправился разыскивать его - он хотел держать с ним совет. Волчонок ответил, что он с радостью повидается со своим старым другом Белой Шляпой. Они встретились в полумиле от лагеря шайенов, причем лейтенант Кларк пришел безоружный, чтобы показать, что он верит в их дружбу. Лейтенант сообщил, что ему приказано привести шайенов в форт Кью, где сейчас жили их родственники, сдавшиеся в плен. За мирную жизнь надо платить ружьями и лошадьми, добавил он; лошадей они могут оставить при себе, пока не придут в форт Кью, но оружие они должны сдать сейчас же.

"С той поры как мы расстались в агентстве Красного Облака, - ответил Волчонок, - мы побывали на юге и многое там пережили... Мой брат Тупой Нож увел половину группы и сдался возле форта Робинсон. Он думал, что вы еще там и ожидаете его. Они отдали свои ружья, и тут белые убили их всех. Я вышел в прерии, и мне нужны мои ружья. Когда я приду в форт Кью, я отдам вам оружие и лошадей, но я не могу отдать их сейчас. Ты единственный, кто предложил говорить, перед тем как сражаться, и, кажется, тот ветер дружбы, от которого так долго трепетали наши сердца, вот-вот уляжется".

Конечно, Волчонку пришлось отдать ружье, но сначала он убедился в том, что Белая Шляпа не даст солдатам губить его людей. Они отправились в форт Кью, и там большинство юношей завербовались в разведчики. "Долгое время мы только и делали, что занимались муштрой и заготовляли бревна, - рассказывал Деревянная Нога. - В форте Кью я научился пить виски... Я тратил на него большую часть своего жалованья разведчика". Шайены пили виски от скуки и отчаяния, обогащая белых торговцев и разрушая остатки племенной дисциплины. Виски разрушило и Волчонка.

После многомесячных бюрократических проволочек Вашингтона вдовы, сироты и остатки воинов из форта Робинсон были переведены в агентство Красного Облака в Пайн-Ридж, где присоединились к индейцам Тупого Ножа. Затем, еще после нескольких месяцев ожидания, шайенам из форта Кью была предоставлена резервация на реке Тонг, и Тупому Ножу с убывающей горсткой индейцев, живших в Пайн-Ридж, было разрешено присоединиться к своему народу.

Для большинства из них это было уже слишком поздно. Силы оставили шайенов. Все годы, прошедшие со времен Санд-Крик злой рок преследовал Красивый Народ. Семена племени разбросало по ветру. "Мы пойдем на север во что бы то ни стало, - сказал когда-то один молодой воин. - И если мы умрем в битве, наши имена запомнит и возлюбит весь наш народ". Вскоре не останется никого, кто найдет в себе силы вспомнить, не останется никого, кто произнес бы их имена теперь, когда их не стало.


XV. СТОЯЩИЙ МЕДВЕДЬ СТАНОВИТСЯ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ


Я пришел с востока в эти места, вы прогнали меня с земли, где я жил две тысячи лет или больше... Друзья мои, если вы оторвете меня от этой земли, мне будет очень плохо. Я хочу умереть на этой земле. Я хочу здесь состариться... Я не хотел отдавать Великому Отцу ни одного клочка этой земли. Даже за миллион долларов я бы не отдал ему эту землю... Когда хотят зарезать скот, его гонят в загон и там режут. То же самое случилось с нами... Моих детей перебили; был убит и мой брат.

Стоящий Медведь, из понков


Солдаты подошли к границам нашего селения и перегнали нас на другую сторону Найобрэры, подобно тому как перегоняют табун лошадей; и эти солдаты подталкивали нас вперед, пока мы не пришли к реке Платт. Они гнали нас перед собой, словно мы и впрямь были табуном лошадей, и я сказал: "Если я должен идти, я пойду на эту землю. Пусть только солдаты уйдут прочь, они пугают наших женщин". Вот так я дошел до Теплой Земли (Индейская территория). Тамошняя земля оказалась плохой, и мы умирали один за другим, и мы сказали: "Какой человек пожалеет нас? И наши животные дохли. О, было очень жарко. Эта земля воистину нездорова, и мы здесь, скорее всего, умрем, и мы надеемся, что Великий Отец возьмет нас вновь обратно. Вот что мы говорим. Сто человек из нас умерло там".

Белый Орел, из понков



В 1804 г. там, где река Найобрэра впадает в Миссури, Льюис и Кларк повстречали дружественное племя индейцев, которые называли себя понками. В племени в те времена насчитывалось от двухсот до трехсот человек, уцелевших после массовой эпидемии свинки, занесенной белым человеком. Полстолетия спустя понки по-прежнему жили там же, все еще были дружелюбными и охотно торговали с белыми людьми, и в их жизнеспособном племени было уже около тысячи человек. В отличие от большинства других степных племен понки выращивали кукурузу и сажали огороды, а поскольку они были состоятельны и имели много лошадей, им часто приходилось отражать набеги племен сиу, обитавших на севере.

В 1858 г., в том самом году, когда правительственные чиновники ездили по всему Западу, устанавливая границы земель различных племен, понки отказались от части своей территории в обмен на обещания официальных лиц гарантировать им защиту личности, собственности и постоянного места обитания на Найобрэре. Однако спустя десять лет, когда составители договоров вели переговоры с сиу, в результате некой грубой бюрократической ошибки, допущенной в Вашингтоне, земли понков были включены по договору 1868 г. в территорию племени сиу.

Хотя понки неоднократно посылали протесты в Вашингтон, официальные лица никак не реагировали. Необузданные юноши из племен сиу опустились до того, что требовали в качестве дани лошадей, угрожая согнать понков с земли, которую считали теперь своей собственностью. "В течение семи лет после заключения этого договора, - заявлял Питер ле Клэр (индеец понка), - понкам приходилось обрабатывать сады и поля, подобно первым колонистам в Новой Англии... с мотыгой в одной руке и с винтовкой в другой".

Наконец, конгресс подтвердил, что США по договору обязаны "защищать" понков, но вместо того, чтобы вернуть им их земли, ассигновал небольшую сумму, "чтобы возместить этому племени ущерб от грабежей и убийств, совершенных индейцами сиу". В 1876 г., вскоре после поражения Кастера, конгресс принял решение включить понков в список северных племен, подлежащих выселению на Индейскую территорию. Понки, разумеется, не имели никакого отношения к боевым операциям Кастера, они никогда не были в состоянии войны с Соединенными Штатами, и все же кто-то в Вашингтоне провел через конгресс ассигнование 25 тыс. долларов "на перемещение понков на Индейскую территорию и предоставление им там сферы обитания в соответствии с согласием, полученным от названного племени". Этой последней фразой (о согласии племени. - Перев.) так же удобно пренебрегли, как и обещаниями договора, запрещавшего белым гражданам селиться на территории понков; в течение десяти лет белые поселенцы вторгались на земли понков, зарясь на богатые аллювиальные почвы, на которых росла самая лучшая в степях индейская кукуруза.

Впервые о надвигающемся перемещении понки узнали в начале января 1877 г. от инспектора по делам индейцев Эдварда Кембла.

"Сразу после рождества к нам пришел какой-то белый человек, - рассказывал вождь Белый Орел. - Нас никто не оповестил о его приходе;

он появился неожиданно. Нас всех собрали в церкви и там рассказали нам о цели его прихода".

Вот рассказ Белого Орла о том, что было дальше: "Великий Отец в Вашингтоне сказал, что вам следует переселиться, для этого я и пришел", - заявил белый человек. "Друг мой, то, что мы услышали от тебя, слишком неожиданно, - сказал я. - Когда Великий Отец ведет с нами какое-нибудь дело, он обычно присылает слово, обращенное ко всему народу. Но ты пришел без уведомления". "Великий Отец уведомляет вас о том, что вам следует уходить", - повторил белый человек.

"Друг мой, я хочу, чтобы ты послал письмо Великому Отцу, и, если вправду таковы его слова, я очень хочу, чтобы он послал за нами, - сказал я. - И если дело обстоит так и я правильно понял, о чем речь, я скажу, что эти слова верны".

"Я пошлю ему письмо", - пообещал белый человек. Он послал письмо по телеграфу, и оно очень скоро достигло Великого Отца. "Ваш Великий Отец говорит, что ты можешь приехать к нему с десятью своими вождями, - сказал белый человек. - Сначала вы пойдете и увидите эту землю, а выбрав какую-нибудь ее часть, придете в Вашингтон. Вам придется взглянуть на Теплые Земли [Индейская территория], и, если вы увидите, что какая-то земля там хороша, вы скажете об этом Великому Отцу - но и о плохой земле, скажите ему и о ней".

И вот мы отправились на Теплые Земли. Мы пришли к конечной станции железной дороги, проехали через землю оседжей, поднялись вверх к земле, полной скал, и на следующее утро приехали на земли племени кооз, и, покинув резервацию в Канзасе, мы пришли в город Арканзас. Вот так, посетив земли этих двух племен и увидев эту землю, полную скал, увидев, какие там низкие деревья, я прибыл в этот город белых. Нам было нехорошо, и мы видели, каково людям на этих землях, и мы видели эти камни и скалы и подумали, что эти два племени не в силах как-нибудь себе помочь.

И на следующее утро белый человек сказал нам: "Пойдем к реке Шикаска и поглядим тамошний край".

И я сказал: "Друг мой, я видел эти земли, и меня тошнило по дороге. С сегодняшнего дня я прерываю нашу поездку и осмотр этих земель, и мы пойдем и увидим Великого Отца. Возьми меня с собой повидать Великого Отца. Оба эти племени бедны и нездоровы, и эти земли бедны; я вдоволь нагляделся на них".

"Нет, - сказал он, - пойдем и посмотрим еще другие земли на Индейской территории".

"Друг мой, - сказал я, - прошу тебя, возьми меня к Великому Отцу. Ты говорил прежде, что мы можем рассказать ему обо всем, что мы видели, - и плохом, и хорошем, - и я хочу рассказать ему об этом".

"Нет, - сказал белый человек, - я не желаю везти тебя к нему.

Если ты возьмешь часть этой земли, то я возьму тебя повидаться с ним. Если нет, то - нет".

"Если ты не возьмешь меня к Великому Отцу, - сказал я, - отправь меня обратно домой".

"Нет, - сказал он, - что бы ты там ни говорил, я не возьму тебя к Великому Отцу. Великий Отец не говорил и о том, что я должен везти тебя назад в твою страну".

"Как же, в конце концов, мне быть. Ты не желаешь взять меня к Великому Отцу и не хочешь отправить обратно в мою страну. Прежде ты говорил, что Великий Отец зовет меня, а теперь это не так; ты не сказал правду, ты не сказал верного слова".

"Нет, - сказал белый человек, - я не отправлю вас в ваши дома, ступайте сами, если хотите".

"Ты опечалил мое сердце, - сказал я, - ибо я не знаю этой земли". Мы думали, что нам придется умереть, и я чуть не заплакал, но вспомнил, что я мужчина. Сказав свои слова, этот белый человек, рассердившись, поднялся вверх по лестнице. После того как он ушел, вожди уселись, думая, что делать. Мы говорили: "Он сказал, что не повезет нас к Великому Отцу и не отправит нас в нашу страну. Мы думаем, что Великий Отец тому причиной". При нас был один переводчик, и мы сказали ему: "Раз он не отправляет нас назад, мы хотим, чтобы он дал нам кусок бумаги, чтобы показывать белым, ибо мы не знаем этой земли". Переводчик поднялся вверх по лестнице, чтобы увидеть этого человека, вернулся и сказал: "Он не выдаст вам такой бумаги. Он не желает составлять ее для вас". Мы снова послали переводчика, сказав: "Мы хотим немного денег из тех, что причитаются нам от Великого Отца, так мы сможем добраться домой". Когда переводчик вернулся, он сказал: "Он не желает давать вам этих денег".

Белый Орел, Стоящий Медведь, Большой Лось и другие вожди понков, брошенные на Индейской территории на произвол судьбы инспектором Кемблом, теперь отправлялись обратно домой. Стоял Месяц, Когда Утки Возвращаются И Прячутся, снег покрыл равнины Канзаса и Небраски. Так как у индейцев было всего несколько долларов, они прошли опять все расстояние - более пятисот миль - пешком; у каждого было лишь одно одеяло и одна пара мокасин. Если бы не старые друзья из отов и омахов, в чьих резервациях они останавливались отдохнуть и достать пищу, мало кто из престарелых вождей выдержал бы это зимнее путешествие.

Через сорок дней, когда они достигли Найобрэры, они узнали, что инспектор Кембл прибыл туда прежде них.

Белый Орел повествует: "Поторапливайтесь, - сказал он. - Пора идти обратно".

Мы не хотели. Я сказал: "Я вернулся усталым. Ни один из нас не хочет идти".

"Нет, - сказал он. - Великий Отец хочет, чтобы вы тотчас были перемещены на Индейскую территорию".

Однако вожди были едины в своей решимости заставить правительство держаться договорных обязательств, и Кембл вернулся в Вашингтон с докладом уполномоченному по делам индейцев. Уполномоченный ознакомил с проблемой министра внутренних дел Шурца, а тот в свою очередь передал это дело Великому Воину Шерману. Шерман рекомендовал использовать войска, чтобы заставить индейцев идти в резервацию, и, как обычно, Большие Глаза Шурц дал на это согласие.

В апреле Кембл вернулся в Найобрэру и, угрожая использовать войска, заставил 170 индейцев этого племени отправиться с ним на Индейскую территорию. Ни один из главных вождей не захотел идти с ним. Стоящий Медведь протестовал так горячо, что приказано было арестовать его и отправить в форт Рандел. "Меня связали и как пленника повели в форт", - сообщал он. Через несколько дней правительство прислало нового агента, Говарда, и Стоящий Медведь, в ведение которого поступили оставшиеся две трети племени, был освобожден.

Белый Орел, Стоящий Медведь и другие вожди продолжали настаивать на том, что правительство не имеет никакого права выселять их из собственной страны. Говард отвечал, что он не имеет отношения к решению правительства; его прислали для того, чтобы отправиться вместе с ними на новое место. 15 апреля, после четырехчасового совета, Говард решил закончить совет, потребовав ответа на последний вопрос: "Пойдете вы мирно или вас вести силой?"

Вожди хранили молчание, но, прежде чем они разошлись по вигвамам, прибежал молодой понка и успел предупредить их: "Солдаты подошли к вигвамам". Вожди поняли, что переговорам пришел конец. Им придется покинуть родные места и идти на Индейскую территорию. "Пришли солдаты, к их ружьям были примкнуты штыки, - рассказывал Стоящий Медведь. - Они направили ружья на нас, и взрослые и дети заплакали".

Они отправились в путь 21 мая 1877 г. "Солдаты подошли к границам нашего селения, - сказал Белый Орел, - и перегнали нас на другую сторону Найобрэры, подобно тому как перегоняют табун лошадей; и эти солдаты подталкивали нас вперед, пока мы не пришли к реке Платт".

Агент Говард во время пятидесятидневного перехода систематически вел записи. Утром в день отправления после сильной грозы, вода в Найобрэре неожиданно поднялась, и несколько солдат не удержались на лошадях. Понки не стали смотреть, как тонут солдаты, а бросились их спасать. На следующий день умер ребенок, и пришлось сделать остановку, чтобы похоронить его. 23 мая гроза, длившаяся более двух часов, застала их на открытом месте, и весь день шли они промокшие до нитки. Умер еще один ребенок, в ту же ночь заболели несколько понков. На следующий день понкам пришлось переходить вброд вышедшие из берегов реки, так как мосты были смыты. Становилось холодно. 26 мая весь день шел дождь и не было дров, чтобы развести огонь.

27 мая большинство индейцев простудились. Дочь Стоящего Медведя, Цветок Прерий, тяжело заболела воспалением легких. На следующий день сильные грозы и дожди превратили дороги в месиво и сделали продвижение почти невозможным.

Наступил Месяц, Когда Начинается Жара, и ливневые дожди шли почти каждый день. 6 июня умерла Цветок Прерий, и Стоящий Медведь похоронил ее по христианскому обряду на кладбище в Милфорде, Небраска. "Женщины Милфорда убрали и украсили ее тело в соответствии с обычаями самой развитой цивилизации", - с гордостью отметил в своих записках Говард. Стоящего Медведя заставили сказать собравшимся у могилы, что он желает отказаться от индейских обычаев и принять обычаи белого человека.

В эту ночь на лагерь понков обрушился ураган; он срывал палатки, переворачивал фургоны, отшвыривал людей на сотни футов; нескольких индейцев при этом серьезно ранило. На следующий день умер еще один ребенок.

14 июня понки подошли к резервации отов. Оты, пожалев понков, дали им для перехода десять лошадей. Три дня понки ждали, пока спадет вода; больных становилось все больше; первым умершим мужчиной был Маленький Тополь. Говард велел изготовить гроб и устроил христианские похороны неподалеку от Блу-Уотера, Канзас.

24 июня больных стало так много, что Говард нанял в Манхэттене (Канзас) врача. На следующий день во время перехода умерли две женщины. Говард наблюдал за тем, чтобы их похоронили по христианскому обычаю.

Наступил Месяц Середины Лета. Умер ребенок у Вождя Бизонов, и его похоронили по христианскому обычаю в Барлингтоне, Канзас. Понка по имени Бизоний След в ярости чуть не убил Белого Орла, обвиняя его в несчастьях, обрушившихся на племя. Агент Говард изгнал Бизоньего Следа из каравана и отправил назад на север в резервацию омахов. Понки завидовали такому наказанию.

Еще неделю их мучили летний зной и оводы, и наконец 9 июля после сильнейшей грозы, насквозь мокрые, они подошли к резервации Куапо, к своему новому месту жительства, где обнаружили небольшую группу понков, которые опередили их и уже жили там в палатках, влача жалкое существование.

"Я того мнения, что перемещение понков из северных климатических районов Дакоты в южные районы Индейской территории, - писал агент Говард своему начальству, - окажется ошибкой, и, несомненно, смертность среди этих людей станет высокой после того, как они пробудут здесь некоторое время и заразятся здешней малярией".

Зловещее предсказание Говарда оказалось слишком точным. Подобно модокам, неперсе, северным шайенам, понки вымирали так быстро, что к концу первого года их пребывания на Индейской территории почти четвертая часть племени удостоилась христианского погребения.

Весной 1878 г. чиновники из Вашингтона решили предоставить им новую резервацию на западном берегу реки Арканзас, но им не удалось получить средства на транспортировку индейцев. Понки шли пешком около 150 миль на свою новую землю, однако в течение нескольких недель у них вовсе не было агента, который мог бы обеспечить их продуктами и лекарствами. "Земля там была хорошая, - говорил Белый Орел, - но летом мы опять заболели. И мы и наш скот были подобны вытоптанной траве. Затем наступили холода, и, сколько нас умерло, мы не ведали".

Среди умерших был старший сын Стоящего Медведя. "В конце концов в живых у меня остался лишь один сын, но вскоре заболел и он. Перед смертью он взял с меня обещание. Он просил меня отнести его, когда он умрет, на наше прежнее место погребения, возле Свифт-Раннинг-Уотер, в Найобрэре. Я обещал ему это. Когда он умер, я и те, кто пошел со мной, положили его тело в ящик, а потом в фургон, и все мы отправились на север".

Тело сопровождали 66 понков, весь клан Стоящего Медведя; они шли за старым фургоном, который тащила пара изможденных лошадей. Был Месяц Оттепели - январь 1879 г. (В это самое время далеко на севере шайены Тупого Ножа в последний раз отчаянно сражались за свободу возле форта Робинсон.) Для Стоящего Медведя это было вторым зимним путешествием к родным местам. Он повел своих людей по тропинкам, минуя поселения и посты солдат, и они пришли в резервацию омахов, так и не попавшись на глаза солдатам.

Тем временем Большие Глаза Шурц несколько раз пытался через своих агентов вернуть понков Стоящего Медведя с его людьми на Индейскую территорию. Наконец, в марте он через военное министерство телеграфировал в штаб Трехзвездного Крука в Омахе, штат Небраска, приказывая ему арестовать беглецов и без промедления вернуть на Индейскую территорию. Выполняя приказ, Крук отправил в резервацию омахов роту солдат. Они арестовали Стоящего Медведя и его понков и доставили их в форт Омаха, где они были взяты под стражу и ожидали отправки на Индейскую территорию. Уже более десяти лет Трехзвездный сражался с индейцами, встречался с ними на советах, давая им обещания, которых не мог выполнить. Сначала с неохотой он признавал мужество индейцев; однако после того как в 1877 г. индейцы начали сдаваться в плен он стал испытывать к своим врагам уважение и сочувствие. Обращение с индейцами в форте Робинсон в течение последних недель возмутило его. "Совершенно излишний акт насилия, принудивший именно эту часть общины вернуться в прежнюю резервацию", - прямо утверждал он в официальном отчете.

Когда Крук посетил понков в караульном помещении форта Омаха, он был потрясен, настолько жалкими были условия существования индейцев. На него произвел сильное впечатление и незамысловатый рассказ Стоящего Медведя о том, почему он пошел на север, его стоическое приятие навязанных ему условий жизни. "Мне казалось, что бог создал нас для жизни, - говорил Стоящий Медведь Круку, - но я ошибался. Богу угодно, чтобы землю мы отдали белым, а сами умерли. Может быть, так и надо; может быть..."

Крук был так взволнован увиденным и услышанным, что пообещал Стоящему Медведю сделать все возможное для отмены приказа о возвращении понков на Индейскую территорию. На этот раз Крук начал действовать, с тем чтобы выполнить обещание. Он обратился к издателю газеты, выходившей в Омахе, Томасу Генри Тибблсу и заручился поддержкой прессы.

Пока Крук задерживал действие приказа о переводе понков, Тибблс распространил историю индейцев сначала в городе, затем в штате, а с помощью телеграфа - по всей стране. Представители церкви в Омахе направили обращение на имя министра Шурца с просьбой об освобождении понков, но Большие Глаза так и не ответил на него. Затем молодой юрист из Омахи Джон Уэбстер добровольно и бесплатно предложил свои услуги, а вскоре к нему присоединился главный адвокат Центральной Тихоокеанской железной дороги Эндрю Попплтон.

Юристы должны были работать быстро, чтобы завести судебное дело на понков; в любой день генерал Крук мог получить из Вашингтона приказ, предписывающий отправку индейцев на юг, и тогда уже ничего нельзя будет для них сделать. Все усилия были направлены на то, чтобы заручиться поддержкой судьи Элмера Данди, сурового жителя пограничной полосы, у которого в жизни было четыре страсти: хорошая литература, лошади, охота и судопроизводство. Случилось так, что Данди в это время уехал охотиться на медведя, и защитники понков провели несколько часов в нетерпеливом ожидании, пока посыльные не нашли судью и не доставили его в Омаху.

С молчаливого согласия Крука судья Данди на основании закона о неприкосновенности личности обвинил генерала в незаконности ареста индейцев, распорядившись, чтобы тот доставил заключенных в суд и доказал свои полномочия задерживать их. Крук подчинился распоряжению, представив военный приказ из Вашингтона, а окружной прокурор Соединенных Штатов отрицал право понков на освобождение из-под стражи на том основании, что индейцы не являются "лицами, на которых распространяется закон".

Так 18 апреля 1879 г. начался сейчас уже почти забытый гражданский процесс Стоящего Медведя против Крука. Адвокаты понков Уэбстер и Попплтон доказывали, что всякий индеец является таким же юридическим лицом, как и любой белый, и может пользоваться теми же свободами, гарантированными конституцией. Когда прокурор Соединенных Штатов заявил, что Стоящий Медведь и его люди подчиняются постановлениям и правилам, разработанным правительством специально для индейцев различных племен, Уэбстер и Попплтон возразили, что Стоящий Медведь и любой другой индеец имеют право отделиться от своего племени и, подобно любому гражданину, находиться под защитой законов США.

Процесс достиг кульминации, когда Стоящему Медведю позволили говорить от имени своего народа. Он сказал: "Сейчас я нахожусь среди солдат и чиновников. Я хочу отправиться на север в родные места. Я хочу спасти себя и свое племя. Братья мои, мне кажется, что я стою лицом к огню, охватившему прерии, я хватаю своих детей и бегу, чтобы спасти их; или как будто я стою на берегу разлившейся реки, я собираю свой народ и карабкаюсь наверх. О братья мои, Всемогущий смотрит на меня, он знает меня и слушает мои слова. Да пошлет Всемогущий доброго духа, чтобы он парил над вами, братья мои, чтобы он подвиг вас помочь мне. Если у белого человека есть земля, и кто-то обманом выманит ее, он попытается вновь завладеть ею, и вы не осудите его. Взгляните на меня! Пожалейте меня! Помогите мне спасти наших женщин и детей. Братья мои! Сила, которой мне невмочь противостоять, придавила меня к земле. Мне нужна помощь. Я кончил".

Судья Данди решил, что всякий индеец является "юридическим лицом, на которого распространяется закон о неприкосновенности личности", что право экспатриации является естественным, неотъемлемым как для индейской, так и для белой расы, и что в мирное время никакому представителю гражданской или военной власти не дано права переводить индейцев из одной части страны в другую без их согласия, а также заключать их в какой бы то ни было резервации против их воли.

"Мне никогда не приходилось заслушивать и решать дело, которое вызывало бы во мне столько сочувствия, - заявил Данди. - Понки - одно из самых миролюбивых и дружелюбных индейских племен... Если этих индейцев можно было силой перевести на Индейскую территорию и силой их там удерживать, я не понимаю, почему их невозможно отправить, и удерживать силой, в тюрьму города Линкольна, или в тюрьму города Ливенворта, или в тюрьму города Джефферсона или любого другого населенного пункта, который начальник военного подразделения по своему рассуждению определил бы наиболее подходящим. Я не допускаю мысли, что такого рода произвол существует в этой стране".

Когда судья Данди закрыл заседание, приказав освободить из-под стражи Стоящего Медведя и других понков, публика в зале суда поднялась с мест и, согласно свидетельству одного репортера, "подняла такой крик, какого никогда не слышали в зале суда". Генерал Крук первым подошел к вождю индейцев и поздравил его.

Вначале окружной прокурор собрался подать апелляцию, но после изучения письменного заключения судьи Данди (великолепный очерк о правах человека), не подал никакой апелляции в Верховный суд. Правительство Соединенных Штатов выделило Стоящему Медведю и его людям несколько сот акров "ничейной" земли около устья реки Найобрэры, и индейцы вернулись в родные места.

Как только 530 понков, проживающих на Индейской территории, узнали о столь поразительном повороте событий, большинство из них стало готовиться к тому, чтобы соединиться со своими родичами в Небраске. Бюро по делам индейцев, однако, не очень-то им сочувствовало. Через своих агентов бюро сообщило вождям понков, что только Великий совет в Вашингтоне может решить, может ли племя вернуться и когда. Бюрократы и политиканы ("индейский ринг") восприняли решение судьи Данди как угрозу резервационной системе: оно наносило удар по множеству предпринимателей, наживавших состояния, заваливая индейцев, загнанных в резервации, испорченными продуктами, никуда не годными одеялами и отвратительным виски. Если бы понкам разрешили покинуть новую резервацию на Индейской территории и идти на все четыре стороны как свободным американским гражданам, это послужило бы прецедентом, подрывающим основы всей военно-политической системы резерваций.

В своем годовом отчете Большие Глаза Шурц признал, что понки на Индейской территории "имели повод для серьезного недовольства", однако был решительно против того, чтобы разрешить им переселиться в родные места, под тем предлогом, что другие индейцы, обеспокоенные желанием последовать их примеру, нанесут удар территориальной системе резерваций.

В то же время Уильям Уйатмен, возглавлявший агентство понков, приносившее ему большие прибыли, попытался дискредитировать группу Стоящего Медведя, выставив их как своего рода ренегатов этого племени. Далее в ярких выражениях он писал о значительных расходах на различные материалы и орудия труда, сделанные для устройства данной резервации на Индейской территории. Уайтмен совсем не упомянул о растущем недовольстве понков, об их постоянных ходатайствах о возвращении в родные места, о своих распрях с Большой Змеей.

Большая Змея был братом Стоящего Медведя; он был гигант с руками, как окорока, и грудью широкой, как у бизона. Подобно многим людям крупного телосложения, он был спокойным и мягким в обращении. Понки называли его Миротворцем. Заметив, как агенты Уайтмена запугивают Белого Орла и других вождей, Большая Змея решил действовать по своему разумению. В конце концов, он ведь был братом Стоящего Медведя, того самого понка, который добился свободы для своих людей.

Решив проверить действие нового закона, Большая Змея испросил разрешения покинуть резервацию и отправиться на север к своему брату. Как он и ожидал, агент Уайтмен отказал ему в этом. Тогда Большая Змея сделал следующий шаг: не покидая Индейской территории, он отправился всего за сто миль в резервацию шайенов. С ним отправилось еще тридцать понков, предполагавших таким образом слегка проверить закон, гласящий, что любой индеец является юридическим лицом и передвижение его не может быть ограничено против его воли рамками какой-либо резервации. Реакция Уайтмена была реакцией любого бюрократа, власть которого оказалась под угрозой. 21 мая 1879 г. он телеграфировал уполномоченному по делам индейцев, сообщив о побеге Большой Змеи и его отряда в резервацию шайенов и испрашивая разрешения арестовать их и содержать в форте Рено до тех пор, пока "племя не оправится от деморализующего действия решения, принятого недавно окружным судом США в Небраске по делу Стоящего Медведя".

Большие Глаза Шурц дал согласие на арест, но, очевидно, опасаясь новых судебных дел, попросил Великого Воина Шермана как можно быстрее переправить Большую Змею и его "ренегатов" обратно в резервацию понков.

В своей обычной резкой манере Шерман 22 мая телеграфировал генералу Шеридану: "Достопочтенный министр внутренних дел требует чтобы понки, арестованные и содержащиеся в форте Рено на Индейской территории... были отправлены в агентство понков. Можете издать приказ". А затем, предвидя от Шеридана возражения в связи с недавним решением судьи Данди, он указал: "Освобождение понков в Небраске, согласно закону о неприкосновенности личности, является особым случаем и ни к каким другим случаям отношения не имеет". Великому Воину Шерману было проще аннулировать законы, чем местным судам интерпретировать их.

Таким образом, Большая Змея потерпел неудачу при первой же попытке проверить последствия победы брата в суде, и больше ему никогда не представлялось случая для таких попыток. После возвращения в агентство понков в Месяце, Когда Кукуруза Становится Шелковистой конец Большой Змеи был предрешен. Агент Уайтмен сообщил в Вашингтон, что Большая Змея оказывал "крайне деморализующее воздействие на других индейцев, будучи человеком мрачным и угрюмым...". В одном из пунктов своего послания Уайтмен обвинил Большую Змею в том, что тот неоднократно грозил убить его, а в другом жаловался на то, что понки ни разу не обратились к агенту с момента возвращения вождя. Уайтмен распалился настолько, что просил уполномоченного по делам индейцев "арестовать Большую Змею, отправить его в форт Рено и держать его там до конца жизни".

Наконец 25 октября Уайтмен получил от Шеридана санкцию на арест Большой Змеи и заключение его в караульном помещении агентства. Чтобы произвести этот арест Уайтмен потребовал наряд солдат. Спустя пять дней лейтенант Стэнтон Мэйсон прибыл в агентство с тринадцатью солдатами. Уайтмен сказал Мэйсону, чтобы тот послал уведомление понкам, приказав тем из них, кто ожидал выплаты денег за особую работу, на следующий день явиться в его контору. Большая Змея будет среди них, и, как только он войдет в контору, Мэйсон должен его арестовать.

31 октября около полудня Большая Змея вошел в контору Уайтмена, его попросили сесть. Лейтенант Мэйсон и восемь вооруженных солдат окружили его, и Мэйсон сообщил ему об аресте. Большая Змея хотел узнать, за что его арестовали. Тут Уайтмен громко заговорил, заявив, что, в частности, он обвиняется в том, что угрожает ему" [Уайтмену], смертью. Большая Змея спокойно отрицал это. Согласно свидетельству гарнизонного торговца Дж. Шербура, Большая Змея встал, сбросил одеяло, чтобы показать, что при нем не было оружия.

Свидетельство Косматого Медведя: "Офицер приказал Большой Змее следовать за ним - встать и идти. Большая Змея не встал, а спросил офицера: "Что я сделал?" Он сказал, что никого не убивал, лошадей не крал и вообще не делал ничего плохого. После этих слов Большой Змеи офицер обратился к агенту, а затем сказал Большой Змее, что якобы тот пытался убить двоих людей и вел себя достаточно низко. Большая Змея отрицал это. Агент сказал, что ему лучше идти и разобраться во всем уже на месте. Большая Змея отвечал, что он не делал ничего плохого и умрет, прежде чем двинется с места. Тут я подошел к Большой Змее и сказал ему, что этот человек (офицер) не собирается арестовывать его без причины, что лучше ему пойти, а потом он, возможно, вернется, и все будет хорошо; я всячески уговаривал его идти, сказал, что у него жена и дети, что надо помнить о них и не дать себя убить. Большая Змея, обращаясь ко мне, сказал, что не хочет идти, а если его хотят убить, то пусть убивают. Большая Змея вполне владел собой. Офицер приказал ему встать, и сказал, что если тот не пойдет, то все может случиться: "Говорить больше нет смысла; я прибыл сюда, чтобы арестовать тебя, и требую, чтобы ты шел". Офицер пошел за наручниками, которые были у одного из солдат, и принес их. Офицер и один из солдат попытались было надеть наручники на вождя, но Большая Змея оттолкнул и того и другого. Затем офицер обратился к солдатам и приказал четырем из них попытаться надеть наручники, но Большая Змея оттолкнул их всех. Один из солдат, с сержантскими нашивками, тоже пытался надеть на вождя наручники, но Большая Змея снова их всех оттолкнул. Потом несколько раз они все вместе пытались схватить и удержать его. Большая Змея сидел, когда шестеро солдат навалились на него. Он поднялся и сбросил их. В этот момент один солдат, стоявший против него, ударил его в лицо прикладом, другой - по голове стволом ружья. Большая Змея ударился о стену. Все же он выпрямился. Кровь текла по его лицу. С испугом я увидел направленное на него ружье. Я не хотел видеть, как его убивают, и отвернулся. Затем раздался выстрел, и Большая Змея мертвым повалился на пол".

Министерство внутренних дел сначала сделало заявление о том, что брат Стоящего Медведя, Большая Змея, - дурной человек и был "убит случайно". Однако американская пресса, которая после процесса Стоящего Медведя все более чувствительно относилась к тому, как обращаются с индейцами, потребовала от конгресса расследования этого случая. На этот раз чиновники военно-политической системы резерваций действовали в привычном политическом климате Вашингтона, и расследование ни к чему не привело.

Понки, проживающие на Индейской территории, получили горький урок. Закон белых оказался иллюзией; на индейцев он не распространялся. Таким образом, подобно шайенам, убывающее племя понков было расколото пополам: одну половину составила группа Стоящего Медведя, обретшая свободу на севере, другую - узники Индейской территории.


XVI. "ЮТЫ ДОЛЖНЫ УЙТИ!"


Армия победила индейцев сиу. Вы можете помыкать ими как угодно. Но мы, юты, никогда не беспокоили вас, белых. Так что вам нужно подождать, пока мы научимся поступать по-вашему.

Урай Стрела, вождь ютов


Я сказал тому чиновнику, что так поступать очень дурно; очень дурно, что уполномоченный мог отдать такой приказ. Я сказал, что это очень дурно; нам не следует сражаться, потому что мы братья, но офицер сказал, что наше братство тут ни при чем; американцы стали бы сражаться, даже если бы нас родила одна мать.

Никаагат (Джек), из ютов



Юты жили в Скалистых горах и в течение трех десятилетий наблюдали, как белые захватчики, подобно тучам саранчи, вторгались в их страну Колорадо. На их глазах белые люди согнали с долин Колорадо их старых врагов, шайенов. Некоторые из воинов-ютов встали на сторону Метателя Лассо Кита Карсона, во время войны белых людей с племенем навахо. В те времена юты верили в то, что белые - их союзники, и с удовольствием посещали Денвер, чтобы обменивать шкуры бизонов на броские товары в тамошних складах. Но с каждым годом этих странных людей с Востока становилось все больше; они вторгались в горы ютов в поисках желтого и белого металлов.

В 1863 г. губернатор территории Колорадо Джон Ивэнс и другие должностные лица прибыли в Конейос, расположенный в горах Сан-Хуан, чтобы встретиться с Ураем Стрелой и девятью вождями ютов. Был подписан договор, по которому белые люди получали всю землю Колорадо к востоку от водораздела Континетл-Дивайд, оставив ютам все земли к западу от водораздела. За поставку ютам товаров и продовольствия на сумму в 20 тыс. долларов ежегодно в течение десяти лет последние отказывались от права на добычу полезных ископаемых на всей своей территории и обещали не препятствовать любому гражданину Соединенных Штатов добывать полезные ископаемые в их горах.

Спустя пять лет белые жители Колорадо решили, что у индейцев осталось слишком много земли. Они оказывали политическое давление на Бюро по делам индейцев, доказывая, что юты постоянно досаждают белым - бродят повсюду, посещая города и лагеря старателей. Они воруют скот у поселенцев. Они утверждали, что хотят лишь, чтобы ютов поселили в резервацию с точно определенными границами, на самом же деле они желали отнять у ютов побольше земли. В начале 1868 г. с большой помпой Бюро по делам индейцев пригласило Урая, Никаагата (Джека) и еще восемь вождей в Вашингтон. Метатель Лассо Карсон сопровождал их как верный друг и советчик.

В Вашингтоне вождей разместили в великолепном отеле, прекрасно кормили, раздавали в изобилии табак, сласти и медали.

Когда настало время заключать договор, должностные лица настаивали на том, чтобы всю ответственность за все семь представленных общин взял на себя один из приехавших вождей. Урай Стрела был выбран единодушно. Будучи наполовину апачем, наполовину ютом из группы ункомпагре, статным, круглолицым, обладающим острым зрением индейцем, он владел английским и испанским языками так же свободно, как двумя родными языками. Когда стремившиеся к захвату земли политиканы попытались оказать на него нажим, Урай оказался достаточно искушенным и сообщил о деле ютов газетным репортерам. "Соглашение, которое индеец заключает с Соединенными Штатами, - заявил он, - подобно соглашению бизона, пронзенного стрелой охотника. Все, что ему остается, это лечь и сдаться на милость победителя".

Должностным лицам не удалось одурачить Урая ярко раскрашенными географическими картами и елейными речами о проведении границ. Вместо того чтобы согласиться занять под резервацию небольшой район в западном Колорадо, он потребовал территорию площадью в 16 млн. акров в западной части с ее лесами и лугами, что было значительно меньше того, что индейцы требовали раньше, но значительно больше того, что выделяли им политиканы из Колорадо. Решено было основать два агентства: одно в Лос-Пиносе для ункомпагре и других южных групп и одно на Уайт-Ривер для северных групп. Урай требовал также включения в новый договор некоторых защитительных оговорок, с тем чтобы оградить резервацию от проникновения поселенцев и старателей. Согласно договору, ни одно неофициальное лицо "не имеет права пересекать территорию ютов, селиться и жить на ней".

Несмотря на эти оговорки, старатели продолжали нарушать границы. Среди них был Фредерик Питкин, янки из Новой Англии, занимавшийся спекуляциями в горах Сан-Хуан и быстро сделавший состояние на добыче серебра. В 1872 г. Питкин стал ведущим адвокатом среди богатых вкладчиков в горное дело, стремящихся присоединить район вблизи гор Сан-Хуан - четвертую часть резервации ютов - к территории Колорадо. Уступая желаниям старателей, Бюро по делам индейцев направило специальную комиссию, возглавляемую Феликсом Бруно, для переговоров о передаче белым этой земли.

В сентябре 1873 г. в агентстве Лос-Пиноса комиссия Бруно имела встречу с Ураем и представителями семи племен ютов. Бруно сообщил вождям, что Великий Отец прислал его для переговоров об отказе от части земель в их резервации. Он заверил вождей в том, что ему самому земля не нужна, в его цели не входит что-то им советовать, ему нужно лишь услышать их мнение по этому поводу. "Иногда лучше сделать то, что нам сейчас и не нравится, - советовал Бруно, - если это пойдет на пользу нашим детям".

Вожди хотели выяснить, что выиграют их дети от того, что они откажутся от земли. Бруно объяснил, что правительство выделит ютам большую сумму денег, а ежегодно племени будет выплачиваться процент со стоимости переданной земли. "Процент со стоимости мне не подходит, - заявил Урай. - Я бы предпочел иметь свой счет в банке". Далее он пожаловался на то, что правительство не сдержало договорных обязательств по удалению белых, замеченных в нарушении границ резервации ютов.

Бруно открыто заявил, что, если правительство попытается выгнать старателей, начнется война, и юты потеряют землю без всякой компенсации. "Самое лучшее, - заявил он, - если вы можете обойтись без этих гор, - это продать их и получать ежегодно какой-то доход". "Старателям нет дела до правительства, и законам они не подчиняются, - согласился Урай. - До Штатов далеко, и старатели говорят, что человек, пришедший заключать договор, снова уйдет в Штаты, и все будет так, как хотят старатели".

"Предположим, ты продашь горы, - продолжал Бруно, - если даже там не окажется золота, выгода тебе все равно будет. Юты получат деньги, а американцы уйдут. Вот представь только, что в горах обнаружены залежи, тогда хлопот не оберешься. Мы не сможем удержать людей от проникновения на вашу территорию".

"Почему же вы не сможете остановить их? - спросил Урай. - Неужели у правительства не хватает сил выполнять заключенные с нами договоры?"

"Я хотел бы остановить их, - сказал Бруно, - но Урай знает, как это трудно".

Урай сказал, что он продаст горы, но не продаст окрестные земли с прекрасными охотничьими угодьями. "Пусть белые приходят, забирают золото и уходят. Мы не хотим, чтобы они там строили дома".

Бруно ответил, что вряд ли так можно будет сделать. Никакой силой не заставишь старателей уйти с территории ютов, раз уж они пришли и начали вести добычу. "Я попрошу Великого Отца удалить старателей, - пообещал он, - но тысячи других людей потребуют, чтобы он оставил их в покое. Может быть, он послушает меня, а может быть, и нет".

После семи дней переговоров, вожди согласились ежегодно принимать от правительства 25 тыс. долларов за 4 млн. акров земли, полной сокровищ. Ежегодно в течение десяти лет Урай должен был получать в качестве вознаграждения жалованье в тысячу долларов до тех пор, "пока он остается главным вождем ютов и не вступает в конфликт с Соединенными Штатами". Таким образом, Урай стал частью истэблишмента и хотел сохранить статус-кво.

Живя как в раю, среди великолепных лугов и лесов, изобилующих дичью, ягодами, орехами, юты сами себя обеспечивали и могли просуществовать, вовсе не нуждаясь в тех съестных припасах, которые им скупо выдавали агенты в Лос-Пиносе и на Уайт-Ривер. В 1875 г. агент Ф. Ф. Бонд из Лос-Пиноса отвечал на запрос по поводу проводимой переписи ютов: "Сосчитать их нет никакой возможности. С таким же успехом можно считать пчел в проносящемся мимо рое. Они ходят по всей своей стране, как олени, на которых они охотятся". Агент Ю. Г. Денфорт с Уайт-Ривер подсчитал, что приблизительно девятьсот ютов пользуются его агентством как опорным пунктом, и признавал, что ему не удалось убедить их расселиться в долине вокруг агентства. И в Лос-Пиносе, и на Уайт-Ривер юты ублажали своих агентов, держа там небольшие стада и высаживая немного картофеля и репы, но реальной нужды ни в одном из этих предприятий не было.

Вольной жизни в резервации стал приходить конец весной 1878 г., когда на Уайт-Ривер прибыл новый агент. Это был Натан Микер, бывший поэт, романист, газетный корреспондент и организатор кооперативных сельскохозяйственных колоний. Большинство начинаний Микера потерпело крах, и, хотя место в агентстве он занял, чтобы поправить свое материальное положение, он был одержим миссионерством и искренне верил в то, что его долг, как представителя высшей расы, - "возвышать и просвещать" ютов. По его словам, он твердо решил провести их из стадии дикости через стадию пастушества в стадию варварства и наконец приблизить их к "просвещению, науке и религии". Микер самонадеянно рассчитывал, что все это ему удастся сделать за "пять, десять или двадцать лет".

Действуя как властный и лишенный чувства юмора человек, Микер принялся систематически разрушать то, что было дорого ютам, переделывать их по своему подобию, считая, что сам он создан по образу божьему. Его непопулярным предприятием был перевод агентства на пятнадцать миль вниз по реке Уайт-Ривер, где находилось прекрасное пастбище, пригодное для пахоты. На этом месте Микер собирался создать кооперативную сельскохозяйственную колонию для индейцев, не обращая внимания на то, что в течение долгого времени они использовали эту землю для охоты и выгона лошадей. Площадка же, выбранная для строительства помещений для агентства, была традиционным местом проведения любимых ютами скачек на пари.

Микер считал Куинкента (Дугласа) самым дружественно настроенным вождем на Уайт-Ривер. Это был ют из группы ямпа, лет шестидесяти, все еще темноволосый, с седеющими длинными усами. У Дугласа было более сотни лошадей, он был, по понятиям ютов, богатым, но большинство его сторонников из молодежи вышло из-под его влияния и перешло на сторону Никаагата (Джека).

Подобно Ураю, Джек был наполовину апачем. Еще мальчишкой он, проживая в семье мормонов, немного выучился английскому. Затем, во время войн с племенем сиу, служил разведчиком у генерала Крука. На первой встрече с Микером на нем была форма разведчика: ноговицы из оленьей кожи, как у приграничных поселенцев, армейские сапоги, широкополая шляпа. Он всегда носил серебряную медаль, выданную ему Великим Отцом во время его визита в Вашингтон вместе с Ураем в 1868 г.

Джек и его люди в тот момент, когда Микер перевел агентство, охотились на бизонов. Вернувшись на старое место, они увидели, что все исчезло. Они разбили на опустевшей стоянке лагерь, но через несколько дней прибыл Микер и приказал Джеку перебираться на новое место.

"Я сказал ему [Микеру], что местоположение старого агентства было оговорено условиями договора, - сообщил впоследствии Джек, - и что мне известно о том, что ни в одном законе, ни в договоре не было упоминания о новом местоположении. Потом агент сказал, что лучше нам всем переселиться вниз, а если мы будем против, он обяжет нас к этому; для этого-то у него солдаты". Микер пытался успокоить Джека, пообещав достать молочных коров для его группы, однако Джек ответил, что ни коровы, ни их молоко ютам не нужны.

Колороу, индеец лет шестидесяти, был третьим по влиятельности вождем ютов-муаче. После договора 1868 г. в течение нескольких лет Колороу и его люди жили в небольшой временной резервации, граничившей с Денвером. Они свободно расхаживали по городу, когда им заблагорассудится, дурачились перед белыми гражданами, обедали в ресторанах, ходили в театры. В 1875 г. резервацию закрыли, и Колороу со своими муачами отправился на Уайт-Ривер к Джеку и его людям. Они скучали по волновавшему их воображение Денверу, однако с удовольствием охотились на богатой дичью территории Уайт-Ривер. Муачей не интересовало сельскохозяйственное общество Микера, и если они и приходили в агентство, то только за тем, чтобы взять несколько мешков муки, кофе и сахар.

Каналла (Джонсон), который приходился зятем Ураю, был главным шаманом, он же проводил скачки на том месте, где Микер намеревался построить новые помещения агентства. Джонсону нравилось носить цилиндр, который он когда-то раздобыл в Денвере. По какой-то причине Микер считал Джонсона наиболее подходящим человеком из тех, кто смог бы помочь ему вывести ютов из стадии дикости.

Микер привез в агентство жену Арвиллу и дочь Джози, чтобы они тоже могли принять участие в великом крестовом походе. Микер нанял семерых белых рабочих, включая геодезиста для разметки будущего ирригационного канала, лесопромышленника, специалиста по возведению мостов, плотника, каменщика. Считалось, что в период строительства нового "аграрного рая" они обучат своему ремеслу ютов.

Именно Микеру пришло в голову заставить индейцев обращаться к нему "Отец Микер" (на ютов, находящихся на стадии дикости, он смотрел как на детей), но многие называли его Ник, к большому его неудовольствию.

Весной 1879 г. Микер приступил к строительству нескольких зданий агентства и распахал сорок акров земли. Большую часть работы выполняли белые, получавшие деньги за свои усилия. Микер не мог понять, почему эти юты тоже рассчитывают на денежное вознаграждение за работу на строительстве своей же собственной кооперативной сельскохозяйственной общины, однако, чтобы вырыть ирригационные канавы, он согласился платить тридцати ютам. Пока фонды Микера не истощились, юты готовы были работать; потом же они ушли, кто на охоту, кто на скачки. "Им надо так мало, что они не желают усваивать привычки цивилизованных людей, - жаловался Микер уполномоченному по делам индейцев. - То, что мы называем комфортом и удобствами, не ценится ими настолько, чтобы тратить собственные силы на их достижение... подавляющее их большинство смотрит на образ жизни белого человека с равнодушием и презрением". Чтобы покончить с этим варварским состоянием, он предложил ряд следующих мер: отобрать у ютов сотни их лошадей, с тем чтобы они не могли охотиться, заменить отобранных лошадей несколькими тягловыми лошадьми для распашки земли и перевозки грузов и, как только юты будут вынуждены бросить охоту и станут жить при агентстве, не выдавать пайков тем, кто отказывается от работы. "Я урежу паек каждого индейца, поставив его буквально на грань голодной смерти, - писал он сенатору штата Колорадо Генри Теллеру, - если он не будет работать".

Непреодолимый зуд Микера облекать в письменную форму свои идеи и наблюдения, а затем пытаться их напечатать, в итоге и привел его к почти окончательному разрыву отношений с ютами. Весной 1879 г. он написал воображаемый диалог с одной из женщин племени ютов, пытаясь показать, что индейцы не могут постигнуть радостей труда и ценности материальных благ. По ходу своего диалога Микер объявил землю резервации собственностью правительства, отданной ютам в пользование. "Если вы ею не пользуетесь и не желаете работать, - предупреждал он, - издалека на нее придут белые, и вскоре вы останетесь ни с чем".

Это небольшое сочинение было впервые опубликовано в "Грили (Колорадо) трибюн", где на него обратил внимание Уильям Викерс, денверский издатель и политический деятель, презиравший всех индейцев, а ютов в особенности. В это время Викерс служил секретарем у Фредерика Питкина, богатого производителя горных работ, который в 1873 г. был инициатором изъятия района гор Сан-Хуан из собственности ютов. Питкин пустил в ход все свое могущество, чтобы стать губернатором Колорадо, объявленного в 1876 г. штатом. В 1877 г. после окончания войн, которые вели индейцы сиу, Питкин и Викерс повели шумную пропагандистскую кампанию, направленную на изгнание всех ютов на Индейскую территорию, для того чтобы освободить для себя огромные площади ценной земли. Викерс ухватился за очерк Натана Микера, использовав его в качестве прекрасной аргументации за перемещение ютов из Колорадо, и написал об этом статью для "Денвер трибюн":

Юты - самые что ни на есть коммунисты, и правительству не пристало способствовать им и поощрять их в праздности и безответственном разбазаривании собственности. Существуя за счет щедрости отечески пекущегося о них, но впавшего в идиотизм индейского бюро, они настолько обленились, что, вместо того чтобы получать пайки в установленном порядке, они настойчиво требуют, чтоб им давали все, чего они пожелают из попавшегося им на глаза. Если бы ютов переместили на Индейскую территорию, снабжение их питанием и одеждой стоило бы правительству вдвое дешевле.

Достопочтенный Н. Микер, хорошо известный суперинтендант агентства на Уайт-Ривер, был когда-то верным другом и страстным поклонником индейцев. Он прибыл в агентство с твердой верой в то, что будет успешно руководить индейцами с помощью мягкого обхождения, терпеливого наставничества и хорошего примера. Все его усилия были обречены на провал, и в конце концов он с неохотой признал истину пограничного трюизма о том, что хороши только мертвые индейцы. Это только выдержка из сравнительно большой статьи Викерса; она была напечатана целиком под названием "Юты должны уйти!" и разослана по всему штату Колорадо. К концу лета 1879 г. большинство наводнивших пограничный штат Колорадо белых ораторов в каждом публичном выступлении выкрикивали лозунг "Юты должны уйти!" и этот лозунг встречали аплодисментами.

Разными путями до ютов дошло, что Ник Микер предал их в печати. Их особенно разгневало то, что агент объявил землю резервации не принадлежащей им, и они выразили через переводчика агентства нечто вроде официального протеста. Микер вновь и вновь повторял свое утверждение, заявив при этом, что имеет право, где угодно распахивать землю резервации, так как земля принадлежит правительству, а он - его агент.

Тем временем Уильям Викерс пытался ускорить кампанию, проходящую под лозунгом "Юты должны уйти!", фабрикуя небылицы о преступлениях индейцев и якобы грубых нарушениях ими законов. Он даже обвинил ютов в многочисленных лесных пожарах, возникших из-за небывалой засухи. 5 июля Викерс подготовил телеграмму уполномоченному по делам индейцев за подписью губернатора Питкина:

Каждый день мне докладывают, что какая-нибудь группа ютов с Уайт-Ривер ушла из резервации и уничтожает леса. Они уже сожгли строевого леса на миллионы долларов и запугивают поселенцев и старателей. Я убежден, что определенная часть индейцев предпринимает организованные усилия для уничтожения строительного леса Колорадо. Этих дикарей следует перевести на Индейскую территорию, где бы они больше не могли уничтожать лучшие леса штата.

Уполномоченный пообещал губернатору принять меры и затем предупредил Микера, чтобы тот не выпускал ютов из резервации. Когда Микер послал за вождями, оказалось, что они уже собрались вместе, чтобы выразить свое возмущение. Они уже слышали о ложных обвинениях губернатора и его угрозах отправить их на Индейскую территорию. Один белый друг по имени Пек, ведавший продовольственным складом на Бэр-Ривер, расположенным к северу от резервации, прочел о начавшейся против ютов кампании в денверской газете и затем все рассказал Никаагату (Джеку).

Согласно публикуемым сообщениям, юты устраивали поджоги вдоль реки Бэр-Ривер и якобы спалили дом, принадлежавший бывшему агенту ютов Джеймсу Томпсону. Джек был весьма обеспокоен выслушанным рассказом, и Пек согласился пойти с ним в Денвер повидать губернатора Питкина и сказать ему, что все это неверно. Они прошли мимо дома Томпсона. "Мы шли мимо, - сообщал впоследствии Джек, - и видели дом Томпсона; он стоял на месте и не был сожжен".

С большим трудом Джеку удалось проникнуть к Питкину. "Губернатор спросил, как обстоят дела в моей стране, на Уайт-Ривер, а потом сказал, что газеты много пишут о нас. Я сказал ему, что мне тоже так кажется и что поэтому-то я и пришел в Денвер. Я сказал, что не понимаю, почему дело приняло такой оборот... Потом он сказал: "Вот письмо от вашего агента". Я сказал, что агент [Микер] умеет писать, вот он и написал это письмо; а что я писать не умею, поэтому и решил встретиться с ним лично и ответить на обвинения. Вот и весь наш разговор; а потом я сказал ему, что я бы хотел, чтобы он не верил тому, что сообщалось в этом письме... Он спросил:

"Правда ли, что сожгли дом Томпсона?" Я сказал, что видел дом своими глазами: он цел и не сожжен. Потом я говорил губернатору об агенте и попросил Питкина написать в Вашингтон и посоветовать, чтобы на место Микера был назначен какой-нибудь другой агент. Губернатор пообещал написать на следующий день".

Питкин, естественно, и не думал рекомендовать замену Микера. С точки зрения губернатора, все события развивались в должном направлении. Ему оставалось только ждать разрыва между Микером и ютами, а потом, возможно, осуществится лозунг "Юты должны уйти!".

Приблизительно тогда же Микер готовил свой ежемесячный отчет для представления уполномоченному по делам индейцев. В нем он сообщал о своем намерении организовать из среды ютов отряд полиции. "Они плохо настроены", - добавлял он, а спустя всего несколько дней стал инициатором акций, которые должны были сделать ютов еще более агрессивными, о чем он заранее точно знал. Хотя не было фактов, прямо подтверждающих сочувствие Микера кампании Питкина, проходившей под лозунгом "Юты должны уйти!", однако почти каждый его шаг предпринимался, с тем чтобы побудить индейцев к бунту.

Может быть, Микер не так уж и хотел, чтобы юты ушли, но вот изгнания их лошадей он явно домогался. В начале сентября он приказал одному из своих рабочих-белых, Прайсу, начать распашку части лугов, где юты пасли своих лошадей. Некоторые юты сразу же запротестовали, спрашивая, почему он пашет именно здесь, ведь эта трава нужна лошадям. В западной части пастбища росла полынь. Куинкент (Дуглас) предложил расчистить эту часть под пашню, однако Микер упрямо настаивал на распашке травянистой земли. Тогда юты выслали вперед нескольких юношей с винтовками. Юноши подошли к пахарю и приказали ему прекратить работу. Прайс подчинился, но, когда он сообщил Микеру об угрозах ютов, агент отправил его обратно закончить работу. На этот раз юты произвели предупредительные выстрелы, целя выше головы Прайса, и пахарь поспешно отвязал лошадь и ускакал с пастбища. Микер был вне себя от злости. Тут же он написал полное негодования письмо уполномоченному по делам индейцев. "Таков печальный удел индейцев, - писал он, - они так долго получали бесплатные пайки, им льстили и ласкали их так долго, что они возомнили себя господами".

В этот же день шаман Каналла (Джонсон) пришел в агентство Микера. Он сказал Микеру, что отданная под распашку земля от века предназначена ему для выпаса его лошадей. Распашка прекращена, и он не хочет, чтобы ее снова начинали.

Тут Микер прервал страстную речь Джонсона: "Проблема в том, Джонсон, что у вас слишком много лошадей. Часть их вам надо уничтожить". Какое-то мгновение Джонсон стоял, уставившись на Микера, и не верил своим ушам. Неожиданно он двинулся на агента, схватил его за плечи, вытолкнул на крыльцо и отшвырнул к коновязи. Не произнеся больше ни слова, Джонсон удалился.

Впоследствии он так описывал этот случай: "Я сказал агенту, что он поступил неправильно, приказав своим людям распахивать мою землю. Агент сказал, что я всегда был смутьяном и, скорей всего, угожу за решетку. Я сказал ему, что не понимаю, за что меня могут посадить. Я сказал этому агенту, что было бы хорошо, если бы приехал другой агент, добрый и неспособный на такие слова. Потом я взял агента за плечо и сказал, что ему лучше уехать. Ничего такого я ему не сделал, даже не ударил, а просто взял его за плечо. У меня не было на него зла. А потом я пошел домой".

Прежде чем что-то предпринять, Микер вызвал к себе в контору для переговоров Никаагата (Джека). Джек вспоминал впоследствии эту встречу: "Микер сказал, что Джонсон плохо обошелся с ним. Я сказал Микеру, что это пустяк, мелочь и не стоит на это обращать внимания. Микер, однако, принял все всерьез и заявил, что будет жаловаться. Я продолжал настаивать на том, что было бы очень дурно поднимать шум из-за пустяков. Микер сказал, что ему не нравится, когда какой-то юноша хватает его, а он слишком стар и слаб, чтобы оказать сопротивление, и вообще, он не хочет, чтобы какой-то юноша так его хватал; он сказал, что он старик и что Джонсон плохо обошелся с ним и он больше разговаривать с Джонсоном не будет, что он собирается просить у уполномоченного солдат и что он сгонит ютов с их земли. Я говорил ему, что это неверный шаг, но Микер сказал, что, так или иначе, эта земля не принадлежит ютам. Я ответил, что земля все-таки принадлежит нам, потому правительство и держит здесь агентства, что это земля ютов, и снова начал убеждать его не поднимать шума из-за таких мелочей, как ссора с Джонсоном".

Целые сутки Микер только и думал об испорченных отношениях с ютами, и в конце концов решился проучить их. Он послал две телеграммы: одну - губернатору Питкину с просьбой о вооруженной защите, другую - уполномоченному по делам индейцев:

Я подвергся нападению со стороны главного вождя Джонсона; он силой вытолкал меня из моего собственного дома и серьезно ушиб меня. Теперь ясно, что именно Джонсон мутит здесь воду... Его сын стрелял в пахаря, и противодействие распашке земли все усиливается. Распашка остановлена; моя жизнь, жизнь моей семьи и служащих в опасности; требуется немедленная защита; я прошу губернатора Питкина обсудить этот вопрос с генералом Попом.

В течение следующей недели громоздкие бюрократические механизмы министерства внутренних дел и военного министерства мало-помалу пришли в движение. 15 сентября Микеру сообщили, что кавалерийским частям отдан приказ следовать в район Уайт-Ривер; агенту предоставлялись полномочия арестовать "тех, кто возглавил недавние беспорядки".

Военное министерство отдало приказ коменданту форта Фред-Стил майору Томасу Торнбергу двигаться со специальным заданием к агентству ютов на Уайт-Ривер, Колорадо, имея в наличии достаточное количество солдат. Торнберг был в отъезде, охотился на лосей и поэтому не сразу получил приказ. В поход он отправился только 21 сентября. На Уайт-Ривер, до которой было 150 миль, он снарядил около двухсот кавалеристов и верховых пехотинцев.

25 сентября Торнберг подошел к укрепленному пункту Крик. Колонна находилась на полпути от агентства на Уайт-Ривер, и майор решил послать вперед одного из своих проводников, чтобы предупредить Микера о том, что он будет в агентстве через четыре дня. В тот же день Колороу и Никаагат (Джек) узнали о приближении солдат; вожди ютов шли в это время со своими людьми к реке Милк-Ривер, где в осеннюю пору они обычно охотились.

Джек поскакал на север к Бэр-Ривер и встретил солдат. "Зачем вы идете? Мы не хотим сражаться с солдатами. У нас один отец. Мы не хотим сражаться с ними", - говорил он.

Торнберг и офицеры сообщили Джеку о том, что они получили телеграмму с приказом двигаться к агентству, и о том, что индейцы поджигали окрестные леса и спалили дом мистера Томпсона. Джек ответил, что это ложь; ни лесов, ни хижин юты не поджигали. "Оставьте своих солдат здесь, - сказал он Торнбергу, - я добрый человек. Я - Никаагат. Оставьте своих солдат здесь, и мы пойдем в агентство". Торнберг ответил, что у него есть приказ вести солдат в агентство. Пока не будет распоряжения Микера остановить колонну, ему следует вести солдат на Уайт-Ривер.

Джек снова настаивал на том, что юты не хотят сражаться. Он сказал, что нет ничего хорошего в том, что солдаты приближаются к резервации. Затем Никаагат оставил Торнберга и поспешил обратно в агентство, чтобы предупредить Ника Микера, что, если тот позволит солдатам прийти на Уайт-Ривер, случится беда.

По дороге в контору Микера, Джек заехал к Куинкенту (Дугласу). Они были вождями-соперниками, но Джек понимал, что теперь, когда все юты на Уайт-Ривер находятся в опасности, вождям нужно забыть о прежних распрях. Молодые юты только и слышали о том, что белые собираются отправить их на Индейскую территорию; некоторые говорили, что слышали, как Микер хвалился тем, что у солдат имеется целый фургон, груженный кандалами, наручниками и веревками, и что нескольких провинившихся ютов повесят, а остальных отправят в тюрьму. Если бы они были убеждены в том, что солдаты идут изгонять их из родных мест, они сражались бы с ними насмерть, и даже вожди не смогли бы удержать их от борьбы. Дуглас же сказал, что он не хочет иметь никакого отношения к этому происшествию. Когда Джек ушел, Дуглас прикрепил к шесту американский флаг и водрузил его над своим вигвамом. Вероятно, он никогда не слышал о том, что Черный Котел из северных шайенов размахивал американским флагом у Санд-Крик в 1864 г.

"Я сказал агенту [Микеру], что солдаты уже близко и я надеюсь, что тот предпримет что-либо для того, чтобы предотвратить их приход в агентство. Микер же сказал, что его это не касается; он не собирается иметь к этому никакого отношения. Затем я сказал агенту, не лучше ли нам вместе выйти им навстречу. Агент сказал, что я все время надоедаю ему и все равно он никуда не пойдет. Все это он говорил мне в своей конторе, и после того, как он высказался окончательно, он встал, пошел в другую комнату, захлопнул дверь и запер ее на замок. Это была наша последняя встреча".

Спустя несколько часов Микер, по-видимому, изменил свое решение и решил учесть совет Джека. Он послал майору Торнбергу донесение, предлагая остановить колонну и прибыть в агентство с эскортом из пяти солдат. "Индейцы, кажется, рассматривают продвижение войск как объявление настоящей войны", - писал он.

На следующий день (28 сентября), когда Торнбергу вручили донесение в лагере у Дир-Крик, Колороу также прибыл туда и пытался убедить майора не двигаться дальше. "Я сказал ему, что мне совершенно непонятно, зачем пришли войска, - рассказывал Колороу, - и зачем начинать войну". Колонна находилась всего в тридцати пяти милях от агентства на Уайт-Ривер.

Прочитав донесение Микера, Торнберг сообщил Колороу, что поведет свой отряд к Милк-Ривер, по которой проходит граница резервации ютов; там поставит своих солдат лагерем, а потом он и еще пять человек отправятся в агентство Микера для переговоров.

Вскоре после того, как Колороу со своими воинами покинул лагерь Торнберга, майор устроил совещание офицеров, во время которого он решил изменить свои планы. Вместо того чтобы остановиться на границе резервации, колонна продвинется вперед до каньона Коул-Крик. Торнберг объяснил, что с военной точки зрения это необходимо, так как лагерь Колороу и лагерь Джека находились прямо под ним. Если бы войска остановились на реке Милк, а юты бы тем временем решили блокировать каньон, они смогли бы преградить солдатам дорогу к агентству. А между южным входом в каньон и Уайт-Ривер было всего несколько миль открытого пространства.

Обогнав движущуюся колонну, Колороу прискакал в свой лагерь 29 сентября около 9 часов утра. Он нашел своих людей очень возбужденными из-за приближения солдат. "Я видел, как несколько человек пошли по направлению к той дороге, по которой двигались солдаты, - рассказывал он. - Позже я тоже ушел из лагеря и пришел туда, где собрались индейцы, ушедшие первыми". Там он встретил Джека и около шестидесяти его воинов. Оба вождя обменялись сведениями:

Джек рассказал Колороу о своей неудачной встрече с Микером, а тот в свою очередь рассказал Джеку, что майор Торнберг обещал остановить своих солдат у реки Милк. "Потом я сказал Джеку, что, по моему мнению, было бы хорошо, если бы он посоветовал своим юношам не выказывать воинственности, и он сказал, что будет благоразумнее их чуть-чуть отвести от дороги. Так как оттуда, где мы находились, мы еще не видели никаких солдат, мы отошли от дороги на некоторое расстояние. Тут Джек сказал, что, когда солдаты прибудут к реке Милк (границе резервации), он пойдет повидать их".

Ни Колороу, ни Джек не знали, что отряд Торнберга уже миновал реку Милк. Напоив лошадей, Торнберг решил отправить фургоны по дороге, идущей вдоль каньона, с одной группой эскорта, а он тем временем с остальными кавалеристами двинется напрямик через высокий горный кряж. По иронии судьбы благодаря этому маневру он вышел прямо на разгневанных ютов, которых Джек увел с дороги, чтобы избежать любого возможного столкновения.

Примерно в это же время прискакал посланный в разведку один молодой ют. "Солдаты не остановились там, где они обещали, а двигаются вперед", - сообщил он Джеку.

Не на шутку встревоженный, Джек с небольшой группой воинов двинулся в сторону горного кряжа. Через несколько минут он увидел солдатские фургоны, вытянувшиеся вдоль ведущей в каньон дороги, петляющей сквозь заросли полыни. "Я и двадцать или тридцать моих людей стояли на холме, и совершенно неожиданно прямо напротив себя я увидел человек тридцать или сорок солдат. Как только они заметили меня, они сразу же повернули обратно. За год до этого я служил у генерала Крука, когда тот воевал с сиу, и вмиг сообразил:

как только этот офицер развернул и отвел своих людей таким манером, это значило, что будет бой; так что я тоже велел моим людям развернуться". Командиром передового кавалерийского отряда был лейтенант Сэмуель Черри. Скомандовав своим людям развернуться, Черри остановил их у подножия горного кряжа, чтобы пропустить вперед майора Торнберга. Торнберг проскакал несколько ярдов и помахал шляпой индейцам, которые наблюдали с вершины этого кряжа. Несколько человек помахали в ответ.

Четыре или пять минут Джек ждал от одного из офицеров сигнала для переговоров, но те оставались на своих местах, словно ожидали, что юты сделают первый шаг. "Затем, - рассказывал впоследствии Джек, - я и еще один индеец выехали им навстречу". Лейтенант Черри спешился и направился к ютам. Сделав несколько шагов, он помахал шляпой. Спустя мгновение одиночный винтовочный выстрел разорвал тишину. "Когда мы еще находились на некотором расстоянии друг от друга, - рассказывал Джек, - раздался выстрел. Я не знаю, с чьей стороны. А через секунду раздалось столько выстрелов, что я понял: бой мне уже не остановить, хотя я и махал шляпой моим людям и кричал: "Не стреляйте; мы хотим лишь поговорить!" Но воины решили, что я их побуждаю сражаться".

Пока бой, перекинувшийся к выстроенным для круговой обороны фургонам, становился все более ожесточенным, новость о столкновении дошла до находившегося в агентстве Куинкента (Дугласа). Он тут же пошел в контору Ника Микера и сказал, что солдаты уже на территории резервации. Дуглас не сомневался в том, что воины-юты вступят в бой. Микер ответил, что он не думает, что может произойти что-то серьезное, и затем попросил Дугласа отправиться на следующее утро вместе с ним навстречу солдатам.

Вскоре после полудня все юты на Уайт-Ривер уже слышали о том, что солдаты сражаются с их народом у реки Милк. С десяток индейцев взяли винтовки и вступили в бой между строениями агентства, стреляя во всех белых рабочих без разбору. К концу дня они убили Натана Микера и всех его белых служащих-мужчин. Захватив в плен трех белых женщин, они бежали к одному из старых лагерей ютов, находящемуся на Пайсинес-Крик. По пути каждая из трех женщин была изнасилована.

Бой на реке Милк продолжался почти неделю, причем двести солдат оказались практически в окружении трехсот ютов. Майор Торнберг был убит в первой же перестрелке. Когда бой закончился, оказалось, что из числа солдат его колонны убито двенадцать и ранено сорок три солдата. Тридцать семь ютов погибли в отчаянной схватке, считая, что своей гибелью спасают резервацию от вторжения, а свой народ - от перевода в качестве пленников на Индейскую территорию.

Вождь Урай, находившийся в агентстве Лос-Пинос в 150 милях южнее, был крайне встревожен этим известием. Он понимал, что только незамедлительные действия спасут его (как вождя) и всю резервацию ютов. 2 октября он отослал с гонцом послание военным предводителям, вождям и всем ютам агентства на Уайт-Ривер:

Настоящим письмом прошу вас и приказываю вам прекратить военные действия против белых и не причинять вреда никому из невинных лиц или кому бы то ни было, кроме тех случаев, когда вы защищаете свою жизнь и имущество от незаконных и неправомочных банд конокрадов и головорезов, всякие дальнейшие действия кончатся катастрофой и для белых, и для нас.

Послание Урая и прибытие кавалерийских подкреплении положили сражению конец, однако спасать ютов от катастрофы было уже слишком поздно. Губернатор Питкин и Уильям Викерс наводнили штат Колорадо рассказами о дикой жестокости индейцев, - рассказами, направленными в основном на ни в чем не повинных индейцев ункомпагре из Лос-Пиноса, которые в большинстве своем занимались своими делами и понятия не имели о том, что происходит на Уайт-Ривер. Викерс призвал белых граждан Колорадо подняться и "вымести вон красных дьяволов", вдохновляя безумцев из отрядов ополчения в городах и селениях всего штата. На восток прибыло столько газетных репортеров, чтобы делать отчеты об этой увлекательной новой "войне с индейцами", что губернатор Питкин передал им для публикации специальное заявление:

"Думаю, что завершение этого дела будет означать конец всякому уничтожению собственности в Колорадо. Отныне индейцы и белые жить в мире более не могут. Это нападение не было спровоцировано, и белым сейчас стало ясно, что они могут подвергнуться нападению в любой части штата, где индейцы располагают достаточными силами. Моя мысль состоит в том, что, если правительство не уберет индейцев отсюда, их непременно должно истребить. Для защиты поселенцев в течение суток я могу поставить под ружье 25 тыс. человек. Правительство охотно уладит конфликт с индейцами на свои собственные средства. Выгода от высвобождения 12 млн. акров земли для поселенцев и старателей покроет все издержки".

Юты с Уайт-Ривер сдали трех плененных женщин, и затем была создана неизбежная в таких случаях комиссия для тщательного расследования причин, установления вины и вынесения приговоров. Бой на реке Милк квалифицировали как засаду, каковой на самом деле не было, а то, что произошло в агентстве на Уайт-Ривер, назвали резней, каковой она и была. Джек, Колороу и их сторонники, в конце концов, избежали наказания на том основании, что они были воинами и сражались в честном бою. Дугласа и его людей, находившихся в агентстве, судили как убийц, но никто не мог опознать ютов, которые произвели выстрелы, убившие Натана Микера и его служащих.

Дуглас, давая показания, утверждал, что находился в агентстве, в помещении склада, когда услышал первый выстрел. "Я вышел из помещения склада и сделал несколько шагов. Потом я сразу же пошел домой точно с того места, где находился. Когда я пришел домой, я не мог удержаться от слез, думая о том, в какое положение попали мои друзья". Но поскольку Арвилла Микер присягнула на закрытых слушаниях, что Дуглас принудил ее к половому сношению, шестидесятилетний вождь был отправлен в тюрьму в Ливенворт. Формально его ни в чем не обвинили и не привлекли к судебной ответственности за какое-либо преступление; публичное обвинение в изнасиловании ставило в неловкое положение миссис Микер, и в тот век, когда было принято умалчивать обо всем, что связано с полом, сам факт, что в этом акте участвовал какой-то индеец, делал его вдвойне отвратительным

Наказание отдельных лиц, однако, мало интересовало старателей и политиканов. Им хотелось наказать все семь племен ютов, вытеснить их с этих 12 млн. акров земли, ожидавшей, когда ее распашут, перегородят плотинами, сведут на нет ее леса, для того чтобы наживались состояния.

Урай был при смерти, когда в 1880 г. Бюро по делам индейцев направило его в Вашингтон, чтобы он мог защитить будущее своего народа. Больной нефритом, он покорился желаниям Большеглазого Шурца и других официальных лиц, которые решили, что "юты должны уйти" в новую резервацию на территории штата Юта - на землю, от которой отказались мормоны Урай умер до того, как в августе 1881 г. войска погнали его людей, собрав их вместе, в 350-мильный поход из Колорадо в Юту. Штат Колорадо был полностью очищен от индейцев, кроме узенькой полоски земли в юго-западном углу штата, где было разрешено остаться лишь небольшой группе южных ютов.

Шайены и арапахи, кайовы и команчи, джикарилла и юты - они обладали всеми известными горами и равнинами Колорадо, но теперь на земле, принадлежащей белым, от самих племен не осталось и следа - лишь их имена.


XVII. ПОСЛЕДНИЕ ВОЖДИ АПАЧЕЙ


Я мирно жил со своей семьей - еды у нас было вдоволь, и сон был здоровым, - я заботился о своих людях и был совершенно доволен. Откуда начали приходить эти дурные вести - я не знаю. Дела у моей семьи шли хорошо и у моего народа - хорошо. Я вел себя хорошо. Я не убивал ни лошади, ни человека, будь то американец или индеец. Я не знаю, что не нравится тем людям, которые руководят нами. Они знали, что я вел себя хорошо, все же они говорили, что я дурной человек, самый дурной в тех местах, но что я сделал? Я мирно жил со своей семьей под сенью деревьев и делал все, что, по словам генерала Крука, я должен был делать, и пытался следовать его советам. Хотел бы я знать, кто приказал арестовать меня? Я умолял свет и тьму, бога и солнце, чтобы мне дали жить там спокойно, с моей семьей. Я не знаю, по какой причине надо было говорить обо мне дурно. А сколько раз газеты писали о том, что меня следует повесить. С меня хватит. Если человек встал на правильный путь, не следует о нем писать таких вещей в газетах. У меня теперь осталось совсем мало мужчин. Они поступили дурно, но лучше об этом никогда не вспоминать. Нас осталось так мало.

Гойатлай (Джеронимо)


В 1874 г. после смерти Кочиза его старший сын Таза стал вождем чирикахуа, а Таглито (Том Джеффордс) все еще был агентом резервации в Ущелье Апачей. В отличие от своего отца Таза оказался не в состоянии заслужить постоянной преданности всех индейцев чирикахуа. За несколько месяцев племя апачей раскололось на отдельные группы, и, несмотря на искренние усилия и Тазы и Джеффордса, набеги, которые Кочиз строго запрещал, возобновились. Из-за близости резервации чирикахуа к Мексике она превратилась в перевалочный пункт и убежище для совершавших набеги отрядов апачей, двигавшихся из Аризоны в Мексику и обратно. Стремящиеся к захвату земли поселенцы, старатели и политиканы времени зря не теряли, требуя переселения всех чирикахуа в какое-нибудь другое место.

К 1875 г. политика правительства США по отношению к индейцам была направлена на концентрацию племен либо на Индейской территории, либо в обширных областных резервациях. Резервация Уайт-Маунтинс с ее 2,5 млн. акров земли в восточной Аризоне была больше всех остальных юго-западных резерваций апачей, вместе взятых. Ее агентство Сан-Карлос стало уже административным центром для семи групп апачей, и, когда чиновники в Вашингтоне стали получать отчеты о непорядках в резервации чирикахуа, они увидели в этих событиях прекрасный предлог для перевода индейцев чирикахуа в Сан-Карлос.

Это агентство, расположенное при слиянии рек Сан-Карлос и Джиле, армейские офицеры считали самым неприятным в смысле тягот гарнизонной службы. "Покрытая мелким камнем равнина, - писал один из офицеров, - возвышающаяся над руслом реки примерно на 30 футов, по которой там и сям разбросаны однообразные жилые строения агентства. Тощие, поникшие ряды редких тополей, засыхающих, почти лишенных листвы, отмечают направление ручьев. Дожди так редки, что на них смотрят как на чудо, если они вообще идут. Почти всегда сухие, горячие, несущие пыль и песок ветры опустошили долину, лишив ее всяких следов растительности. Летом температура в тени поднимается до 110ш (По Фаренгейту.), и это считается прохладой. В остальное время года мухи, комары и какие-то неизвестные насекомые кишат миллионами..." В 1875 г. агентом здесь служил Джон Клам, который всего несколько месяцев тому назад освободил Эскиминзина и его араваипов из Камп-Гранта и теперь помогал индейцам научиться полностью обеспечивать себя на орошаемой земле вдоль реки Джиле. Со свойственным ему упрямством Клам добился вывода войск из огромной резервации Уайт-Маунтинс и заменил солдат ротой апачей, выполнявших функции полиции в своем агентстве, учредив к тому же некую систему индейских судов, чтобы разбирать дела преступников. Хотя начальство и относилось с недоверием к необычному методу Клама, позволяющему индейцам самим принимать решения, оно не оспаривало его успехов в деле поддержания мира в Сан-Карлосе.

3 мая 1876 г. агент Клам получил телеграмму от уполномоченного по делам индейцев; в ней содержался приказ следовать в резервацию индейцев чирикахуа, возглавить тамошних индейцев, временно отстранить от должности агента Джеффордса и переместить индейцев чирикахуа в Сан-Карлос. У Клама не вызвало никакого восторга это неприятное назначение; он сомневался в том, что свободолюбивые чирикахуа смогут приспособиться к упорядоченной жизни в резервации Уайт-Маунтинс. Настояв на том, чтобы кавалерийские части не подходили близко к резервации, Клам вместе со своей индейской полицией отправился в Ущелье Апачей, чтобы сообщить чирикахуа о насильственном переселении. Клам был удивлен, обнаружив там Джеффордса и Тазу, готовых поддержать его. Таза, как и его отец Кочиз, хотел сохранить мир. Если индейцы чирикахуа для сохранения мира должны покинуть родные места и отправиться в резервацию Уайт-Маунтинс, они так и поступят. Однако только около половины индейцев чирикахуа отправились в Сан-Карлос. Когда в покинутую резервацию вошли войска, чтобы окружить непокорных индейцев, большинство из них бежало через границу в Мексику. Среди их предводителей был сорокашестилетний бедонкохе-апач, который в молодости поддерживал Мангаса Колорадо, а впоследствии стал сторонником Кочиза, теперь же считал себя индейцем чирикахуа. Его звали Гойатлай, белым он был известен под именем Джеронимо.

Хотя чирикахуа, добровольно пошедшие в Сан-Карлос, и не питали таких теплых чувств к агенту Кламу, как группы апачей, они не доставили ему никаких хлопот. В 1876 г., когда Клам получил в Бюро по делам индейцев разрешение отправиться с 22 апачами в путешествие на восток, он пригласил с собой и Тазу. К сожалению, когда группа была в Вашингтоне, Таза неожиданно умер от воспаления легких и был похоронен на кладбище конгресса. Сразу по возвращении в Сан-Карлос Кламу пришлось столкнуться с Найче, младшим братом Тазы. "Ты увел моего брата, - сказал Найче. - Он был здоров и силен, а ты вернулся без него и говоришь, что он мертв. Как знать, может быть, ты плохо о нем заботился. Может ты позволил злым духам бледнолицых убить его? В моем сердце великая боль"2. Клам пытался разубедить Найче, попросив Эскиминзина рассказать тому о смерти и похоронах Тазы, однако индейцы чирикахуа оставались подозрительными. В отсутствие Таглито (Джеффордса), который мог бы дать им совет, они не могли доверять полностью Джону Кламу или какому-либо другому белому.

Зимой 1876/77 г. их сородичи из Мексики время от времени приносили в резервацию новости о событиях на юге. Так они слышали о том, что Джеронимо и его группа совершали набеги на земли своих старых врагов - мексиканцев, собрав таким образом большие стада скота и табуны лошадей. Весной Джеронимо пригнал этот ворованный скот в Нью-Мексико, продал его белым владельцам ранчо и купил в свою очередь новые ружья, шляпы, сапоги и много виски. Эта группа индейцев чирикахуа поселилась в некоем укрытии неподалеку от своих сородичей индейцев мимбреньо, живших в агентстве Ойо-Калиенте, чьим вождем был Викторио.

В марте 1877 г. Джон Клам получил из Вашингтона приказ отправиться в Ойо-Калиенте со своими полицейскими-апачами и с их помощью перевести тамошних индейцев в Сан-Карлос. Кроме того, он должен был арестовать Джеронимо и других обнаруженных в этом районе "изменников" из индейцев чирикахуа.

Джеронимо впоследствии рассказывал об этом: "Из Сан-Карлоса прислали две роты разведчиков. Они передали мне и Викторио, чтобы мы явились в город. Посыльные не сказали, что там хотят от нас, но, казалось, они были так дружелюбно настроены, что мы решили, будто нас приглашают на совет, и поскакали на встречу с офицерами. Как только мы прибыли в город, солдаты встретили нас, разоружили нас обоих и отвели в штаб, где нас судил трибунал. Нам задали всего несколько вопросов, потом Викторио освободили, а я был приговорен к содержанию на гауптвахте. Разведчики отвели меня в караульное помещение и заковали в кандалы. Когда я спросил, почему со мной так поступили, они ответили, что это произошло потому, что я ушел из Ущелья Апачей.

Мне кажется, я никогда не имел никакого отношения к этим солдатам в Ущелье Апачей, и зачем я должен спрашивать у них, куда мне можно идти... Я был пленником четыре месяца, и за это время меня перевели в Сан-Карлос. Потом, кажется, было еще одно судебное разбирательство, хотя я не присутствовал. На самом деле я даже не знал, что меня снова судили, мне сказали об этом позже; но во всяком случае, меня освободили".

Хотя Викторио и не был посажен под арест, его и большую часть апачей с Уорм-Спрингс перевели весной 1877 г. в Сан-Карлос. Клам пытался завоевать доверие Викторио, предоставляя ему такую власть, какой не пользовался ни один вождь в Ойо-Калиенте. В течение нескольких недель казалось, что миролюбивые общины апачей смогут быть созданы в резервации Уайт-Маунтинс, но затем внезапно армейское начальство выдвинуло роту солдат к реке Джиле (форт Томас). Армейское начальство заявило, что сделало этот шаг из предосторожности, так как в Сан-Карлосе сконцентрировались "почти все наиболее непокорные индейцы этой территории".

Клам был взбешен. Он телеграфировал уполномоченному по делам индейцев, испрашивая полномочия на экипировку дополнительной роты полицейских-апачей, которая могла бы заменить солдат, и просил отвести войска. Вашингтонские газетчики узнали о смелом требовании Клама и опубликовали его. Это газетное сообщение вызвало ярость в военном министерстве. В Аризоне и в Нью-Мексико военные подрядчики, испугавшись ухода солдат, который лишит их доходного дела, осудили "наглость и бесстыдство" этого двадцатишестилетнего выскочки, который думает, что он один сможет сделать то, что несколько тысяч солдат не могли сделать с тех пор, как началась война с апачами.

Войска остались в Сан-Карлосе, а Джон Клам ушел в отставку. Хотя Клам и симпатизировал индейцам, он не научился думать, как апачи, не смог сам превратиться в апача, как это сделал Том Джеффордс. Он не мог понять вождей, которые сопротивлялись до последнего. Он не разглядел в них героических личностей, предпочитавших смерть утрате родового наследия. На взгляд Джона Клама, Джеронимо, Викторио, Нана, Локо, Найче и другие борцы были преступниками, ворами, убийцами и пьяницами, слишком закоренелыми в своих привычках, для того чтобы пойти дорогой белого человека. И вот Джон Клам покинул апачей Сан-Карлоса. Он уехал в Томбстоун, Аризона, где основал прохристианскую газету под названием "Эпитафия".



К концу лета 1877 г. в состоянии дел Сан-Карлоса наступил хаос. Хотя число индейцев увеличилось на несколько сот человек, дополнительное продовольствие подвозилось медленно. Хуже того, вместо того чтобы распределять пайки непосредственно в различных лагерях, новый агент потребовал, чтобы индейцы всех общин приходили к помещению главного агентства. Некоторые апачи должны были ходить за 20 миль, а если старики и дети не могли пройти такое расстояние, они не получали никаких пайков. К тому же в северо-западную часть этой резервации проникли старатели и отказывались уходить. Система полицейского самообеспечения, созданная Кламом, стала распадаться. 2 сентября, ночью, Викторио увел свою группу уорм-спрингских индейцев из резервации и пошел обратно в Ойо-Калиенте. Полицейские-апачи бросились за ними в погоню, отбили большую часть лошадей и мулов, которых уорм-спрингские индейцы угнали из кораля в Уайт-Маунтинс, но людям дали уйти. После нескольких стычек с владельцами ранчо и солдатами Викторио достиг Ойо-Калиенте. В течение года армейское начальство позволяло ему и его людям оставаться там под охраной солдат из. форта Уингейт, а в конце 1878 г. пришел приказ отправить их назад в Сан-Карлос.

Викторио просил армейских офицеров дать возможность его людям жить в той стране, где они родились, но, когда он понял, что этому не быть, он крикнул: "Вы можете взять наших женщин и детей в свои фургоны, но мужчины не пойдут!"

Викторио и около восьмидесяти его воинов бежали в горы Мимбреньо-Маунтинс и там, вдали от своих семей, пережили суровую зиму. В феврале 1878 г. Викторио и несколько мужчин пришли на гарнизонный пост у Ойо-Калиенте и сказали, что сдадутся, если армейское начальство вернет из Сан-Карлоса их семьи. Несколько недель военные оттягивали решение, объявив в конце концов, что они идут на компромисс. Уорм-спрингские апачи могут поселиться в Нью-Мексико, в Туларозе, но им придется жить с индейцами мескалеро. Викторио согласился, и в третий раз за два года ему и его людям пришлось начинать жить сначала.

Летом 1879 г. против Викторио было выдвинуто старое обвинение в краже лошадей и убийстве; и судебные исполнители вступили в резервацию, чтобы арестовать его. Викторио бежал и на этот раз решил, что никогда вновь не сдастся на милость белых людей, согласившись жить в резервации. Он был убежден, что смерть его неизбежна и что все апачи обречены, если они не будут сопротивляться с оружием в руках, как они сопротивлялись со времен прихода испанцев.

Устроив в Мексике опорный пункт, Викторио начал собирать партизанскую армию, чтобы "вечно воевать" против Соединенных Штатов. К концу 1879 г. у него был отряд из двухсот индейцев - мескалеро и чирикахуа. Чтобы достать лошадей и продовольствие, они совершали набеги на мексиканские ранчо, а затем отважные наезды в Нью-Мексико и Техас, убивая поселенцев, которых удавалось найти, заманивая в ловушки преследующую кавалерию, а затем прорывались обратно через границу.

По мере того как продолжались постоянные бои, ненависть Викторио становилась сильнее. Он сделался жестоким убийцей, пытал и увечил тех, кто стал его жертвой. Некоторые из его сторонников, считая его безумцем, покинули его. Его голова была оценена в 3 тыс. долларов. В конце концов войска США и Мексики решили объединиться, чтобы, сосредоточив усилия, выследить и поймать Викторио. 14 октября 1880 г. мексиканские солдаты окружили его группу в Трес-Кастильонс-Хилс между Чиуауа и Эль-Пасо. Они убили 78 апачей, включая Викторио, и захватили в плен 68 индейских женщин и детей. Около 30 воинов бежали.

Среди бежавших был воин-мимбреньо, которому уже исполнилось семьдесят лет. Его звали Нана. Сколько он себя помнил, он воевал против белых, говорящих по-испански и по-английски. Нана нисколько не сомневался в том, что надо продолжать сопротивление. Он собирает новую армию партизан - лучшим источником пополнения воинов являлись резервации, куда были согнаны сотни юношей, не знавших, чем заняться. Летом 1881 г. этот покрытый шрамами и морщинами низкорослый апач с горсткой своих сторонников переправился через реку Рио-Гранде. Менее чем за месяц они провели восемь битв, захватили двести лошадей и, преследуемые по пятам тысячным отрядом кавалеристов, бежали обратно в Мексику. Нана никогда не устраивал набеги поблизости от Уайт-Маунтинс, однако тамошние апачи слышали о его отважных подвигах; и военное начальство среагировало на эти слухи, направив несколько сот солдат для охраны резервации.

В сентябре индейцы чирикахуа, жившие в Сан-Карлосе, были встревожены демонстрацией силы, которую устроили возле лагеря кавалеристы. Повсюду носились слухи; говорили, что армейское командование готовиться арестовать всех предводителей, когда-либо проявлявших враждебность к белым. Однажды ночью в конце месяца Джеронимо, Юх, Найче и около 70 индейцев чирикахуа ускользнули из Уайт-Маунтинс и помчались на юг, в Мексику, где в Сьерра-Мадре находился их прежний опорный пункт.

Через шесть месяцев (в апреле 1882 г.) хорошо вооруженные индейцы чирикахуа с запасом снаряжения вернулись к Уайт-Маунтинс. Они были полны решимости освободить своих людей и всех прочих апачей, желавших вернуться в Мексику. Это было отчаянное предприятие. Они поскакали в лагерь вождя Локо и убедили почти всех оставшихся индейцев чирикахуа и уорм-спрингских апачей отправиться в Мексику.

В спешную погоню отправились шесть рот кавалерии под командой полковника Джорджа Форсайта (он пережил Бой, В Котором Был Убит Римский Нос, см. главу VII). В каньоне Хос-Шу Форсайт нагнал убегавших апачей, но благодаря блестящим действиям арьергарда индейцы удерживали солдат достаточно долго, и основная часть отряда переправилась в Мексику. Здесь беда грянула с неожиданной стороны. Некий полк мексиканской пехоты случайно наткнулся на колонну апачей. Большинство женщин и детей, ехавших впереди, были убиты.

Среди вождей и воинов, которым удалось бежать, были Локо, Найче, Чато и Джеронимо. Ожесточенные, убавившиеся численно, они вскоре присоединились к старому другу Нана и его партизанам. Эта война теперь была войной за выживание.


Каждый бунт из тех, что произошли недавно в Уайт-Маунтинс, приводил к увеличению числа солдат. Они кишели повсюду: в фортах Томас, Апач, Боуи, - и каждое увеличение числа солдат увеличивало число беспорядков в резервации апачей, число побегов в Мексику с неизбежными набегами на владельцев ранчо, встречавшихся на пути бегущих.

Чтобы навести порядок в этом хаосе, армейское командование вновь обратилось к генералу Джорджу Круку, который стал совсем другим человеком, с тех пор как десять лет тому назад покинул Аризону и отправился воевать с сиу и шайенами. Он понял на примере этих племен, а также на примере понка во время процесса над Стоящим Медведем, что индейцы - человеческие существа; большинство его коллег-офицеров все еще не разделяли этой точки зрения.

4 сентября 1882 г. Крук принял командование военным округом Аризоны в Уиппл-Барракс, а затем поспешил в резервацию Уайт-Маунтинс. В Сан-Карлосе и форте Апач он держал советы с апачами; он разыскивал отдельных индейцев и говорил с ними с глазу на глаз. "Мне сразу стало ясно, что чувство недоверия к нашим людям существует в общинах апачей, - сообщал он. - С большим трудом мне удалось вызвать их на разговор, но, как только их подозрения были рассеяны, они стали беседовать со мной откровенно. Они говорили... что потеряли доверие ко всем и не знают, кому и чему можно верить; что какие-то безответственные лица постоянно говорили им, что их разоружат; что войска, расположенные в резервации, нападут на них и переместят их из их страны; что они приходят к заключению о том, что гораздо мужественней умереть в бою, чем подвергнуться такому истреблению". Крук убеждался в том, что у апачей резервации "не только были серьезнейшие основания для выражения недовольства, но что они проявили замечательную выдержку, сохраняя мир".

Еще в начале своего расследования Крук обнаружил, что "агенты-мошенники и прочие неразборчивые в средствах белые люди крали у индейцев продовольствие и товары, закупаемые для них правительством, чтобы обеспечить средства существования". Генерал собрал в избытке свидетельства того, что белые люди старались побудить апачей действовать силой, с тем чтобы потом их можно было бы выгнать из резервации, открыв доступ к ее земле6.

Крук приказал немедленно удалить из резервации всех скваттеров и старателей, а затем потребовал от Бюро по делам индейцев полного сотрудничества в проведении реформ. Вместо того чтобы принуждать индейцев жить вблизи Сан-Карлоса и форта Апач, различным общинам следовало предоставить право строить свои дома и ранчо в любой выбранной ими части резервации. Контракты на поставку сена следовало заключать с самими индейцами, а не с белыми поставщиками; военное начальство должно было скупать излишки кукурузы и овощей из тех, что вырастили индейцы, расплачиваясь наличными. Планировалось устройство самоуправления, реорганизация индейской полиции и сохранение их собственных судов, которые у них были при Джоне Кламе. Крук обещал индейцам, что они не увидят ни одного солдата в своей резервации, если им будет под силу самим осуществлять управление и надзор.

Поначалу апачи сомневались. Они помнили жесткие методы Крука в былые времена, когда он был Серым Волком, выследившим Кочиза и индейцев чирикахуа, но вскоре они обнаружили, что генерал - человек слова. Пайки были увеличены, агенты и торговцы больше не обманывали их, никакие солдаты больше не задирали их, а Серый Волк поощрял их увеличивать стада и разыскивать хорошие земли, чтобы выращивать кукурузу и бобы. Они вновь были свободны, но лишь оставаясь в пределах резервации.

Однако они не могли забыть своих родичей, которые были истинно свободны в Мексике, и постоянно юноши по нескольку человек ускользали на юг; некоторые затем возвращались с возбуждающими известиями о приключениях и веселой жизни.

Крук тоже много думал об индейцах чирикахуа и уорм-спрингских апачах, находившихся в Мексике. Он знал, что рано или поздно они снова устроят набег через границу, и он знал, что должен готовиться к этому. Правительства США и Мексики недавно подписали соглашение, по которому солдатам каждой страны разрешалось пересекать границу, преследуя враждебных апачей. Крук готовился воспользоваться соглашением, надеясь, что таким образом он сможет удержать гражданское население Аризоны и Мексики от попыток втянуть его в войну.

"Слишком часто случается, - говорил Крук, - что газеты приграничных областей... распространяют всякого рода преувеличения и ложь об индейцах, которые затем перепечатываются в солидных газетах, которые распространяются большими тиражами в других районах страны, в то время как индейская сторона в этом деле выслушивается редко. Таким образом, большинству населения навязываются ложные идеи относительно данного вопроса. Когда же начинаются события, внимание публики направляется на индейцев, осуждаются лишь их преступления и жестокость, в то время как лица, несправедливость которых и привела к такому повороту событий, остаются безнаказанными и сами громче всех разоблачают индейцев. Никто не знает об этом факте лучше, чем индеец, так что ему можно простить то, что он вовсе не находит справедливым правительство, которое только наказывает его и в то же время позволяет белому человеку как угодно грабить индейца".

Мысль о новой партизанской войне с апачами вызывала у Крука отвращение. Он понимал, что покорить индейцев в той суровой стране, где должны будут происходить военные действия, практически невозможно. "Какие бы интересы ни ставились на карту, мы не в состоянии воевать с ними, - прямо признавался он. - Мы слишком виноваты, как нация, в существующем положении дел. Следовательно, мы должны убедить их в том, что в дальнейшем с ними будут обращаться справедливо, защищая их от посягательств белых людей".

Крук полагал, что убедить в своих благих намерениях Джеронимо и других партизанских вождей он мог бы, не сражаясь с ними, а вступив в переговоры. Лучшим местом для таких переговоров был бы один из индейских опорных пунктов, который они сами выбрали в Мексике, там, где не существовало бы ни беспринципных подстрекателей индейских войн, ни распространяющих слухи газет, которые стали бы разжигать прибыльную войну ради захвата земель.

Ожидая, когда набег через границу даст ему повод войти в Мексику, Крук спокойно комплектовал свой "экспедиционный отряд".

В него входило около пятидесяти тщательно отобранных солдат и штатских переводчиков и двести молодых апачей, многие из которых в тот или иной раз участвовали в набегах на Мексику. В первые недели 1883 г. он отправил часть этого отряда по Южно-Тихоокеанской железной дороге, которая проходила через Аризону и заканчивалась почти в 50 милях от границы. 21 марта три младших вождя - Чато, Чиуауа и Бонито - совершили набег на лагеря старателей неподалеку от Томбстоуна. Как только Крук узнал об этом инциденте, он начал последние приготовления к вступлению в Мексику. После нескольких недель поиска, его разведчики обнаружили местонахождение основного лагеря индейцев чирикахуа в Сьерра-Мадре на территории Мексики.

В Пору, Когда Листья Темно-Зеленые (май) Джеронимо возглавил набег на мексиканские ранчо, чтобы добыть скот. Мексиканские солдаты преследовали его, однако Джеронимо устроил для солдат засаду, нанес им потери и бежал. Когда апачи возвращались на свою базу, один из индейцев, оставленных для охраны, встретил Джеронимо и рассказал ему, что Серый Волк (Крук) захватил лагерь и всех находившихся там женщин и детей.

Йасон Бецинез, один из родственников Джеронимо, принимавший участие в набеге, рассказывал впоследствии, как Джеронимо выбрал двух воинов постарше и отправил с белым флагом выяснить, зачем пришел Серый Волк. "Вместо того чтобы вернуться туда, где стоял Джеронимо, - рассказывал Бецинез, - те двое прошли полпути обратно в гору и позвали нас всех спуститься вниз. Наши воины спустились по склону горы, подошли к палатке генерала Крука, где после долгого совещания вождей мы все сдались этому генералу".

Действительно, Джеронимо три раза вел с Круком долгие переговоры, прежде чем они пришли к соглашению. Предводитель апачей заявил, что он всегда хотел мира, но что дурные белые люди из Сан-Карлоса плохо обращались с ним. Крук подтвердил, что, возможно, это правда, но, если Джеронимо захочет вернуться в резервацию, Серый Волк присмотрит за тем, чтобы с ним обходились справедливо. Однако всем чирикахуа, которые вернутся, придется трудиться, обрабатывая землю, и выращивать скот, чтобы самим обеспечивать себя продовольствием. "Я не отбираю у вас оружие, - добавил Крук, - потому что не боюсь вас".

Джеронимо понравилась прямота Крука, но, когда генерал объявил, что он должен отправить свою колонну обратно в Аризону через день-другой, Джеронимо решил испытать генерала, убедиться в том, что тот действительно ему верит. Предводитель апачей заявил, что потребуется несколько месяцев для того, чтобы собрать всех его людей в одно место. "Я останусь здесь, - сказал он, - пока не соберу всех чирикахуа до единого - мужчин, женщин и детей". Чато тоже должен остаться, чтобы помочь ему. Вместе они поведут всех людей в Сан-Карлос.

К удивлению Джеронимо, Крук согласился на это предложение. 30 мая колонна двинулась на север. С ней вместе шли женщины и дети, всего 251 человек, и 123 воина, в том числе Локо, Мангас (сын Мангаса Колорадо), Чиуауа, Бонито, даже старый, весь в морщинах Нана - то есть все военные предводители, кроме Джеронимо и Чато.

Прошло восемь месяцев, и настал черед Крука удивляться. Верные своему слову, Джеронимо с Чато в феврале 1884 г. пересекли границу и под конвоем прибыли в Сан-Карлос. "К сожалению, Джеронимо совершил ошибку, пригнав с собой большое стадо скота, который он украл у мексиканцев, - рассказывал Йасон Бецинез, - Джеронимо казалось, что он поступил вполне правильно: он хотел всего лишь обеспечить хороший запас пищи для своих людей. Власти, глядевшие на это иначе, отобрали скот у вождя". Честный Серый Волк приказал скот продать, а выручку в размере 1762, 5 доллара передать мексиканскому правительству для возмещения убытков настоящим владельцам скота, если таковые обнаружатся.


Больше года генерал Крук мог гордиться тем, что индейцами Аризоны в Нью-Мексико не совершено ни одного акта насилия или какого-либо набега. Джеронимо и Чато соперничали в устройстве своих ранчо, а Крук зорко следил за тем, чтобы их агент выдавал достаточное количество продовольствия. За пределами резервации и гарнизонных постов, однако, Крука часто критиковали за то, что он слишком терпим к апачам. Те газеты, которые он обвинил в том, что они "распространяют всякого рода преувеличения и ложь об индейцах", теперь ополчились на него. Некоторые торговцы слухами зашли так далеко, что утверждали, будто Крук сдался индейцам Джеронимо в Мексике и вступил в некую сделку с предводителями чирикахуа, чтобы его отпустили живым. Джеронимо же представляли сущим дьяволом, выдумывая десятки историй о его жестокости и призывая линчевателей повесить его, если этого не сделает правительство. Микки Фри, официальный переводчик при индейцах чирикахуа, рассказывал Джеронимо об этих газетных сообщениях. "Если человек встал на правильный путь, - сказал Джеронимо, - не следует писать о нем таких вещей в газетах".

В Пору Сеяния Кукурузы (весной 1885 г.) среди индейцев чирикахуа начало расти недовольство. Настоящего дела для мужчин здесь не было, если не считать получения пайков, азартных игр, перебранок, бесцельного шатания и увлечения кукурузным пивом. Кукурузное пиво было запрещено в резервации, но у индейцев чирикахуа кукуруза была в избытке, чтобы варить его, и питье пива было одним из немногих удовольствий, оставшихся у них от прежних дней.

В ночь на 17 мая Джеронимо, Мангас, Чиуауа и старый Нана довольно крепко выпили кукурузного пива и решили ехать в Мексику. Они пошли навестить Чато и предложить ему ехать вместе, однако Чато был трезв и отказался присоединиться к компании. Между ним и Джеронимо произошла жестокая ссора, которая уже грозила перейти в драку, перед тем как Джеронимо и прочие отправились в путь. В этом отряде было 92 женщины с детьми, 8 мальчиков и 34 мужчины. Когда они покидали Сан-Карлос, Джеронимо перерезал телеграфный провод.

И белые и апачи предлагали много разных объяснений этому внезапному исходу из резервации, в которой все, казалось бы, шло более или менее гладко. Некоторые говорили, что это произошло из-за попойки, другие говорили, что дурные слухи, которые распространялись об индейцах чирикахуа, заставили их бояться возможных арестов. "Побывав уже раз в кандалах, когда эту общину перегоняли в Сан-Карлос, некоторые предводители ни за что не хотели вновь подвергаться такому обращению", - рассказывал Йасон Бецинез.

Джеронимо позднее представлял дело так: "Незадолго до того как я ушел, один индеец по имени Уадискай имел разговор со мной. Он сказал: "Тебя собираются арестовать", но я вовсе не обратил внимания на его слова, зная, что не сделал ничего дурного; и жена Мангаса, Хуэра, сказала мне, что меня и Мангаса хотят схватить и посадить в караулку, я узнавал от солдат-апачей и американских солдат, от Чато и Микки Фри, что американцы хотят меня арестовать и повесить, и вот я ушел".

Бегство отряда Джеронимо через Аризону послужило сигналом для целого разлива диких слухов. В газетах на видном месте помещались крупные заголовки "Апачи на воле!". Само имя "Джеронимо" стало призывом к новому кровопролитию. Группа поставщиков ("ринг Таксона"), увидев удобный случай для прибыльной военной кампании, призвала генерала Крука немедленно бросить войска, чтобы спасти беззащитных белых граждан от убийц-апачей. Джеронимо, однако, предпринимал отчаянные попытки избежать каких бы то ни было столкновений с белыми гражданами; все что он хотел - это поскорее перевести своих людей через границу в старое убежище в Сьерра-Мадре. Два дня и две ночи индейцы чирикахуа скакали, не разбивая лагеря. По дороге вождь Чиуауа передумал ехать в Мексику, он повернул свой отряд и сошел с тропы, намереваясь вернуться в резервацию. Преследующие индейцев солдаты настигли Чиуауа, принудили его к бегству и толкнули на кровавую тропу грабежей, с которой он не сходил, пока ему не удалось переправиться в Мексику. Во всех совершенных им нападениях обвинялся Джеронимо, так как мало кто из жителей Аризоны когда-либо слышал о Чиуауа.

Крук тем временем пытался избежать массовых военных операций, проведения которых требовали от него подрядчики из "ринга Таксона" и их друзья из политиков Вашингтона, Он понимал, что переговоры - единственный способ иметь дело с тремя десятками воинов-апачей. Однако ради местных граждан он приказал небольшому числу кавалеристов выступить из каждого подчиненного ему форта, но в поисках мятежных индейцев чирикахуа целиком полагался на преданных разведчиков-апачей. Он был доволен тем, что Чато и младший сын Кочиза, Алчиз, оба добровольно вызвались искать Джеронимо.

С приближением осени стало ясно, что Круку еще раз придется пересечь мексиканскую границу. Из Вашингтона ему приказали: перебейте беглецов или примите их безоговорочную капитуляцию.

На этот раз чирикахуа обнаружили, что части мексиканской армии поджидают их в Сьерра-Мадре. Оказавшись в ловушке между мексиканцами, которые хотели только их смерти, и американцами, которые охотно взяли бы их в плен, Джеронимо и другие предводители наконец решили послушаться Чато и Алчиза.

25 марта 1886 г. вожди "враждебных" апачей встретились с Круком в нескольких милях к югу от границы возле каньона Де-лос-Эмбудос. После того как три дня произносились волнующие речи, индейцы чирикахуа стали соглашаться на сдачу. Крук сказал, что они должны сдаться безоговорочно, и, когда индейцы спросили, что это значит, он прямо сказал им, что, возможно, их как пленников отправят далеко на восток, во Флориду. Индейцы ответили, что они не сдадутся, если Серый Волк не пообещает вернуть их в резервацию после двух лет содержания под стражей. Крук обдумал предложение; это показалось ему честным. Надеясь убедить Вашингтон в том, что такая капитуляция лучше, чем никакая, Крук согласился.

"Я предаю себя в ваши руки, - сказал Джеронимо, - делайте со мной, что хотите. Я сдаюсь. Когда-то я носился с места на место подобно ветру. Теперь сдаюсь, и дело с концом".

Алчиз закрыл совет обращением, в котором просил пожалеть его заблудших братьев - индейцев чирикахуа. "Теперь они все - добрые друзья, и я рад, что они сдались, потому что они все - один и тот же народ, все они - одна моя семья; так, если вы убьете оленя, его части - это части одного тела; так оно и с индейцами чирикахуа... Теперь мы хотим ходить по открытой дороге и пить воду, которую пьют американцы, и не прятаться в горах; мы хотим жить, не подвергаясь опасностям и не испытывая неудобств. Я очень рад, что чирикахуа сдались, и я смог замолвить за них слово. Я никогда не лгал вам, и вы никогда не лгали мне, и теперь я говорю вам, что индейцы чирикахуа и вправду хотят поступать правильно и жить мирно. Если они не будут поступать так, значит, я лгу, и вы не должны мне больше верить. Ну что ж, вы направляетесь в форт Боуи, и я хочу, чтобы вы унесли в своих карманах все сказанное здесь сегодня".

Уверенный в том, что чирикахуа благополучно попадут в форт Боуи с отрядом его разведчиков, Крук поспешил туда, чтобы телеграфировать военному министерству в Вашингтоне о тех условиях, которые он поставил вождям чирикахуа. Ответ обескуражил его: "Никаких соглашений с неприятелем по поводу двухгодичного заключения на востоке с последующим возвращением в резервацию". Серый Волк дал еще одно обещание, которое не мог сдержать. Последним ударом для него было известие, полученное на следующий день, о том, что Джеронимо и Найче оторвались от колонны в нескольких милях от форта Боуи и бегут обратно в Мексику. Некий оптовый торговец из "ринга Таксона" накачал их виски и ложью о том, как белые граждане Аризоны непременно повесят их, когда они вернутся. Как рассказывал Йасон Бецинез, Найче напился и стал стрелять в воздух. "Джеронимо решил, что начался бой с солдатами. Он и Найче в панике бежали, прихватив с собой около тридцати сторонников". Возможно, это была не единственная причина их бегства. "Я боялся измены, - рассказывал впоследствии Джеронимо. - И когда мы почувствовали неладное, мы повернули назад". Найче впоследствии рассказывал Круку: "Я боялся, что меня собираются увести куда-то в незнакомое место, которое мне не подходит. Я думал, что все, кого уводят, умрут... Я дошел до этого своим умом... Мы говорили между собой об этом. Мы напились... потому что там было много виски, а нам очень хотелось выпить, и мы выпили".

В результате побега Джеронимо Крук получил от военного министерства строгий выговор за свою неосмотрительность, за самовольное принятие условий капитуляции и за терпимое отношение к индейцам. Крук тут же подал в отставку, и его пост занял мечтающий о карьере бригадный генерал Нельсон Майлс (Медвежий Мундир).

Медвежий Мундир принял командование 12 апреля 1886 г. При полной поддержке военного министерства он вскоре вывел на боевые операции 5 тыс. солдат (около трети боевых сил армии). В распоряжении генерала находилось 500 разведчиков-апачей и несколько тысяч человек из нерегулярного гражданского ополчения. Он организовал летучий кавалерийский отряд и установил дорогостоящую систему связи для молниеносной передачи донесений туда и обратно через Аризону в Нью-Мексико. Этой мощной военной силе противостоял в качестве врага, которого следовало покорить, Джеронимо со своей "армией" из 24 воинов, которую, кроме того, все лето 1886 г. постоянно преследовала состоящая из тысяч солдат мексиканская армия.

В конце концов Большеносый Капитан (лейтенант Чарльз Гейтвуд) и два разведчика-апача Мартин и Кейта обнаружили Джеронимо и Найче, скрывающихся в каньоне Сьерра-Мадре. Джеронимо положил свою винтовку на землю, поздоровался за руку с Большеносым Капитаном и спокойно справился о его здоровье. Потом он спросил, как там дела в Штатах. Как поживают индейцы чирикахуа? Гейтвуд сказал ему, что те индейцы чирикахуа, которые сдались, уже отправлены во Флориду. Если Джеронимо сдастся генералу Майлсу, его, вероятно, тоже отправят во Флориду, к своим.

Джеронимо хотел знать все о Медвежьем Мундире Майлсе. Грубый ли у него голос или приятный для слуха? Жесток он или добросердечен? Смотрит ли он вам прямо в глаза или опускает глаза, когда разговаривает? Выполняет ли он свои обещания? Потом он сказал Гейтвуду: "Нам нужен твой совет. Представь себе, что ты один из нас, а не белый человек. Вспомни все, что было сказано сегодня, и скажи, если бы ты был апачем, что бы ты посоветовал нам делать в подобных обстоятельствах?"

"Я бы поверил генералу Майлсу и доверился бы ему и его слову", - ответил Гейтвуд.

Вот так Джеронимо сдался в последний раз. Великий Отец в Вашингтоне (Гровер Кливленд), веривший во все мрачные газетные россказни о злодеяниях Джеронимо, настаивал на том, что Джеронимо следует повесить. Однако верх взяло мнение более осведомленных людей, и Джеронимо со своими уцелевшими воинами был отправлен в форт Мэрион, штат Флорида. Большинство своих друзей он застал при смерти в этой теплой и влажной стране, столь несхожей с его расположенной высоко в сухих горах родиной. Больше ста человек умерло от болезни, которую диагностировали как туберкулез легких. Правительственные чиновники забрали у них всех детей и отправили в школу для индейцев в Карлайл, штат Пенсильвания, и более пятидесяти их детей умерло там.

Во Флориду отправили не только "враждебных", но и многих "дружественных" индейцев, в том числе и разведчиков, работавших на Крука. Мартин и Кейта, которые отвели лейтенанта Гейтвуда к укрытию Джеронимо, не получили десяти лошадей, обещанных им за выполнение задания; вместо этого они были отправлены в заключение во Флориду. Чато, который пытался уговорить Джеронимо не уходить из резервации, а затем помог Круку обнаружить вождя, был внезапно вывезен со своего ранчо и отправлен во Флориду. Он лишился своего надела и своего скота; двух его детей увезли в Карлайл, где оба ребенка умерли. Индейцы чирикахуа были обречены на вымирание, слишком упорно сражались они за свободу.

Подобная участь постигла не только их. Эскиминзин из племени араваипов, который стал экономически независимым у себя на ранчо в Джиле, был арестован по обвинению в связях с неким преступником, известным под именем Малыш Апач. Эскиминзина и сорок уцелевших араваипов сослали жить с индейцами чирикахуа во Флориду. Позднее всех этих изгнанников перевели в Маунт-Вернон-Барракс, штат Алабама. Если бы не усилия нескольких белых друзей, таких, как Джордж Крук, Джон Клам и Хью Скотт, апачей вскоре свели бы в могилу в зараженном малярией гарнизонном посту на реке Мобил. Несмотря на противодействие Медвежьего Мундира Майлса и военного министерства, им удалось вернуть в Сан-Карлос Эскиминзина и араваипов. Граждане Аризоны, однако, отказались позволить людям Джеронимо жить в пределах штата. Когда кайовы и команчи узнали о ходатайстве лейтенанта Хью Скотта, они предложили своим старым врагам, апачам, часть своей резервации. В 1894 г. Джеронимо привел оставшихся в живых изгнанников в форт Силл. Когда в 1909 г. он умер, все еще оставаясь военнопленным, он был похоронен на кладбище апачей. До сих пор сохранилась легенда о том, что вскоре после похорон его останки были тайно вывезены и отправлены куда-то на юго-восток - возможно, в горы в Чирикахуа-Маунтинс, или в самую глушь Сьерра-Мадре в Мексику. Джеронимо был последним вождем апачей.


БИЗОНЫ ПОДХОДЯТ


Слушай, сказал он, вон бизоны к нам подходят.

Так он сказал: вон бизоны к нам подходят.

Они идут, они стоят, они подходят,

Вон и бизоны к нам подходят.


XVIII. ПЛЯСКА ДУХОВ


Если человек что-то теряет, и возвращается, и старательно ищет, он находит потерянное - вот чем заняты теперь индейцы, когда они просят вас дать им обещанное в прошлом; и мне кажется, с ними не надо обращаться как с дикими зверями... вот почему я тогда разволновался... Я чувствую, что мою страну опорочили, а я хотел, чтобы у нее было доброе имя; у нее всегда было доброе имя; порой я сижу и гадаю, кто ж это опорочил мою страну?

Татанка Йотанка (Сидящий Бык)


Самое дорогое для нас в этом мире - наша здешняя земля. Какие-то люди отобрали ее и богатеют на ней; нам, индейцам, очень важно сохранить ее.

Белый Гром


Все индейцы должны плясать, где бы они ни были, плясать не переставая. Совсем скоро - будущей весной - приходит Великий Дух. Он возвращает всю дичь, дичь любой породы. Все мертвые индейцы возвращаются и живут вновь. Они вновь сильны, как юноши, они молоды вновь. Старый слепой индеец вновь видит, и помолодел, и веселится. Когда вот так приходит Великий Дух, все индейцы поднимаются в горы, высоко в горы, где нет белых. Тогда белые не смогут причинить индейцам зла. И тогда, пока индейцы высоко в горах, большой поток приходит, и весь белый народ умирает, тонет. После этого вода уходит и никого, кроме индейцев, нет нигде, и дичь всех пород обильна. Тогда шаман говорит индейцам, чтоб те сказали всем индейцам, чтоб те плясали не переставая - тогда придет к ним добрая пора. Индейцы же, которые не пляшут, которые не верят в это слово, не вырастут высокими, а будут чуть выше фута ростом и такими пребудут всегда. А иные станут деревом и будут преданы огню.

Вовока, мессия, из пайютов



Когда племена тетон-сиу после войн 1876-1877 гг. сдались, они лишились долины реки Паудер и Черных холмов. Следующий шаг правительства состоял в смещении западной границы Великой резервации сиу со 104-го на 103-й меридиан, таким образом была отрезана 50-мильная полоса земли, примыкающая к Черным холмам, - клин богатой минералами земли между рукавами реки Шайен. В 1877 г. после того, как правительство выгнало индейцев сиу из Небраски, им было оставлено лишь каменистое плато, имевшее форму наковальни, между 103-м меридианом и рекой Миссури - 35 тыс. кв. миль земли штата Дакота, которую топографы, отмечавшие границы, нашли практически не имеющей никакой ценности.

Кое-кто из правительственных чиновников хотел перевести всех индейцев тетон на Индейскую территорию; другие хотели основать агентства вдоль реки Миссури. После решительных протестов Красного Облака и Пятнистого Хвоста был наконец достигнут компромисс. Оглалов Красного Облака поселили в юго-западном углу резервации, расположенной возле Уаз-Аханхан, в районе Пайн-Ридж. Здесь различные группы оглалов разбивали постоянные лагеря вдоль ручьев, текущих на север к Уайт-Ривер, - Йеллоу-Медисин, Порьюпайн-Тейл и Вундед-Ни. К востоку от Пайн-Ридж на реке Литл-Уайт-Ривер поселились Пятнистый Хвост и его брюль-тетоны; их агентство называлось Роузбад. Для остальных племен сиу были организованы еще четыре агентства - в Лоуэр-Брюль, Кроу-Крик, Шайен-Ривер и Стандинг-Рок. Агентства оставались в этих местах почти столетие, но почти все 35 тыс. кв. миль Великой резервации сиу были постепенно отобраны у индейцев.

Пока тетоны устраивались в своих новых поселках, огромная волна эмигрантов из Северной Европы хлынула в восточную часть Дакоты, надвигаясь на границу Великой резервации сиу, проходившую по реке Миссури. Возле местечка Бисмарк, на Миссури, железной дороге, которую прокладывали в западном направлении, преградила путь резервация. Поселенцы, продвигавшиеся в Монтану и на северо-запад, требовали прокладки дорог через резервацию. Предприниматели, стремящиеся нажиться на продаже дешевой земли эмигрантам, вынашивали планы уничтожения резервации.

В былые дни индейцы сиу с оружием в руках удерживали таких торгашей от проникновения на свою территорию, но теперь у них не было оружия, не было лошадей, они даже были не в состоянии прокормить и одеть себя. Их величайший военный предводитель, оставшийся в живых, - Сидящий Бык - жил изгнанником в Канаде. Он и три тысячи его сторонников были свободны, имели оружие и лошадей. Возможно, они когда-нибудь вернутся.

Так же как Джеронимо, когда он был на свободе в Мексике, Сидящий Бык, живший в Канаде, был для правительства Соединенных Штатов отвратительным и грозным символом непокорности. Военные с маниакальным упорством пытались принудить предводителя хункпапов и его сторонников вернуться под их контроль. Наконец в сентябре 1877 г. военное министерство договорилось с правительством Канады о том, что специальная комиссия во главе с генералом Альфредом Терри пересечет канадскую границу и в сопровождении королевской канадской конной полиции проследует в форт Уолш. Там Терри должен был встретиться с Сидящим Быком и пообещать ему полное прощение в том случае, если он сдаст все огнестрельное оружие, отдаст лошадей и отведет своих людей в агентство хункпапов возле Стандинг-Рок на территории Великой резервации сиу.

Сидящий Бык поначалу не хотел встречаться с Однозвездным Терри. "Какой толк разговаривать с этими американцами, - сказал он комиссару конной полиции Джеймсу Макледу. - Все они лгуны, что бы они ни говорили, им нельзя верить". И только благодаря настойчивым уговорам комиссара Макледа, который надеялся выпроводить Сидящего Быка из Канады, этот хункпап 17 октября пошел в форт Уолш на совет.

Однозвездный Терри произнес короткую вступительную речь:

"Вы-единственная группа, - сказал он, - которая не сдалась. Мы прошли не одну сотню миль, чтобы передать вам послание Великого Отца, который, как мы вам прежде говорили, хочет жить в мире со всеми своими людьми. Пролито слишком много белой и индейской крови. Настало время прекратить кровопролитие".

"А что мы такого сделали? От чего вы хотите нас удержать? - сказал в ответ Сидящий Бык. - Мы не сделали ничего дурного. Это все те люди, что были на вашей стороне, принудили нас совершать все эти беззакония. Нам некуда было больше идти, и мы укрылись в этой стране... Я хотел бы знать, зачем вы пришли сюда... Вы пришли, чтобы лгать нам, но мы не желаем слушать вашу ложь. Я не хочу, чтобы ко мне обращались с такими речами в моем доме во владениях Великой Матери, [королевы Виктории]. Ни слова больше. Возвращайтесь домой, откуда вы пришли... Вы согнали меня с той части земли, которую вы мне отдали. Теперь я пришел сюда, чтобы остаться здесь со своими людьми, и я намерен остаться здесь".

Сидящий Бык разрешил говорить нескольким своим сторонникам, в том числе одному индейцу санти и одному йанктону, которые присоединились к его группе. Их свидетельства лишь подтверждали предыдущие замечания Сидящего Быка. Затем он сделал нечто совершенно необычное; он пригласил на совет Женщину, Говорящую Один Раз. Кое-кто из индейцев рассказывал впоследствии, что он намеренно оскорбил Терри, позволив женщине говорить в совете с гостем. "Я из вашей страны, - сказала она, обращаясь к Терри, - и хотела вырастить там своих детей, но из-за вас я не успела их вырастить там. Теперь я пошла в эту страну, чтобы растить детей и хоть чуть-чуть пожить спокойно. Это все, что я должна была вам сказать. Я хочу, чтобы вы ушли туда, откуда пришли. Я среди своих, и они помогут вырастить детей".

После этой встречи Однозвездному Терри стало ясно, что вновь еще раз обращаться к Сидящему Быку бесполезно. Последней его надеждой был комиссар полиции Маклед, согласившийся разъяснить позицию канадского правительства по отношению к хункпапам. Маклед сообщил Сидящему Быку, что правительство королевы считает его американским индейцем, укрывшимся в Канаде, а британским индейцем он стать не может. "Ничего подобного вы не можете ожидать от правительства королевы, - сказал он, - разве что защиту при условии, что вы будете вести себя хорошо. У вас одна надежда - бизоны, но пройдет несколько лет, и этот источник продовольствия перестанет существовать. Вы не должны переходить границу с враждебными намерениями. А если так случится, вашими врагами будут не только американцы, но и конная полиция и правительство Великобритании".

Ничто из сказанного не заставило Сидящего Быка изменить свое решение. Он останется в стране Бабушки.

На следующее утро Однозвездный Терри отправился обратно в Соединенные Штаты. "Присутствие этой большой группы весьма враждебно настроенных по отношению к нам индейцев в непосредственной близости от границы, - предупреждал он военное министерство, - постоянно угрожает спокойствию на нашей Индейской территории".

Изгнанники во главе с Сидящим Быком оставались в Канаде четыре года, и, будь правительство этой страны более сговорчивым, они бы так и жили до конца своих дней в степях Саскачевана. Однако с самого начала правительство королевы рассматривало Сидящего Быка как потенциального возмутителя спокойствия, и к тому же гость дорого обходился, так как приходилось содержать дополнительные подразделения конной полиции для наблюдения за ним. Иногда он становился мишенью парламентских насмешек. Так, 18 февраля 1878 г. в палате общин был поднят вопрос о том, сколько дополнительных расходов приняло на себя правительство "вследствие перехода нашей границы Сидящим Быком".

Сэр Джон Макдональд: "Как это Сидящий Бык мог перейти границу?"

Мистер Маккензи: "Он не мог, пока не встал". Сэр Джон: "Какой же он тогда Сидящий Бык?"

Такого уровня достигало обсуждение в канадском правительстве вопроса об изгнанниках сиу. Индейцам не оказывали никакой помощи, им не давали даже еду и одежду; а в суровые зимы индейцы страдали из-за недостатков жилищ и одеял. Крупная дичь была в редкость, постоянно не хватало мяса или шкур для одежды и вигвамов. Казалось, молодые больше страдали ностальгией, чем старые. "Мы начали тосковать по родине, где мы всегда были счастливы", - говорил один из молодых оглалов. Пока шло время, несколько семей, голодных и оборванных, спустились на юг через границу, чтобы сдаться в агентства индейцев сиу в Дакоте.

Сидящий Бык просил канадцев предоставить его людям резервацию, где они могли бы обеспечить себя, но ему всякий раз говорили, что он не британский подданный и не имеет права на землю для резервации. В суровую зиму 1880 г. много лошадей замерзло во время пурги, и с приходом весны еще одна группа индейцев отправилась пешком на юг. Несколько наиболее преданных Сидящему Быку помощников, включая Ссадину и Вороньего Короля, сдались и отправились в Великую резервацию сиу.

Наконец 19 июля 1881 г. Сидящий Бык и 186 оставшихся у него сторонников пересекли границу и поскакали в форт Бюфорд.

На Сидящем Быке была ветхая ситцевая рубашка, пара изношенных ноговиц и грязное одеяло. Когда Сидящий Бык сдавал старшему офицеру свой винчестер, он оказался старым и побитым. Вместо того чтобы послать его в агентство хункпапов возле Стандинг-Рок, армейское начальство нарушило обещание простить его и задержало в форте Рандал как военнопленного.

В конце лета 1881 г. возвращение Сидящего Быка было омрачено убийством Пятнистого Хвоста. Убил его не белый, а один из его собственных людей - Вороний Пес. Без всякого предупреждения Вороний Пес выстрелил в знаменитого вождя, когда тот скакал верхом по тропе, ведущей к резервации Роузбад. Белые чиновники агентства не придали значения этому убийству, считая его лишь кульминацией ссоры из-за женщины, однако друзья Пятнистого Хвоста говорили, что оно было результатом заговора с целью ослабить власть вождей и передать ее людям, которые покорятся воле агентов индейского бюро. Красное Облако считал, что это трусливое убийство было предпринято для того, чтобы сместить Пятнистого Хвоста, потому что он твердо стоял за улучшение положения своих людей. "Обвинили в убийстве индейцев, потому что индеец убил, - говорил он, - но кто наставил этого индейца?"

Когда шум по поводу убийства поутих, индейцы сиу, живущие в Великой резервации, обратили свой взор на Сидящего Быка, заключенного в форте Рандел. Многие вожди - старшие и младшие - приходили навещать Сидящего Быка, желали ему блага и воздавали почести. Газетные репортеры приходили брать у него интервью. Считавший себя побитым и всеми забытым, Сидящий Бык прославился. В 1882 г. к нему приходили представители разных агентств сиу, спрашивая совета по поводу нового предложения правительства - разбить Великую резервацию на более мелкие зоны и продать около половины земли белым поселенцам. Сидящий Бык советовал землю не продавать; лишней земли у сиу не было.

Несмотря на сопротивление индейцев, в 1882 г. сиу чуть было не лишились территории в 14 тыс. кв. миль в результате деятельности комиссии во главе с Ньютоном Эдмундсом, экспертом по выторговыванию земли у индейцев. Коллегами его были Питер Шэннон, юрист из приграничного района, и Джеймс Теллер, брат нового министра внутренних дел. Сопровождал их "специальный переводчик", не кто иной, как преподобный Семюэль Хинман, который был миссионером среди сиу еще со времен Вороненка. Хинман считал, что индейцам нужно поменьше земли и побольше христианской веры.

Комиссия переезжала от одного агентства к другому, и Хинман говорил вождям, что он прибыл для того, чтобы разбить территорию на шесть частей для шести агентств. Он говорил, что необходимо, чтобы каждое отдельное племя сиу могло заявить права на участок земли и владеть им вечно. "После того как будут выделены эти резервации, - говорил Хинман Красному Облаку, - Великий Отец даст вам 25 тыс. коров и тысячу быков". Чтобы получить скот, сиу должны были, однако, подписать некоторые бумаги, которые привезли с собой уполномоченные. Вожди сиу не умели читать, они не знали, что своей подписью лишили себя 14 тыс. кв. миль земли в обмен на обещанных коров и быков.

В агентствах же, где сиу не хотели подписывать никаких бумаг, Хинман в зависимости от обстоятельств либо задабривал их, либо стращал их. Чтобы добыть побольше подписей, он уговаривал подписывать бумаги семилетних мальчишек. (Согласно договору, только взрослый индеец мог подписывать какой-либо документ.) На встрече, происходившей возле ручья Вундед-Ни-Крик в резервации Пайн-Ридж, Хинман говорил индейцам, что, если они не подпишут бумаги, они не будут больше получать пайки, а также ежегодные компенсации и в дальнейшем будут отправлены на Индейскую территорию.

Многие индейцы сиу из тех, кто постарше, видели, как сокращались пределы их земли после "прикосновения пера" к подобным же документам, подозревали, что Хинман пытается украсть их резервацию. Желтый Волос, младший вождь в Пайн-Ридж, был категорически против подписания, однако, испугавшись угроз Хинмана, подписал. После завершения церемонии подписания и отъезда членов комиссии Желтый Волос взял комок земли и с насмешкой преподнес его агенту резервации Пайн-Ридж доктору Валентайну Макджилликади. "Мы отдали почти всю нашу землю, - сказал Желтый Волос, - и остаток ее я вручаю вам".

В начале 1883 г. Эдмундс и Хинман отправились в Вашингтон с кипой подписей; там им удалось провести в конгрессе законопроект, согласно которому индейцы передавали Соединенным Штатам около половины земель Великой резервации. К счастью, у сиу было достаточно друзей в Вашингтоне, поставивших под сомнение этот законопроект и указавших на то, что, даже если все подписи юридически законны, Эдмундс и Хинман все же не получили имен трех четвертей всего взрослого мужского населения сиу. Для расследования методов, применявшихся Эдмундсом и Хинманом, в Дакоту тут же была отправлена другая комиссия, возглавляемая сенатором Генри Дауэсом. Вскоре члены комиссии разоблачили крючкотворство своих предшественников.

Во время этого расследования Дауэс спросил у Красного Облака, верит ли он в честность Хинмана. "Мистер Хинман дурачит вас, больших людей, - ответил Красное Облако. - Он наговорил вам много чепухи, и вам пришлось ехать сюда и спрашивать нас об этом".

Красный Пес подтвердил, что Хинман говорил о том, что им дадут коров и быков, но ничего не сказал о том, что в обмен на них сиу должны отказаться от части своей территории. Легкая Рана сказал: "Мистер Хинман говорил нам, что, если резервация останется такой, как сейчас, ни один индеец не сможет сказать, где его земля, и поэтому Великий Отец и его совет подумали, что лучше всего раздельные резервации, вот почему мы подписали бумагу".

"А говорил он что-нибудь о том, что земля, оставшаяся после дележа, принадлежит Великому Отцу?" - спросил сенатор Дауэс. "Нет, сэр, ничего не говорил об этом".

Когда Белый Гром сказал Дауэсу, что дело с этой бумагой - настоящее мошенничество, сенатор спросил, что тот подразумевает под мошенничеством.

"Мошенничество в том, что они пришли по дешевке скупить землю, вот что я называю мошенничеством".

"Ты считаешь, что здешние индейцы захотели бы отдать землю, если бы им за нее больше заплатили?" - спросил Дауэс.

"Нет, сэр, они бы не захотели отдавать ее, - ответил Белый Гром. - Самое дорогое для нас в этом мире - наша здешняя земля. Какие-то люди отобрали ее и богатеют на ней; нам, индейцам, очень важно сохранить ее".

Незадолго до приезда комиссии Дауэса в Дакоту из заключения в форте Рандел был освобожден Сидящий Бык, которого затем перевели в агентство хункпапов возле Стандинг-Рок. 22 августа, когда туда для опроса свидетелей прибыли члены комиссии, Сидящий Бык добрался до главной конторы этого агентства из назначенного для него лагеря на реке Гранд-Ривер, чтобы участвовать в совете. Члены комиссии сознательно игнорировали присутствие самого знаменитого из живущих вождей индейцев сиу, пригласив свидетельствовать сначала Бегущую Антилопу, затем юного Джона Траву, сына Старой Травы - вождя черноногих сиу.

Наконец сенатор Дауэс повернулся к переводчику и сказал:

"Спросите Сидящего Быка, не хочет ли он что-нибудь сказать комиссии?"

"Конечно же, я буду говорить, если вы этого желаете, - отозвался Сидящий Бык, - мне кажется, что только желательные вам люди должны что-то говорить".

"Нам кажется, что индейцы должны выбирать людей, которые будут говорить от их имени, - сказал Дауэс, - но всякого человека, желающего говорить, или всякого человека, который по желанию индейцев будет говорить от их имени, мы с удовольствием выслушаем, если ему будет что сказать".

"Вы знаете, кто я такой, говоря так?"

"Я знаю, что ты - Сидящий Бык, и, если тебе есть что сказать, мы с удовольствием выслушаем тебя".

"Вы узнали меня?"

"Я знаю, что ты - Сидящий Бык".

"Вы говорите, будто знаете, что я - Сидящий Бык, а знаете ли вы, какое положение я занимаю?"

"Я не вижу никакой разницы между тобой и другими индейцами этого агентства".

"Я здесь по воле Великого Духа, и по его воле я вождь. У меня алое и сладкое сердце, я знаю, что оно сладкое, кто бы ни шел мимо меня, всяк высовывает язык; и однако, вы, мужи, пришли сюда говорить с нами, а сами говорите, что не знаете, кто я такой. Я хочу сказать вам, что если Великий Дух и выбрал кого-то вождем этой страны, Он выбрал меня".

"В каком бы качестве ты ни был здесь сегодня, если ты желаешь сказать нам что-нибудь, говори, мы выслушаем тебя, в противном случае совет закрывается".

"Да, все верно, - сказал Сидящий Бык, - но вы вели себя как люди, которые попивали виски, а я пришел дать вам кой-какой совет". Он сделал какое-то стремительное движение рукой, и все индейцы, которые находились в помещении, где проходил совет, встали и последовали за ним.

Ничто не могло испугать членов комиссии больше, чем мысль об объединении индейцев сиу вокруг такого сильного предводителя, как Сидящий Бык. Такое развитие событий угрожало всей политике правительства по отношению к индейцам, которое ставило себе целью с корнем вырвать все индейское из жизни племен и переделать их в белых людей. Меньше чем за две минуты прямо у них на глазах Сидящий Бык с их помощью продемонстрировал свою способность препятствовать этой политике.

Позднее в тот же день другие предводители хункпапов говорили с Сидящим Быком; они уверяли его в своей преданности, но сказали, что ему не следовало оскорблять членов комиссии. Эти люди не такие, как те, что приходили в прошлом году, чтобы украсть землю; эти присланы самим Великим Отцом и пришли не для того, чтобы отнять их землю, а для того, чтобы помочь им сохранить ее.

Сидящий Бык не был уверен, заслуживает ли доверия кто-нибудь из белых людей, но сказал, что, если он допустил ошибку, он охотно принесет за нее извинение. Он передал членам комиссии, что хотел бы снова собрать совет.

"Прошу у вас прощения за свое дурное поведение, - начал он, - и беру свои слова обратно. Я возьму их обратно потому, что, наверное, причинил боль вашим сердцам... Я беру обратно те слова, которые заставили народ покинуть совет, и хочу извиниться за то, что ушел сам... Теперь я выскажу вам, что у меня на уме, и все выскажу прямо. Я знаю, что Великий Дух смотрит сейчас на меня сверху и услышит то, что я скажу, потому я буду очень стараться говорить прямо; и я надеюсь, что кто-нибудь услышит мои пожелания и поможет мне в их исполнении".

Потом он напомнил историю индейцев сиу, те ее факты, которые произошли на его веку, перечислил обещания, нарушенные правительством, однако сказал, что обещал когда-то следовать путем белого человека и сдержит свое обещание. "Если человек что-то теряет, и возвращается, и старательно ищет, он находит потерянное - вот чем заняты теперь индейцы, когда они просят вас дать им обещанное в прошлом; и мне кажется, с ними не надо обращаться, как с дикими зверями... вот почему я тогда разволновался... Великий Отец передал мне, что все, что он ставил мне в вину, он простил и отбросил прочь, и он ничего не будет иметь против меня в будущем; и я принял на веру его обещания и согласился с ним, и он сказал мне, чтобы я не сходил с тропы белого человека, и я сказал, что не сойду, и я делаю все, что в моих силах, чтобы держаться этой тропы. Я чувствую, что мою страну опорочили, а я хотел, чтобы у нее было доброе имя; у нее всегда было доброе имя; порой я сижу и гадаю, кто ж это опорочил мою страну?"

Сидящий Бык продолжил свою речь, чтобы описать условия, в которых жили индейцы. У них не было ничего из того, что имели белые. Если они и должны уподобиться белым людям, у них должны быть орудия труда, скот и фургоны, "потому что, только имея все это, белые зарабатывают на жизнь".

Вместо того чтобы вежливо принять извинения Сидящего Быка и выслушать то, что он считал своим долгом сказать, члены комиссии немедленно бросились в атаку. Сенатор Джон Логан бранил его за то, что он прервал предыдущий совет, а потом за то, что обвинил членов комиссии, сказав, что они пьяны. "Более того, я хочу сказать, что ты ни какой не великий вождь этой страны, - продолжал Логан. - У тебя вовсе нет сторонников, нет власти, нет средств для руководства и права на руководство. Ты находишься в индейской резервации всего лишь благодаря милости правительства. Правительство кормило тебя, правительство одевало тебя, правительство давало образование твоим детям, и все, что ты имеешь, что представляешь собой сегодня, дано тебе правительством. Если бы не правительство, ты бы сейчас умирал с голоду и мерз в горах. Я говорю это только потому, чтобы заметить тебе, что ты не смеешь оскорблять народ Соединенных Штатов Америки и его представителей... Правительство кормит, одевает и дает образование вашим детям и хочет научить вас, как стать фермерами, превратить вас в цивилизованных людей, сделать вас белыми людьми".

Чтобы ускорить этот процесс превращения индейцев в белых людей, главой агентства в Стандинг-Рок индейское бюро назначило Джеймса Маклафлина. Маклафлин, или Белые Волосы, как называли его индейцы, ветеран индейской службы, был женат на метиске из племени санти, и его начальство не сомневалось в том, что он сможет квалифицированно уничтожать культуру индейцев сиу и заменять ее цивилизацией белых людей. После отъезда комиссии Дауэса Белые Волосы Маклафлин, пытаясь ослабить влияние Сидящего Быка, стал обращаться к Ссадине в делах, связанных с племенем хункпапов, и к Джону Траве - относительно черноногих сиу. Каждый шаг Белых Волос был рассчитан так, чтобы оставить Сидящего Быка в тени, показать сиу из Стандинг-Рок, что их старый герой не способен встать во главе племени и чем-то помочь ему.

Однако все интриги Маклафлина ничуть не повлияли на популярность Сидящего Быка среди индейцев сиу. Все, кто посещал резервацию, будь то белый или индеец, - все хотели встретиться с Сидящим Быком. Летом 1883 г., когда строители Северной тихоокеанской железной дороги праздновали завершение последнего прогона ее трансконтинентальной колеи, один из чиновников, ответственных за проведение торжеств, решил, что будет очень кстати, если какой-нибудь индейский вождь будет присутствовать на них и произнесет речь, приветствуя Великого Отца и других видных деятелей. Выбор пал на Сидящего Быка - ни один другой индеец даже не обсуждался, - и вот одному офицеру, понимавшему язык сиу, поручили подготовить вождя к произнесению речи. Было решено, что вождь произнесет ее на языке сиу, а затем этот офицер переведет ее.

8 сентября Сидящий Бык и молодой "синий мундир" прибыли в Бисмарк на большой праздник. Они скакали во главе парада, а потом заняли места на помосте для ораторов. После того как Сидящего Быка представили публике, он поднялся и начал произносить свою речь на языке сиу. Молодой офицер слушал в смятении. Сидящий Бык изменил цветистый текст приветствия. "Мне ненавистны все белые люди, - говорил он, - вы лгуны и грабители. Вы забрали нашу землю, а нас превратили в изгнанников". Зная, что только офицер мог понять его слова, Сидящий Бык время от времени делал паузу для аплодисментов; раскланивался, улыбался, а затем произносил еще несколько оскорблений. Наконец он сел, и его место занял озадаченный переводчик. У офицера была только краткая запись перевода, всего несколько фраз, выдержанных в дружественном тоне, но, когда он прибавил от себя несколько избитых индейских метафор, публика повскакивала со своих мест и стоя устроила Сидящему Быку овацию. Вождь хункпапов стал таким популярным, что железнодорожные чиновники взяли его в Сен-Пол еще на одну торжественную церемонию.

Летом следующего года министр внутренних дел позволил Сидящему Быку совершить турне по пятнадцати американским городам; его внешний вид произвел такую сенсацию, что Уильям Коди (Буффало Билл) решил, что должен включить этого знаменитого вождя в свое шоу "Дикий Запад". Сначала Бюро по делам индейцев было против этого, но, когда о нем сообщили Маклафлину, он был в восторге. Конечно, же Сидящий Бык может участвовать в шоу. В Стандинг-Рок Сидящий Бык был постоянным символом индейского сопротивления, постоянным защитником той индейской культуры, которую намеревался искоренить Маклафлин. Белые Волосы был бы рад, если бы Сидящий Бык отправился в турне навеки.

Итак, летом 1885 г. Сидящий Бык присоединился к шоу Буффало Билла "Дикий Запад", разъезжавшему по всем Соединенным Штатам и Канаде. Чтобы посмотреть на него, собирались огромные толпы. Шиканье и свист часто звучали в адрес "убийцы Кастера", но после представления те же люди совали ему монеты за фотоснимок с автографом. Сидящий Бык раздавал почти все эти деньги ораве оборванных и голодных мальчишек, которые, казалось, всегда были вокруг него, где бы он ни появлялся. Однажды, он сказал другой звезде шоу, Анни Окли, что не может понять, почему белые люди так невнимательны к своим беднякам. "Белый человек знает, как создать все, - сказал он, - только не знает, как всем этим распорядиться".

Когда сезон кончился, он вернулся в Стандинг-Рок и привез два подарка, которые Буффало Билл сделал ему на прощание: огромное белое сомбреро и цирковую лошадь. Эта лошадь умела садиться и при звуке выстрела поднимать одно копыто.

В 1887 г. Буффало Билл пригласил Сидящего Быка сопровождать его шоу в турне по Европе, но вождь отклонил предложение. "Я нужен здесь, - сказал он, - Здесь снова поговаривают о том, что у нас отнимут наши земли".

Попытка захватить землю была предпринята лишь в следующем году, когда прибывшая из Вашингтона комиссия предложила разрезать Великую резервацию индейцев сиу на шесть мелких резерваций, оставляя 9 млн. акров земли открытой для поселенцев. Уполномоченные предложили по 50 центов за акр. Сидящий Бык сразу же взялся за дело и стал убеждать Ссадину и Джона Траву, что индейцы сиу не должны поддаваться на такой обман: у них нет лишней земли. Почти целый месяц уполномоченные пытались убедить индейцев Стандинг-Рок, что Сидящий Бык вводит их в заблуждение, что им выгодно уступить землю и что, если им не удастся подписать договор, так или иначе, они потеряют эту землю. Только 22 индейца сиу из Стандинг-Рок подписали бумагу. Не получив необходимых трех четвертей подписей в агентствах Кроу-Крик и Лоуэр-Брюль, уполномоченные сдались. Даже не заезжая в Пайн-Ридж и Роузбад, они вернулись в Вашингтон и порекомендовали правительству игнорировать договор 1868 г. и взять землю без согласия индейцев.

В 1888 г. правительство США было не совсем готово аннулировать какой-либо договор, однако в следующем году конгресс решил предпринять первый шаг в подготовке такой акции, если в ней будет необходимость. Политические деятели предпочитали заставить индейцев продать большую часть своей резервации из страха, что ее отберут у них, если они откажутся от продажи. Если бы план удался, правительству не нужно было бы нарушать договор.

Зная о том, что индейцы доверяют генералу Джорджу Круку, чиновники из Вашингтона в первую очередь стали убеждать его в том, что сиу потеряют все, если добровольно не пойдут на раздел своей резервации. Крук согласился стать председателем новой комиссии и был уполномочен предложить индейцам 1,5 доллара за акр, вместо 50 центов, предлагавшихся предыдущей комиссией.

Вместе с двумя серьезными политическими деятелями, Чарльзом Фостером из Огайо и Уильямом Уорнером из Миссури, Крук в мае 1889 г. отправился в Великую резервацию индейцев сиу. Он был полон решимости получить требуемые три четверти подписей всего взрослого мужского населения. Трехзвездный оставил свой синий мундир в Чикаго и готовился встретиться со своими прежними врагами в мятом старом шерстяном костюме. Он намеренно выбрал для своего первого совета агентство Роузбад. После убийства Пятнистого Хвоста индейцы брюль раскололись на мелкие группы, и Крук полагал, что вряд ли они выступят как единая сила против подписания договора о продаже земли.

Генерал не посчитался с мнением Медведя Полого Рога, настаивавшего на том, чтобы уполномоченные собрали всех вождей из шести агентств на один совет, а не ездили от одного вождя к другому. "Вы хотите, чтобы здесь у вас все прошло гладко, - сказал с укором Медведь Полый Рог, - чтобы потом пойти по другим агентствам и говорить, что мы-де подписались".

Крук ответил, что Великий Отец приказал уполномоченным совещаться с индейцами каждого агентства поочередно, "так как сейчас весна и, если вы все соберетесь в одном месте, пострадают ваши урожаи". Однако Медведь Полый Рог отказался помочь генералу, отказался и Высокий Ястреб. "Земля, которую вы нам отделили - всего лишь клочок, - сказал Высокий Ястреб, - а я надеюсь, что у моих детей будут дети и внуки и что они распространятся по всей стране, вы же хотите, чтобы я оскопил себя и не имел больше детей".

Желтый Волос сказал: "Всякий раз, когда мы отдаем вам какую-нибудь землю, мы отдаем ее навсегда, поэтому на этот раз мы хотим хорошенько подумать, прежде чем отдавать эту землю".

"Белые на востоке, как птицы, - сказал им Крук, - они выводят птенцов каждый год; им на востоке не. хватает места, и они идут в иные места, и они идут на запад, как вы могли видеть, в эти последние несколько лет. И они все еще идут и будут идти, пока не переполнят всю эту страну; и вы не в силах этого предотвратить... Все решают в Вашингтоне те, за кого большинство, и эти люди, явившись на западе и увидев, что у индейцев очень много неиспользованной земли, говорят: "Эта земля нужна нам".

После девятидневного обсуждения большинство индейцев брюль последовали совету Крука и подписались. Первым поставил подпись Вороний Пес, убийца Пятнистого Хвоста.

В июне в Пайн-Ридж уполномоченным пришлось иметь дело с Красным Облаком, который продемонстрировал свою силу, окружив место совета сотней своих воинов. Хотя Красное Облако и преданные ему помощники твердо стояли на своем, уполномоченные ухитрились получить подписи почти половины оглалов. Чтобы добрать недостающее количество подписей, комиссия отправилась в агентство поменьше, добыв подписи в Лоуэр-Брюль, Кроу-Крик и Шайен-Ривер. 27 июля они прибыли в Стандинг-Рок. Все должно было решиться именно здесь. Если большинство сиу, хункпапов и черноногих откажутся подписываться, соглашение достигнуто не будет.

Сидящий Бык присутствовал на первых советах, но не высказывался. Одного его присутствия было достаточно для того, чтобы стена сопротивления оставалась нерушимой. "Индейцы выказали внимание, - сказал Крук, - но никаких признаков благосклонности они не выказали. По их виду скорей казалось, что между ними все решено, и они слушают новые доводы только из любопытства".

Джон Трава был главным представителем индейцев сиу, живущих в Стандинг-Рок. "Когда у нас было вдоволь земли, - сказал он, - мы могли продавать вам ее, какую бы цену вам ни вздумалось назначить, но теперь у нас осталось очень мало лишней земли, и вы хотите купить все, что осталось. Это не мы предлагаем продать наши земли. Это Великий Отец заставляет нас продавать землю. Вот почему цену, установленную за эту землю, мы считаем недостаточной, и потому мы не хотим продавать ее по этой цене".

Сидящий Бык и его сторонники, конечно же, не хотели продавать землю ни за какую цену. Белый Гром шесть лет назад сказал членам комиссии Дауэса, что земля для них - "самое дорогое в этом мире".

В бесплодных переговорах прошло несколько дней и Крук понял, что на общих советах ему никого не обратить в свою веру. Генерал договорился с агентом Джеймсом Маклафлином о том, что тот сделает все возможное, чтобы в разговорах с отдельными индейцами убедить их, что, если они откажутся продавать землю, правительство ее отберет. Сидящий Бык оставался непреклонным. Почему индейцы должны продавать свою землю только для того, чтобы избавить от смущения правительство Соединенных Штатов, которое должно нарушить договор, чтобы захватить эту землю.

Белые Волосы Маклафлин устраивал тайные встречи с Джоном Травой. "Я уговаривал его до тех пор, пока он не согласился выступить за подписание и осуществить его, - сообщал впоследствии Маклафлин. - Наконец мы подготовили речь, которую он должен был произнести, изящно отказавшись от своей прежней позиции, чтобы таким образом обеспечить себе активную поддержку других вождей и покончить с делом".

Ничего не сообщив Сидящему Быку, Маклафлин занялся организацией последней встречи с уполномоченными, назначенной на 3 августа. Он построил четыре отряда своей индейской полиции вокруг места совета, чтобы предотвратить всякое вмешательство Сидящего Быка или кого-либо из его пылких сторонников. Джон Трава уже произнес написанную с помощью Маклафлина речь, когда в круг совета пробился Сидящий Бык.

Со времени приезда комиссии он в первый раз заговорил: "Я хотел бы сказать кое-что, если вы не против того, чтобы я говорил. Если вы против, я не буду говорить. Никто нас не предупредил о совете, и мы только что пришли сюда".

Крук взглянул на Маклафлина. "Знал ли Сидящий Бык, что мы собираемся сегодня держать совет?" - спросил он.

"Да, сэр, - солгал Маклафлин. - Об этом знали все".

В этот момент Джон Трава и другие вожди двинулись вперед подписывать соглашение. Все было кончено. Великая резервация сиу была разбита на маленькие острова, вокруг которых поднимался разлив белой иммиграции. Прежде чем Сидящий Бык покинул место совета, какой-то газетный репортер спросил его, что чувствуют индейцы, отдав свои земли. "Индейцы! - закричал Бык. - Здесь нет ни одного индейца, кроме меня".

В Месяце Сухой Травы (9 октября 1890 г.) почти через год после того, как Великая резервация была разбита на части, из агентства на реке Шайен в Стандинг-Рок к Сидящему Быку прибыл индеец миннеконьоу. Его звали Пинающий Медведь, и он привез вести от

мессии пайютов Вовоки, основавшего культ Пляски духов. Пинающий Медведь и его зять Низкий Бык вернулись из далекого путешествия за горы Шайнинг-Маунтинс, где искали этого мессию. Узнав об их паломничестве, Сидящий Бык послал за Пинающим Медведем, чтобы узнать поподробнее о Пляске духов.

Пинающий Медведь рассказал Сидящему Быку, как некий голос внушил ему идти навстречу духам, которые должны вернуться и населить землю. В вагонах Железного коня он, и Низкий Бык, и еще девять других индейцев сиу ехали далеко, к тому месту, где садится солнце, ехали, пока не кончилась железная дорога. Там их встретили двое индейцев, которых они никогда прежде не встречали, приветствовали их как братьев и дали им мяса и хлеба. Они обеспечили паломников лошадьми, и они ехали, пока не закатилось четыре солнца, и наконец прибыли в лагерь поедателей рыб (пайютов) вблизи от озера Пирамид-Лейк в Неваде.

Поедатели рыб рассказали гостям, что Христос вновь вернулся на землю. Пинающий Медведь сказал, что, должно быть, это Христос послал за ними и предопределил их приезд. Чтобы увидеть мессию, они должны были еще проделать путь до агентства возле озера Уокер-Лейк.

Два дня Пинающий Медведь и его друзья вместе с сотнями других индейцев, говорящих на десятках различных языков, ожидали мессию возле Уокер-Лейк. Эти индейцы пришли из множества резерваций, чтобы увидеть мессию.

Перед самым заходом солнца на третий день появился Христос, и индейцы разожгли огромный костер. Пинающий Медведь всегда думал, что Христос - белый человек, похожий на миссионеров, но этот Христос выглядел как индеец. Немного погодя мессия встал и заговорил, обращаясь к ожидавшей толпе. "Я послал за вами и рад видеть вас, - сказал он, - сейчас я расскажу вам о ваших родных, которые давно умерли. Дети мои, я хочу, чтобы вы слушали все, что я должен вам сказать. Я научу вас некой пляске, я хочу, чтобы вы плясали ее. Готовьтесь к пляске, а когда пляска кончится, я буду говорить с вами". Потом он приступил к пляске, все присоединились к нему, и Христос пел, когда они плясали. Пляска духов продолжалась до поздней ночи, когда мессия сказал им, что они уже достаточно плясали.

На следующее утро Пинающий Медведь и другие индейцы подошли к мессии поближе, чтобы посмотреть, есть ли на нем шрамы от распятия, о которых рассказывали миссионеры в резервациях. Был шрам на запястье и на лице, но были ли шрамы на ногах, рассмотреть не удалось: он был обут в мокасины. Он говорил с ними целый день. Вначале, говорил он, бог создал землю, а потом послал на землю Христа учить людей, но белые люди плохо обращались с ним, оставив шрамы на его теле, и он вернулся на небеса. Теперь он вернулся на Землю, приняв обличье индейца, чтоб вновь все стало, как было прежде, и чтобы сделать все еще лучше.

Когда вновь настанет весенняя пора и травы будут по колено, земля покроется новой почвой, которая похоронит в себе всех белых людей, и новая земля покроется сладкой травой, потечет вода и вырастут деревья. Вернутся стада бизонов и дикие лошади. Индейцы, плясавшие Пляску духов, будут подняты в воздух и будут висеть в нем, пока не уляжется волна новой почвы, а потом их плавно опустят вниз, и они окажутся среди духов своих предков на новой земле, где будут жить только индейцы.

Пробыв несколько дней возле Уокер-Лейк, Пинающий Медведь и его друзья научились Пляске духов, а потом они сели на лошадей, чтобы вернуться к железной дороге. Пока они скакали, мессия летал над ними по воздуху и учил их песням для новой пляски. У железной дороги он покинул их, наказывая вернуться к своим людям и научить их тому, чему научились сами. Когда же кончится следующая зима, он приведет к ним духов их отцов, чтобы они встретились в новом воскресении.

Вернувшись в Дакоту, Пинающий Медведь завел новую пляску в агентстве Шайен, Низкий Бык занес ее в Роузбад, а их друзья ввели ее в Пайн-Ридж. Пинающий Медведь рассказал, что группа индейцев миннеконьоу Большой Ноги состояла почти целиком из женщин, потерявших мужей или других родственников-мужчин во время боев с Длинноволосым, Трехзвездным и Медвежьим Мундиром; они плясали до обморочного состояния, потому что женщины хотели вернуть своих погибших воинов.

Сидящий Бык выслушал все, что Пинающий Медведь должен был ему рассказать о мессии и Пляске духов. Сам он не верил, что мертвые люди могут возвращаться и жить вновь, но его люди уже слышали о мессии и боялись, что он минует их и даст им исчезнуть, когда придет новое воскресение, если они не примут участия в плясках. Сидящий Бык вовсе не возражал, чтобы его люди участвовали в Пляске духов, однако он слышал о том, что агенты некоторых резерваций вызывают солдат, чтобы прекратить церемонию. Он не хотел, чтобы приходили солдаты пугать его людей и, возможно, стрелять в них из своих ружей. Пинающий Медведь ответил, что, если индейцы наденут священные одеяния мессии - рубахи духов с магическими знаками, - им нельзя будет причинить никакого вреда. Даже пули "синих мундиров" не смогут проникнуть через рубаху духа.

Не без некоторого скептицизма Сидящий Бык пригласил Пинающего Медведя остаться в Стандинг-Рок с его группой и научить пляске его людей. В Месяце Падающих Листьев Пляска духов распространилась почти по всем резервациям Запада, как огонь в прериях при сильном ветре. Обеспокоенные уполномоченные индейского бюро и военные от Дакоты до Аризоны, от Индейской территории до Невады старались постичь смысл происходящего. В начале осени пришел официальный приказ: прекратить пляски.

"Более пагубного культа невозможно было предложить народу, который стоит на пороге цивилизации", - говорил Белые Волосы Маклафлин. Хотя он был убежденным католиком, Маклафлин, как и большинство других агентов, не смог признать Пляску духов явлением вполне христианским. А ведь если не принимать во внимание разницу в обрядах, догматы этой религии ничем не отличались от догматов любой христианской церкви.

"Никого не обижай, никому не причиняй вреда. Не сражайся. Всегда поступай по правде", - заповедовал мессия. Проповедь отказа от применения насилия и братской любви не призывала индейцев ни к каким действиям, кроме плясок и пения. Мессия же принесет воскресение.

Но из-за того, что индейцы плясали, агенты встревожились и вызвали солдат, и солдаты выступили в поход.

Через неделю после того, как Пинающий Медведь пришел в Стандинг-Рок учить людей Сидящего Быка Пляске духов, Белые Волосы Маклафлин послал полтора десятка полицейских-индейцев удалить его с территории резервации. Испытывая священный ужас перед аурой святости Пинающего Медведя, полицейские передали приказ Сидящему Быку, но вождь отказался что-либо предпринять. 16 октября Маклафлин отправил отряд побольше, и на этот раз Пинающий Медведь был под конвоем выдворен за пределы резервации.

На следующий день Маклафлин уведомил уполномоченного по делам индейцев, что реальной силой, которая стоит за "пагубным культом", является Сидящий Бык. Он рекомендовал арестовать вождя, выслать его из резервации и заключить в военную тюрьму. Уполномоченный обсудил этот вопрос с военным министром, и они оба пришли к выводу, что такой шаг скорее приведет к неприятностям, чем предупредит их.

К середине ноября Пляска духов так распространилась по всем резервациям сиу, что почти всякая другая деятельность прекратилась. Ученики не появлялись в школах, магазины опустели, на небольших фермах никто не работал. Напуганный агент из Пайн-Ридж телеграфировал в Вашингтон: "Индейцы пляшут на снегу, они одичали и сошли с ума... Мы нуждаемся в немедленной защите. Вождей следует арестовать и заключить в каком-нибудь форте, пока все не успокоится. И медлить с этим нельзя".

Низкий Бык повел свою группу верующих вниз по Уайт-Ривер, в Бэдлендс, и через несколько дней число индейцев возросло более чем до трех тысяч. Не обращая внимания на зимнюю стужу, они надевали рубахи духов и плясали от зари до зари. Низкий Бык убеждал пляшущих не бояться солдат, если те придут прекратить церемонии. "Их лошади провалятся в землю, - сказал он. - Наездники соскочат с лошадей, но и они тоже провалятся в землю".

На реке Шайен группа Большой Ноги увеличилась до шестисот человек, в основном это были вдовы. Когда агент попытался вмешаться, Большая Нога увел пляшущих из резервации в священное место на Дип-Крик.

20 ноября Бюро по делам индейцев в Вашингтоне приказало агентам на местах телеграфировать имена всех "подстрекателей беспорядков", участвующих в Пляске духов. Список был составлен в Вашингтоне и передан в расположенный в Чикаго штаб Медвежьего Мундира Майлса. Среди "подстрекателей" Майлс заметил имя Сидящего Быка и тут же решил, что тот виноват во всех беспорядках.

Майлс понимал, что спешный арест Сидящего Быка солдатами наделает много шуму; он хотел убрать его из резервации тихо и незаметно. С этой целью Медвежий Мундир вызвал к себе одного из нескольких белых людей, которым Сидящий Бык когда-либо симпатизировал или доверял. Это был Буффало Билл Коди. Буффало Билл согласился посетить Сидящего Быка и попытаться уговорить его поехать в Чикаго для переговоров с Майлсом. (Из отчетов неясно, знал ли Коди, что успехом своей миссии он будет способствовать тому, что Сидящего Быка заключат в военную тюрьму) Когда Буффало Билл прибыл в Стандинг-Рок, он встретил там агента, не желавшего содействовать ему. Испугавшись, что Коди помешает попытке ареста Сидящего Быка и только приведет того в ярость, Маклафлин быстро договорился в Вашингтоне о том, чтобы владельца шоу лишили полномочий. Даже не повидав Сидящего Быка, Коди в мрачном расположении духа покинул Стандинг-Рок и вернулся в Чикаго.

Тем временем в Пайн-Ридж уже были введены войска, отношения между индейцами и военными стали напряженными. Для того чтобы разобраться в этой трудной ситуации, был прислан бывший агент, доктор Валентайн Макджилликадди. "Я бы позволил им плясать, - сказал агент, - приход войск напугал индейцев. Когда адвентисты седьмого дня готовят себе одежды для вознесения, ожидая второго пришествия Спасителя, войска Соединенных Штатов не пытаются им помешать, почему же индейцам нельзя предоставить такой же возможности? Если войска не уйдут, непременно случится беда" Однако эта точка зрения не возобладала. 12 декабря подполковник Уильям Драм, командовавший войсками в форте Йейтс, получил приказ от генерала Майлса "взять Сидящего Быка под стражу. Призовите тамошнего агента (Маклафлина) - он будет содействовать вам и поможет наилучшим образом достичь той цели, которую мы имеем в виду".

Перед самым рассветом 15 декабря 1890 г. сорок три индейца-полицейских окружили сруб, в котором жил Сидящий Бык. В трех милях находился эскадрон кавалерии, который в случае необходимости мог прийти на помощь Заместитель вождя Бычья Голова, возглавлявший этот отряд индейской полиции, застал Сидящего Быка спящим на полу. Когда его разбудили, вождь недоверчиво уставился на Бычью Голову. "Зачем ты пришел сюда?" - спросил он.

"Ты мой пленник, - сказал Бычья Голова, - ты должен идти в агентство" Сидящий Бык зевнул и сел. "Ну ладно, - сказал он, - дай мне одеться, и я пойду с тобой" Он попросил этого полицейского оседлать для него лошадь.

Когда Бычья Голова с Сидящим Быком вышли из дома, они увидели снаружи толпу участников Пляски духов. Их было примерно в четыре раза больше, чем полицейских. Поймай Медведя, один из плясавших, подошел к Бычьей Голове. "Ты думаешь, что ты возьмешь его, - закричал он, - ты не сделаешь этого!" "Ну, пошел, - тихо сказал Бычья Голова пленнику, - не слушай их". Но Сидящий Бык уперся, так что Бычьей Голове и сержанту Красному Томагавку пришлось силой вести его к лошади. В этот момент Поймай Медведя отбросил свое одеяло и выхватил винтовку Он выстрелил в Бычью Голову, ранив его в бок. Падая, Бычья Голова пытался застрелить его, но пуля попала в Сидящего Быка. Почти одновременно Красный Томагавк выстрелил Сидящему Быку в голову и убил его.

Во время перестрелки старая цирковая лошадь, подаренная Сидящему Быку Буффало Биллом, стала демонстрировать свое искусство. Она садилась, поднимала одно копыто, и присутствующим казалось, что она исполняет Пляску духов. Но как только лошадь перестала плясать и ускакала прочь, ожесточенная схватка возобновилась, и только прибывшее подразделение кавалеристов спасло индейцев-полицейских от уничтожения.


XIX. ВУНДЕД-НИ


Надежды на земле больше нет, и, кажется, Бог забыл нас. Иные говорят, что видели Сына Божьего, иные не видели его. Если бы Он пришел, Он сделал бы, как прежде, что-нибудь великое, но мы сомневаемся, ибо мы не видели ни

Его, ни Его дел.

Люди ничего не знают, люди ни о чем не заботятся. Они ухватились за надежду. Они кричат как безумные, моля Его о милости. Они цепляются за то обетование, которое, как они слышали, Он дал.

Белые люди испугались и вызвали солдат. Мы просили сохранить нам жизнь, а белые люди решили, что мы покушаемся на их жизнь. Мы слышали, что идут солдаты. Мы не боялись. Мы надеялись, что мы сможем рассказать им о наших бедах, и ждали от них помощи. Один белый человек сказал, что солдаты хотят убить нас. Мы не поверили его словам, но некоторые испугались и сбежали в Бэдлендс.

Красное Облако


Если бы не укрепляющая сила Пляски духов, индейцы, полные скорби и гнева вследствие убийства Сидящего Быка, могли бы восстать, несмотря на ружья солдат. Так широко распространилась среди них вера в скорое исчезновение белых людей и возвращение их умерших родных и друзей, когда вновь зазеленеет трава, что они отказались от возмездия. Однако лишенные вождя хункпапы сотнями бежали из Стандинг-Рок, ища убежища на какой-нибудь стоянке пляшущих или у последних великих вождей вроде Красного Облака в Пайн-Ридж. В Месяце, Когда Олень Сбрасывает Рога (17 декабря), около ста этих беглых хункпапов достигли лагеря индейцев миннеконьоу Большой Ноги, расположенного возле Черри-Крик. В тот же самый день из военного министерства пришел приказ об аресте и заключении в тюрьму Большой Ноги. Его имя значилось в списке "подстрекателей беспорядков".

Как только Большая Нога узнал об убийстве Сидящего Быка, он повел своих людей в Пайн-Ридж, надеясь на то, что Красное Облако защитит их от солдат. По дороге он заболел воспалением легких, и, когда началось кровотечение, он был вынужден ехать в фургоне. 28 декабря, когда они подходили к Поркьюпайн-Крик, индейцы миннеконьоу заметили четыре кавалерийских отряда, приближающихся к ним. Большая Нога тотчас же приказал поднять белый флаг над своим фургоном. Около двух часов дня он поднялся из-под своих одеял, чтобы приветствовать майора Сэмуеля Уайтсайда, командира седьмого кавалерийского полка. Одеяла Большой Ноги были в пятнах крови, голос превратился в свистящий хрип, из его носа текла кровь и, когда он говорил хриплым шепотом с Уайтсайдом, замерзала на морозе.

Уайтсайд сообщил Большой Ноге, что у него есть приказ доставить его в кавалерийский лагерь, расположенный возле ручья Вундед-Ни. Вождь миннеконьоу ответил, что он как раз и продвигается в этом направлении, чтобы укрыться со своими людьми в Пайн-Ридж.

Повернувшись к разведчику-метису Джону Шангру, майор Уайтсайд приказал разоружить отряд Большой Ноги.

"Послушайте, майор, - возразил Шангру, - ваша затея может кончиться схваткой, и тогда вы убьете всех женщин и детей, а мужчины уйдут от вас".

Уайтсайд настаивал на выполнении приказа: захватить индейцев Большой Ноги, разоружить их и отобрать у них коней.

"Лучше сначала отвести их в лагерь, а потом отобрать оружие и лошадей", - заметил Шангру.

"Хорошо, - согласился Уайтсайд. - Скажи Большой Ноге, чтобы он следовал в лагерь у Вундед-Ни".

Майор взглянул на больного вождя и приказал послать за своей санитарной повозкой. В ней было теплее, и в ней вождю было легче переносить дорогу, чем в безрессорном фургоне. Как только вождя перенесли в санитарную повозку, Уайтсайд построил свой отряд в колонну и повел к ручью Вундед-Ни. Два отряда кавалерии ехали впереди, за ними следовали фургоны и санитарная повозка, за ними шли сбитые в тесную группу индейцы, и два других кавалерийских отряда с батареей из двух орудий Гочкиса замыкали колонну.

С наступлением сумерек колонна преодолела последний подъем и начала спускаться по склону к ручью Чанкпе-Опи-Вакпала, или Вундед-Ни. Зимние сумерки и крошечные снежинки, крутившиеся в угасающем свете, придавали фантастический вид этой мрачной местности. Где-то вдоль берега этого замерзшего ручья в заветном месте лежало сердце Бешеного Коня, и те, кто участвовал в Пляске духов, верили, что его бестелесный дух с нетерпением ждет, когда явится новая земля с первой зеленой травой весны.

В палаточном лагере кавалеристов на Вундед-Ни индейцев остановили и тщательно пересчитали. Мужчин было 120 человек, а женщин и детей - 230. Поскольку сгущалась тьма, майор Уайтсайд решил подождать с разоружением пленников до утра. Он тотчас выделил им место для стоянки южнее военного лагеря, выдал им пайки и предоставил несколько палаток. В палатке Большой Ноги майор приказал установить печку и послал военного врача осмотреть больного вождя. Чтобы быть уверенным, что никто из его пленников не сбежит, майор разместил два кавалерийских отряда для охраны индейских вигвамов, а затем на вершине холма, господствующего над лагерем, поставил две свои пушки. Дула этих нарезных орудий, стреляющих дальше, чем на две мили, были расположены так, чтобы в случае чего покрыть все индейские вигвамы.

Позже в темноте этой декабрьской ночи остальная часть седьмого полка подошла с востока и бесшумно разбила лагерь к северу от отрядов майора Уайтсайда. Полковник Джеймс Форсайт, командовавший бывшим полком Кастера, взял теперь на себя руководство операцией. Он сообщил Уайтсайду, что получил приказ отвести группу Большой Ноги к Тихоокеанской железной дороге для отправки в военную тюрьму в Омахе.

Установив на пригорке еще два орудия Гочкиса, Форсайт и его офицеры расположились на вечер вокруг бочонка виски, чтобы отпраздновать поимку Большой Ноги.

Едва дышавший вождь лежал в палатке и не спал. Даже со своими непроницаемыми рубахами духов и верой в пророчества нового мессии его люди боялись кавалеристов, окруживших их со всех сторон. Четырнадцать лет назад на Литл-Биг-Хорн некоторые из этих воинов помогли одержать победу над окружавшими их теперь вождями солдат - Мойланом, Варнумом, Уоллесом, Годфреем, Эдгерли, - и индейцы гадали, осталась ли до сих пор месть в сердцах этих офицеров.

"На следующее утро раздался звук сигнальной трубы, - рассказывал Уазумаза, один из воинов Большой Ноги, через несколько лет сменивший свое имя на Борода В Росе, - и тут я увидел, что солдаты садятся на лошадей и окружают нас. Потом нам объявили, что все мужчины должны собраться в центре лагеря, где с ними будут говорить, а потом отправят в агентство Пайн-Ридж. Большую Ногу вынесли из вигвама и усадили перед его палаткой, индейцы постарше были собраны вокруг вождя и сидели, тесно окружив его".

Выдав сухари в качестве пайка на завтрак, полковник Форсайт сообщил индейцам, что сейчас они будут разоружены. "Они потребовали ружья и прочее оружие, - говорил Белое Копье, - и мы сложили оружие в центре лагеря. Вожди солдат сказали, что это не все оружие и послали несколько подразделений для обыска вигвамов". "Они заходили прямо в палатки, выходили оттуда с узлами и потрошили их, - говорил Собачий Вождь. - Они вытаскивали томагавки, ножи, палаточные шесты и складывали все в кучу рядом с ружьями".

Решив, что этого мало, офицеры приказали воинам снять одеяла и дать обыскать себя. Лица индейцев выражали их ярость, но лишь только шаман Желтая Птица открыто запротестовал.

Он сделал несколько движений Пляски духов и запел одну из священных песен, уверяя воинов, что солдатские пули не смогут пробить их священные одежды. "Пули не достигнут вас, - пел он на языке индейцев сиу, - прерия велика, и пули не достигнут вас".

Солдаты нашли всего две винтовки, одна из них - новый винчестер - принадлежала молодому индейцу миннеконьоу, которого звали Черный Койот. Черный Койот поднял винчестер над головой, крича, что он заплатил за эту винтовку много денег и что она принадлежит ему. Через несколько лет Борода В Росе вспоминал, что Черный Койот был глухим. "Если бы они не трогали его, он бы положил ружье куда надо. Но они стали хватать его и поворачивать лицом к востоку. Он все еще не понимал, что происходит. Он ни в кого не целился из своего ружья. Он хотел положить ружье на землю. Они подошли и выхватили ружье, которое он собирался положить на землю. Сразу после того, как они повернули, раздался довольно громкий ружейный выстрел. Никто ни в кого не стрелял, но после этой возни раздался звук выстрела". "Был такой звук, как будто рвут холст", - рассказывал Грубый Отец. Боящемуся Врагов показалось, что "грянул гром". Кружащий Ястреб сказал, что Черный Койот был "сумасшедшим, дурно влиял на всех и вообще ничего из себя не представлял". Он сказал, что Черный Койот выстрелил из своего ружья, и "тут же солдаты открыли ответный огонь и стали убивать без разбору".

В первые секунды избиения огонь карабинов был оглушительным, и воздух наполнился пороховым дымом. Среди умирающих, распростертых на мерзлой земле, был Большая Нога. Потом звуки выстрелов на время стихли. Небольшими группами индейцы и солдаты схватились в рукопашную, пустив в ход ножи, дубины и пистолеты. Так как мало у кого из индейцев было оружие, им нужно было бежать, и тут большие пушки Гочкиса открыли по ним огонь, выстреливая почти по снаряду в секунду, кося огнем индейский лагерь, разрывая шрапнелью вигвамы, убивая мужчин, женщин и детей.

"Мы пытались бежать, - рассказывала Луиза Пронырливая Медведица, - а они стреляли в нас, как будто мы бизоны. Я знаю, что бывают добрые белые люди, но солдаты, должно быть, были низкими людьми, потому что расстреливали женщин и детей. Индейские солдаты не стали бы так поступать с белыми детьми".

"Я выскочила оттуда и побежала вслед за убегавшими, - рассказывала Хакиктавин, другая молодая женщина. - Мои дедушка, бабушка и брат были убиты, когда мы перебегали через овраг, а потом меня ранило навылет в правое бедро и в правое запястье, и я не пошла дальше, я не могла идти, и после того, как солдат поднял меня, ко мне подошла какая-то маленькая девочка и юркнула ко мне под одеяло".

Когда это безумие кончилось, Большая Нога и больше половины его людей были убиты или тяжело ранены; считалось, что было убито 153 человека, но многие раненые отползли в сторону и умерли позже. Кто-то подсчитал, что в общей сложности погибло около 300 из бывших там 350 мужчин, женщин и детей. Солдаты потеряли 25 человек убитыми и 39 ранеными; большинство из них пало от своих же пуль и шрапнели.

После того как раненые кавалеристы отправились в агентство Пайн-Ридж, одно подразделение солдат обошло поле боя на Вундед-Ни, подбирая оставшихся в живых индейцев и загружая их в фургоны. К концу дня стало ясно, что скоро будет метель, а мертвые индейцы так и остались лежать там, где упали. (Когда метель утихла и похоронная команда вернулась в Вундед-Ни, она нашла тела Большой Ноги и других индейцев, замерзших в гротескных позах.)

Фургоны, полные раненых индейцев сиу (4 мужчин и 47 женщин и детей) прибыли в Пайн-Ридж затемно. Все имевшиеся бараки были полны солдат, и, пока какой-то бестолковый офицер искал им жилье, они оставались лежать в открытых фургонах на сильном морозе. Наконец, открыли помещение, занимаемое епископальной миссией, вынесли оттуда скамьи и набросали на необтесанный пол сена.

Был четвертый день после рождества в год 1890 от рождества Христова. Когда в освещенную свечами церковь внесли первые растерзанные окровавленные тела, те, кто был в сознании, могли видеть свисавшую с голых балок рождественскую зелень. Над амвоном висела хоругвь с неровно написанными буквами: Мир на земле и я людях благоволение.


Тогда я еще не знал, сколь многому пришел конец. Когда я оглядываюсь назад с высокого холма моей старости, я все еще могу видеть зверски убитых женщин и детей, лежащих грудами вдоль узкого извилистого ущелья, я вижу их так же ясно, как видел молодыми глазами. И я могу видеть нечто иное, что умерло там, в кровавой грязи, и похоронено в метели. Там умерла мечта народа. То была прекрасная мечта... Обруч, скреплявший народ, разбит, и куски его разбросаны. Лишенное сердцевины священное дерево мертво.

Черный Лось



ЗЕМЛЯ ОДНА
ПРОДЛИТСЯ

Тот старик
рек:
земля
одна
продлится.
Ты рек
верно.
Ты был прав.


Часть 1, 2